Жена Цезаря вне подозрений

Пятница, 30 апреля

Лера едва успела отпереть свой кабинет, как позвонил Дорышев.
– Ты на месте? – нелогично спросил Леня, как будто она могла снять трубку внутреннего телефона, находясь где-то еще. И, не дожидаясь ответа, приказал: – Сиди там, я сейчас зайду.
Вчера вечером ему позвонил институтский приятель-криминалист, которому он передал неделю назад Лерину пластиковую бутылочку. Леонид был уверен, что никакого яда в ней нет и быть не может, так и предупредил бывшего сокурсника, но все-таки попросил проверить. На всякий случай.
Вернувшись с работы домой, Дорышев ощутил вдруг желание даже не выпить, а напиться, что было для него совсем не характерно. Он сидел за кухонным столом, пил водку и смотрел в книгу. Смотрел просто так, неизвестно зачем, потому что буквы в слова не складывались. Тогда и раздался телефонный звонок. Леонид взял трубку и не сразу понял, что ему говорит бывший однокурсник. Но когда смысл сказанного до него дошел, вся хмельная расслабленность мгновенно исчезла. Дорышев едва дождался утра.
Сейчас, усаживаясь напротив откинувшейся на спинку кресла Леры, он ей велел:
– Ну-ка, расскажи мне подробно и по порядку про ваш пикник.
– Там… что-то есть? – сразу поняла она. Ему понравилось, что Лера не паникует. А вот Инна обязательно запаниковала бы, решил Леонид. Почему-то после смерти Тамары он постоянно думал о сестре.
– Есть, – подтвердил Дорышев.
– В вине?
– Да.
Лера задумалась, глядя в окно. Ему даже показалось, что отвлеклась на какие-то свои мысли, но он ее не торопил.
– Спасибо, Леня. – Наконец-то посмотрела прямо на него Лера. – И что там?
– Терминами голову тебе морочить не буду, я их и сам-то не запомнил. В общем, яд. То есть на самом деле лекарство, но очень специфическое, которое применяется при редких сердечных заболеваниях. – Он протянул ей бумажку с названием препарата. – Однако концентрация была такая, что… Сколько вас на пикнике было?
– Трое.
– Скорее всего, живы остались бы, даже если бы выпили все. Так сказал мой товарищ, которого я просил экспертизу провести. И даже если бы один человек всю бутылку выпил, шансы выжить у него были. Но очень скоро вы бы вызвали «Скорую». Препарат действует быстро.
– Понятно… – протянула Лера опять безо всякой паники.
«Все-таки она сильно отличается от покойной сестры», – мелькнуло у Леонида.
– Лера, а откуда взялась эта бутылка?
– Все как в классическом детективе, – усмехнувшись, покачала та головой. – Сначала бутылка была у меня – мне ее родители привезли из-за границы. Потом у одной моей подруги, затем у другой. Леня, а как проявляется отравление?
– По словам моего друга, если бы вы выпили граммов по пятьдесят-семьдесят, то минут через десять у вас нарушилась бы координация движений. Ну, и другие симптомы появились бы, только я не буду тебя пугать. Короче, если срочных мер не принять, приятного мало.
– А… какие должны были быть меры?
– Ну, не знаю, все-таки я не медик. Наверное, нужно было промывание желудка сделать. Принять противоядие какое-нибудь.
– Какое противоядие?
– Да хоть тот же активированный уголь. То есть точно я не знаю, это просто мое предположение. Лера, бутылка была запечатана или нет, когда вы сели за стол?
– Не помню, – задумалась она. – Пробка плотно завинчивается, сразу и не поймешь. Бутылку я в руках покрутила, но сказать, была ли она распечатана, не могу.
– Ты вообще с кем живешь, Лер? – помолчав, спросил Леонид и понял вдруг: ему не хотелось бы услышать, что она живет с мужчиной. Обручального кольца на пальце у нее не было.
– Одна, – почему-то сказала Лера. – Меня некому травить, просто некому.
Дорышев смотрел на нее с тревогой и жалостью, слушал ее внимательно и напряженно. И это так отличалось от того, как ее слушал, вернее, не слушал в последнее время Саша, что неожиданно возникло желание, чтобы Леонид никогда не уходил. И она испугалась, что тот сейчас догадается о ее мыслях. Лера встала и подошла к окну.
– Спасибо тебе, Леня. Большое спасибо.
– На здоровье.
Дорышев тоже поднялся, пошел к двери. Уже взявшись за ручку, обернулся, хотел что-то сказать, но только мотнул головой и тихо удалился.
Лера еще постояла у окна, тупо глядя на облака. Почему она сказала, что живет одна? Потому что уверена – Саша вот-вот ее бросит?
Вздохнула и потянулась к телефону.
* * *
Утром Света проспала. Вчера она, сделав над собой усилие, все-таки поехала к родителям. А потом, после лицезрения замученной матери, равнодушного и усталого отчима и наглой физиономии брата Глеба, заснуть никак не удавалось. Промучившись полночи, Светлана приняла таблетку снотворного и теперь выглядела отвратительно. Ужасно. Бледная, под глазами круги. Даже собственные глаза, которые ей всегда так нравились, показались не голубыми, а какими-то белесыми.
За спиной мягко хлопнула дверь кабинета. Света торопливо сунула небольшое зеркальце в верхний ящик стола и развернулась вместе с креслом.
Она думала, что это Катя, но в кабинет вошел Кузьменко. Вошел и остановился посередине, бесцельно глядя в окно.
– Привет! – улыбнулась Света. И удивилась, – потому что Виктор не обнял ее, как обычно. Даже не улыбнулся. – Что случилось?
Директор молча пожал плечами и протянул ей большой почтовый конверт.
– Что это?
– Посмотри. Нашел утром у себя на столе.
Светлана с любопытством сунула руку в аккуратно разрезанный конверт из плотной коричневой бумаги. И вытащила фотографии, отпечатанные на обычной принтерной бумаге.
Их оказалось две. На одной Лизин приятель Шпик разговаривал с девушкой у витрины ювелирного магазина, на другой тот же Шпик вручил ей нарядный сверток.
Возле ювелирного Света сфотографировала его сама, когда впервые следила за Лизой и пряталась в соседних бутиках. А вот второй снимок она видела впервые. И отчего-то была уверена, что девушка на снимке – Настя Горовец. Правда, насчет Насти можно было только предполагать, потому что лицо у девушки было… ее собственное, Светланино. Так же, как и у девушки возле застекленного прилавка с ювелирными изделиями.
– Ты думаешь, это мой любовник? – с любопытством спросила Света.
– Нет, – серьезно ответил Виктор Федорович, – я так не думаю. Я люблю тебя и верю тебе. Но, черт возьми, желаю знать, что происходит!
– Я тоже желаю знать, – бросив снимки на стол, согласилась Светлана. – Даже еще больше, чем ты.
Кузьменко ногой подвинул к себе стул, уселся напротив, вздохнул, взял ее руки в свои, поцеловал холодные пальцы и приказал:
– Выкладывай!
– Имя парня я не знаю. – Света высвободила руки и взяла фотографию у ювелирного прилавка. – А женщина рядом с ним – Лиза. Я сама их щелкнула, когда за ними следила. Ну, когда на работу не пришла. Я потом пыталась тебе об этом рассказать. Помнишь? Но ты слушать не стал. Отдай снимки на экспертизу, и тебе любой эксперт скажет, что тут фотомонтаж.
– О господи! – Мужчина сжал пальцами виски и потряс головой. – Сумасшедший дом какой-то!
– Витя, – наклонилась к нему Света, – послушай меня. Пожалуйста! Я не могу ничего доказать, но Лиза…
Ей хотелось ему сказать, что Лиза, она почти в этом уверена, намерена убить его сына, своего мужа. Хотелось предупредить, что Лиза – постоянная угроза для Славы. А может быть, и для самого Виктора. Что Лиза сумасшедшая. Но Кузьменко опять остановил ее.
– Все, хватит! – воскликнул он. Потряс головой и уже спокойно сказал: – Выбрось эту дрянь, и забудем.
Наконец Виктор обнял ее, и Света неожиданно предложила:
– Слушай, а поедем в выходные ко мне на дачу? Там так хорошо! В лес можно сходить… Давай, а?
– Давай, – не раздумывая, согласился он, готовый ехать с ней куда угодно и на сколько угодно. – Ладно, пойду работать.
Ему хотелось еще постоять рядом с ней, обнявшись, но мобильный на столе начал выводить какую-то замысловатую мелодию, и Кузьменко вышел.
Звонила Лера.
– Я же сразу сказала, что в мартини отрава! – ахнула Света, выслушав подругу. – А вы мне не верили!
– Доза была не смертельная, – добавила Лера.
– Ну да, – усмехнулась Светлана, – отравитель обсчитался.
Закончив разговор и попрощавшись, она нажала красную клавишу, швырнула телефон на стол и задумалась. Руки сами полезли в стол, где лежала пачка сигарет.
Решив покурить на улице, Светлана вышла из офиса.
Кусты сирени, росшие у самого крыльца, с каждым днем все больше казались окутанными светло-зеленой дымкой. Совсем рядом, почти в метре, располагался вход в маленький круглосуточный магазинчик, куда сотрудники фирмы Кузьменко, в том числе и Света, заходили почти каждый день – то за булочками или пирожными, то за чем-нибудь еще. Сейчас на крылечке лавчонки стоял молодой охранник и курил. Он кивнул Светлане, как старой знакомой, и вдруг так зевнул, что та всерьез испугалась, как бы парень не вывихнул челюсть.
В торговой точке работало трое охранников, которые сменяли друг друга по какому-то хитрому расписанию. Все они уже давно здоровались с курящими сотрудниками соседней фирмы. И со Светой тоже.
– Вторые сутки дежурю, – объяснил парень и улыбнулся. – Сменщик заболел.
Вроде бы охранника звали Володей. Но Светлана не была уверена, поэтому, обратившись к нему, не назвала по имени:
– Ночью вы тоже здесь были?
– Естественно. Ночью самая работа, вся пьянь сюда подтягивается.
– Вы случайно не заметили, в наш офис никто не входил?
– Кроме вас, никого не было. Я, во всяком случае, не видел больше никого.
– Кроме меня? – оторопела Света. – Но я сюда не приезжала.
– Ну, не знаю… – слегка задумался парень и внимательно оглядел ее. – Я видел девушку. Решил, что это вы.
– А лицо, вы лицо ее видели? – Светлана перегнулась через перила.
– Нет, – покачал головой охранник, – лица не видел. Куртка, как у вас. Рост вроде бы тоже. Прическа похожая. А что такое? Неужели вас ограбили?
– Нет, – успокоила Света, – не ограбили. Наоборот, подложили кое-что.
Молодой человек снова внимательно посмотрел на нее.
– Может, помощь нужна?
– Спасибо. Сами разберемся.
Светлана вернулась в кабинет и стала внимательно разглядывать фотографии. Монтаж был выполнен отлично. Впрочем, нынче это не проблема, компьютерная графика позволяет делать и не такое.
Итак, ночью в офисе побывала Лиза, не сомневалась Света. Господи, что же делать? Похоже, Лиза действительно сумасшедшая.
«Доза была не смертельная», – вспомнились слова Леры, в груди неприятно потянуло. Бабушка Клава тоже когда-то подмешала в грибы не смертельную дозу яда…
Светлана тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на работе. Но не смогла.
– Катя, – выйдя в приемную, тихо сказала она секретарю, – я домой поеду. Что-то мне нехорошо. Только ты Виктору Федоровичу не говори. Скажи… к родителям поехала, что ли.
– А что с вами? – перепугалась Катя. Так искренне перепугалась… – Сердце?
– Нет, – успокоила девушку замдиректора, – просто немного знобит.
Она не соврала, ее действительно знобило.
От страха.
Света только не понимала, чего именно боится.
* * *
Выходя из кабинета генерального, Константин Олегович едва сдержался, чтобы не шарахнуть тяжелой дубовой дверью. Впрочем, дверь была дорогой и отличного качества, и наверняка закрывалась тихо, как ни пытайся показать свое неудовольствие. С директором Тишинский часто ругался, еще с той поры, когда генеральный не был генеральным, а он – главным инженером. Да, ругались мужчины часто, а относились друг к другу хорошо. Пожалуй, не считая Милы, не было у Кости человека ближе, чем Мишка. То есть генеральный директор Михаил Аркадьевич.
А ведь еще несколько дней назад такой человек был – Тамара. Константину Олеговичу вдруг так захотелось зайти в тесный кабинет главного бухгалтера, сесть напротив Тамары в мягкое кресло и пожаловаться, что Мишка как был упрямым ослом, так им и остался. И сказать, что он, Костя, все равно будет добиваться, чтобы его технические решения были приняты. И добьется, Мишке придется с этим смириться. Как было бы хорошо, если бы Тамара налила ему чаю и понимающе молчала. Отходя от очередной ссоры с директором, он постепенно начал бы осознавать, что кое в чем тоже не прав, а в том бреде, который Мишка только что нес, есть крупицы здравого смысла.
Константин прошел мимо закрытой двери бывшего Тамариного кабинета, стараясь не смотреть на полированное темное дерево, отпер свою такую же темно-коричневую дверь, бросил на стол бумаги, с которыми ходил к Михаилу Аркадьевичу, и подошел к окну. Сейчас он впервые почувствовал, как ему не хватает Тамары, и удивился, что почти радовался ее смерти. Хотя нет, конечно, не радовался, это было бы чересчур. Но и не горевал. Горевать, похоже, начал только сейчас.
Тамара была рядом почти всю его сознательную жизнь, и все это время Костя знал, что она по-настоящему ему предана. Правда, тогда казалось, что преданность ее ему абсолютно не нужна, и даже раздражала, и делала его еще более виноватым, чем на самом деле был. А вот сейчас, глядя в окно на весенний институтский дворик, Тишинский понял, что смерть Тамары – тяжелая потеря для него. Невосполнимая.
Подруга юности была единственным человеком, рядом с которым можно было не притворяться, не стараться казаться лучше, не врать и не лицемерить. А быть самим собой. Жаль, что раньше он этого не ценил.
Константин Олегович настежь открыл окно и вдохнул прохладный воздух.
Когда-то давно он так же стоял у окна, только у другого, на третьем этаже, и так же смотрел в зеленеющий институтский двор. Нет, тогда зелень на деревьях была густая, стоял жаркий август…
Внизу, во дворе, автобус заполнялся желающими поехать в дом отдыха. В те времена у института еще был свой дом отдыха, расположенный в отличном месте, на высоком берегу Москвы-реки, и путевки на выходные – с вечера пятницы до вечера воскресенья – всегда пользовались большим спросом.
Как раз накануне в отдел влетела Таня Филатова, веселая, смешливая девушка, постоянно что-то распространяющая, то путевки, то билеты в театр, то еще что-то.
– Есть две путевки на выходные, Бирюкова отказалась, – закричала она на всю комнату. Таня вообще всегда не говорила, а кричала. – Кто возьмет?
– Да-а? – протянула Инна. – Хочешь поехать, Костик?
– Нет, – склонился тот над бумагами. Два дня назад он сделал Инне предложение, а девушка ему отказала, и теперь Константин не мог спокойно на нее смотреть.
– А кто едет?
Инна всерьез заинтересовалась поездкой, и он уже пожалел, что отказался – ему нечего было делать в выходные и очень хотелось быть рядом с Инной.
Таня перечисляла фамилии, и, когда назвала Тамарину, Инна весело решила:
– Я еду. Запиши меня.
Тогда, глядя сверху на институтский автобус, он видел, как Инна стояла в группе девушек, как из здания вышла Тамара с большой дорожной сумкой и резко остановилась, заметив Инну, и как потом медленно подошла к открытой двери автобуса и вошла внутрь.
Около автобуса еще долго крутился народ, слышался смех, кто-то заходил в автобус и опять возвращался на солнечный двор. А Тамара так и сидела в салоне, несмотря на жару.
Автобус с желающими отдохнуть уехал, Костя собрал бумаги – тогда еще не было компьютеров на каждом столе – и пошел домой. Пошел пешком, хотя идти было далеко, и с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься на вокзал, не сесть в электричку и не попытаться обогнать институтский автобус, чтобы еще раз, хотя бы издали, посмотреть на Инну.
В тот момент он еще не знал, что это был последний день его прежней жизни. Что уже на следующий день начнется жизнь другая.
На следующий день Костя увидел мертвую Инну…
Тишинский посмотрел на часы, висевшие над дверью кабинета, и неожиданно понял, что работать не может и не хочет, чего не случалось с ним, пожалуй, со времени гибели Инны. Достал телефон из кармана пиджака, покрутил его в руках, раздумывая, не позвонить ли Миле, и сунул назад в карман.
Все-таки нужно было работать. Константин Олегович решительно подошел к компьютеру. Но, усевшись в кресло, еще долго смотрел в окно на почти безоблачное небо, чувствуя отупляющее, тягучее одиночество.
* * *
Вячеслав глянул на часы и выругался. Правда, беззвучно, про себя, – ему не хотелось обижать жену.
– Лиза! – крикнул он, вскакивая с постели. – Почему ты меня не разбудила?
– Проснулся, Слава? – улыбнулась прибежавшая из кухни жена. – Ты так сладко спал, и я тебя пожалела, не стала будить. Ты сердишься?
Лиза улыбалась, ласково глядя на него. Она очень боялась, как бы муж, несмотря на снотворное, подмешанное ему в чай, не заметил ее ночное отсутствие, поэтому теперь, когда все прошло удачно, ей постоянно хотелось улыбаться.
– Нет, – соврал Вячеслав. Он запланировал на утро кучу дел, и жена сломала ему день, выключив будильник. – Как я мог столько проспать?
– Сильно устал, наверное, – объяснила Лиза. – Вот и хорошо, наконец-то выспался.
– Да уж… – покачал головой Слава и вновь посмотрел на часы. – Детей в сад отвела?
– Конечно. – Лиза быстро обняла его и вернулась на кухню. Крикнула уже оттуда: – Иди завтракать.
– Спасибо, – сказал Кузьменко, усаживаясь за стол.
Яичница с ветчиной и зеленью, стоявшая перед ним, пахла восхитительно, но есть не хотелось. Ночью ему приснилась Аля, и он чувствовал себя еще более виноватым, чем обычно. Слава ковырял вилкой в тарелке и мысленно пытался перекроить запланированный день.
Аля снилась ему редко. За все годы жизни с Лизой всего несколько раз. И после каждого такого сна он долго чувствовал себя выбитым из привычной колеи.
Собственно, ничего особенно значащего у него с Алей не было. Они познакомились всего за несколько месяцев до смерти матери, Дарьи Степановны, а в постели так и вообще оказались всего однажды. Но буквально перед тем, как Лиза объявила ему, что беременна.
Аля училась на третьем курсе какого-то технического вуза, а Слава как раз начинал работать в фирме отца и не думал не только о женитьбе, но даже и о серьезных отношениях с какой-нибудь из своих знакомых девушек. В ту пору он чувствовал себя свободным и счастливым, и очень удивился, что Аля, с которой случайно познакомился в электричке, когда ездил на дачу, вдруг заменила ему всех остальных подружек. Именно как-то вдруг оказалось, что остальные девушки ему, в общем-то, и не нужны, а нужна только она, Аля. Это открытие его сильно испугало непонятно почему, и когда Лиза сообщила, что ждет ребенка, Вячеслав пришел к мысли жениться на ней почти с облегчением. Ему показалось, что он зависит от Али, а зависеть не хотелось. Зато откуда-то пришла уверенность, что с Лизой к нему вернется ощущение свободы.
Слава рассказал Але о своем будущем отцовстве, как только положил трубку после разговора с Лизой, и был убежден, что больше никогда Алю не увидит и очень скоро о ней забудет.
Он и забыл. Почти. Потому что хоть и редко, но вспоминал давнюю любовь и удивительное чувство веселой радости, которое возникало у него только рядом с Алей.
Потом Вячеслав пару раз встречал Алю, всегда неожиданно и в самых неподходящих местах. В последний раз, года полтора назад, столкнулся с ней в переходе метро на «Комсомольской», когда провожал приехавшую в Москву на несколько дней дальнюю родственницу.
Аля шла в плотной толпе спешащих навстречу людей, но он мгновенно ее узнал. И сразу вспомнил ту веселую радость, которая без нее никогда больше к нему не приходила. Слава едва смог протиснуться к Але поближе, чтобы хотя бы поздороваться, и все улыбался, как дурак. А потом долго смотрел ей вслед, когда девушка, коротко кивнув ему, пошла дальше, даже не обернувшись. Позже он напряженно пытался вспомнить, было ли у нее на пальце обручальное кольцо, но вспомнить не смог. Да и зачем?
Почти сразу после той встречи Кузьменко обратил внимание на Настю. Горовец при знакомстве чем-то напомнила Алю, но оказалась совсем другой. С ней к нему никогда не приходило ощущение веселой радости…
Вячеслав хотел думать о работе, а вот вдруг ударился в воспоминания…
– Отец собирается квартиру продавать, – виновато, из-за недавнего сна и мыслей об Але, улыбнулся он жене. Вообще-то чувство вины перед женой было привычным, только сейчас ему неожиданно показалось, что больше всего он виноват перед Алей.
– Зачем? – повернулась к мужу Лиза.
– Как зачем? – искренне удивился Слава. – Это квартира моей мамы. Не может же отец привести в нее другую женщину.
Лиза понимающе кивнула. А про себя подумала: вот и хорошо, что Светка не появится в Дарьиной квартире хозяйкой.
– Поеду в центральный офис, – решил Вячеслав. – Решу со Светланой вопросы нового производства, раз уж ничего больше не успею.
Лиза слышала, как муж разговаривает по телефону, и чувствовала, что смертельно устала.
– Черт! – ругнулся он. Подошел и поцеловал ее в затылок. – Света только что домой отбыла. Ладно, поеду к себе на «Рижскую».
– Не уходи, – попросила Лиза. – Давай просто отдохнем. Одни.
– Не могу. Очень много дел.
Слава снова поцеловал ее и потоптался рядом немного. Наконец Лиза услышала, как хлопнула входная дверь.
«Конечно, со мной побыть не может, – зло подумала она. – У него много дел, Славочка зарабатывает деньги своему папаше и его молодой женушке. Идиот».
* * *
Делать было решительно нечего. Вернее, не так. Дела имелись, например, нужно купить продукты на тот случай, если они с Костей решат завтра поехать на дачу, но идти в магазин не хотелось. Вообще выходить из дома не хотелось, и Мила прекрасно понимала, почему. Потому что на улице вполне может не оказаться Романа. Даже скорее всего не окажется – не караулит же он ее с раннего утра до вечера. И тогда все: и солнечный день, и завтрашняя поездка на дачу, и только вчера купленный новый детектив, – сразу станут неинтересными и ненужными. Это Мила знала точно.
Она послонялась по квартире, затем, подумав, взяла в руки электрическую щетку-метелку и, подвинув стремянку, принялась стирать пыль с высоких книжных полок.
С Романом надо кончать. Встречи с ним ничем хорошим не закончатся. Нужно прекратить глупое хождение по улицам и по парку и жить, как прежде. Ждать Костю, не прятать глаза, когда тот спрашивает, чем жена занималась или собирается заниматься. Разобраться в его тайнах, наконец. Понять, что его все-таки связывало со стервой Тамарой. И, что очень важно, выяснить, кто посмел ей написать, что ее муж убийца.
Точно, она не станет больше думать о совершенно чужом ей Романе, а разберется в Костиных тайнах. Правда, Мила чувствовала, что супруг вряд ли обрадуется ее поискам. Ну и что? Пусть тайны чужие, но ей надо в них разобраться, чтобы жить спокойно.
На самой верхней полке одного из шкафов стояли старые толстые альбомы с фотографиями Тишинских. А вот ее, Милины, фотографии – детские и юношеские, сделанные еще до свадьбы, – так и остались у родителей. Пожалуй, нужно их забрать, решила она. В конце концов, ее дом здесь, и все ее вещи тоже должны быть здесь.
Мила сняла тяжелые альбомы, аккуратной стопкой сложила на диван, удобно уселась, подложив под спину подушку, и стала разглядывать старые снимки, медленно переворачивая страницы. Из всех Костиных родных она знала только свекровь, отца Кости уже давно не было в живых. Да и свекрови не стало меньше чем через год после их с Костей свадьбы. Мила смотрела на совсем старые, пожелтевшие снимки. Костин дед, бабушка, еще какие-то люди. Муж так и не смог объяснить ей, кто они. Не знал, видимо, не интересовался. Жаль, что вовремя не спросила у свекрови. Сейчас ей отчего-то очень захотелось знать все о Костиной семье.
Потом Мила разглядывала маленького Костю, одного и с братом Сережей. Костю подросшего. Студента. Молодого инженера. Костю в шлеме на мотоцикле. Костю рядом с первой его машиной, «Жигулями»-«копейкой».
Свекровь рассказывала ей, что Костя в молодости бредил авто– и мотогонками. Сам гонял по ночной Москве, заставляя родителей не спать ночами от беспокойства, сначала на мотоцикле, а потом на машине. Даже участвовал в каких-то соревнованиях.
Муж о своей прошлой жизни не рассказывал ей почти ничего, о его юношеских увлечениях Мила ничего не знала бы, если бы не свекровь. Костя не рассказывал, а она, Мила, не спрашивала. Потому что ее это, в общем-то, не интересовало.
Странно, прошлое мужа не интересовало, а вот прошлое полковника Романа Воронина интересовало, и даже очень. О нем ей хотелось знать все. Мила вчера с трудом сдерживалась, чтобы не начать непрерывно его расспрашивать. Надо кончать с этими «случайными» встречами. Глупо и ни к чему.
Мысль была единственно правильной, но при этом вызывала щемящую тоску.
А ведь еще совсем недавно ей было так хорошо с Костей, что Мила ни за что не поверила бы, что способна думать о каком-то другом мужчине. Ей было хорошо и спокойно. Нравилось гулять с ним по Москве и по осеннему лесу – он был заядлым грибником. Нравилось по выходным ездить с мужем в Питер. Или в Новгород, или еще куда-нибудь. Мысль куда-то поехать приходила им в голову всегда в самый неподходящий момент – когда номера в гостиницах оставались только несуразно дорогие. Они гуляли по разным городам, по древней русской земле, потом, уставшие и довольные, лежали на гостиничной постели и тихо разговаривали ни о чем. Мила верила тогда, что Косте так же хорошо с ней, как ей с ним. И точно знала, что вытянула в жизни счастливый билет.
Телефонный звонок прозвенел неожиданно и тревожно. Миле не хотелось сейчас ни с кем разговаривать, даже с лучшей подругой Лерой. Она даже не сразу поняла, о чем та говорит, а когда до нее дошло, ахнула:
– О, господи! Значит, Светку действительно хотели отравить, а мы ей не верили… Вот ужас-то!
– Мил, – помолчав, спросила Лера, – ты не помнишь, бутылка была распечатана, когда Светлана ее принесла?
– Не помню. Когда забирала ее от меня перед Новым годом, была закрыта, это точно.
Как ни странно, но наличие яда в мартини волновало Милу все-таки меньше каверзного вопроса: появится или нет вновь на ее пути полковник Роман Воронин, и ей стало совестно. Все-таки подругу в самом деле хотели отравить.
– Да, кстати! То есть не совсем кстати, – поправилась Лера. – Тамара ушла из жизни сама. У нее был рак.
Тут Мила слегка напряглась. А ведь Костя говорил, что Тамара тяжело больна. Но она ему не поверила. Нет, она точно сошла с ума. И потому, что подозревала мужа бог знает в чем, и потому, что почти забыла о своих подозрениях, переполненная ненужными мыслями о Романе.
Надо кончать с глупостями. Да, кончать. Сегодня же.
* * *
Ира предложила прогуляться в обеденный перерыв, и прогулка получилась отличной. День выдался изумительный, совсем майский, на работу возвращаться не хотелось. А потом, уже в кабинете, не хотелось приниматься за неотложные дела, и Лера просматривала новости в Интернете.
Неожиданно позвонил Саша.
– Лер, я уеду по делам, могу задержаться, ты не беспокойся.
– Ладно, – согласилась она.
Саша никогда раньше не уезжал, не сказав точно, куда направляется. Никаких «по делам» прежде не звучало. Лере стало трудно дышать. И уж совсем невозможно читать колонку происшествий на только что открытой странице Интернета. Саша почти не разговаривал с ней в последние дни. Совершенно точно: она ему неинтересна. Да, она ему не нужна, у него теперь свои «дела».
Еще совсем недавно ей просто не пришло бы в голову, что Саша может что-то от нее скрывать, как не могло прийти в голову, что ему не захочется ее слушать, что она, Лера, станет ему неинтересной. И что совершенно чужой Леня Дорышев покажется ей вдруг более близким и надежным, чем самый нужный на свете человек.
Совсем недавно ей казалось, что она знает о Саше все. Не то чтобы тот постоянно взахлеб рассказывал ей обо всем, что с ним случалось, скорее был немногословным. Но по нескольким фразам, по улыбке, по взгляду Лера чувствовала его настроение не хуже, чем после длительной беседы.
Совсем недавно Саша смешно пугался, когда у нее обнаруживались признаки простуды. Немедленно звонил матери, расспрашивал о самых действенных лекарствах, бежал в аптеку и заставлял ее пить все эти препараты, без конца измерять температуру, уговаривал ни в коем случае не ходить на работу, чтобы не получить каких-нибудь осложнений. Сам он все простуды переносил на ногах, никогда не жаловался и лекарства принимать забывал.
Совсем недавно Лера рассказывала ему обо всякой ерунде, о том, например, что ее подруга Ира поссорилась с очередным поклонником. И Саша понимающе хмыкал и никогда не показывал, что ему скучно. Да ему и не было скучно! Скучно ему стало теперь.
Нужно было уходить с работы – все равно ничего путного она сделать сегодня не сможет. К тому же предпраздничный день, и народ уже потянулся от института. Точно, надо уходить, чтобы, не дай бог, не расплакаться прямо за рабочим столом.
Но Лера все сидела и тупо смотрела в экран компьютера.
* * *
Хорошо, что впереди праздники. Константин Олегович сохранил документ в памяти компьютера и пожалел, что нельзя выпить – он же на машине. А очень хотелось хлебнуть коньяка, посмотреть в Интернете новости и погоду на завтра. Потом поехать домой, обнять Милу и начать жить заново. Без Тамары и Инны.
Конечно, находясь на работе, он еще долго будет помнить Тамару. И еще долго ему будет ее не хватать. Странно, только теперь это стало понятно. А раньше и не предполагал, что без Тамары у него появится такое тоскливое одиночество, ему казалось, что ничего, кроме жалости, он уже давно к ней не испытывал. Зато дома теперь точно удастся забывать обо всем, кроме его самого и Милы.
Константин Олегович потянулся, встал с кресла, прошел в комнатку-кухню и включил чайник. Раньше он редко пил чай в собственном кабинете, чаще ходил к Тамаре. Пожалуй, нужно купить заварку и еще что-нибудь, печенье, что ли. Сам Тишинский давным-давно ничего не покупал: и чай, и кофе, и то же самое печенье приносила Тамара, даже не всегда слыша от него слова благодарности, как будто она была обязана это делать. Наверное, Тамара была бы ему отличной женой, если бы когда-то его не угораздило влюбиться в глупенькую и злую Инну.
Собственно, без Тамары здесь, в стенах института, Константин себя и не помнил. Они пришли устраиваться на работу в один день. Вместе заполняли длинные анкеты, слушали дурацкий инструктаж по технике безопасности. И совершенно обалдели и от анкет, и от инструктажа, и от длинных непривычных институтских коридоров. Потом разошлись по своим новым рабочим местам, и когда неожиданно столкнулись в курилке, обрадовались друг другу, как радуются старые друзья, которые долго не виделись. Тогда Тишинский еще не знал, что эта высокая светловолосая девушка умеет быть ненавязчиво нужной, что очень скоро она начнет смотреть на него с радостью и восхищением, а он почему-то станет смущенно улыбаться и отводить глаза. Красавица Тамара чарующе пела низким тихим голосом под гитару, была верным и надежным товарищем и – очень его любила. То есть о любви они не говорили – Костя все словно ждал чего-то. Но это не мешало ему радоваться Тамаре и скучать без нее.
Другую Тамару теперь он почти не помнил. Собственно, кроме сияющих восхищенных глаз и собственной радости от ее присутствия, ничего и не вспоминалось. Он никогда и ни у кого не видел таких сияющих глаз, как у той Тамары.
Другую Тамару, несчастную и потерянную, которая почти не попадалась ему на глаза, Константин тоже помнил плохо. Зато отчетливо в памяти запечатлелись его собственный стыд, жалость к ней и постыдная радость, что главные слова Тамаре он так и не успел сказать.
Скорее всего, останься Инна жива, его сумасшедший с ней роман не продлился бы долго. Даже если бы Костя женился на Инне, брак не сулил ничего хорошего ни ему, ни ей – уж слишком разными они были. В конце концов, Тишинский обязательно увидел бы настоящую Инну, неумную и жестокую, какую видел до того, как девушка стала для него центром Вселенной. И тогда, скорее всего, Константин снова вернулся бы к Тамаре. Смерть Инны сделала это возвращение невозможным. Они с Тамарой слишком многое знали друг о друге, слишком страшное, чтобы сделать вид, будто не произошло ничего особенного.
После смерти Инны появилась третья Тамара: холодная, жесткая, уверенная в себе и быстро делающая карьеру женщина. Константин Олегович до сих пор не понимал, как из мягкой, нежной первой Тамары могла получиться Тамара третья. Она как будто впитала в себя что-то, принадлежавшее раньше Инне. Правда, впитала не до конца – совесть у Тамары все-таки оставалась.
А вот у Инны совести было маловато. Даже тогда, давно, когда он в ней одной видел смысл жизни, его коробила ее откровенная непорядочность.
В его, Константина, группе, помимо Инны, работали еще две девушки, одна очень хорошенькая, другая обыкновенная, как все. Девчонки были тихие, спокойные, смешно его побаивались, трудились добросовестно и работой, что случалось нечасто, искренне интересовались. Хорошенькую (кажется, ее звали Дашей) Инна начала выживать сразу, как только убедилась в полной своей власти над ним, Константином Тишинским. Странно, но тогда его это почти умиляло. Тогда он считал, что Инна слишком его любит и ревнует, поэтому придумывает про Дашу разные глупости. Костя почти не слушал, когда Инна, капризно выпятив губки, прямо при девушке сообщала, что та опять опоздала на работу или с обеда, или что слишком долго висит на телефоне. Говорила Инна шепотом, но он понимал: Даша все слышит и Инне это прекрасно известно, – и просто старался не обращать внимания на все это. А когда Даша начинала оправдываться и голос у нее начинал дрожать, старался на нее не смотреть, боясь увидеть слезы. В конце концов, обе девчонки подали заявление о переводе в другой отдел, значительно потеряв в деньгах, потому что группа Тишинского получала самые большие в институте премии. Потом, очень быстро, тот отдел расформировали, и девчушки попали под сокращение. А Инна осталась.
То, что Костя подписал тогда им заявление, было одним из самых неприятных его воспоминаний. Странно только, что вспоминаться это стало лишь совсем недавно, когда теперь Тамара выжила одну из своих подчиненных. Еще когда она жаловалась ему на сотрудницу, на ее бестолковость и глупость, давняя подруга неожиданно показалась ему очень похожей на Инну, его отчаянную любовь. Ему не было никакого дела до подчиненных Тамары, и Константин Олегович никогда бы не узнал, что женщина умна и исключительно компетентна, если бы не оказался случайно в кабинете генерального, когда Михаил Аркадьевич подписывал ее заявление с просьбой об увольнении (по собственному желанию, естественно), уговаривая остаться. Тишинскому отчего-то сделалось тогда так тошно, что он уехал домой, не дожидаясь конца рабочего дня, и весь вечер ловил на себе удивленные взгляды жены. Правда, был благодарен Миле за эти взгляды, а также судьбе – непонятно за что.
И еще один раз, уже совсем недавно, перед последним Новым годом, Тамара показалась ему похожей на Инну. Даже внешне.
Институт праздновал. Приезжали представители всевозможных организаций, так или иначе связанных с его деятельностью, заходили в кабинет генерального директора, дарили секретарям коробки конфет. Стоял веселый предпраздничный шум, слышался мужской и женский смех. Девушки из секретариата вышли покурить, причем в честь праздника дымили прямо в коридоре у пожарной лестницы, что вообще-то было строжайше запрещено правилами пожарной безопасности. Рядом с ними неожиданно оказались Лера и Мила – жену Константин Олегович привел в тот день на институтскую вечеринку.
Еще не началось основное веселье, еще не открывалось шампанское, но уже вовсю бурлила атмосфера праздника. Около девушек сразу возникли какие-то молодые люди, и все смеялись чему-то, радовались, непонятно чему.
Тишинский натолкнулся на Тамару в коридоре, недалеко от группы курящих, из вежливости остановился.
– Как дела? – зажгла Тамара приготовленную сигарету.
– Нормально, – улыбнулся Константин. Собственно, сегодня они уже разговаривали, и подруга прекрасно знала, как обстоят у него дела. – С наступающим тебя.
– Взаимно.
Тамара молча курила, стряхивая пепел на пол. Ему это было неприятно, и к тому же стыдно перед уборщицей, с которой Тишинский здоровался каждое утро, но он покорно стоял рядом, потому что знал, как сильно виноват перед Тамарой. А та с какой-то жалостью на него посмотрела и кивнула в сторону молодежной группы.
– Костя, прекратил бы ты это. Все ж таки ты главный инженер, тебе надо беречь репутацию.
Он не понял, что Тамара имеет в виду, однако невольно посмотрел на группку молодежи и на улыбающуюся Милу. Константин лучше любого другого знал, что жена никогда не позволит себе ни оскорбить мужа, ни как-то его скомпрометировать, не говоря уже о том, что ей просто не нужен никто другой. Во всяком случае, ему очень хотелось в это верить. Но, видимо, Тамара видела в ней заместительницу Инны, как и он сам в самом начале брака. Не найдя подходящей реплики, Тишинский просто пожал плечами, что могло означать все что угодно. Однако смотревшая исподлобья, совсем как когда-то Инна, Тамара понимающе кивнула – вроде бы ей все ясно, ему безразлично, что делает его жена, ему нет до нее никакого дела…
Вспомнив сейчас тот случай, Константин Олегович чуть не застонал от отвращения – к себе и к Тамаре. Его извиняло только то, что он был слишком перед своей давней подругой виноват. И связан с ней общей тайной.
«Поеду домой, – решил Тишинский. – Поеду домой и, если Мила еще раз спросит про Тамару, все ей расскажу. Почти все».
Он не хотел, чтобы между ним и женой оставались какие-либо тайны. Ни свои, ни чужие.
* * *
День выдался сказочным, почти летним. Мила постояла на крыльце, задрав голову и стараясь не смотреть по сторонам. Потому что и боялась увидеть Романа, и очень хотела. Лучше всего было бы, если бы тот не появился. Никогда. Она бы, конечно, еще какое-то время ждала его, думала о нем и ругала себя за это, а потом, очень скоро, ждать бы перестала, полностью вернулась мыслями к Косте и опять зажила бы спокойно и безмятежно.
Мила еще потопталась на крыльце подъезда и медленно двинулась к метро, к большому новому супермаркету. Она почувствовала Романа за своей спиной уже почти у самого магазина, и обрадовалась, и улыбнулась от радости, но приказала себе: сегодня – последний раз. Сегодня она еще порадуется ему, а потом попросит больше никогда не появляться на ее пути.
Воронин смотрел на нее молча и почему-то виновато. Мила развернулась на ступенях супермаркета и пошагала привычным маршрутом к парку.
Ему необходимо было сказать ей немедленно, что он не представляет себе жизни без нее. Видеть ее – для него мучительная и радостная необходимость, Мила для него единственная женщина на свете и навсегда таковой останется.
– Знаешь, отчего умер щенок? – не глядя на него, задумчиво спросила она, неожиданно для себя перейдя на «ты».
– Нет.
Конечно, откуда же ему знать? Кроме нее, сообщить ему об этом некому.
– Вино было отравлено. Мартини, который мы с подругами собирались пить.
– А собаки разве пьют вино? – глупо спросил полковник.
– Вроде нет, – улыбнулась Мила. – А тот щенок полизал. Наверное, просто пить хотел, а мы не догадались.
Она не смотрела на него, но почувствовала, что Воронин мгновенно подобрался. И теперь шел не поотстав, а совсем рядом, словно защищая ее от любой возможной опасности.
– Давай-ка поподробней. – Роман тоже незаметно для себя перешел на «ты». – Откуда вино взялось? Как вы узнали, что мартини отравлен?
Они уже вошли в парк, и полковник легонько подтолкнул Милу в сторону боковой дорожки.
– Бутылку Лере привезли родители, которые за границей живут. Потом она подарила ее мне, а я отдала мартини Светке.
– Той, что блондинка? – зачем-то уточнил Воронин, хотя прекрасно помнил.
– Да. Мы поехали с Лерой на дачу. Потом там появилась Светка, принесла бутылку. Щенок все со стола опрокинул, полизал пролившееся вино и умер. А Света сразу сказала, что ее хотели отравить.
– Обычно люди не верят, что их хотят отравить. Она что, подозревала кого-то конкретно?
– Вроде нет, – пожала плечами Мила. – Лера очень расстроилась из-за щенка, и мы почти не слушали, что Светлана кричит.
– Она паникерша?
– Нет, вполне нормальная. Вредная только немного.
– Ты подарила запечатанную бутылку?
– Конечно.
– Так, подведем итоги. Вполне нормальная Светлана принесла бутылку, и когда щенок умер, сразу заявила, что отравить хотели ее.
– Да, – подтвердила Мила. Подумала и уселась на лавочку, стоявшую в кустах акации.
– А Света где работает? – Воронин постоял, глядя себе под ноги, и тоже уселся, едва касаясь Милиной руки рукавом ветровки.
– Заместитель директора в какой-то фирме. Ее туда Лерин папа устроил. Фирма косметику выпускает и еще что-то, пищевые добавки, кажется. – Миле очень хотелось увидеть глаза Романа, но тот смотрел прямо перед собой.
– Черт знает что! С чего вы взяли, что вино было отравлено? Помимо того, что щенок умер? Пес мог отравиться чем угодно.
– Лера отпила немного мартини и отдала кому-то на работе, чтобы его проверили. Она в НИИ работает.
– Ни в каком НИИ такую экспертизу провести не могли, – резко возразил полковник. – Если, конечно, это не НИИ МВД.
– Правильно, – похвалила его Мила и улыбнулась. – Лерин знакомый химик попросил своего знакомого химика. Как раз из МВД.
– И что за яд оказался в бутылке?
– Не помню. Лекарство какое-то. У меня дома название записано.
– Ты собираешься встречаться со Светланой на даче в ближайшее время?
Наконец-то Воронин посмотрел на Милу. Правда, очень сурово, если не сказать зло. Но ей это понравилось: Роман явно за нее волновался.
– Нет. У меня больше нет там дачи, я ездила с Лерой на ее. У меня теперь дача совсем в другом месте.
Мила улыбнулась, ожидая, что собеседник спросит, где находится ее дача. Но тот не спросил.
– Ты поэтому была так обеспокоена все эти дни?
Воронин опять смотрел прямо перед собой, и Мила осторожно на него покосилась, не сразу поняв вопрос. Наконец отрицательно покачала головой.
Роман осторожно взял ее за плечи, развернул к себе и легко кивнул – мол, расскажи.
Глаза у него оказались синими, а ресницы совсем светлыми, как у блондина, хотя блондином он не был. Ей очень хотелось смотреть на него не отрываясь.
Мужчина ждал ответа, и Мила тряхнула головой. Мол, нет, не расскажу.
– Расскажи, – попросил Роман.
Она опять качнула головой. Она никогда и ничего не расскажет ему о Косте.
Воронин отпустил ее и снова уставился куда-то вдаль на неширокую аллею.
– Мила, ты моя единственная женщина. Знай это. Я всегда буду тебя ждать.
Нужно было прямо сейчас сказать ему, что ждать не нужно. И приезжать больше не нужно. Но Мила молчала.
– Дай, пожалуйста, твою трубку, – попросил Роман.
Мила покорно достала из сумки свой новенький навороченный мобильный. Полковник потыкал в кнопки, дождался, пока не раздастся из собственного кармана непонятное рычание, и вернул телефон.
Он должен был сказать ей: то, что с ними случилось, – судьба. И чудо, которое мало кому удается испытать. Что ей надо решиться и соединить свою жизнь с его, потому что Мила не любит и наверняка никогда не любила своего мужа. Если бы было иначе, никакого чуда не произошло бы. И оба сейчас не молчали бы так напряженно, и она не чувствовала бы его приближения, как сегодня почувствовала, стоя на ступенях супермаркета. Ему так много надо ей сказать…
– Пойдем, – Мила встала. – Как рано запели соловьи в этом году…
Воронин помедлил и молча поднялся.
* * *
– Лер, давай… сходим куда-нибудь. – В дверях появился и смешно топтался Дорышев.
– Куда? – не поняла Лера.
Она так и сидела за столом, безумно глядя на погасший экран, а сейчас зачем-то поспешно тронула «мышь» рукой, чтобы Леонид не заметил темного монитора.
– Может, в ресторан? – предложил тот.
Ей показалось, что химик волнуется, и почему-то сама от этого как-то сразу успокоилась.
– Спасибо, Леня, не хочется. Лучше проводи меня до метро.
Произнеся последнюю фразу, Лера усмехнулась. Она никогда бы не сказала ее, если бы Саша не уехал «по делам».
– Ладно, пойдем хоть до метро, – вздохнул Дорышев.
За день крошечные листочки на деревьях чуть подросли. И воздух был свежий, и вся ранняя весна не могла не вызвать ничего, кроме восхищения, а вызывала… тоску.
– Лера! – Леонид тронул ее за руку, останавливая. – Я живу тут совсем рядом. Давай ко мне зайдем, а? Ты не думай ничего такого…
– Я не думаю, – улыбнулась Лера. Смущение спутника ее растрогало, хоть на душе и было очень тяжело.
– Зайдем? – заглянул ей в глаза мужчина.
– Зайдем, – согласилась Лера.
А почему нет, собственно? Она не замужем. Она свободная женщина.
Жил Дорышев действительно совсем рядом, один в большой квартире.
– У меня родители умерли, а сестра погибла, – скупо объяснил он, пропуская гостью в просторную прихожую. – Чайку выпьем? Кофе я не могу предложить, к сожалению. Не держу.
– Леня, а покрепче у тебя ничего нет? – неожиданно спросила Лера.
– Есть, – не удивился хозяин, прошел в большую комнату с баром в старой стенке и доложил: – Вино есть, вермут. И водка, только мало.
– Вермут, – выбрала Лера.
На одной из книжных полок она заметила фотографию смеющейся девушки. Та была неуловимо похожа на Леонида и еще на кого-то, только не смогла вспомнить, на кого именно.
– Это моя сестра, – объяснил Дорышев, заметив, что Лера разглядывает снимок.
А та взяла портрет в руки и поднесла почти к самым глазам. Девушка на изображении переплела пальцы, и на правой ее руке был отчетливо виден оригинальный, по-видимому серебряный, браслет. Скорее всего, сестра Лени и хотела продемонстрировать браслет, потому что украшение получилось почти в центре кадра.
– Она работала в нашем институте, – добавил Дорышев. Достал два бокала, поставил их на круглый старый стол без скатерти и подвинул гостье стул. – Садись.
– А… потом?
– А потом погибла. Ты посиди, я сейчас колбаски нарежу и принесу. Больше у меня ничего нет, – виновато улыбнулся хозяин дома. – Но колбаса хорошая.
Нужно было предложить ему помочь соорудить нехитрую закуску, но Лера опять потянулась к фотографии и вздохнула. Ну вот, теперь замучается, решая, кого ей напоминает сестра Дорышева. Леня чем-то звякал на кухне, и она, боясь, что тот застукает ее за странным занятием, быстро достала телефон из сумки и наспех перефотографировала старый портрет.
Леонид вернулся с тарелкой неровно нарезанной колбасы, а заодно принес две тарелки и две вилки.
– За что пить будем? – Он разлил вермут. – За нас?
Лера потянулась к нему с бокалом, чокаясь.
– Что случилось с твоей сестрой, Леня?
– Ничего хорошего. – Он поставил пустой бокал на стол и посмотрел на фотографию. – Это ее последний снимок. Поехала в дом отдыха – у института раньше имелся свой дом отдыха – и в тот же вечер погибла. Несчастный случай. А потом умерли родители.
Дорышев снова налил себе и выпил.
– Ты… ты не веришь в несчастный случай? – Лера сама не поняла, как это у нее вырвалось.
– Не верю. – Леня опять посмотрел на фотографию. – Сестру нашли утром, но упала она с косогора в одиннадцать вечера. А ведь была трусиха, боялась темноты. И никогда не пошла бы куда-то одна вечером. Никогда.
– Тамара была ее подругой? – помолчав, задала Лера следующий вопрос, тоже возникший по наитию.
– Не совсем, – криво усмехнулся Дорышев.
Ему-то хорошо было известно, что Тамара вовсе не была Инниной подругой. Инна терпеть ее не могла, просто ненавидела. И упоминала о ней со злостью. Впрочем, сестра обо всех говорила довольно зло. Хотя и с юмором, конечно. Мать смеялась, а отец недовольно поджимал губы. Но замечаний не делал, все прощая любимой дочери.
– Инна увела у нее жениха. И знаешь кого? Тишинского.
Тут Лера сообразила: Мила! Вот кого напоминает девушка на фотографии!
– Леня, – спросила тихо, – ты думаешь, твою сестру убили?
– Я думаю, ее убил Тишинский, – не сразу ответил Дорышев. – А Тамара знала.
Он не сразу до этого додумался. Просто ничем другим Леонид не мог объяснить такое… человечное участие Тамары в горе его семьи. Только виной. Предположить, что сестру убила сама Тамара, он все-таки не мог, да Инка и не пошла бы с ней гулять поздно вечером. Тогда кто? За кого Тамара могла чувствовать себя виноватой перед совершенно чужими людьми? Только за Тишинского, которого любила всю жизнь. Больше ни за кого.
Лера допила вермут и посидела молча. Ей вдруг стало тошно от чужих тайн. Захотелось на улицу, на свежий воздух. Или наоборот – в метро, в толчею, в тесноту вагона. Она с удивлением посмотрела на собеседника, не понимая и не желая понимать, как тот может ежедневно сталкиваться с убийцей собственной сестры, здороваться с ним и сидеть на совместных совещаниях, даже если это… предполагаемый убийца.
– Леня, ты прости меня, я пойду, – сказала она, вставая. – Прости. И не провожай.
Лера боялась, что Дорышев станет ее удерживать, но тот не стал. Только произнес ей в след:
– Ты очень красивая. У тебя потрясающие глаза.
Леонид опять напомнил Лере маленького потерявшегося мальчика. Она постояла секунду в дверях и тихо вышла.
* * *
Милы дома не оказалось. Константин Олегович, не раздеваясь, прошелся по квартире, зачем-то постоял у окна на кухне, глядя на зеленеющий двор, пешком, не вызывая лифт, спустился вниз. Наверное, нужно было позвонить жене, узнать, где она, но не стал. Неторопливо обошел дом, остановился, выйдя на улицу, и закурил, равнодушно наблюдая за прохожими. Мысли снова невольно вернулись на несколько дней назад – к Тамаре.
Она зашла к нему в кабинет во вторник, часа в четыре, усевшись напротив, спокойно сказала:
– Костя, я тебя очень прошу, проведи со мной этот вечер.
– Но… Может, завтра? – Ему не хотелось ехать к Тамаре, ему хотелось домой, к жене, к книге и вкусному ужину.
– Нет, именно сегодня. – Она отвернулась от него и стала смотреть на дверь. – Костя, пожалуйста.
– Ну хорошо. – Тишинский не мог ей отказать. Ни в чем не мог ей отказать, потому что был слишком перед ней виноват.
– Я за тобой зайду.
Тамара встала и направилась к двери, и Константин Олегович заметил, как сильно та похудела.
О том, что его подруга умирает, он узнал через несколько часов. В общем-то, им было не о чем говорить друг с другом, разве что о той страшной тайне, которая их связывала, но об этом они никогда не говорили.
Сейчас ему было стыдно, что в тот день, возвращаясь домой, он подумал, что скоро наконец-то начнет жить без теней из прошлого. Начнет жить, как все нормальные взрослые мужчины.
Впрочем, Тишинский и сегодня так думал. У него была Мила и была ежедневная радость от того, что она у него есть.
Константин Олегович все-таки достал телефон, собираясь позвонить жене, и вдруг взгляд упал на ведущую во двор дома дорожку. Он не сразу понял, почему замер, так крепко сжав в кулаке телефон, что побелели пальцы.
В десятке метров от него, на узкой асфальтовой тропинке стояла Мила и смотрела на незнакомого коротко стриженного мужчину в серой ветровке. Смотрела так, как никогда не смотрела на него, Костю. Мужчина не делал попытки приблизиться к его жене, даже смотрел куда-то мимо нее, но Тишинский с ужасом понял, что на весенней улице для этого мужчины нет никого, кроме очень красивой темноволосой женщины рядом.
Мила кивнула своему спутнику и, не оглядываясь, быстро пошла по направлению к подъезду.
Константин Олегович обнаружил, что все еще сжимает в руке телефон, и удивился, почему пластмассовый корпус до сих пор цел.
* * *
На улице было хорошо, солнечно и совсем безветренно. Света порадовалась, что сегодня утром отправилась в офис «пешком», то есть без машины. Зато можно немного прогуляться после работы. Повинуясь неосознанному желанию, она даже вышла на одну остановку метро раньше, чем нужно, и теперь медленно брела к дому по весенней Москве.
Страх, заставивший ее сжаться у Катиного стола, отступил, на смену ему пришла уверенность, что ей удастся во всем, что происходит в последнее время, разобраться. А почему нет? Она что, дура? Глупее Лизы?
Нужно успокоиться, подумать и решить, что делать.
У подъезда молодая женщина, соседка, имени которой Светлана не знала, но с которой всегда здоровалась, спускала по неудобным ступеням коляску с сидящим в ней годовалым сыном. Света помогла ей, похвалила розовощекого малыша и вошла в темный подъезд, почти ничего не видя после яркого солнечного двора.
Поднялась на лифте на свой этаж и уже повернулась к собственной квартире, выйдя из раздвинувшихся дверей, когда вдруг ощутила странную, внезапно навалившуюся слабость. Движения сделались вялыми, как в страшном сне, когда хочешь убежать от опасности, но не можешь пошевелиться. Светлана удивилась, что не видит стен лестничной клетки, а видит только что-то белое, да еще слышит веселый и оглушительный лай бульдога Дуси, любимицы соседей, живущих этажом выше.
Она попыталась пошевелиться – и не смогла. Но отчего-то знала, что это Дуся дышит ей в лицо влажным и теплым воздухом.
– Света, что с тобой? – звал ее испуганный голос.
До нее не сразу дошло, что голос принадлежит соседскому мальчишке Севке. Дусю узнала сразу, а его хозяина Севу – нет.
– Я… сейчас… – удалось ей прошептать.
Наконец глаза удалось открыть, и даже руки перестали быть совсем чужими, Светлана смогла провести ими по лицу. Потом обнаружила, что лежит на полу у самого лифта, и над ней белеет потолок. «Надо же, никогда раньше не замечала, какой чистый и белый потолок у нас в подъезде», – ни к селу ни к городу вяло шевельнулась в голове мысль.
– Свет, что с тобой? У тебя обморок, да? – Севка облегченно вздохнул, наверное, видя, что она не скончалась.
– Не знаю, – призналась Светлана.
Мальчишка ей нравился. Ему было лет тринадцать, но держался он солидно, как взрослый. Соседей звал по имени-отчеству и только Свету почему-то выделял, считал за свою и звал на «ты».
– Давай, вставай! – Севка протянул ей руку, и Светлана, уцепившись за нее, кое-как поднялась на ноги.
Постояла, держась за стену, с минуту, стараясь прийти в себя, потом с трудом дошагала до собственной двери.
– Сева, у меня ключи в сумке…
– Угу. – Парнишка по-хозяйски нашарил ключи от новых замков, отпер дверь и, как истинный кавалер, пропустил женщину вперед.
– Ты… никого на площадке не видел? – Света с трудом вошла в прихожую, уселась на пуфик и прислонилась к стене.
– Нет. Мы с Дуськой гулять собрались, и вдруг она залаяла. Очень сильно, как на чужого. Спустились, а у лифта ты лежишь. Тебя по голове ударили, да?
– Не знаю, – честно призналась Света и пощупала макушку, затылок. Голова как голова, ни крови, ни шишки. Только болит очень. – Спасибо тебе, Севочка. Идите, гуляйте.
Перед глазами стоял туман, и шевелиться было больно, но Света на ощупь погладила вертевшуюся рядом Дусю.
– Может, тебе «Скорую» вызвать, а? Или полицию? – не успокаивался мальчишка.
– Не надо. – Света через силу улыбнулась. – Не надо, спасибо.
Следовало запереть за Севой дверь, но сил на лишние движения не было, и она, кряхтя, по стеночке, перебралась к дивану.
У нее никогда не было обмороков.
Обмороки бывали у бабушки Клавы.
Один помнился отчетливо.
Незадолго перед тем, как бабушка Клава исчезла из ее жизни, маленькая Света рисовала у окна дачного домика лилию в вазе. Лилия была красивая, большая, оранжевая. Девочка специально сорвала ее, чтобы поставить в вазу, обрызгала водой и теперь тщательно выводила акварельными красками сверкающие на цветке капли. Капли никак не получались, Света злилась, в окно не смотрела и не сразу заметила, что бабушка Клава не возится на грядках, а лежит на земле. Светочка совсем не испугалась, только удивилась, а когда подбежала к старушке, та уже пыталась встать.
– Голова закружилась, – объяснила бабушка Клава. – Пойду полежу.
И, опираясь на внучку так же, как Светлана только что опиралась на Севку, побрела к дому.
Точно так же, как Светлана только что.
Тогда девочка Света совсем не испугалась. Испуг пришел потом, когда вернулась с работы Нина и, волнуясь, долго расспрашивала мать и племянницу.
Сейчас взрослой Свете тоже было очень страшно.
А еще мучительно хотелось пить.
Светлана аккуратно подняла голову, удивившись, что та больше не болит, только кружится слегка, как после бессонной ночи, медленно встала, прибрела на кухню и стала глотать воду прямо из носика чайника.
«Я не справлюсь, – отчетливо поняла она. – Одна не справлюсь».
Медленно, боясь собственной головы и собственного тела, прошла в прихожую и вызвала такси. Сама садиться за руль не рискнула.
* * *
Казанцев ехал домой абсолютно счастливый. Руководство Сетевой компании подписало его документы, и совсем скоро, через две недели, он будет сидеть за огромным, во всю стену, диспетчерским щитом. К нему будет стекаться информация со всей огромной энергосистемы, и от его умения, от его знаний и его выдержки будет – пусть не в абсолютной степени, но все-таки – зависеть безопасность этой самой энергосистемы. Александр был уверен и в собственных знаниях, и в собственной выдержке, но тем не менее чуть-чуть волновался. И злился на себя за это. Правда, злился не слишком, потому что не слишком и волновался.
У него было еще одно совершенно неотложное дело, и, едва войдя в квартиру, Саша схватился за телефон.
– Привет, мам, – прижимая трубку щекой, потому что стягивал ветровку, проговорил он. – У меня две новости, обе хорошие.
– Тогда давай любую, – засмеялась мать.
– Я женюсь и перехожу на работу в Сетевую компанию. – Казанцев потянулся к вешалке и повесил ветровку.
– Давно пора, – после едва заметной заминки произнесла родительница. – Поздравляю. А Лера знает, что ты женишься?
– Нет еще, – признался Саша.
Вообще-то он давно считал Леру женой. И давно привык к этому. Даже на собеседовании, на вопрос будущего руководства о семейном положении машинально ответил, что женат. Только потом опомнился, что по документам все-таки холост.
Несколько лет назад, когда они с Лерой только-только стали жить вместе, зная, что его избранница почему-то активно не нравится матери, Казанцев все тянул с предложением, не желая выслушивать ее глупые и ненужные слова и видеть такие же глупые и ненужные слезы. А Леру, как ему казалось, все устраивало, по крайней мере она на официальное оформление отношений не намекала. И месяцы потихоньку складывались в годы.
Вот уж это надо было сделать давным-давно, со стыдом понял сейчас Александр. И совершенно неожиданно испугался, что Лера может ему отказать. Нет, успокоил он себя, не может быть. Бред.
– Надо выяснить у ее родителей, когда те смогут приехать. Обязательно, Саша, иначе вы их очень обидите, – учила мать. – Сначала узнайте, а потом подавайте заявление. Вы так долго ждали, что можно и еще немного подождать.
Почему-то он ожидал совсем другого. Почему-то думал, что мать станет его отговаривать, и заранее приготовился дать отпор.
– Мам, – не выдержал Казанцев, – мне всегда казалось, что ты… не любишь Леру.
– Когда это тебе казалось? – после паузы вздохнула родительница.
– Ну… давно…
– Вот именно, – подтвердила мать. – Не говори глупостей, Саша. Я уже давно вас не разделяю.
– Ах, да! – вспомнил он. – Как называется то лекарство, про которое ты мне в прошлый раз говорила? Ну… панацея от всех болезней.
– А тебе зачем? – удивилась собеседница. – Не рано панацеями интересоваться?
– Да мне препарат на фиг не нужен, тебе хотел купить. У меня теперь большая зарплата будет. Во всяком случае, на лекарства хватит.
– Спасибо, на лекарства я себе, слава богу, зарабатываю, – засмеялась мать. И серьезно добавила: – Я тебя поздравляю, Саша. Тебя и Леру.
Замок зашуршал, как только Казанцев положил трубку.
Войдя в прихожую, Лера повесила куртку и сразу заметила, что Саша, вышедший ее встречать, какой-то необычный сегодня. Стараясь быть спокойной, спросила:
– Ты хочешь меня бросить?
Впрочем, ей не трудно было казаться спокойной. Она словно одеревенела, словно лишилась всех эмоций. Стала как мертвая.
– Ты что, сдурела? – растерялся Александр. – Ты что выдумала, Лер?
Она хотела пройти мимо него, но Саша не позволил. Обнял и держал так крепко, что невозможно было пошевелиться, даже дышать тяжело. Лера хотела сказать ему об этом, но не смогла, и только тихо заплакала.
– Что на тебя нашло вдруг? – задал очередной удивленный вопрос Казанцев.
Лера хотела сказать, что вовсе не «вдруг», ведь у него появились свои «дела», но она ему не жена, не имеет права и не станет… Однако ничего произнести не успела, потому что почувствовала, что Саша… испугался по-настоящему. По-настоящему разозлился.
– Ты никогда так не думай! Слышишь? Я от этого пугаюсь, а меня пугать нельзя, у меня очень ответственная работа. Я же теперь диспетчер в большой компании… – прорвало Александра, слова так и сыпались из него.
– Что? – Лена высвободилась наконец и теперь смогла на него посмотреть. – Тебя приняли? А куда? В Сетевую компанию, да?
– Да, – подтвердил Казанцев. – Сегодня заявление подписали.
– Ой, Саша… – Лера прижалась к нему и попросила: – Ты никогда ничего от меня не скрывай, а то я умру. Я просто умру!
– Не буду, – пообещал он. И, отчего-то волнуясь, велел: – Звони в Америку. Нам надо срочно решать со свадьбой, а мы не знаем, когда приедут твои родители.
Лера слышала то, что мечтала услышать давно, и не понимала, почему плачет и не может остановиться.
* * *
Мила почти дошла до подъезда. Но возле крыльца развернулась и направилась к другому выходу со двора, решила зайти к Лере, оттягивая момент возвращения домой. Еще не произошло ничего такого, после чего обманывать Костю станет невозможно, но все-таки кое-что произошло, и теперь ей было стыдно и даже немного страшно улыбаться Косте, разговаривать с ним и строить планы на выходные.
Она медленно плелась по направлению к «Красносельской» и доказывала себе, что мимолетный роман… нет, даже не роман, а так, неизвестно что… ничего для нее не значит. Что как была, так и осталась любящей и счастливой женой, и ее счастью абсолютно ничто не угрожает.
Увидев в дверях квартиры бледную Леру с красными заплаканными глазами, Мила опешила:
– Что с тобой? Что-то случилось? Вы с Сашкой поругались?
– Нет, – виновато отвела глаза подруга, – все в порядке. Нервы ни к черту. Проходи.
– Привет, – бросила Мила вышедшему в прихожую Казанцеву. – Почему Лера плакала?
Саша тоже как-то виновато пожал плечами и промолчал. Впрочем, Мила уже привыкла, что тот не слишком разговорчив.
В этой квартире она знала каждый закуток. Когда-то подружки не пропускали ни одного воскресенья, чтобы не побывать друг у друга в гостях. Когда учились, конечно, потому что летом, на даче, и так все время были вместе.
– Кто это? – удивилась Мила, разглядывая фотографию девушки, смотревшей с экрана компьютера в маленькой, Лериной, комнате.
– Сестра одного моего сослуживца. Химика, которого я просила наш мартини проверить.
Лера не понимала, что заставило ее перенести с мобильного и поместить на дисплей компьютера портрет незнакомой ей Инны. А потом еще пристально разглядывать снимок девушки, которая очень скоро после того, как этот кадр был сделан, погибла.
– А… зачем она тебе?
Мила наклонилась к экрану. И ее вдруг зазнобило в теплой квартире – на руке девушки был тот самый очень красивый браслет Тишинских, который никому не принес счастья, как сказала старушка-соседка.
– Есть хочешь? – не ответив, задала свой вопрос хозяйка дома.
– Нет. Чайку только, – обронила Мила. И, подождав, когда подруга уйдет на кухню, увеличила изображение на экране. Никаких сомнений – это ее браслет.
Она испуганно оттолкнула «мышку» и закрыла глаза ладонями. «Твой муж – убийца», – было написано в полученном ею электронном письме…
– Лер! – крикнула Мила. Подумала и прошла на кухню. – Так зачем тебе чужая сестра?
– Сама не знаю, – честно ответила подруга, возясь у плиты. – Кого-то она мне напоминает.
Лера не стала уточнять, что давно умершая девушка напоминает ей Милу.
– И что с ней случилось, с сестрой этой? – допытывалась гостья.
– Погибла в результате несчастного случая.
– А… когда? – Мила чуть кашлянула, потому что говорить было трудно.
– Не знаю. – Лера подумала и все-таки сказала: – Вроде вечером того же дня, когда сфотографировалась.
– А как она погибла? – Этот вопрос удалось задать почти равнодушно, и Мила себя похвалила.
– Упала откуда-то. С какого-то косогора.
– Где ты видела в Москве косогоры? – искренне удивилась Мила.
– Не в Москве. Несчастье произошло где-то за городом. На фотографии автобус виден, посмотри повнимательней. На нем сотрудники института в дом отдыха отправились. Она там и упала.
Мысли Милы неслись как сумасшедшие. Незнакомая девушка с браслетом Тишинских смеется на фотографии весело… автобус вот-вот должен отъехать… через несколько часов девушка была мертва, а браслет оказался у Кости… Если бы девушка упала при свидетелях, он не смог бы снять с нее браслет…
«Не увлекайся! – приказала себе Мила. – Ты уже подозревала Костю, а оказалось, что никакого отношения к смерти Тамары муж не имеет».
Но остановить собственные скачущие мысли не получилось.
А ведь если Тамара знала, что он убил девушку с браслетом, это объясняет все… Во всяком случае, то, почему Костя ни в чем не мог отказать Тамаре, даже позволял ей цепляться к жене… «Твой муж – убийца…»
Мила тряхнула головой и взяла протянутую подругой чашку.
– Спасибо.
Лера налила чай в знакомые с детства чашки. Одну такую маленькая Мила когда-то разбила и до сих пор помнила, как тогда перепугалась.
– Какой чай отличный, – сами собой выговорили ее губы.
– Из китайского магазина. Дорогой только очень.
Подруга уселась напротив и зачем-то помешала напиток, хотя сахара не положила.
– На дачу поедешь?
– Наверное.
– Когда?
– Саш, – крикнула Лера лежавшему на диване с книжкой в комнате Казанцеву, – мы на дачу поедем?
– Поедем. Завтра. Потому что второго я работаю.
Александр возник в дверях, посмотрел на чашки с чаем, на вазочку с вареньем и сухари в плетеной корзинке, поразмышлял о чем-то и снова исчез.
– А ты? – спросила Лера.
– Не знаю. Наверное. – Мила поставила чашку и в упор посмотрела на подругу. – У тебя идеи есть? Насчет яда?
Лера тоже поставила чашку, глядя куда-то мимо, и вздохнула.
– Давай-давай, – поторопила Мила, – выкладывай. Вижу же, что идеи есть.
– Нет, – покачала головой Лера. – Никаких идей.
На самом деле «идея» у нее была, только очень уж дикая.
Итак, Света прибыла на машине и привезла выпивку. И как же собиралась возвращаться? За руль сесть после мартини? Ни в коем случае, она очень осторожный водитель. Поехала бы утром? С дачи сразу в свою фирму? В джинсах и кроссовках? Возможно, но маловероятно. На работу подруга одевалась очень тщательно, исключительно в дорогие офисные костюмы. И даже летом никогда не уезжала с дачи утром перед работой именно потому, чтобы дома, в спокойной обстановке и не торопясь, войти в образ бизнес-леди.
И еще: в открытой Светиной сумочке, которую та повесила на яблоню, когда отправилась за вином, Лера заметила упаковку активированного угля. А тот – противоядие, как сказал Дорышев. Впрочем, в том, что видела именно активированный уголь, Лера не была абсолютно уверена, это ей сейчас могло дорисовать буйное воображение.
И все-таки мысль, что Светлана… сама подмешала в мартини яд, мысль дикая и несуразная, надоедливо крутилась в голове и никак не хотела убираться вон.
Концентрация отравы была такой, что умереть-то они не умерли бы, но рисковать собственным здоровьем… Зачем?
Нет, упрекнула себя Лера, этого не может быть. Светка вредина, но не сумасшедшая.
– Лер, – тихо спросила Мила, – ты помнишь бабушку Клаву?
– Да.
Все-таки они с Милой мыслят очень похоже, что Леру и раньше удивляло.
Бабушка Клава приходилась Свете какой-то двоюродной то ли теткой, то ли бабкой. Маленьким девочкам родственница подруги казалась совсем древней: худенькая, морщинистая старушка, которая вечно путала их имена, но улыбалась всегда ласково и ни за что не ругала.
Пожилая женщина исчезла однажды в самый разгар лета и никогда больше в поселке не появлялась. Конечно, девочкам никто ничего не рассказывал, но они знали, слыша обрывки разговоров, что бабушка Клава угощала соседей грибами с подмешанной в них отравой. С соседями старушка никогда не ругалась, даже, наоборот, вроде бы дружила, и отравленные грибы ела вместе с ними. К счастью, серьезно никто не пострадал, и только каким-то чудом выяснилось, почему от безобидных грибов здоровым людям пришлось валяться на больничных койках.
– Ждешь кого-нибудь? – вздрогнула Мила от неожиданного, показавшегося оглушительным входного звонка.
– Нет, – удивилась Лера. Нашарила сброшенные с ног тапочки и зашаркала к двери.
Но Казанцев ее опередил, успел открыть.
В прихожей стояла бледная, растрепанная, с бегающими глазами, совершенно не похожая на себя прежнюю Света. Одной рукой она судорожно сжимала ворот плаща, а другой прижимала к себе сумку.
– Можно я у тебя переночую? – словно не замечая ни Казанцева, ни подошедшей Милы, спросила неожиданная гостья у Леры.
– Конечно, – кивнула та. – Что с тобой?
Светлана только помотала головой. Устало плюхнулась на пуфик в прихожей и уставилась на висевший на вешалке Лерин плащ.
«Здорово мы выглядим, все трое, – печально подумала Мила. – Зареванная Лера, Светка, похожая на форменную сумасшедшую, и я… почти уверенная, что живу с убийцей».
* * *
– Ты решила, что это я, да? Что именно я хотела вас отравить? – уставившись на Леру и все еще как бы не видя ни Милу, ни Казанцева, еле слышно спросила Света. – Почему? Почему ты так думаешь?
– Я так не думаю. – Теперь Лера действительно так не думала. Даже не понимала, как столь нелепая мысль могла залететь ей в голову. И только на всякий случай спросила: – Ты прикатила со спиртным на машине. Как возвращаться-то собиралась?
– Просто не думала об этом, когда помчалась на дачу. Я на вас очень обиделась. Надо же, без меня поехали! А, ладно, неважно… Скажи, почему ты решила, что это моя работа? Лера, пожалуйста!
– Мне просто показалось странным, что ты на машине и с мартини. И все. Больше я ничего не думала.
– Пожалуй, я пойду, девочки. – Мила, вдруг почувствовав себя чужой в прихожей самой близкой подруги, кивнула Казанцеву и тихо прикрыла за собой дверь. Нужно было идти домой и серьезно разговаривать с Костей, а она не представляла, как сможет это сделать.
А две оставшиеся подруги продолжали бестолковый разговор в прихожей.
– Ты ведь знала про бабушку Клаву? – подняла Света глаза на Леру.
– Да, – кивнула Лера. – Слушай, что вообще с тобой? Что случилось?
– Пойдем-ка… – Казанцев мягко взял у Светланы сумку, которую она прижимала к себе, поставил ее на полку перед зеркалом и тихо, но решительно потянул гостью за руку. – Пойдем, пойдем.
Света послушно поднялась с пуфика, на который плюхнулась, войдя в квартиру, и поплелась за ним на кухню. Саша усадил ее за стол и протянул чашку.
– Пей.
– Что это? – Светлана понюхала напиток, обхватив чашку обеими руками.
– Кофе с коньяком, – пояснил Казанцев. – Пей и рассказывай. Подробно, чтобы я начал хоть что-нибудь понимать.
Странно, но Светин страх ушел сразу же, как только из ее уст посыпались слова, сначала довольно сумбурные, но постепенно выстраивавшиеся в законченные фразы. И стыд ушел. И она впервые не стеснялась бабушки Клавы, когда смотрела на Казанцева и Леру…
– Значит, так, – подытожил Александр. – Был отравленный мартини.
Тут Саша посмотрел на Леру и погрозил кулаком, как будто сам не желал слушать, когда та хотела рассказать о том, что случилось с ними на даче. И вот удивление – он погрозил ей кулаком, а Лера почувствовала себя такой счастливой, что даже совестно стало перед испуганной насмерть подругой.
– Были фотки с Лизой. Кстати, кто такая Лиза?
– Невестка Виктора Федоровича, – объяснила Света, – жена его сына Славы. А Настя лю… подруга Вячеслава. Бывшая. Он с ней порвал и просил меня убрать ее куда-нибудь с его глаз, перевести подальше.
– Значит, были фотки, которые исчезли, а потом появились с твоей… с твоим лицом. И было нападение в подъезде. Именно нападение! – подтвердил Казанцев, встретив тревожный взгляд Светланы. – Не похожа ты на больную. А на сумасшедшую тем более. Давайте искать разумные объяснения. Начнем с последнего пункта. С нападения.
Александр поднялся и несколько раз прошелся туда-сюда по маленькой кухне.
– Напрягись и вспомни, как ты выходила из лифта. Перед тем как упасть.
Света напряглась. И отчетливо вспомнила: ей показалась какая-то тень справа, со стороны собственной квартиры.
– Справа был человек, – уверенно сказала она. Потом все-таки жалобно спросила: – А почему ты уверен, что… со мной все в порядке?
– Потому что у меня глаза есть. И мозги, – отмахнулся Казанцев. – Какой человек? Высокий? Маленький?
– Не знаю, – пожала плечами Светлана. – Не помню. Просто человек. Вернее, тень.
– Понятно. Итак, был человек. Который какой-нибудь дрянью в тебя брызнул и отключил. А наверху парень собирался гулять с собакой и нападавшего спугнул. Вставай, поехали…
* * *
Припарковав машину у Светиного подъезда, Казанцев оглядел двор и пошел назад по улице, по которой только что ехал. Подруги брели за ним молча.
У бывшего здания фабрики-прачечной, давно уже превращенного в торговый центр, Александр остановился. Внимательно осмотрел стены, прошелся туда-обратно и исчез в дверях магазина, предварительно мотнув головой и таким образом дав сопровождающим дамам понять, чтобы ему не мешали.
Вышел он примерно через полчаса, когда подруги уже успели выкурить по две сигареты. Молча кивком приказал следовать за ним и опять направился к Светиному дому.
– Попытка первая, – объявил Саша, раздеваясь в тесной Светиной прихожей, и протянул ей флешку. – Записи с уличной камеры.
– Как же тебе дали? – удивилась Лера.
– Да так и дали, – улыбнулся Казанцев. – Попросил вежливо.
Он улыбался, но никакой уверенности, что подаренная ребятами-охранниками запись окажется полезной, у него не было. Зато имелась растущая с каждой минутой тревога за Лерину подругу. И за Леру тоже.
Что делать дальше, Саша не знал и изо всех сил старался этого не показать. Впрочем, работа приучила его не терять хладнокровия, и, несмотря на нелепость ситуации, он считал, что во всем разберется. Должен разобраться.
Правда, его настораживала легкость, с которой ему удалось получить запись. Александр никогда не ждал легких путей и даже боялся их, поэтому, покупая коньяк для охранников в благодарность за любезность, почти не надеялся, что от нее будет толк.
Светку в любом случае следует забрать с собой, решил Казанцев. Оставлять ее одну в квартире нельзя.
Кстати, именно Светлана всегда его раздражала. Во-первых, тем, что без конца цеплялась к подруге, но главным образом потому, что когда-то усиленно строила ему глазки, чем унижала Леру. А значит, и его самого.
Сейчас никакого раздражения Саша не ощущал, а, наоборот, чувствовал, что несет ответственность за Свету. Та как-то сразу стала для него своей, близкой, несмотря на все ее причуды. А может быть, и всегда была своей, только он этого не понимал.
Просматривая записи видеонаблюдения, Света искала на нечетких кадрах Лизину машину, а углядела саму Лизу. Жена Вячеслава шла в сторону ее дома почти перед самой Светой, а через небольшой промежуток времени спокойно удалилась. Светлана в тот момент как раз боролась с тошнотой на собственном диване.
Все оказалось так просто, что даже не верилось.
Только доказать ничего нельзя. Виктор не поверит. Даже слушать не станет.
– Спасибо, Саш, – Света встала из-за компьютера и неожиданно для себя обняла Казанцева. А потом Леру.
– Вообще-то это еще ни о чем не говорит, – предостерег ее Александр. – Невестка твоего шефа…
– Знаю, знаю, могла делать в моем районе что угодно, – перебила Света. Но лично у нее сомнений не было – именно Лиза подстерегла ее в подъезде.
А ведь в фирме тоже есть камеры наблюдения, так что доказать, что снимки на столе Виктора подложила невестка, труда не составит. Только зачем? Показать Кузьменко, что мать его внуков не вполне нормальна?
Достать ключи от Светиной квартиры, чтобы порыться в компьютере, для Лизы вообще никакой проблемы не представляло. Потому что один комплект хранился на работе, в ящике стола замдиректора, а другой уже давно лежал у Виктора Федоровича. Бери – не хочу.
Нужно собрать убойные доказательства, только тогда можно будет заставить Виктора ее выслушать.
– Теперь перейдем к пункту второму, – предложил Казанцев. – К фоткам.
– Нет, – решительно отказалась Светлана, – дальше я сама.
Казанцев хотел возразить, но понял, что бесполезно.
– Переночуй у нас. Мне боязно тебя здесь одну оставлять. Короче, или ты едешь к нам, или я тут с тобой до утра побуду, – твердо велела Лера.
– Ладно, к вам так к вам, – легко согласилась подруга. – Только в одно место заскочим. Правда, это довольно далеко.
К счастью, телефон Насти Горовец, как и телефоны других работников, имелся на сайте фирмы, в разделе для служебного пользования, и ехать в офис, чтобы его узнать, не пришлось.
Света не была уверена, что разобиженная сотрудница захочет разговаривать с ней предпраздничным вечером, но та согласилась сразу. И даже, кажется, не очень удивилась, что начальница неожиданно решила встретиться с ней у ее подъезда.
Сейчас Настя показалась Светлане не такой, как вчера. Не испуганной и не наглой, а какой-то потухшей. Впрочем, у нее не было никакого желания разглядывать Анастасию Горовец. Она просто протянула девушке разрезанную пополам, так, чтобы ее саму не было видно, фотографию и спросила:
– Настя, посмотрите, пожалуйста, это тот самый курьер, который привез вам подарок?
– Да-а, – озадаченно протянула Горовец. – А откуда у вас снимок?
– Неважно. – Света небрежно сложила принтерный лист и сунула в карман. Однако не удержалась и мягко посоветовала: – Будьте осторожны. Не доверяйте курьерам, которые появляются неизвестно откуда.
«Девочке повезло, что Слава ее бросил, – думала Светлана, идя к машине, в которой ждали Лера и Казанцев. – Повезло потому, что посягать на нечто, принадлежащее Лизе, опасно для жизни».
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий