Жена Цезаря вне подозрений

Суббота, 1 мая

Лиза махала из окна детям, мужу и свекру и боялась, как бы не упасть в обморок от перенапряжения и страха. Она все утро стоически держалась, стараясь не выдать своего страха, но это оказалось настолько трудно, что сейчас у нее, кажется, ни на что не осталось сил. А силы ей были так нужны…
Черная «Ауди» Виктора Федоровича уже выехала из двора, однако Лиза все стояла и стояла у окна, хотя действовать следовало быстро. Очень быстро.
Когда утром свекор неожиданно решил вместе с внуками и сыном отправиться в Измайловский парк кормить белок, молодая женщина перепугалась окончательно. Ей почему-то представилось, что обратно он явится вместе со Светланой и та сразу объявит, что вчера Лиза напала на нее в подъезде. А Слава и Виктор Федорович даже не станут после этого слушать Лизины оправдания.
Ужас, пропитавший все ее существо насквозь, никуда не девался, нисколько не уменьшался, а, скорее, становился еще агрессивнее и теперь наполнил голову вязкой тупостью.
Лиза судорожно вдохнула, стараясь успокоиться, быстро переоделась и бросилась к машине.
Москва оказалась почти пустой: все разумные люди уехали еще вчера, и возле дома Светланы Лиза была уже минут через пятнадцать. Рискнула – позвонила ей на городской с собственного мобильного, но никто не ответил. Минут через пять опять в трубке звучали длинные гудки. С тех пор, сидя в машине и уставившись на дверь подъезда, Лиза звонила не переставая. Хотя можно было уже и перестать: ясно, что замдиректора фирмы Кузьменко дома нет.
Вчера, когда она побывала здесь, на ней была медицинская маска. Светка упала от брызнувшего ей в лицо наркотика сразу, даже не повернув головы в сторону Лизы. Оставалось всего-навсего быстро сделать укол.
Если бы не собака этажом выше! Залаяла, паршивка, да так громко! Вот Лиза и не рискнула довести начатое до конца. Опрометью кинулась вниз, сжимая шприц в руке.
Светка должна была умереть через несколько часов, ночью, и никто бы никогда не смог связать ее смерть, наступившую от передозировки успокоительного, с Лизой.
Разве что Турман.
Кстати, когда Лиза, собрав волю в кулак, вышла из Светкиного подъезда, ей показалось, что на лавочке у детской площадки сидит Валерка. Но она не обернулась. Не до того было.
С Валерием Турманом Лиза поддерживала нечто вроде дружбы – хотя не дружбу, конечно! – на всякий случай, про запас. Тот был хорошим программистом, даже отличным, и она его из виду не выпускала. Ведь не угадаешь, зачем вдруг может понадобиться замечательный программист.
Давным-давно, когда Лиза еще работала участковым терапевтом, в районной поликлинике на ее участке жила Валеркина бабка. Квартирка у старухи была небольшой, однокомнатной, страшно захламленной, а сама пациентка надоедливой и скучной. Болезней у нее имелась целая куча, как у любого пожилого человека, но к врачам бабулька обращалась редко, и Лиза проявляла заботу, захаживала к одинокой старушенции.
Однажды застала ту в слезах: оказалось, единственный и любимый ее внук, недавно окончивший институт, но уже получающий по бабкиным меркам невиданные деньжищи, залез через свой компьютер куда-то, куда лезть было никак нельзя, в какую-то не ту базу, поэтому теперь Валерика таскают к следователю, и неизвестно, чем все это кончится. Кончилось в тот раз отлично, парню удалось выйти сухим из воды. Валерий Турман выводы из неприятной истории сделал правильные, чужих сайтов и баз данных больше не вскрывал, родителей и бабку не расстраивал, получал в своей фирме честно заработанные немалые деньги и жизнью был вполне доволен.
Бабку Валерка любил, по всему было видно. И по тому, как часто ее навещал, притаскивая увесистые сумки с продуктами, и по тому, как разговаривал со старухой.
Умерла бабуля зимой, в противную оттепель. Обнаружил ее мертвую Валерик, заглянув утром к старушке. Лиза столкнулась с ним в подъезде – шла на очередной вызов – и не сразу поняла, что произошло: говорить насмерть перепуганный внук почти не мог, даже полицию вызвать не догадался. Участковая сама и смерть констатировала, и полицию вызвала, и накрыла лежащую в постели покойницу чистой простыней.
Лекарства пациентки кучей лежали на полочке в ванной, куда Лиза зашла вымыть руки. Доктор оглядела полочку и спросила хвостом ходившего за ней растерянного внука, не подменил ли тот случайно любимой бабуле пузыречки с таблетками. Спросила просто так, ей было ясно – умерла старушка от естественных причин. Но внук настолько перепугался, что Лизе стало смешно. До смерти перепугался. Она и тогда, и сейчас не понимала, как безусловно неглупый человек может быть порой таким дураком.
Потом внук сделал в бабкиной однушке ремонт, переехал в отремонтированную квартиру и жил себе в центре, изредка меняя то ли жен, то ли подружек. К Лизе он за медицинской помощью никогда не обращался. Впрочем, никакая медицинская помощь, скорее всего, парню и не была нужна, больным он не выглядел. Правда, встречаясь на улице с Лизой, каждый раз отчего-то пугался. И весьма ее этим своим страхом развлекал.
Лиза же встречам с Валериком радовалась, разговаривала с ним вежливо и приветливо, расспрашивала про жизнь. Несколько раз ему звонила, когда с компьютером что-нибудь не ладилось.
Узнать про Славкину любовницу идиот Валерик согласился сразу, чем очень Лизу удивил. Она не ожидала столь легкой победы, собиралась даже слегка надавить, напомнив неожиданную бабкину смерть и стоимость квартир в центре города, но ничего этого не понадобилось. Программист быстро выследил Славкину пассию Настю, а также по каким-то там базам установил и точный ее адрес, и номера телефонов.
Неожиданным оказалось одно: Валерке показалось, что никакого романа у Лизиного мужа с девицей нет, а если и есть, то вот-вот закончится. Впрочем, теперь это не имело никакого значения.
А вот следующие поручения Турману давать было нельзя. Просто Лиза оказалась в безвыходном положении, и теперь компьютерщик знал, к сожалению, слишком много такого, чего знать ему не следовало. Следовательно, парень представлял проблему. Но эта проблема была не столь срочной, как другая, первая, – Светка.
Лиза опять набрала номер замдиректора, и вновь никто не ответил.
Ее преследует злой рок! Молодая женщина попыталась отогнать неприятную мысль, но та не прогонялась.
Вообще-то она все делала правильно. Разве что Турмана не стоило так активно привлекать, но тут уж ничего не поделаешь. Взять из Светкиного кабинета бутылку дело не хитрое, но не могла же она сама вручить этой чертовой Насте отраву в Светкином мартини. Вот и пришлось придумать историю с лотереей, а Валерика попросить сыграть роль курьера. Да только все оказалось напрасно. И где теперь та бутылка? У Горовец или у Славки?
И с первой бутылкой непонятно. Лиза с таким трудом добавила в нее хитрый препарат. Во-первых, все время боялась, что в пустой кабинет кто-то заглянет. Светки тогда в офисе не было, но Катька-то сидела рядом, в приемной, а Виктор Федорович у себя. Во-вторых, еле справилась с пробкой – открыть бутылку, чтобы было практически незаметно, не так-то просто. Лиза считала, что замдиректора обязательно выпьет мартини с Виктором Федоровичем – с кем же еще? Потом, когда недомогание у свекра пройдет, она собиралась рассказать ему о Светкиной сумасшедшей бабке, и вопрос с женитьбой мужчины закроется. Не станет же Кузьменко жениться на шизанутой.
Кстати, Виктор Федорович вчера вечером совсем не выглядел расстроенным. Почему? Не нашел фотографии?
Но почему тогда замдиректора убежала вчера с работы средь бела дня, если не из-за фотографий?
Лиза смотрела в окно рассеянно и едва не пропустила Светлану, вылезшую из салона светлой «Нивы-Шевроле». «Нива» не уезжала, так и стояла у подъезда, пока Светка не появилась вновь, неся в руках дорожную сумку.
Водитель «Нивы», которого Лиза не разглядела, подал назад, развернулся, и Лиза почти легла на сиденье, потому что проехала машина совсем рядом.
* * *
– Костя! – ахнула Мила. – Это же Лерин автомобиль!
Константин Олегович мягко обогнал идущую впереди светлую «Ниву-Шевроле» и притормозил у обочины. Жена вышла, двинулась к остановившейся «Ниве». А у него не было сил выйти из машины. У него вообще ни на что не было сил после вчерашнего дня. В зеркало ему было видно, как жена разговаривает с подругами. Лиц их он не видел, мешало солнце, и только тупо смотрел на силуэт Милы, отметив ее поразительное сходство с Инной. Ему стало тошно смотреть, и Тишинский прикрыл глаза.
– Девчонки на дачу едут, – подошедшая Мила улыбнулась, наклонившись к окну.
– И тебе хочется? – Он тоже постарался улыбнуться, и, кажется, у него получилось.
– Угу, – кивнула Мила.
– Так поезжай, – легко согласился Константин Олегович. – А вечером я тебя заберу.
– Ты не обидишься? – помедлив, спросила жена.
– Нет, конечно, – заверил Тишинский. – Посижу дома, поработаю. Хорошо, что компьютер с собой захватил. Поезжай, Милочка.
Она видела, что его что-то сильно беспокоит, но ей так хотелось опять усесться под Лериной яблоней и пить вино, и не смотреть на мужа, и не думать о Романе.
– Ты позвони, и я сразу за тобой приеду, – пообещал Константин Олегович.
Светлая машина давно скрылась за изгибом дороги, а он все сидел, не шевелясь, устремив взгляд вперед сквозь лобовое стекло, и ничего перед собой не видел.
* * *
– Ты представляешь, вот этот наш лес, – Мила кивнула на покрытую легкой зеленой дымкой стену деревьев, – и лес у меня в деревне – один и тот же. Мы с Костей осенью за грибами ходили и как раз к нашему поселку вышли.
– Да? – удивилась Лера. – А я не знала.
– Как ты могла не знать, если я тебе сто раз карту показывал? – опешил Казанцев.
Лера пожала плечами. Затем выглянув в окно, констатировала:
– Не повезло.
Да, им не повезло: ясным солнечным днем небо неожиданно заволокло облаками, закапал несильный теплый дождь и напрочь помешал накрыть стол в саду. Даже если и кончится быстро, под мокрыми деревьями не посидишь.
– Ладно, давайте в доме устраиваться, – вздохнула Мила, – на террасе. Выпить бы, что ли?
– Выпить можно, – подхватила Света. – У меня вино есть. Мартини, как всегда. Вчера из дома захватила. А купила как раз накануне.
– Почему вчера? – не поняла Мила.
– Да так. Я у Леры с Сашкой ночевала. – Светлане не хотелось говорить о вчерашнем. Теперь это было только ее дело. Ее семейное дело.
– Неси, – велела Мила. – А хочешь, я принесу. Где он?
– В машине. В багажнике моя дорожная сумка, желтая с коричневыми ручками. Расстегнешь – бутылка сверху лежит. Иди, а я пока овощи вымою.
– Картошку сварим? – спросила Лера, которой вообще-то не хотелось приниматься за готовку.
– Конечно. Мила, – спохватилась Света, – куртку мою надень, она с капюшоном и не промокает совсем.
Мила натянула чужую куртку, накинула капюшон. Постояла на крыльце, глядя на противный дождик, и стала осторожно спускаться по мокрым ступенькам.
Она едва успела удивиться странно знакомому и совершенно неуместному здесь хлопку, когда Казанцев, больно дернув ее за руку, мгновенно втащил обратно и судорожно стал ощупывать.
– Ч-черт… – прошипел Александр. – Все в дом! Живо!
Саша исчез, нелепо пригибаясь за едва опушенными, еще не распустившимися почками кустами смородины, а подруги так и стояли, ошарашенно глядя на легкий весенний дождь.
Казанцев вернулся минут через десять, злой и суровый. Прикрикнул:
– Ну чего вы тут торчите? Я же сказал – в дом!
– Никого? – робко спросила Лера.
Он помотал головой.
– Нужно в полицию звонить. Лер, ты не помнишь, куда я сунул визитку участкового? Летом тот приходил и оставил визитку.
Лера сглотнула слюну и помотала головой.
– Нет! – тоненько вскрикнула Светлана.
А Мила почему-то едва прошептала:
– Не надо.
– Ты что, – заорал Казанцев Свете, не обращая на Милу никакого внимания, – не понимаешь, что тебя хотели убить? Это ведь в тебя стреляли, дура! На Милке твоя куртка!
– Саш… – Света кашлянула, и голос вернулся. – Не надо. Ты же все равно никого не нашел. И участковый не найдет. С чего ты взял, что стреляли в нас? Мало ли, может, кто-то оружие проверял. Стреляли, скорее всего, в воздух.
– Светочка, – шумно вздохнув, заговорила Лера, – ты ведь понимаешь, что стреляла Лиза. Да? Почему ты ее выгораживаешь? Зачем? Она же хотела тебя убить!
– Идите вы к черту! – закричала Светлана. – Неизвестно кто в кого пальнул, а вы…
– Лиза? – удивилась Мила. – Славкина жена?
Но на нее опять никто не обратил внимания.
– Даже если это была Лиза, ее здесь давно уже нет. И мы ничего не докажем. – Теперь Света говорила тихо, едва слышно. – Сходи за бутылкой, Казанцев, я выпить хочу.
– Участковому мы все-таки позвоним, – роясь в старом секретере, объявила Лера. – Нормальный парень, разберется.
Наконец найдя нужную визитку, она протянула ее Казанцеву. Но абонент оказался недоступен.
– Я вот чего не понимаю, – принялась рассуждать Лера. – Зачем Лизе убивать тебя? Если, конечно, она… убийца. Проще уж Виктора Федоровича. Тогда все деньги сразу перейдут им.
– Она его любит! – вдруг выпалила Светлана. Удивилась, что эта мысль никогда раньше не приходила ей в голову, и повторила спокойнее: – Любит и никому не отдаст.
Потом задумалась.
Жена Вячеслава ненавидит ее не столько потому, что Света претендует на деньги Лизиного свекра. Главное, она претендует на его любовь, чего Лиза ей никогда не простит. Господи, как только раньше-то до этого не додумалась! Ведь достаточно было обратить внимание на то, как Лиза смотрит на Кузьменко-старшего.
Ей не нужен Слава, она с радостью от него избавится. И девушка Настя тут совсем ни при чем.
Ей нужен Виктор, и Лиза будет бороться за него насмерть.
Самое страшное, что у нее дети. И если Света, рассказав о Лизиных покушениях на свою жизнь, лишит их матери, ей будет нечего делать в этой семье. Что сказать Степке, если тот спросит, где мама? А мальчик спросит. Обязательно.
– Саша, принеси мне телефон, – попросила Мила. – Сотовый в куртке, в правом кармане. Бордовая куртка, висит на вешалке.
Ей захотелось немедленно уехать. У нее не было сил слушать про чужие проблемы.
– Костя, забери меня…
Мила слышала голос мужа – а тот говорил, что попал в аварию и ждет ГАИ – и чувствовала, что жизнь кончилась.
* * *
Даже когда человек каким-то уж очень знакомым жестом поднял руку с зажатым в ней тоже очень знакомым предметом, направленным на видневшуюся на крыльце фигурку в яркой куртке, Валерий Турман еще не понимал, что сейчас произойдет. Или уже понимал? Во всяком случае, компьютерщик не помнил, как почти мгновенно очутился вдалеке от кустов, за которыми прятался, наблюдая за Светланой. Наблюдение за ней ему до смерти надоело, и он уже всерьез подумывал, не бросить ли все это к чертовой матери, да заодно и забыть навсегда о бывшем бабушкином участковом докторе Елизавете Дмитриевне. Он-то, Валерий, ничего противозаконного, по крайней мере, такого, из-за чего можно оказаться за решеткой, не совершил. А если и совершил, то доказать что-либо невозможно. Да, да, отныне пусть Елизавета Дмитриевна решает свои проблемы сама.
Долговязый парень, что приехал с тремя девушками, метался по участку, по дорожкам, вокруг дома. Турману сквозь мелкую листву было хорошо его видно. Человек с пистолетом как-то мгновенно испарился, и ему, Валерию, тоже нужно было немедленно уезжать отсюда. Но он все стоял и наблюдал за суетящимся парнем.
Когда неделю назад Елизавета Дмитриевна позвонила ему и попросила о помощи, он согласился из чистого любопытства: его занимала женщина, попытавшаяся чуть ли не обвинить его в убийстве – прямо, можно сказать, у тела только что умершей бабушки. Докторша Елизавета отлично знала, что бабушку Валера любил и никогда не мечтал о ее смерти. Врачиха не могла этого не понимать, не круглая же дура, в самом деле, но тем не менее намекнула с ехидной усмешечкой, не внучек ли бабулю траванул. Тогда Валерий был по-настоящему оглушен, потому что бабушку очень любил, и смерть ее казалась ему чем-то непереносимо страшным, но потом, по прошествии некоторого времени, слова Елизаветы вспомнил. И всерьез задумался, что это было: неконтролируемая дурь и хамство или дешевая попытка лишить человека, перепуганного смертью близкого родственника, последней воли. Просто так лишить, из любопытства и подлости. А может быть, и для шантажа.
Потом он Елизавету изредка встречал, каждый раз ожидая, что та начнет чего-то от него требовать, и готовясь дать резкий и бескомпромиссный отпор. И облегченно вздыхал, потому что врачиха ни о чем не просила и ни на что не намекала.
Когда от Елизаветы пришло по электронной почте письмо с просьбой о немедленной встрече, он согласился сразу, сам не понимая, почему. Наверное, потому, что просьба выглядела жалкой и даже какой-то истеричной. Валерий тут же отзвонился докторше на мобильный, так и не поняв, с чего вдруг та написала ему, да еще с чужого адреса, а не просто набрала номер телефона. Про то, что адрес чужой, Елизавета сразу предупредила, в том самом письме. Потом только сообразил: вероятно, чтобы в случае чего подставить блондинку, Светлану. Ту, которая сегодня приехала на дачу в яркой куртке с капюшоном и в которую только что метил из пистолета несостоявшийся убийца.
При встрече ни жалкой, ни истеричной Елизавета ему не показалась. И опять Валера не понял, какого лешего согласился тратить собственное время, наблюдая за ее муженьком и его девицей. Впрочем, занятие было необременительным, даже в какой-то мере интересным и завлекательным. Имя Елизаветиной разлучницы он узнал безо всякого труда. Удивился тогда только одному – плохому вкусу мужа бывшей докторши. Валерий-то роскошную Елизавету ни на какую Настю не променял бы. Впрочем, врачиха казалась роскошной, только когда молчала. А едва начинала говорить, мгновенно превращалась в провинциальную тетку. Турмана такое превращение всегда поражало, потому что никакого акцента у докторши не было, да и речь вполне грамотная. Но не тянула говорящая Елизавета на коренную москвичку. И на доктора не тянула, больше походила на продавщицу из булочной.
За первой просьбой последовала вторая: навязать девушке Насте подарок от мнимой фирмы. И на новую просьбу он ответил мгновенным согласием, вместо того, чтобы послать наконец к черту бывшего участкового врача.
Впрочем, к тому времени у него появился собственный интерес: Валерий заметил, что не только он следит за Лизаветиным мужем, но и за ним самим следит красавица-блондинка.
Компьютерщик был любопытен, и это его по-настоящему заинтриговало.
Любопытство и толкнуло Валеру залезть в машину, брошенную Светланой возле здания, где работал Елизаветин супруг. Особого труда это не составило: приятель-автослесарь давно подарил ему универсальный ключ-отмычку, отключающий почти любую сигнализацию, а открыть замок – дело техники. Приятель окончил автодорожный институт, был блестящим инженером, придумывал разные заковыристые штучки, вроде той же отмычки, и щедро снабжал ими знакомых.
Турман почти не удивился, обнаружив в забытом девицей телефоне собственную физиономию в паре с прекрасным Елизаветиным ликом. Удивила его реакция докторши после того, как он отправил снимки Елизавете по электронной почте, стерев их затем из телефона блондинки. Вот теперь бывшая врачиха показалась ему и жалкой, и истеричной. И из жалости Валера чуть было не согласился «почистить» компьютер в квартире Светланы (ему уже давно стало известно имя блондинки). Лиза протягивала ему ключи и клялась, что той не будет дома до вечера, но он только улыбался и отрицательно качал головой. Улыбался единственно в память о том давнем намеке, мол, будто он мог отравить собственную бабушку. Потому что на самом деле Елизавету жалел.
С тех пор Турман, как приклеенный, следовал повсюду уже за докторшей, следил за ней, как заправский шпион, и совсем не удивился, когда увидел ее входящей в Светланин подъезд. Адрес блондинки он зачем-то сразу определил по номеру машины в не так давно купленной – непонятно для какой надобности, – ворованной базе данных.
Когда Елизавета с немного испуганным лицом вышла из подъезда, Валера молча шагнул к ней и так же молча взял ее под руку. Женщина тоже молчала, но Турман знал, что бывшая докторша только что проникла в чужую квартиру и сделала все, что ей требовалось: уничтожила снимки в компьютере Светланы. Елизавета, казалось, совсем не запаниковала, и компьютерщик почувствовал к ней нечто вроде уважения. А она к нему – нечто вроде доверия, потому что пожаловалась: Света, мол, метит в жены ее свекру, а тот – человек не бедный.
Валерий искренне посочувствовал бабушкиному доктору: у супруга любовница, того и гляди уведет муженька, а тут еще и наследство вот-вот уплывет к блондинке Светлане. Действительно, ужас.
И еще тогда ему показалось, будто они как-то связаны с Елизаветой. Чем-то таким соединены, что и не позволяет ему послать ее к черту, как собирался с самого начала.
Конечно, идиотом Турман не был, поэтому в безобидный розыгрыш не верил, когда представлялся курьером дурочке Насте и вручал ей якобы выигранный приз. Но если бы не Светлана, если бы он не приметил ее в толпе по дороге к Настиному дому, ему могло бы и не прийти в голову заменить бутылку мартини, переданную Елизаветой для Насти, на точно такую же, купленную в ближайшем супермаркете. Не то чтобы он был уверен, что вино отравлено, а… так, на всякий случай. И конфеты он тоже заменил. Точно такой же коробки не нашел и просто купил похожую.
Одним словом, ни в чем особо противозаконном Валера не был замешан, когда неожиданно получил по электронке письмо со словами «Я тебя найду», но испугался, как никогда в жизни. Даже сильнее, чем от намеков Елизаветы у бабушкиного тела.
Испугался и разозлился.
Турман не любил, когда ему угрожали.
А еще молодой человек понял вдруг и сразу, что забавная необременительная игра, в которую он ввязался по милости Елизаветы, перестала быть игрой. Вернее, стала очень опасной игрой. И что обе женщины – и Елизавета, и Светлана – для него исключительно опасны. Только не знал, какая из них опасна больше. Не знал до сих пор, даже сейчас, стоя в кустах у дачного поселка.
Светлана опасна, потому что только она может связать его с Елизаветой. А бывшая докторша жаждет получить наследство. Значит, будет действовать. И за жизнь тех, кто станет у нее на пути, Валера и копейки не поставит. Кроме того, Елизавета исключительно опасна еще и потому, что любое свое преступление способна списать на него. А почему нет? Женщина весьма изобретательна, ему ли это не знать, подставит так, что ахнуть не успеешь.
Ему вдруг стало холодно теплым весенним днем.
Турман боялся Елизаветы. Боялся панически, до дрожи. Поэтому все последние дни и следовал за ней повсюду как приклеенный.
Когда вчера докторша вновь исчезла в подъезде Светланы, был уверен, что появившейся через несколько минут блондинке пришел конец. И почти прилип от ужаса к сиденью собственной машины, понимая, что нужно немедленно уезжать, но от страха не мог пошевелиться. Елизавета вышла из подъезда спокойно, и он принялся уговаривать себя, что ничего страшного не произошло. Будучи все еще не в состоянии уехать, Валера ждал непонятно чего. И только когда из подъезда выскочила Светлана и бросилась к подъехавшему такси, вздохнул с облегчением.
Сегодня утром компьютерщик опять поехал за Елизаветой, за ее приметным «Фордом». И в этот тихий дачный поселок прибыл за ней. Врачиха же следила за «Нивой-Шевроле», в которой находились долговязый парень и три девицы, в том числе и блондинка. Валера допускал, что едет она убивать. Вернее, был почти уверен. И понимал: самое правильное – немедленно бежать отсюда, от Елизаветы, от Светланы, умело вычислившей его электронный адрес.
Понимал это уже давно, с тех самых пор, когда получил от нее смешное и грозное короткое послание: «Я тебя найду». Рассказывая о нем Елизавете Дмитриевне, осознавал, что та не успокоится, не бросит на самотек активность Светланы, и почему-то ждал, что докторша обязательно попросит его о чем-нибудь. И очень удивился, когда та ни о чем не попросила. Ему даже показалось, она словно не придала письму никакого значения, от чего представилась ему еще более опасной. Опасной для него лично, потому что с той самой минуты Турман был уверен – женщина убьет Светлану, фамилия которой ему не запомнилась, а он окажется в это замешан.
Как его угораздило ввязаться в ее дела? Как интеллигентный, умный мальчик умудрился попасть на крючок жадной и хитрой приезжей бабы?
Бог наказал – неожиданно для себя подумал неверующий Валерий.
Он любил бабушку и совсем не хотел ее смерти. Просто боялся, что та… изменится. Впадет в маразм и перепишет завещание. Кое-какие признаки внук уже начал замечать. Однажды бабуля не сразу вспомнила, как зовут ее невестку, Валерину мать. В другой раз оказалось, забыла, что ее давний сослуживец недавно умер и она даже ездила на его похороны. Ну и еще так, по мелочи. Бабушка жила одна, Турман не мог контролировать ее постоянно и… испугался. Испугался лишиться квартиры, дедовых орденов и всего того – прабабкиных драгоценностей, например, – что бабушке совсем не нужно, но зато очень нужно ему, только вступающему в жизнь.
Он тогда долго сидел в Интернете, изучал свойства лекарств, которые бабушка, как всякий старый человек, принимала горстями, и в конце концов… поменял таблетки в пузырьке из темного стекла. А найдя бабушку мертвой, первым делом сунул в карман тот пузырек, накануне поставленный им на полочку в ванной. Потом долго пересчитывал таблетки, но так и не понял, приняла их бабушка или нет.
Валерий не знал, догадалась ли тогда об этом Елизавета Дмитриевна по его страху и растерянности, или просто выпалила свой ехидный намек наобум. Не знал и не желал знать. То есть теперь не хотел, а еще совсем недавно хотел. Поэтому и ввязался в дела докторши.
– Бабушка, – тихим шепотом попросил сейчас Валера, стоя в кустах смородины, – ты прости меня. Спаси меня, бабушка.
Вроде ничего не изменилось от его слов. Слабый ветерок по-прежнему шевелил тоненькие веточки кустов перед глазами молодого человека. Только ему стало вдруг радостно, как когда-то в детстве или позже, в юности, когда он еще не знал, что способен заменить бабушкины таблетки. Ему даже показалось, что бабуля где-то рядом, чуть позади. Но ведь это невозможно! И Турман не оглянулся.
Бывшая бабушкина докторша в светлой ветровке с накинутым на голову капюшоном оказалась перед ним неожиданно. Валерий шагнул к ней, осознав, что выбора у него нет, и улыбнулся:
– Здравствуйте, Елизавета Дмитриевна.
Женщина вздохнула, поморщилась и совсем не удивилась.
– Пойдемте, – взял он ее за локоть и уверенно повел к выходу из поселка.
Странно, не перепутал направление. Когда он осторожно следовал за ней, выжидавшей, пока пассажиры «Нивы» скроются за поворотом, когда вдруг потерял ее и сам, наобум, искал нужный дом, Валера совсем запутался в дачных улочках и сейчас не понимал, почему уверенно идет к выходу. Наверное, бабушка подсказала. Ему опять казалось, что бабуля где-то рядом.
– А знаете, Елизавета Дмитриевна, я ведь мартини заменил. И конфеты тоже. На всякий случай. Ведь в тех, что вы дали, был яд, да?
Докторша ничего не ответила. Но компьютерщик и не ждал ответа, зная, что иначе быть не может.
– Давайте сядем. – Турман подвел спутницу к ее собственной машине и ждал, когда та откроет дверь.
Елизавета опять вздохнула, сунула руку в карман и протянула ему ключи. Валерий отпер правую дверь, дождался, пока женщина сядет, и, обойдя спереди красный «Форд», уселся на место водителя.
Лиза молча смотрела прямо перед собой, чувствуя, что ее начинает бить озноб, как при высокой температуре. Ей показалось, что прямо в эту минуту она теряет все, что имеет: дом, семью, Славку, Виктора Федоровича, квартиру в Москве, наконец. И именно сейчас ей отчаянно захотелось все это вернуть, даже Славу. И снова услышать от мужа, что она одна ему нужна. Надо же, считала опасной Светку, а опасным оказался Турман, про которого Лиза почти не помнила последние два дня.
Она ждала, что молодой человек начнет задавать вопросы, и судорожно решала, как на них ответить. Или, может, послать его просто-напросто куда подальше? Но парень ничего не спрашивал, и у нее возникло к нему чувство, похожее на благодарность.
– Вас что, знобит? – спросил наконец Валерий совсем не то, чего Лиза ожидала.
Женщина вздохнула и отвернулась. Турман достал привязанную к ремню на джинсах фляжку и протянул ей:
– Выпейте. Это чай с мартини. Да не бойтесь, не с вашим. Пейте, я вас отвезу.
Только теперь Лиза поняла, как сильно пересохло во рту, поэтому протянула руку, взяла фляжку и сделала большой глоток. Жидкость была терпкая, вкусная…
Валерий смотрел на хилые осинки, росшие вдоль дороги с потрескавшимся после зимы асфальтом, ждал и, как ни странно, ничего не боялся. Того, что его кто-нибудь увидит, например. Через десять минут повернулся и зачем-то дотронулся до мертвого Лизиного лица. Затем аккуратно протер все, к чему прикасался, влажной салфеткой и, не торопясь, выбрался из машины.
Мартини во фляжке был как раз из ее бутылки. Из той самой, которую Валера не стал отдавать девушке Насте. Значит, все-таки в нем был яд. Значит, Елизавета действительно хотела отравить любовницу своего мужа. А он до последней минуты сомневался. Даже когда протягивал ей фляжку.
Турман спохватился, что не залез в карманы куртки докторши. Так, на всякий случай.
Остановился было, но назад не повернул. Какая разница? Ее смерть связать с ним невозможно. Вдохнул свежий, наполненный весенним ароматом воздух и пошел к своему автомобилю, брошенному невдалеке, на мокрой поляне. Теперь можно навсегда забыть о пузырьке с бабушкиными таблетками и о собственном страхе, который таился где-то глубоко внутри все эти годы. Но в данный момент он чувствовал только усталость и тоску.
Валера хотел снова попросить у бабушки прощения, но не стал. Ему показалось, что бабули рядом с ним больше нет.
Молодой человек не знал, что меньше, чем через полчаса, не справившись с управлением на мокрой дороге, да и не думая толком об этом управлении, а видя только мертвое лицо докторши, он помчится навстречу груженому «КамАЗу» и еще раз захочет попросить у бабушки прощения, но не успеет.
Не знал, что через несколько дней в его пустую квартиру придут оперативники, разыскивая убийцу Елизаветы Дмитриевны Кузьменко.
Не знал, что не оставить следов на месте преступления очень сложно. Практически невозможно.
Что так повезти может только один раз.
* * *
– Саша, высади меня здесь, – попросила Мила, когда до деревни, в которой среди цветущих деревьев и старых деревянных домиков отовсюду был виден построенный ее родителями красивый, удобный и все еще чужой дом, оставалось совсем немного, чуть меньше километра.
Дом построили как раз перед ее замужеством. Родители тогда уже могли позволить себе отдыхать в любой точке земного шара, чем с удовольствием и пользовались, появляясь на новой даче не чаще двух-трех раз в год. Дом был большой, по Милиным меркам, просто огромный: в два с половиной этажа, с большим подвалом и множеством комнат, с подсчетом которых она до сих пор путалась. Сначала Константин Олегович на дачу ездил неохотно – муж ничего по этому поводу не говорил, но Мила чувствовала, – а потом привык, устроил себе в сарае подобие мастерской, исходил вдоль и поперек близлежащий лес и привел в порядок огромный участок, наняв приехавших с Украины рабочих. И кажется, теперь считал дом своим.
– Это еще зачем? – зло и тревожно отозвался на просьбы Лериной подруги Казанцев. – И не подумаю! Хватит с нас приключений!
– Высади, – Мила легко взяла его за руку, – пожалуйста. Мне… надо пройтись.
Александр почти съехал в канаву, тянувшуюся вдоль дороги, недовольно хлопнул дверью машины, дождался, когда пассажирка вылезет, и сделал приглашающий жест – мол, иди.
Так они шли: Мила впереди, Казанцев чуть поотстав. Как Роман. Впрочем, сейчас Мила не думала о полковнике Воронине. Сейчас ей было страшно, несмотря на шагающего сзади Сашу.
Они с Костей любили гулять по этой дороге. Машины здесь почти не ездили, комаров не было, с обеих сторон негромко шуршал лес, и прогулка всегда вызывала у Милы ощущение покоя и безмятежности. Впрочем, это ощущение – покоя и безмятежности – возникало у нее почти всегда, когда муж был рядом.
Лерина подруга шла, еле волоча ноги, и Казанцев устыдился своего раздражения. Ему хотелось как-то поддержать Милу, но он не знал как.
Довел ее до калитки, дождался, когда за ней захлопнулась дверь дома, потоптался немного и не спеша побрел назад к «Ниве». Почему-то показалось, будто он сделал что-то не так, и сейчас ему было стыдно. Наверное, от того, что он, мужчина, не смог уберечь женщину. В женщину никто не должен стрелять. Никогда.
* * *
Константин Олегович, не зажигая света, сидел за столом. Попытался улыбнуться при появлении жены, но отчего-то не смог.
А Мила ощутила, что страх отступил, и слегка этому удивилась. Посмотрела на стоявшую перед мужем бутылку коньяка, зачем-то ее понюхала, достала из старого буфета рюмку и щедро себе плеснула. Буфет когда-то стоял в квартире у бабушки, был громоздкий, неудобный, бабушка все собиралась его выбросить, чего Мила очень боялась – ей как раз старинный буфет нравился. Как только дом был построен, она и заставила отца перевезти его на дачу.
Отпив коньяка, Мила не почувствовала ни вкуса, ни запаха. Спросила у мужа:
– Что за авария?
– Ерунда. Задел «Жигули». Я уже расплатился. Времени только много потерял, пока гаишников ждали.
Мила допила коньяк и налила себе снова.
– Ты ведь не убивал ту девушку, да, Костя?
– Нет.
Муж поднял рюмку, а потом поставил ее обратно на стол. Он сразу догадался, о какой девушке идет речь. Тишинский неоднократно видел Леру беседующей с Леонидом Дорышевым и понимал, что та рано или поздно узнает о его давней любви к Инне, сестре химика. А значит, может узнать и Мила.
Константин Олегович до сих пор помнил, как отъезжал институтский автобус, навсегда увозя от него Инну.
В тот день он пришел домой и весь вечер, всю ночь из последних сил боролся с желанием видеть Инну. Наконец, решил, больше не может бороться. С трудом дождавшись рассвета, сел в первую электричку – метро еще не работало, и до вокзала Костя добрался пешком.
Потом шагал по мокрой траве вдоль Москвы-реки. Было еще очень рано, и он шел медленно, чтобы подойти к дому отдыха, когда отдыхающие уже встанут, потянутся на завтрак и можно будет среди них затеряться.
Ему хотелось сказать Инне, что не может без нее жить, что согласен ждать долго, хоть всю жизнь, и что умрет, если не сможет видеть ее.
Костя брел по тропинке и вдруг заметил что-то непонятное далеко внизу, у самой воды. Сердце отчего-то тревожно забилось. Берег был крутой, высокий, и спуститься вниз стоило большого труда. Он долго не мог поверить, что перед ним Инна. Стоял и тупо смотрел на лежащее тело, удивлялся полному отсутствию мыслей в голове. Сколько прошло времени, Константин не знал, но наконец сообразил, что нужно что-то делать. И тут его взгляд наткнулся на браслет на руке мертвой девушки. И он осторожно снял его, положил в карман джинсов.
Браслет когда-то принадлежал бабушке. Костя подарил украшение Инне на ее последний день рождения. Сейчас ему некстати – или, наоборот, кстати? – вспомнилось: бабушка говорила, что браслет приносит счастье. Но в семье с этим не соглашались, драгоценное изделие бабушке перед самой войной подарил дед и с войны не вернулся, погиб в 43-м под Орлом.
Браслет Инне нравился. Она носила его, не снимая, и Косте казалось, что девушка уже считает себя связанной с ним. Но ошибся – Инна отказалась принять его предложение.
И вот его любимая мертвая. Константин погладил совсем холодную руку, затем, цепляясь за траву, поднялся на дорожку, по которой шел со станции, и внимательно осмотрелся…
– Нет, – повторил Константин Олегович, вынырнув из воспоминаний.
Мила согласно кивнула. Костя никогда не стал бы хранить улику – браслет, если бы был причастен к смерти темноволосой девушки.
– Ее убила Тамара?
– Нет. Это был несчастный случай, – устало проговорил Тишинский.
И вновь его накрыла волна памяти…
На песчаной дорожке отчетливо виднелись следы двух пар кроссовок. Небольших, женских. Костя осторожно и тщательно затирал эти следы ногой и сорванной с огромной ивы веткой, а потом отбросил ветку далеко в воду.
Назад к станции он шел, стараясь не наступать на песчаную тропинку. К нему пришла догадка, почти уверенность, что толкнула Инну Тамара. Окончательно Константин убедился в правильности своих выводов, когда в понедельник, придя на работу, увидел ее затравленный взгляд.
Тамара не хотела убивать соперницу, Тишинский понимал это и тогда, и сейчас. Просто хотела отодвинуть, оттолкнуть от себя зло, которое несла в себе Инна. Ясно, что Тамара никогда не пошла бы гулять с ней. Скорее всего, та сама догнала ее, потому что не упускала случая причинить бывшей подруге поклонника боль. Может быть, показала Тамаре браслет, который Костя совсем недавно подарил, а может быть, сказала, что сделал ей предложение.
Это не имело никакого значения. Во всем был виноват был он. Константин предал Тамару и сделал ее убийцей, чего до сих пор не мог себе простить…
– Кто мог написать мне письмо? Пришло по электронной почте, и в нем сказано, что ты убийца. – Мила говорила так спокойно, словно речь шла не об убийстве, а о чем-то обыденном.
– Дорышев, – сразу ответил Константин Олегович, – брат Инны. Он приятельствует с Лерой и мог увидеть у нее твой адрес.
Мила кивнула – мог. Они с Лерой иногда отправляли друг другу фотографии или просто короткие записочки.
Что письма ему посылает Леонид, Тишинский сообразил сразу, получив самое первое через день после четвертой годовщины гибели Инны. Вынул утром из почтового ящика конверт без обратного адреса, повертел в руках, не понимая, зачем кому-то понадобилось ему писать. Константин никогда не получал писем, потому что его родственники жили в Москве, и все регулярно созванивались с ними по телефону, а иногородних знакомых не было. Послание оказалось коротким: «Ты убийца». Костя с недоумением посмотрел на неровно оторванный от принтерного листа клочок бумаги, смял его и выбросил вместе с конвертом в мусоропровод. Только уже в метро, по дороге на работу, до него дошло: письмо было адресовано ему, а написал его Леонид. Больше некому. Да, больше просто некому.
Леня Дорышев, которого привела в институт Тамара, казался парнем умным, спокойным и порядочным. Все, кто его знал, отзывались о нем отлично. В меру веселый, в меру компанейский, интеллигентный и вежливый человек. И только встречаясь с Константином, Дорышев здоровался, сразу отводил глаза и немедленно удалялся. «А ведь боится, что я подам ему руку», – понял тогда Константин Олегович. Первой его мыслью было рассказать Леониду, как он нашел Инну утром, и уверить, что ничьих других следов на песчаной дорожке не было. Однако он не стал ничего говорить. Зачем? В конце концов, пусть Дорышев думает, что хочет.
С тех пор письма приходили каждый год, сначала обычной почтой, потом по электронной. Тишинский научился почти не обращать на них внимания.
– А ведь ты пытался убить другую девушку, Костя, – ровно произнесла Мила, отвернувшись от мужа. – Меня. Ты же не спутал бы меня ни с кем, даже в чужой куртке. И ни в какую аварию ты никогда бы не попал – ты же бывший гонщик, какая, к черту, авария? Объехать лес за пятнадцать минут невозможно, да и пост ГАИ там есть, тебя бы увидели. Ты проехал через лес. Никто бы не проехал, а ты смог. Правда, и машина у нас хорошая, джип. А лес ты знаешь, как свои пять пальцев, ты же заядлый грибник. Ты проехал через лес и устроил аварию. Кстати, зачем вызывать гаишников, если ты расплатился на месте? Тебе нужно было алиби.
Мила наконец посмотрела на Константина. Тот показался ей совсем незнакомым, жалким, и даже в сумерках было видно, как он постарел на несколько часов.
– Зачем, Костя? Ты же мог просто со мной развестись. Зачем?
Спрашивала, глядя на мужа, и сама все понимала, без слов: он устал от давних тайн, хотел забыть ту девушку и быть счастливым. С ней, с Милой. Хотелось спросить, что же случилось, что не дало ему такой возможности. Но не спросила. И так догадывалась.
Муж всегда казался Миле сильным и умным, и ей было уютно за его спиной. И никогда не приходило в голову его пожалеть, потому что жалеют только слабых. Сейчас Мила жалела его отчаянно. Ей захотелось прижаться к нему и погладить по голове, как маленького, но она с трудом сдержалась.
А Тишинскому хотелось, чтобы жена ушла куда-нибудь ненадолго. Ему нужно было подняться и навсегда уйти из этого дома, но при ней он отчего-то не мог. Еще ему очень хотелось наглядеться на Милу напоследок, но и этого он сделать не мог, а только смотрел в окно на сгущающиеся сумерки.
Когда жена, простившись с незнакомым ему мужчиной, быстро пошла по дорожке к дому, Константин Олегович уже знал, что никогда не сможет видеть в ней его Милу. Честную, умную, добрую и ироничную. Любящую. Отныне ему предстояло жить с лживой и чужой женщиной. С Инной. Когда-то он хотел, чтобы Мила была похожа на Инну, вот и получил Инну.
Тишинский понял, что она нужна ему любая, когда уже нажимал курок, поэтому и успел отвести дуло, не совершив непоправимого. Впрочем, непоправимое уже свершилось. Ему так необходимо было видеть ее, обнимать, спешить к ней после работы… Без Милы жизнь ему не нужна, и теперь он не знал, что ему с ней, с ненужной жизнью, делать.
Нужно избавиться от пистолета, отстраненно подумал Константин Олегович. И удивился собственным мыслям: ему казалось, что он не способен думать ни о чем, кроме того, что потерял Милу и отныне его жизнь будет пуста и лишена смысла.
Пистолет достался ему от друга-одноклассника, после армии начавшего работать автослесарем и ставшего членом некой преступной группировки. То есть банды. Группировка занималась угоном и перепродажей автомобилей, что-то делила с такими же другими группировками, и школьный друг очень скоро оказался на кладбище, не успев насладиться огромными, по тогдашним меркам, деньгами. Пистолет одноклассник продал Тишинскому незадолго до смерти. Костя тогда только-только окончил институт, денег у него почти не было и расплачивался он частями. Последнюю отдал как раз накануне гибели незадачливого бандита…
Мила тяжело, как больная, поднялась со стула, достала из брошенной на диван ветровки телефон и вышла на крыльцо.
– Роман, никогда не приезжай, – быстро проговорила она в трубку, едва услышав ответ. – И не жди меня.
Почему ей казалось, что расстаться с Романом будет трудно? Трудно расстаться с Костей. Просто невозможно расстаться с Костей. Нельзя оставить его одного, постаревшего за несколько часов. И разве можно забыть, как хорошо молчать с ним по вечерам или разговаривать ни о чем? Забыть их спонтанные поездки по незнакомым городам и ощущение покоя и безмятежности, которое всегда окутывало ее в его присутствии. Даже сейчас.
Мила еще постояла на крыльце, крутя телефон в руках, вздохнула и вернулась в дом. Не спеша подошла к мужу, обняла за плечи и прижалась щекой к лысеющей макушке.
– Костя… Я люблю тебя. Ты мне верь.
Она никогда не говорила ему ничего подобного. И неделю назад очень удивилась бы, представив себя признающейся мужу в любви и верности до гроба.
Константин попытался отвести ее руки, но Мила не позволила. Оставив попытки отстранить, Тишинский погладил ее по руке.
– Это нельзя простить, – все же выдавил из себя Константин Олегович. – Я сейчас уйду.
– Не говори ерунду, – устало попросила Мила. Подумала и села к нему на колени, уткнувшись лбом в родную шею. – Мне видней, что можно простить, а что нельзя.
Они так и сидели, не включая свет, пока не стало совсем темно, как бывает темно только за городом.
Назад: Пятница, 30 апреля
Дальше: Эпилог
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий