Жена Цезаря вне подозрений

Понедельник, 26 апреля

Только глубокой ночью, неожиданно проснувшись, Светлана поняла, что в пятницу Лиза вполне могла отправить кому-то письмо с ее адреса. Да, вполне могла. Даже скорее всего – отправила. Только зачем?
Она лежала без сна, смотрела в потолок и не понимала.
Выходные прошли бестолково.
В пятницу Виктор, как обычно перед выходными, спросил, целуя ее в пустом офисе:
– Ко мне поедем или к тебе?
Было уже почти восемь часов, все сотрудники фирмы, кроме них двоих, давно разошлись по своим пятничным домашним делам, в офисе было непривычно тихо и по-домашнему уютно.
– Ко мне, – решила тогда Света. И до сих пор жалела об этом своем решении.
Она ждала, что Виктор спросит, почему не к нему, и тогда ей как бы пришлось ответить: мол, у него дома ей хочется чувствовать себя хозяйкой, а не приходящей любовницей. Ну, не впрямую, конечно, так сказать, а намекнуть.
Кузьменко не спросил, и они поехали к ней. И уже утром Виктор уехал, потому что ему решительно нечего было делать в ее квартире. В смысле, днем делать, не ночью. Просто так смотреть на Светлану потребности у него нет, потому что он и так видит ее с утра до вечера всю рабочую неделю, дамские романы из ее библиотеки мужчина читать не станет, а больше ему заняться в непривычной обстановке нечем. Дома же его ждал привычный компьютер, привычное кресло, разбросанные по столу бумаги.
Конечно, он уехал, и Света его понимала. И, оставшись одна, уныло слонялась по маленькой однокомнатной квартирке, с удивлением вспоминая, что еще недавно до смерти радовалась собственному жилью, которое завещала ей неожиданно умершая еще совсем не старая тетя. Переехав сюда, Света почти год непрерывно что-то здесь меняла, покупала мебель и безделушки и в конце концов стала считать свое жилище уютным и достойным. И до тех пор так считала, пока не побывала в квартире Виктора Федоровича.
Разница была ошеломляющей. Впечатление производила и сама квартира – огромная, в старом кирпичном доме с широкими лестницами и высоченными потолками, а больше всего старая мебель в отличном состоянии, картины на стенах и множество книг в тяжелых переплетах, старинных, явно купленных не в последние годы. Света поняла, что все в этих апартаментах было продумано и расставлено умершей женой хозяина, вряд ли сам Виктор много думал о своем жилище. И почти наверняка вдовец ничего здесь после смерти супруги не менял. Его мысли были только о работе, ну и, в последнее время, о ней, о Светлане, это она к моменту визита сюда знала точно.
«Не буду ничего здесь менять, – подумалось ей тогда. – Так, переставлю кое-что, чтобы чувствовать себя хозяйкой, а в целом все оставлю как есть». Потом она ругала себя за эти мысли, мол, поторопилась чувствовать себя хозяйкой, сглазила. Тогда она была уверена, что шеф сделает ей предложение не сегодня завтра. А его не было до сих пор.
Из-за Лизки.
Мысли опять метнулись к непонятному интересу невестки Кузьменко к ее, Светланиному, компьютеру. Целый рой мыслей, мельтешение которых никак не удавалось остановить. Никак нельзя идти на работу в таком состоянии. Потому что она просто не сможет заниматься делами, не выяснив, какого черта Лизе понадобилось в ее кабинете и в ее компьютере. Хорошо, что до праздников осталось всего ничего, нормальные люди уже давно мысленно отдыхают на природе и не стремятся затевать какие-то новые дела. Значит, новых не будет, а все текущие у нее в полном порядке.
Правда, как она будет выяснять, что у Лизы на уме, Света не знала, но ее, словно магнитом, тянуло к невестке Виктора. Можно было заехать на работу и посмотреть в личном деле Славкин адрес, но тогда придется сделать приличный крюк по утренним пробкам. Нет, лучше подождать Лизу у детского сада. Недавно они с Витей проезжали мимо одного, с небольшой игровой площадкой, и Кузьменко сказал, что сюда ходят его внуки. Они еще остановились невдалеке и зачем-то долго смотрели через забор, хотя была суббота и садик был закрыт. Конечно, ей удастся найти это место.
Выпив наспех чашку чая, Света отправилась в путь и уже с половины восьмого терпеливо поджидала ненавистную Елизавету. Припарковалась очень удачно, напротив и чуть наискосок от входа. Свободного места рядом не было, так что свою машину Лиза поблизости не приткнет, а разглядывать стоящие на другой стороне улицы машины вряд ли станет.
Жена Славы с детьми появилась в половине девятого. Тянула Дашку за руку так, что та еле успевала передвигать ногами, Света даже пожалела несчастную девочку. А Степан шел сам по себе. Мальчишка был забавный, двигался независимо и уже сейчас очень походил на отца и деда. Вдруг вспомнилось, как смешно малыш хмурился, играя на компьютере, и на губы непроизвольно легла улыбка.
К саду Лиза почти бежала, а оставив детей за мрачной коричневой дверью, пошла не быстро, прогулочным шагом. Не шла, а гуляла. Так медленно ехать по неширокой улочке было невозможно, Света выбралась из машины, пискнула замком, боясь, что Лиза оглянется на звук, и отправилась следом.
Лиза шла все так же неторопливо, не оглядываясь. Миновала станцию метро, в наземный транспорт, слава богу, сесть не пыталась, не создавая Свете лишних трудностей – ведь в небольшом салоне попасться преследуемой на глаза проще простого. И минут через пятнадцать уверенно направилась к дверям торгового комплекса.
Входить в магазин было рискованно, но Света рискнула и не ошиблась. Минут через пять, равнодушно проходя мимо витрин, Лиза неожиданно остановилась рядом с невысоким молодым человеком. Откуда появился парень, Света не заметила, но что это Лизин знакомый, было очевидно. И точно так же было очевидно, что именно знакомый, не любовник. Парочка держалась на расстоянии друг от друга. Обниматься не пытались, целоваться тем более.
Света нырнула в ближайший бутик, быстро достала телефон и, осторожно выглянув, щелкнула не обращающую ни на кого внимания парочку. Две продавщицы, расставлявшие товар на витрине, посмотрели на нее с недоумением, но ничего не сказали. Светлана перебралась в соседний бутик и стала делать вид, будто рассматривает красивые баночки, а сама поминутно выглядывала наружу.
Если бы Лиза хоть что-то купила в магазине или хотя бы примерила, Светлана вполне могла счесть ее встречу с тем молодым человеком случайной, но молодая женщина товарами не интересовалась. Поговорив с парнем минут пять, невестка Виктора решительно и быстро вышла из магазина. На улице поймала машину и уехала.
За ее бывшим собеседником следить было легче, ведь тот Свету в лицо не знал. Она только сейчас поняла, что от непривычного занятия сильно устала. И еще, что очень нервничала, наблюдая за Лизой.
Следить было легче, но объект Светлана упустила. Молодой человек купил мороженое, отошел с ним к газетному киоску, постоял, медленно жуя и глазея по сторонам, потом медленно двинулся по улице и вдруг свернул в переулок. А когда Света свернула туда же, переулок был пуст. То есть парня там не оказалось, а редкие прохожие, конечно, наблюдались.
Вполне возможно, незнакомец где-то здесь жил и сейчас уже сидел у себя дома. Или работал где-то здесь. На супермена, умеющего уходить от слежки, он совсем не походил.
Света на всякий случай запомнила название переулка и поплелась назад к машине, размышляя.
Рядом с элегантной Лизой парень выглядел странно. Невысокий, в потертой ветровке, в стоптанных кедах, да еще вдобавок ко всему с серьгой в ухе и с волосами, собранными в хилый хвостик. Однако необычные знакомства у жены Славы.
А вот Лиза выглядела великолепно. Холеная, ухоженная, с безупречным макияжем. Только какого черта сложный макияж делать, если отправлялась из дома, чтобы всего-навсего отвести детей в садик? Для парня с хвостом, что ли?
Сама Света по выходным никогда не красилась, даже для Виктора. Если они шли в ресторан или еще куда-нибудь, тогда другое дело. А просто так, дома, с накрашенным лицом ходить смешно и глупо.
Вообще-то они с Лизой похожи, что Свету поразило, еще когда впервые увидела молодую женщину. Похожи не чертами лица, не как сестры, а просто внешним обликом. Словесный портрет у них один: чуть ниже среднего роста, глаза серые, нос прямой, волосы светлые, прямые, до плеч.
Кстати, и покойная жена Виктора была такая же – невысокая блондинка. Света несколько раз смотрела семейные альбомы Кузьменко. Видно, не врут психологи, утверждая, что мужчинам нравятся женщины одного типа.
Когда она вернулась к детскому саду, дети гуляли во дворе. Отчего-то очень захотелось посмотреть на Степку и Дашу, но не стала подходить близко. Дети наблюдательны, могут ее узнать, ни к чему вызывать ненужные вопросы.
Светлана уселась в машину, откинулась на спинку сиденья и задумалась. Потом достала из сумки телефон и позвонила Кате.
– А вас что, не будет сегодня? – удивилась девушка.
– Не знаю, Кать. Как получится. Посмотри мне, пожалуйста, адрес Вячеслава Викторовича.
– Какого Вячеслава Викторовича? – тупо переспросила Катя. Обычно секретарша соображала быстрее.
– Кузьменко, конечно. Ты что, еще какого-нибудь Вячеслава Викторовича знаешь? Найди и перезвони мне.
– Да, Светлана Леонидовна, сейчас сделаю. А вас Виктор Федорович уже раз десять спрашивал. Сказать, что вы звонили?
– Я сама сейчас с ним соединюсь, – решила Света.
Но Виктор ее опередил, звонок раздался сразу, как только отключилась Катя.
– Ты что, проспала? – недовольно спросил директор.
В его голосе слышались и тревожные нотки, поэтому у Светланы сразу поднялось настроение.
– Нет. Я сегодня не приду, скорее всего.
– Почему? – удивился Виктор Федорович.
– Ну-у… просто не приду. Считай, что взяла отгул.
– Свет, что случилось? – Мужчина помолчал.
Теперь его голос звучал по-настоящему тревожно. О ней давно уже никто так не тревожился, разве что тетя в детстве.
– Витенька, со мной ничего не случилось. Правда. Только как-то навалилась усталость, у меня плохое настроение. Ну не хотелось мне сегодня на работу идти! Срочного все равно ничего нет.
– Я сейчас приеду!
– Я не дома, гуляю по улицам. По Сретенке, – зачем-то придумала Светлана. – Я просто устала, Вить. Похожу по магазинам, развеюсь… Ладно?
– Ты не заболела?
– Нет, конечно. Если бы заболела, так бы и сказала.
– Свет, ты правда меня не обманываешь? У тебя точно ничего не случилось?
Странно, раньше она не замечала за ним такой чуткости.
– Точно, Витя.
– Вечером увидимся?
– Да. Если ты захочешь.
– Я всегда хочу, ты же знаешь.
– Значит, увидимся.
Светлана покрутила телефон и вздохнула. Когда она стремилась, чтобы Виктор Федорович ее заметил, выделил, когда делала все, чтобы стать ему необходимой, была уверена – хочет получить его со всеми потрохами только потому, что он директор фирмы, хорошо обеспеченный и еще совсем не старый мужчина. А сейчас начала понимать, что Витя стал ей нужен сам по себе. Именно он нужен, и никто другой. Даже молодой олигарх. Впрочем, молодые олигархи в очереди за ее рукой и сердцем не стояли.
Катя отзвонилась быстро. Вячеслав Викторович Кузьменко жил совсем рядом, Света доехала минут за десять.
Ей опять удалось удачно поставить машину – и подъезд был виден, и двор просматривается. Она уселась поудобнее и приготовилась ждать.
* * *
Константин Олегович протянул руку поперек широкой кровати, и только когда ладонь наткнулась на пустоту, открыл глаза. За окном уже вовсю светило не по-апрельски теплое солнце, и он улыбнулся, не замечая этого. Из кухни доносилось негромкое позвякивание, отчего Константин почувствовал себя абсолютно счастливым, каким был только когда-то совсем давно, в юности.
Мужчина легко и пружинисто поднялся. Войдя на кухню, поцеловал еще спутанные после ночи Милины волосы и пригладил их рукой. Отчего-то ему очень понравилось, что волосы у нее еще не расчесаны, как обычно, и не стянуты на затылке в хвост или в узел.
Он уселся в уголке и, глядя на стоящую у плиты Милу, со страхом подумал, что ведь вполне мог на ней и не жениться. И удивился, что еще совсем недавно жалел, что женат.
Константин понял, что женится на ней, сразу, как только увидел. Тогда, шесть лет назад, ярким июльским днем он приехал на дачу к давнему приятелю Виталию, зашел в кажущуюся после яркой, солнечной улицы совсем темной комнату небольшого дачного домика и замер, увидев прислонившуюся к подоконнику девушку – перед ним была… Инна. Девушка стояла возле окна, из которого, из-за ее спины, било солнце, и лицо ее не было видно, только изящную фигурку и пышные волосы. Наверное, увидев Милу при другом освещении или в другой позе, он не нашел бы такого потрясающего сходства. Инна любила стоять вот так у окна, прислонившись к подоконнику… К тому времени он уже привык к мысли, что Инны больше нет. Ему казалось даже, что он почти не помнит ту единственную женщину, которой когда-то был готов служить всю оставшуюся жизнь.
Тогда Костя уставился на девушку так, что та заметно смутилась. И потом, когда уже знал, что зовут ее Мила, что она подруга Леры, дочери Виталия, и что Милин дачный участок находится как раз напротив, он все косился на нее, понимая, что его поведение выходит за рамки приличий, и вместе с тем чувствуя, что столь похожей на Инну девушке его необъяснимое внимание приятно.
В тот день Константин приехал, чтобы проконсультироваться у Виталия по одному спорному проекту. Позвонил накануне, узнал, что семья собирается на дачу, и принял предложение провести вместе денек, а еще лучше два.
Ни о чем консультироваться он тогда не стал. Сходил с девчонками на пруд, радуясь, что захватил плавки, потом довел их до дома, совсем не удивляясь, что тактичная Лера старается слегка отстать от него и Милы, торопливо простился с Виталием и его женой и поехал в Москву на первой же электричке.
В субботу днем электричка была совсем пустой, он тупо смотрел на мелькающие за окном дома и деревья и понимал, что нужно немедленно забыть о совсем еще юной Миле. Но знал, что не забудет. Костя прикинул – получалось, что если та ровесница Леры, то он старше ее на шестнадцать лет. Это, конечно, большая разница в возрасте, но не катастрофическая.
В следующую пятницу он ждал Милу у калитки в дачный поселок, чувствуя себя абсолютным дураком и не зная, что ему делать, если девушка появится не одна, а, например, с родителями. Ждал долго, большинство дачников уже проехали на своих машинах через широкие ворота, а приехавшие по железной дороге прошли через калитку. Константин уже собрался уезжать, но отчего-то все медлил, стоял, как дурак, стараясь не смотреть на проходивших мимо и косившихся на него людей, курил и ругал себя последними словами.
И чуть не пропустил Милу. Та шла по асфальтированной дорожке одна, в легком платье с сумкой через плечо, смотрела себе под ноги и наверняка прошла бы мимо, если бы он в последний момент не шагнул к ней.
Сегодня девушка совсем не показалась ему похожей на Инну. Какое-то сходство имелось, но очень слабое, и он удивился, потому что всю неделю вспоминал ее точной копией Инны.
– Здравствуйте, – хмуро сказал Костя, подумав вдруг, что зря сюда приехал. Глупо и никому не нужно.
Мила то ли не сразу его узнала, то ли просто не ожидала увидеть, но в глазах у нее было недоумение, и ему захотелось провалиться сквозь землю.
– Здравствуйте, Константин Олегович, – вежливо поздоровалась девушка, и недоумение в ее глазах сменилось счастливой радостью.
– Я уж думал, вы не приедете, – признался он, заметив это.
Мила не ответила и улыбнулась, и ему от ее улыбки сделалось весело и радостно.
– Я на вас женюсь, – неожиданно сообщил ей Костя и легко тронул за руку, потянув к краю дорожки, чтобы освободить проход какой-то очень полной даме.
Девушка смущенно подняла на него глаза, в которых все еще светилась радость встречи, и он, предвосхищая обязательные возражения, пообещал:
– У нас еще будет время и узнать друг друга, и полюбить. То есть у вас будет время. Про себя мне и так все ясно: мне необходимо видеть вас постоянно.
Константин врал. Тогда у него не было потребности быть с Милой. А вот сейчас, кажется, такая потребность появилась.
Странно, он вовсе не был уверен, что Мила согласится выйти за него замуж. И даже не знал, хочет ли сам этого. Просто сказал так, и все. Но Мила согласилась.
А вот Инна ему отказала. Хотя ему почему-то казалось, что Инна обязательно примет его предложение. Ведь Константин тогда со всех точек зрения был неплохой партией – успешно делал карьеру и входил в число тех, кого руководство института обеспечивало весьма приличной зарплатой, несмотря ни на какие кризисы и неплатежи заказчиков.
– Ой, Ко-остик, – засмеялась в ответ Инна, – ты такой чудесный! Ты очень хороший, Костик, но я не могу. Я не созрела для замужества.
Это было и правдой, и неправдой. Инна действительно «не созрела» для замужества. Правдой это было потому, что он уже тогда понимал: она едва ли когда-нибудь «созреет» до того, чтобы с удовольствием готовить обед или мыть посуду. И это было неправдой, потому что, будь он «крутым» бизнесменом, которых тогда развелось множество, Инна вполне могла бы счесть себя «созревшей».
Константин Олегович отбросил мысли об Инне.
– Похороны Тамары в понедельник. Ты пойдешь? – спросил он, когда жена поставила перед ним большую чашку с чаем. По утрам у него обычно не было желания есть, только пил чай.
– Нет, – качнула головой Мила. И добавила в оправдание: – Я же ее плохо знала.
Еще захотелось напомнить, что Тамара ее терпеть не могла, но она не стала.
– Ну и не ходи, – согласился муж.
Ему бы только пережить похороны Тамары, и после этого можно будет навсегда забыть о смерти Инны. Правда, оставались еще письма, которые он получал раз в год, но на них можно просто не обращать внимания. Никто ничего не сможет доказать. Никогда.
* * *
Начав действовать, Лиза успокоилась. План был не стихийным, а давно и хорошо продуманным, просто вчерашний звонок послужил катализатором-ускорителем. Удивительно, но продумывать план ей было страшно, а сейчас, когда она начала совершать то, за что можно всерьез и надолго сесть в тюрьму, страх отступил. У нее нет другого выхода, хоть бойся, хоть не бойся.
Лиза с удовольствием принялась готовить обед, мимоходом подумав, что стоит все же нанять домработницу. Раньше ей этого не хотелось, нравилось выглядеть перед Славой образцовой хозяйкой, да и не любила она чужих людей в доме. Но теперь, в новой жизни, все должно быть не так. Лиза еще решит, чем ей заняться, но уж точно не домашним хозяйством, которое за семь лет супружеской жизни обрыдло ей до такой степени, что и думать о нем тошно.
По-настоящему Лиза почувствовала себя несчастной, когда увидела Светлану в феврале на дне рождения Виктора Федоровича. Страшно было даже не то, вернее, не столько то, что Светка нацелилась на денежки Кузьменко. Гораздо страшнее было, что свекор относился к этой выскочке как к равной. Как будто она была не обычной шлюхой, занявшейся поисками богатого мужа, а вполне достойной женщиной, к которой и Слава, и Лиза должны относиться соответственно.
Вообще-то Лиза сразу поняла, что Светка опасна. Еще когда та сидела в приемной Виктора Федоровича. Это даже недоумок Славка понял и со смехом рассказывал, как новая секретарша строит глазки его отцу. Идиот! Но настоящей опасности Лиза тогда не оценила, подумала, что это обычная дурочка, с которой свекру и говорить-то будет не о чем. И ошиблась. Хватка у Светланы оказалась железная, и коммерческое чутье тоже на высоте. Да и разговор, надо признать, она поддержать умеет, где надо – улыбается, когда надо – молчит. Самым невыносимым было наблюдать, как свекор смотрит на свою пассию. Вроде бы слегка насмешливо смотрит, но понимаешь, что она для него куда важнее всех остальных. Когда-то Виктор Федорович так же смотрел на свою Дарью. Но это-то Лизе было понятно: супруги прожили вместе черт знает сколько лет, пусть смотрит на старую тетку как угодно. А на Светку-то с какой стати? Неужели не понимает, что выглядит престарелым дураком?
Она тем же вечером осторожно завела разговор со Славой, но тот оборвал:
– Отец не глупее нас с тобой!
Оборвал так, что вновь заводить разговор Лиза не рискнула.
Конечно, что могла, Лиза делала. Еще год назад, восстановив все свои прежние связи – знакомств за время работы в поликлинике она завела немало, – разузнала, что детей у Светки вследствие неудачного аборта быть не может, и, выбрав подходящий момент, намекнула свекру на бурное прошлое его заместителя. Но тот даже слушать не стал и впервые наорал на Лизу, чего не позволял себе никогда, ни до, ни после.
Позже она откопала еще кое-что. Но следовало хорошенько обмозговать, как преподнести информацию свекру, чтобы не получилось как в случае с абортом.
На том февральском дне рождения Виктора Федоровича Светка все делала назло Лизе. Только мужчины этого не понимали, и объяснить им такие тонкости невозможно. Бывшая секретарша без конца бегала на кухню, как хозяйка дома, принимающая гостей, – помалкивала, когда отец с сыном увлеченно беседовали; Лизе предлагала то одно блюдо, то другое… вела себя так, словно имеет полное право распоряжаться в чужой квартире и в чужой семье.
Но больше всего взбесило Лизу то, что ее соперница легко и словно не сильно к этому стремясь, мгновенно сошлась с детьми. Включила компьютер – чужой компьютер, между прочим! – скачала из Интернета какие-то игры, о чем-то шушукалась со Степкой, а Дашке дала поносить свои бусы. Вот и получилось, что дети впервые не мешали взрослым за столом, и мужчины это заметили. Интерес Светланы к детям был Лизе вполне понятен. Во-первых, той нужно было произвести хорошее впечатление на Виктора Федоровича, а внимание к внукам, которых он обожает, было ему приятно. Во-вторых, у самой-то детей нет и не будет, и к детям Светку просто по-женски тянет. Ну а в-третьих, она не могла не понимать: Лизе очень неприятно, что ее дети весь вечер ходят за чужой тетей как привязанные. Конечно, понимала. И делала назло Лизе. Стерва!
После того дня рождения Лиза поняла, что план обязательно придется осуществлять. И скоро.
Сейчас же ей стало ясно, что планов должно быть два.
* * *
Автобус в морг, где должны были начаться похороны Тамары, ждал утром у института.
Дорышев, подходя к главному входу, заметил впереди Леру и хотел догнать ее. Однако люди шли к зданию хоть и не слишком плотной толпой, но по узкой дорожке, обогнуть народ не удалось. Не расталкивать же народ локтями. И прыгать поверх голов неудобно как-то. Леонид достал сигареты, закурил, кивая собирающимся у автобуса сослуживцам, и неожиданно почувствовал себя совершенно чужим среди хорошо знакомых людей.
Он должен был думать о Тамаре, а думал почему-то о Лере. До недавнего времени Дорышев ее почти не замечал. Здоровался, встречая в курилке или в коридоре, и сразу же о ней забывал. Совсем недавно, с месяц назад, зайдя в курилку, увидел там подруг, Иру с Лерой, и пожалел, что девчонки щебечут, мешают ему думать. У него как раз не шел хорошо рассчитанный химический процесс, он не понимал, в чем ошибся, чужой разговор его отвлекал, и зав лабораторией злился. А потом… Ира что-то рассказывала, Лера тихо и очень весело смеялась, и Леня неожиданно поймал себя на том, что ему приятно и радостно на нее смотреть. А когда девушки ушли, желанное одиночество показалось совсем не желанным, наоборот, досадно скучным.
После этого Дорышев несколько раз под разными предлогами заходил к Лере, каждый раз словно заново открывая ее для себя, но напоминая себе, что связь с Лерой вряд ли будет легкой приятной интрижкой, а к сложным и серьезным отношениям он не готов. Да, Леонид был уверен, что не хочет никаких серьезных отношений, но все равно радовался, когда видел Леру. И удивлялся, что словно молодеет, становится таким, каким был совсем давно, до гибели сестры Инны, когда его любили, о нем заботились и он еще не знал, что такое одиночество.
Недавно Леня даже спросил про Леру у Тамары, заметив, что они вежливо поздоровались, встретившись в коридоре. Лера оказалась подругой жены Константина Олеговича Тишинского, и это вызвало нехороший осадок в душе, потому что Тишинского Леонид ненавидел. Поэтому он решил держаться от Леры подальше. Да только решения своего не выполнил: его по-прежнему к ней тянуло.
– Садись, Леня, – поторопила его одна из бухгалтерш, пожилая и очень полная.
Тамара рассказывала, что бухгалтерша эта – он так и не вспомнил, как ее зовут – все никак не уйдет на пенсию, изо всех сил стараясь помочь семье сына. Причем не только деньгами, женщина возила сыну тяжеленные сумки с продуктами, и Тамара пыталась ей объяснить, что такой заботой она ничего, кроме вреда, не приносит, ведь парень давно взрослый, женат и, наоборот, должен сам помогать матери. Сейчас бухгалтерша стояла заплаканная, шумно сморкалась, и Дорышев почувствовал к ней нечто вроде благодарности.
Он напомнил себе об обещании разобраться с Лериным мартини, выбросил окурок и полез в автобус.
Народу на похоронах было много, и Дорышева это злило. Ему хотелось постоять у гроба в абсолютной тишине, но люди рядом переговаривались, хоть и тихо, что раздражало. Родных у Тамары не было, и у самого гроба оказалось руководство института: директор, заместители, главный инженер Тишинский, на которого Леонид старался не смотреть. Он ненавидел его, бывшего жениха сестры Инны, так сильно, что всегда боялся как-нибудь невзначай выдать свою ненависть.
Дорышеву тоже хотелось подойти поближе, но он не стал. В институте знали, конечно, что его с Тамарой что-то связывало, но мало кто был в курсе, что именно. При встрече они с Тамарой друг другу радовались и никогда этого не скрывали, и иногда его спрашивали, кем ему приходится главный бухгалтер, но Леня отшучивался.
Тамара была для него всем – и сестрой, и подругой, и нянькой. Он бы сгинул без нее.
Когда погибла сестра, Леня Дорышев оканчивал институт. Был конец августа, он возвращался с военных сборов, которые предшествовали получению звания лейтенанта. Никаких мобильных телефонов тогда и в помине не было, поэтому, только войдя в квартиру, он узнал, что Инны больше нет. И его жизнь изменилась навсегда. Леонид любил сестру, горе его было тяжелым, но тогда он еще не представлял, что скоро останется еще и без отца с матерью. Собственно, уже остался.
Леня получил диплом, поступил в аспирантуру, но ни его успехов, ни его самого родители словно не замечали. Мать бросила работу, ежедневно ездила на кладбище, тратя почти четыре часа на дорогу, подолгу молча стояла, глядя на улыбающуюся с гранитной плиты дочь. В доме появились иконы, горели свечи, мать постоянно шептала то ли молитвы, то ли еще что, и Леонид старался приходить домой только ночевать.
Отец пытался отвлечь жену, в выходные, когда сам был дома, на кладбище ездить ей не позволял. А та, как Лене тогда казалось, постепенно теряла рассудок.
Через восемь месяцев после гибели Инны отец умер. И его смерти мать как будто не заметила. Она все так же пропадала на кладбище. Леонид, помимо учебы, работал на двух работах: химиком-технологом в институте, куда его устроила Тамара, и непонятно кем в небольшой фирме, пытающейся выпускать светодиоды на уровне китайского ширпотреба.
Однажды утром мать не проснулась. Леонид собрался на работу, заглянул к ней в комнату сказать «до свидания» и удивился, что она еще спит. Обычно-то просыпалась чуть свет, а порой сыну чудилось, что женщина вовсе лишилась способности спать. Леня потоптался в дверях и зачем-то все-таки подошел к кровати.
Тамаре Дорышев позвонил сразу, еще до того, как позвонил в полицию.
Ему иногда казалось, что если бы не Тамара, он бы и сам либо умер, как отец, либо свихнулся, как мать. После смерти Инны Тамара приходила часто, каждую неделю. Сестра познакомилась с ней на работе, знали они друг друга недолго, но Тамара родителей погибшей подруги не забывала, а все другие, с которыми Инна дружила намного дольше, забыли.
Тамара приходила, но мать уже ни на кого практически не реагировала, зато отец оживал, становился похожим на себя прежнего. И Леня начал верить, что все еще может в их жизни наладиться.
Сейчас Дорышев смотрел поверх усыпанного цветами гроба, слушал и не слышал тихой речи очередного оратора. Он не представлял, как станет жить без Тамары. Совсем один.
* * *
Лизу Светлана едва не пропустила. Та вышла в другой ветровке, бежевой, очень похожей на Светину. Пришлось даже наклониться поближе к окну, чтобы разглядеть получше. Точно, ветровка почти такая же. И волосы Лиза не собрала в хвост или в пучок, как обычно, а распустила по плечам, как Света, и это почему-то здорово разозлило.
Дождавшись, когда красный Лизин «Форд» подъедет к выезду из двора, Светлана медленно тронулась следом. Минут через пять Лиза притормозила у тротуара, и к ней в машину быстро сел невесть откуда появившийся тот самый парень с хвостиком. А еще через несколько минут Света с удивлением поняла, что едут они к производству на Рижской. К Славкиной работе.
«Форд» опять притормозил у тротуара, молодой человек вышел. Лиза проехала еще метров сто, оставила машину и, не торопясь, двинулась по направлению к одиноко стоявшему двухэтажному зданию фармацевтического производства. Молодого человека не было видно, но Света не сомневалась: тот где-то здесь. Идти следом за Лизой было рискованно, пришлось свернуть на боковую улочку и объехать производственное здание. Там Светлана бросила свой автомобиль и через незаметную калитку в заборе вошла на территорию. Здесь охраны не было, охранялось только само здание, и она подумала, что стоит приказать охранникам, чтобы запирали калитку на ночь.
Дойдя до угла здания, Света осторожно выглянула, стараясь сильно не высовываться и держаться поближе к распускающимся кустам сирени. Проходную было видно хорошо, Лиза как раз стояла на крыльце, нетерпеливо переступая ногами. Через минуту из здания вышел Слава, жена шагнула ему навстречу и что-то заговорила, жестикулируя.
Света отступила назад, быстро, через ту же калитку выбралась с территории и двинулась вдоль забора, обходя здание. Молодой человек сидел на лавочке, стоявшей среди недавно высаженных деревьев, и курил, равнодушно глядя перед собой. Кусты перед ним были невысокими, и проходную ему было отлично видно.
Первое, что приходило в голову: Лиза решила показать парню собственного мужа. Но зачем? С таким же успехом можно было продемонстрировать фотографию. Хотя… По фотографии трудно узнать человека, выходящего в толпе других работников. Увидеть наяву – совсем другое дело, тогда запомнятся рост, сложение, манера двигаться, одежда наконец.
Света, стараясь не смотреть на парня, прошла мимо. Впрочем, он ее едва ли заметил, потому что, не отрываясь, глядел на проходную.
К производству примыкала небольшая огороженная стоянка – машины Вячеслава там не было. Света для верности дважды обошла ее, на всякий случай обращая внимание не только на марку десятка припаркованных там автомобилей, но и на номера. Вообще-то Кузьменко-младший как-то говорил, что на работу на машине почти никогда не ездит – пробки, на метро быстрее. Слава даже собирался продавать машину, а Света его отговаривала, мол, продать всегда успеет, мужчине авто необходимо для солидности.
Выходя со стоянки, она увидела неторопливо удалявшуюся Лизу. Постояла минут пять и вновь двинулась к лавочке, на которой видела парня с хвостиком. Когда приблизилась, в первый момент почувствовала досаду – скамейка была пуста. Но тут как раз появился молодой человек, держа в руках две бутылки пива. Можно было не сомневаться – устроился он надолго. Скорее всего, до конца рабочего дня.
Света вернулась к машине, выехала на улицу, ведущую к метро, подыскала место для парковки, чтобы издалека видеть Лизиного дружка, и опять приготовилась ждать. Очень хотелось пить и есть, но она не рискнула покинуть пост.
* * *
«Схожу в «Перекресток», – решила Мила. – За выходные холодильник заметно опустел, купить продукты необходимо».
Она задумчиво постояла около большого зеркала в прихожей, размышляя, не накрасить ли глаза. Решила не краситься. Заколола волосы, надела ветровку и заперла дверь. Почему-то сегодня у нее не было обычной спокойной радости от нахождения дома, от того, что не нужно никуда спешить, а можно заняться всем, чем хочется, или не заниматься ничем. Сегодня впервые за время замужества она поняла, что ей скучно. Не просто скучно – тоскливо. И впервые подумала: а не пойти ли работать? Впрочем, мысль была мимолетная, Мила сразу о ней забыла.
Она прошла через двор и только на небольшой, но многолюдной улице поняла, что ждала Романа. Ждала, и теперь ей грустно оттого, что его не оказалось во дворе, как в пятницу. Из груди вырвался вздох. Скорее всего, полковник больше никогда не появится. Сама же сказала ему, что замужем, и ей показалось, мужчина правильно все понял: никаких романов на стороне случайная знакомая крутить не собирается. Они смотрели тогда в парке на жирных и агрессивных, непривычных для Москвы, оранжевых уток. Роман еще произнес название этой разновидности, но Мила пропустила его слова мимо ушей. Он говорил ей про уток, а она зачем-то про то, что замужем. Ужасно глупо. Но тогда это почему-то показалось ей правильным.
Мила свернула на большую улицу, ведущую к универсаму, поморщилась, потому что дышать на заполненной машинами магистрали было нечем, и пожалела, что пошла пешком.
Нужно было запретить себе думать о Романе, и она стала мысленно составлять список продуктов, которые должна купить.
Почему-то почти напротив универсама ноги сами понесли ее на противоположную сторону улицы, к мрачному серому зданию. Здесь жила Тамара, Костя когда-то сказал ей об этом. И даже показал подъезд, но Мила не запомнила. Впрочем, если бы и помнила, какая разница? Ей было абсолютно нечего делать у чужого мрачного дома, но она все не уходила, переминаясь с ноги на ногу и мешая спешащим прохожим.
Костя показал жене Тамарин дом, когда Мила только-только переехала к нему жить. Тамару она тогда еще не знала, просто Костя рассказал, что здесь, совсем недалеко от него, живет его давняя знакомая, с которой они много лет работают в одном институте и с которой дружили, когда были совсем молодыми. Как теперь говорят, тусовались в одной компании.
Костя тогда много водил ее по окрестностям. Он хорошо знал историю соседних улиц и зданий. Миле было с ним очень интересно, и ее переполняла гордость, что у нее такой умный и такой импозантный муж.
– Привет! – раздалось рядом. Мила вздрогнула от прозвучавшего почти над ухом негромкого голоса и удивилась:
– Саша?
Почему-то она совсем не ожидала увидеть Лериного мужа, хотя дом подруги находился в двух шагах отсюда. Хотя, собственно, вообще никого из знакомых не ожидала сейчас увидеть.
– Ты что, – улыбнулся Казанцев, – не знаешь, куда податься?
– Знаю, – засмеялась Мила. – В «Перекресток».
– Отлично. Я тоже туда. Помогу тебе продукты донести. Пойдем… – Он с недоумением посмотрел на нее, потому что Мила как будто приросла к тротуару, не в силах отойти от серого здания. – Кого-то ждешь?
– Н-нет, – удивилась Мила. – С чего ты взял?
– Константина Олеговича недавно тут видел. С женщиной. Но ты не думай ничего такого, – спохватился Александр, – тетка старая совсем.
– Я не думаю, – машинально ответила Мила. – Женщина высокая, повыше меня? Блондинка?
– Вроде бы, – задумался Саша. – Я не приглядывался, тетка как тетка. Но что старше тебя раза в два, заметил. Лера с ней здоровается, когда встречает. Они работают вместе. Знакомая какая-нибудь?
– Да, – кивнула Мила, – знакомая. Саша, а когда это было? Вспомни, пожалуйста.
– В прошлую среду. Когда вы на дачу ездили.
– А-а… Во сколько?
– Не помню. А что, это имеет значение?
– Нет, – через силу засмеялась Мила, – я так просто спрашиваю.
– Ближе к вечеру, часов в пять, наверное. Ну, пойдем, – поторопил Казанцев. – Что мы тут стоим, на самом проходе?
Она послушно пошла за ним по переходу, как раз загорелся зеленый сигнал светофора. А мысли так и скакали в голове.
Костя был с Тамарой в среду, когда Мила с подругой ездила на дачу… Домой пришел поздно, а ночью Тамара умерла… «Твой муж убийца», – было написано в письме… Костя знал, что Тамара умерла. Не мог этого знать, но знал…
Мила машинально складывала покупки в тележку, потом о чем-то разговаривала с Сашей по дороге к дому, затем готовила ужин и – панически боялась прихода мужа.
Ей обязательно нужно во всем разобраться. Нельзя жить с человеком, если допускаешь, что тот мог кого-то убить. Что мог убить беззащитную женщину, поправила она себя.
* * *
Вячеслав посмотрел вслед жене, потоптался на крыльце и медленно двинулся к лаборатории. Ему было стыдно перед Лизой. В последнее время ему было стыдно перед ней почти постоянно.
После того, как они только поженились, он продолжал ту жизнь, которая была у него до женитьбы. Так же встречался с девушками, и ему не приходило в голову что-то менять. Супругу и детей он обеспечивал на вполне приемлемом уровне, а пламенной верной любви Лизе Слава не обещал. Но в последнее время что-то изменилось. Он словно рассмотрел наконец, какая его жена красивая, умная и глубоко порядочная женщина, и совершенно неожиданно для себя понял, что никакая другая женщина ему, в общем-то, не нужна.
Сейчас вот она заглянула к нему, просто проезжая мимо, такая радостная и доверчивая, и ему стало стыдно до отвращения. Хотелось быть достойным своей красавицы-жены, быть таким же радостным и доверчивым, а не мучиться, решая, как с наименьшими потерями избавиться от Насти.
Когда Анастасия Горовец появилась в его лаборатории, Вячеслав почти не обратил на нее внимания. То есть обратил, конечно, поскольку молодого технолога следовало обучить и загрузить работой, но тогда ему не пришло в голову, что с недавней студенткой можно заниматься еще чем-то, помимо работы. Девчонка ему понравилась. Она внимательно слушала его объяснения, была прилежной и старательной, и рядом с ней Слава сам себе казался очень ученым и умным.
Кузьменко-младший давно привык к тому, что чаще всего уходит с производства последним. Это было понятно: его отец – хозяин предприятия, и Вячеслав работает, в отличие от всех остальных, как бы на себя самого. Он не заметил, когда и как Настя стала задерживаться вместе с ним. Сначала его удивляли и даже умиляли ее старательность и желание во что бы то ни стало закончить работу. Потом он заметил, что девушка безо всякой необходимости начинает во второй половине дня работу, из-за которой наверняка придется задержаться, но которую вполне можно было начать завтра с утра и закончить вовремя. А потом Слава уже ничего не замечал, потому что вечерние задержки и сама Настя стали частью его жизни…
Горовец появилась перед ним неожиданно, и Вячеслав опять подумал, как ему не хочется больше ее видеть.
– Где ты был? – зло и тихо прошипела девушка, мимоходом оглядев пустой коридор.
– Насть, – устало вздохнул Слава, – ну какая тебе разница, где я был?
– Мне? Мне есть разница, – угрожающе заверила Настя. – Твоя… жена сюда приезжала, да?
Он слегка отодвинул ее и молча пошел дальше по коридору.
– Слава! – Девушка догнала его и дернула за рукав. – Объясни, пожалуйста, что это значит?
– Что я должен объяснять? – всерьез не понял Кузьменко-младший.
– Зачем она приезжала?
– Не твое дело!
– Что?! Ты… – задохнулась Настя. – Вот как ты заговорил, да?
– Насть, ты же знала, что я женат. – Вячеслав хотел добавить, что ничего ей не обещал и что она первая… начала их отношения, но не стал.
Вести этот диалог в коридоре, где в любой момент мог появиться кто-то из сотрудников, было неприятно, и Кузьменко направился в свой небольшой кабинет. Ему не хотелось, чтобы девушка шла за ним, но было понятно, что та обязательно пойдет.
– Вячеслав Викторович… – попыталась перехватить начальника робкая и интеллигентная Вероника Петровна, технолог.
– Позже! – бросила догнавшая его Анастасия, и ему нестерпимо захотелось ударить ее по лицу, на которое еще совсем недавно так любил смотреть.
– Заходите, Вероника Петровна, – отодвинул он Горовец локтем, ожидая скандала.
Но, к его удивлению, Настя промолчала.
С трудом заставив себя услышать и понять, что пытается втолковать ему сотрудница, Кузьменко предложил первое пришедшее на ум изменение в технологии. И почувствовал вдруг страшную усталость. Хотелось только одного – чтобы его оставили в покое.
Вероника Петровна вышла, и за дверью сразу же послышался возмущенный голос Насти. Слов было не разобрать, но Слава прекрасно понимал, что там сейчас происходит.
– В чем дело? – мгновенно выскочив в коридор и шарахнув створкой, рявкнул он, обращаясь к одной Анастасии: – Что здесь за вопли?
Настя замерла с открытым ртом, и он чуть не рассмеялся, испугавшись, что превращается в истерика.
Технолог потопталась и виновато произнесла:
– Ничего, Вячеслав Викторович. Это… недоразумение.
– Заходите, – бросил Кузьменко Насте. И, не пропуская ее вперед, как обычно, вернулся в кабинет, уселся в новое удобное кресло, к которому все никак не мог привыкнуть.
Таким девушка любовника и начальника еще не видела, и теперь не знала, как себя вести. Она привыкла к тому, что обычно он интеллигентно отшучивается, голоса не повышает, все вопросы старается урегулировать мирно, а конфликтов не выносит вовсе. Сейчас вместо привычного Славы перед ней была копия сурового директора Виктора Федоровича, и Настя растерялась.
– Ты должен меня понять, Слава. – Большие глаза начали наполняться слезами. – Мне же неприятно, что твоя… жена сюда приезжает.
Горовец уже привыкла считать себя его единственной любовью, уже намекала всем, кому можно, что если бы не дети, Вячеслав давно бы на ней женился, что вообще-то собирается жениться, несмотря на детей… И вдруг такое – он, улыбаясь, мило беседует со своей женушкой у всех на глазах. Прямо, можно подумать, любящая парочка! Жена сияет вся от счастья, как тульский самовар! А ей, Насте, что теперь делать?
– Ты почему посмела повысить голос на Веронику Петровну? – спокойно спросил Кузьменко.
Теперь Вячеслав почти не напоминал своего отца, но все равно казался Анастасии совсем чужим. Настолько чужим, что даже не верилось, еще неделю назад он шептал ей в ухо разные глупости, и Настя считала, что всегда будет им управлять.
– Я задал вопрос.
– Она же видела… видела, что мы идем разговаривать…
– Я спрашиваю, – перебил Слава, – почему ты позволила себе повысить голос? Кто дал тебе такое право?
Покрикивать на всех вокруг Горовец начала давно, почти сразу, как заняла… особое положение. Знала, конечно, что Вячеславу это не нравится, но это очень нравилось ей, а шеф и любовник открыто не возмущался. Слезы медленно потекли по щекам девушки.
– Слава, что с тобой случилось? Ну что произошло, а?
Она незаметно приблизилась к нему, но обнять не посмела.
– Так вот, уважаемая Анастасия, – строго продолжил Кузьменко, – я тебе напоминаю, что ты занимаешь должность рядового технолога. Повышать голос на кого-либо ты не имеешь права. А чтобы не болтаться без дела, ты сейчас пойдешь к Веронике Петровне и попросишь, чтобы она загрузила тебя работой. Свободна.
Настя резко повернулась и почти выбежала из кабинета. В какой-то момент Славе стало ее жалко. В конце концов, она же не виновата, что родилась дурой и хамкой. Девчонка такая, какая есть, это он должен был думать перед тем, как ее… приблизить к себе.
Уже закрывая дверь, Настя оглянулась и посмотрела на него с такой ненавистью, что жалость сразу пропала.
Вячеслав понял, что приобрел сейчас врага, но нисколько об этом не жалел. Он не считал себя виноватым перед Настей.
Виноват он был только перед Лизой.
* * *
Лера никак не могла сосредоточиться на проклятом отчете, который прислала в пятницу технолог Галина Николаевна. Ей все вспоминалось, как вчера она рассказывала Саше про то, что умерла Тамара, главный бухгалтер института, про странные слухи, которые вызвала ее смерть, а Казанцев ее почти не слушал. Это было обидно. И даже страшно. Но Лера объяснила себе, что он просто устал. Ей можно не волноваться, что Саша станет ее обманывать. Зачем? Разлюбит – уйдет. Она же ему не жена. Им не надо делить детей и совместно нажитое имущество. Они друг другу никто.
Думать так было невыносимо, рука сама потянулась за сигаретами.
Обычно в одиночестве Лера не курила – звала Иру. Бухгалтерия, как и дирекция, располагалась на четвертом этаже, Лерин отдел – на пятом, а курили все на пожарной лестнице между четвертым и пятым этажами, встречаться там было удобно.
Вообще-то сейчас Лере хотелось побыть одной, но она все-таки позвонила Басмановой. К курилке подруги подошли одновременно. Глаза у Иришки горели, и Лера улыбнулась:
– Новости?
– Еще какие! – Ира понизила голос и почти зашептала: – Я разузнала кое-что. В пятницу задержалась и изучила все счета за текущий год.
– Как изучила? – не поняла Лера.
– Села за Тамарин компьютер и изучила. У меня-то не ко всем данным доступ есть.
– Ира, ты с ума сошла? – ахнула Лера. – Тебя же уволить могут!
– Никто меня не уволит, – отмахнулась подруга.
– Но зачем? То есть какого черта ты полезла институтские счета проверять?
– Не верю я, что Тамара могла сама отравиться. Не верю, и все. Она, правда, в последнее время хмурая ходила, но с чего бы ей на тот свет захотеть отъехать? Может, ее… убили?
– А счета здесь при чем?
– Не знаю. Но кое-что странное я откопала. Мы деньги перечисляли в разные конторы, я их почти все знаю. Это когда часть наших работ другие фирмы делают. Есть счета, есть акты сдачи-приемки, все путем. А одна фирма, представляешь, и фактический, и юридический адрес имеет… наш. То есть фирма вроде как находится в нашем здании. Но ее нет. А туда, между прочим, перевели двадцать семь миллионов.
– Чего?
– Рублей, – с сожалением пояснила Ира, – не долларов. Но тоже не мало.
– Не мало, – согласилась Лера. – А откуда ты знаешь, что ее нет, той фирмы? Часть помещений сдается в аренду, какая угодно организация может здесь находиться.
– И где же она?
– Не знаю. Как фирма называется?
– «Сигма-системы». Ты когда-нибудь про такую слышала?
– Нет. – Лера задумалась. – Нужно в Интернете посмотреть. Если есть фирма, значит, должен быть сайт.
– Бросай сигарету, пойдем смотреть, – нетерпеливо пританцовывая, дернула ее за рукав подруга. – Жалко, я сама не догадалась посмотреть. Тамара денежки перевела и померла, а кто-то миллионами пользуется.
Через несколько минут, удобно расположившись в Лериной комнате, подруги знали, что фирма «Сигма-системы» все-таки существует. Она имеет свой сайт, расположена по тому же адресу, что и институт, и занимается схожими проектами. Только Лера никогда не слышала о такой фирме.
– Пошли искать? – засмеялась Ира.
– Пошли, – обреченно согласилась Лера.
Предстоящее занятие казалось им обеим чрезвычайно глупым, но что-то так сильно тянуло их на поиски неизвестной и загадочной фирмы, что сопротивляться этому желанию было просто невозможно.
Обойти двенадцать этажей оказалось непросто и не быстро, и когда они, заглянув напоследок в подвал, ждали лифта, чтобы наконец-то вернуться к работе, ноги ощутимо гудели. Но главное, что результат был получен. Никаких «Сигма-систем» в здании не оказалось.
Нужно было выполнять собственные обязанности, и Лера постаралась выбросить из головы все лишнее.
К вечеру таблицы были готовы. Она покачалась в кресле, раздумывая, сейчас их отправить назад технологам или еще раз проверить завтра, на свежую голову. Решила сегодня ничего пока не отправлять.
Поглядев в окно на резво бегущие облака, Лера решительно сняла трубку телефона.
– Сева, привет, – как можно нежнее пропела она, услышав отклик, и в тот момент показалась себе похожей на подругу детства Светлану. – Можно у тебя проконсультироваться?
– Давай, консультируйся, – согласился оказать помощь Ковальчук, который обслуживал компьютеры их отдела и Лере нравился.
– Если какая-нибудь фирма снимет у нас помещение и оборудует собственную компьютерную сеть, это мимо тебя может пройти?
– Никогда, – сразу твердо заявил компьютерщик.
– А ты про фирму «Сигма-системы» слышал?
– Вроде да, – засомневался Сева. – Но не уверен. А зачем тебе?
– Да так, любопытство заело, – увильнула от прямого ответа Лера. – Вроде бы есть такая фирма, причем находится в нашем здании, а никто про нее ничего не знает. Как такое может быть?
– Да запросто. Арендовали помещение и сидят, работают. Ничего странного.
– Севочка, когда у тебя будет время, пожалуйста, попробуй выяснить, выделялась ли такой фирме сеть или нет, – жалобно попросила Лера и опять показалась себе похожей на Светлану.
– Ладно, – засмеялся Ковальчук, – будет время – попробую.
Лера еще покачалась в кресле и понаблюдала за облаками. Затем решила собираться домой. Но, поднявшись с кресла, не к выходу из института пошла, а спустилась на один этаж, в приемную директора. И там, склонившись над столом секретаря, мрачной, но очень доброй крашеной блондинки, поинтересовалась:
– Лариса, ты про фирму «Сигма-системы» слышала?
– Слышала, – хмуро ответила та.
– И что за фирма?
– Не знаю. Просто слышала, кто-то говорил. Вроде бы им часть наших работ передали.
– Какую часть?
– Да не знаю я! А тебе зачем?
– Пойму, что к чему, расскажу, – пообещала Лера. – Не можешь узнать, что за работы им передали?
– Господи! Да как же я узнаю?
– Позвони в плановый отдел.
– Лерка, ты с ума, что ли, сошла? Они же спросят, какое мне дело, и что, ну вот что я говорить-то буду?
– Придумай!
Лариса мрачно насупилась, покусала губы, сняла трубку телефона и преобразилась.
– Леночка, – ласково запела она, – это Лариса из секретариата. Мне Михал Аркадьич велел узнать, какие работы в «Сигму» передавали, а я забыла. Начальница ваша ушла уже, так ты уж помоги, сделай милость.
Секретарша привычно нахмурилась, ожидая ответа. Но тут же снова преобразилась, когда в трубке послышался женский голос.
– Ой, спасибо, Леночка! Спасибо большое! Выручила!
Положила трубку, покачала удрученно головой и с упреком сказала:
– Вот делаю людям добро, местом своим рискую, а мне никто ничего хорошего не делает.
– Ларочка, – пообещала Лера, – я для тебя все, что хочешь, сделаю. Ну, что сказали в плановом?
– Той «Сигме» отдали программирование по северным объектам. На двадцать семь миллионов.
Машинально поблагодарив Ларису, Лера направилась к двери, пытаясь переварить услышанное. Она сама писала техническое задание на программирование по северным объектам и отлично знала программистов, которые выполняли эту работу. Все они работали в институте и никакого отношения ни к какой «Сигме» не имели.
Права Ира, произошло что-то непонятное.
* * *
Ни к какой Веронике Петровне Настя, конечно же, не пошла. Еще не хватало! Она уже давно не стояла за установками и впредь не собиралась. Горовец искренне считала себя Славкиным заместителем. И все так считали. И сам Славка, как ей казалось до сегодняшнего дня, тоже так считал. Она каждый вечер обходила сотрудников и выясняла, кто и что сделал за день, и к этому все привыкли. Получилось, что Настя сама сделала себя руководителем. Сделала вовсе не для того, чтобы теперь снова стать за установку.
Правда, обходить сотрудников Анастасия старалась так, чтобы Кузьменко этого не видел. Знала, что ему ее инициатива не понравится, и ей везло: Слава про Настино руководство так и не узнал. Зато приятно удивлялся, когда оказывалось, что та в курсе всех проводимых работ. Вообще-то о работе они уже давно не разговаривали. Девушке было скучно, неинтересно. К тому же и не все понятно, а уж этого Слава точно знать был не должен. Он должен был считать ее самым перспективным сотрудником и единственным претендентом на повышение в должности. До сегодняшнего дня ей казалось, что так и считал.
Сегодня с ежевечерним обходом Настя пройти не решилась. Обычно это доставляло ей такое удовольствие, что только ради него можно было терпеть скуку длинного рабочего дня. Ее расспросы злили и раздражали всех без исключения, и поначалу Горовец опасалась, что кто-нибудь нажалуется Славке. Но никто не жаловался. Настя очень удивилась бы, если бы узнала, что никто ее всерьез не воспринимает, на вопросы отвечают чушью, а ничего не говорят шефу исключительно из опасения поставить того в неловкое положение. Сына директора в коллективе любили.
Потерянное удовольствие еще прибавило ненависти, и сейчас Настя даже не знала, кого сильнее ненавидит, Вячеслава или его женушку. Впрочем, сейчас над этим голову ломать не стоило, сейчас нужно решить, как взбрыкнувшего Славку вернуть. Сначала нужно вернуть, а потом заставить за все ее унижения ответить.
Изменился Кузьменко неделю назад. И Анастасия догадывалась почему. Из-за Ленки. Конечно, Ленку нужно было от Славы убирать, это и дураку ясно, но тут Настя допустила какую-то ошибку. Впрочем, сделанного не изменишь, а учиться на ошибках Горовец умела.
Лена Федотова пришла в фирму несколько месяцев назад после института. Сначала Настя на нее и внимания не обратила: обычная девчонка, тихая, в меру страшненькая, ничего интересного. Попала Федотова в группу, как и сама Настя когда-то, и вдруг начальница принялась новую сотрудницу нахваливать. Как будто без Федотовой фирма совсем пропадала. Настя все еще не забеспокоилась. Забеспокоилась она, лишь увидев Федотову со Славой. Начальник производства что-то обсуждал с молодым технологом, и в этом не было ничего необычного. И опасного тоже ничего не было. Настя почти не смотрела в их сторону, просто стояла у окна, войдя в лабораторию случайно. Вообще Горовец любила ходить по лабораториям, примечала, кто отсутствует на рабочем месте, а кто присутствует, но не работает, чай пьет, к примеру. Знаниями этими она почти не пользовалась, так, иногда напомнит кому-нибудь, что он или она всю неделю к установке не подходили, и все. Славке никогда не говорила.
Наконец Анастасия прислушалась к тихому разговору Кузьменко с Федотовой, и тот очень ей не понравился. Очень. Во-первых, Слава говорил с Ленкой как с полноценным специалистом, с той же Вероникой Петровной, например. С Настей он так никогда не разговаривал. Ну а во-вторых, предлагал Ленке поступать в аспирантуру и обещал всяческую поддержку. Этого только не хватало! Чтобы какая-то девка ученую степень получила и в начальницы выбилась?
Настя тогда от расстройства пошла пить чай к табельщице Османовой. Толстая Османова была единственной, с кем Горовец не то чтобы дружила, а так… болтала иногда по-женски. Табельщица и рассказала ей, что новенькая Федотова получила какие-то замечательные результаты, так что теперь она с Вероникой Петровной на пару статью в научный журнал пишут, и не сегодня завтра для Федотовой производственный участок организуют.
– Результаты? – удивилась Настя, стараясь не показать бешенства. – Да какие такие результаты Ленка могла получить за два месяца, или сколько она тут работает? Одна, что ли, гениальная, а все другие дураки? Целая лаборатория работала и результатов не получала, а Федотова пришла и – нате вам? Чушь, и больше ничего!
– Да конечно, ерунда это, – поддакнула Османова. – Наверняка с ней Вероника своими результатами поделилась. То-то Ленка все время начальнице в рот смотрит. Как собачонка за ней бегает.
– Нет, – покачала головой Анастасия, – скорее всего, Федотова результаты Вовки Соколова прикарманила. Помните, у нас Соколов работал? Он потом в какую-то новую фирму ушел начальником отдела?
– Хороший парень был, – кивнула табельщица.
Они еще потрепались, и Настя не сомневалась: до Федотовой нужная информация дойдет. И дошла. Потому что через месяц замухрышка Ленка подала заявление об уходе. Горовец даже не ожидала такой легкой победы.
Федотова тогда обогнала Настю в коридоре и сунула шедшему навстречу Кузьменко листок. Тот и не понял сначала, что это такое. А когда прочитал, откуда-то подскочила Вероника Петровна, глянула на Настю со злостью и попыталась затащить Славу в кабинет. Но Федотова объявила:
– Не надо, Вероника Петровна, не старайтесь. Я все равно не буду здесь работать.
Анастасия в тот момент подумала, что Ленка сейчас заплачет. Но та не заплакала, развернулась и, демонстративно не обращая на нее внимания, рванула назад в лабораторию. Вячеслав и Вероника посмотрели на Настю, и Славкин взгляд девушке очень не понравился.
Это все произошла неделю назад. И Настя так обрадовалась собственной победе, что не сразу заметила одну странность: Вячеслав Викторович перестал задерживаться по вечерам. Собственно, она поняла, что победа может обернуться поражением только сейчас, а тогда, окрыленная успехом, совершила вторую ошибку. Пожалуй, посерьезней первой. Горовец начала звонить Славкиной жене.
Ничего конкретного Настя не планировала, просто ей хотелось, чтобы неведомая Славкина жена знала: у муженька есть девушка, и девушка эта имеет на него все права. Лучше всего было бы, если бы жена устроила Вячеславу сцену, забрала детей, хлопнула дверью и исчезла в неизвестном направлении. Слава, конечно, попереживал бы, поскучал немного по детям и – утешился с Настей, которая вполне способна заменить ему всех, и детей и жену. Уж она бы постаралась.
И вдруг сейчас Анастасии пришло в голову, что любовник-начальник ни разу – никогда! – не говорил с ней ни о жене, ни о детях, как будто у него их вовсе не было. Раньше ей казалось, что жена и дети просто не имеют для него особого значения, Славка и не помнит о них, выйдя из дома, и после работы к ним не спешит. Иначе с какой бы стати ему на работе задерживаться? Если бы он простой наемный работник был, тогда понятно: карьеру делать надо. А если его отец хозяин фирмы, какого черта надрываться?
Увидев сегодня Славкину жену, Настя поняла: все не так. Все не так, как она полагала. Та оказалась вовсе не тупой домашней курицей, клушей. Женщина оказалась не только поразительно красивой, что Горовец при всем желании не могла не признать, не только барственно холеной. Но еще в ней обнаружилась некая внутренняя сила, одолеть которую Настя может и не суметь. Это вам не Ленка Федотова, которая сдалась так легко.
Как девушка разглядела ту силу из окна второго этажа, она и сама не понимала, но в своих выводах не сомневалась. Слишком уж уверенно и слишком равнодушно жена начальника скользнула взглядом по окнам производственного здания, давая понять, что одним движением уничтожит любого, если такая необходимость возникнет.
Теперь Настя о своих звонках жалела. Собственно, ничего страшного не произошло – ну, позвонила пару раз, попросила к телефону Вячеслава Викторовича. Что здесь такого? Конечно, Горовец ожидала, что жена начнет выяснять, кто она такая, и тогда бы Настя ей намекнула. Однако женщина ни о чем не спрашивала. И все же девушка понимала: болезненный укольчик Славкиной супруге нанесен, что, естественно, радовало.
Впрочем, сейчас следовало думать не о своих ошибках, а о вполне конкретном деле – о том, как вернуть Славу.
Анастасия посмотрела на часы – без двадцати семь. Ни голосов, ни шагов, ни стука дверей уже минут пятнадцать как не раздавалось. Кузьменко здания не покидал: весь последний час она простояла у окна, наблюдая за выходившими сотрудниками. Горовец решительно двинулась к кабинету начальника и дернула дверь. Странно, заперто. Конечно, Вячеслав мог находиться сейчас где-нибудь еще, например, в лаборатории, но ей почему-то казалось, что тот внутри, в кабинете. А дверь запер, чтобы не видеть ее, Настю.
Девушка устроилась у ближайшего к кабинету окна и начала терпеливо ждать.
Кузьменко вышел из кабинета через полчаса. Злость на Настю прошла, теперь ему было удивительно, что он так на нее разозлился, как будто та была нормальным сознательным человеком, умным и чутким. А девчонка всего-навсего дурочка с амбициями. Во всем случившемся, как и в том, что ни в чем не повинным людям приходится терпеть ее хамство, виноват только он. Потому что прекрасно видел и глупость, и амбиции Насти. Ее давно нужно было уволить. Или, по крайней мере, перевести на должность лаборанта.
Слава подошел к заплаканной девушке, прижавшейся к подоконнику напротив его кабинета, одной рукой притянул к себе, а другой погладил по волосам, понимая, что она смертельно ему надоела. И тут же почувствовал ощутимый стыд – и за то, что связался с ней, и за то, что теперь ему придется бросить ее, неумную и ни на что не пригодную. Впрочем, на самом деле Вячеслав догадывался, что Настя, несмотря на отсутствие выдающегося интеллекта, без него не пропадет. А бросить ее придется хотя бы потому, что ему с ней скучно и противно. А еще потому, что больше не хочет обманывать Лизу.
– Проводи меня, Слава, – попросила она и снова заплакала.
Кузьменко ничего не ответил, только вздохнул и снова погладил ее по голове.
* * *
От долгого сидения затекли не только ноги, но и спина. Света вся извертелась, пытаясь усесться поудобнее. Вот удивление, а ведь всегда считала свою машину замечательно комфортной. Она дважды вылезала, прогуливалась по тротуару, но при этом так боялась упустить парня с хвостиком, что в конце концов решила не рисковать и теперь неотступно наблюдала за темной фигурой на другой стороне улицы. Парень, видимо, тоже устал от шпионской работы, потому что то принимался, как Света, вышагивать по улице, то снова усаживался на лавочку, беспрерывно курил и посматривал на часы, напоминая классического шпика из старых советских фильмов. Светлана так и думала о нем – Шпик.
Момент, когда Шпик лениво поднялся в очередной раз с лавочки и двинулся в сторону метро, Света заметила. Но только спустя пару минут поняла, что возвращаться он не собирается. Мгновенно выскочила из машины, пискнула электронным ключом и торопливо зашагала за парнем по противоположной стороне улицы, боясь, что упустит его в метро.
Очень была занята этими мыслями, поэтому не сразу заметила впереди, метрах в двадцати перед молодым человеком, Славу Кузьменко с какой-то девицей. Наверное, та и есть Анастасия Горовец. Светлана ее никогда не видела, и не будь та любовницей Витиного сына, фамилию ее не запомнила бы. Вообще-то информацию она собирала обо всех, и любую, хорошие отношения старалась поддерживать со всеми, независимо от должности, и сотрудников пыталась знать всех. С женщинами разговаривала о детях, с мужчинами об автомобилях или еще о какой-нибудь ерунде, к собеседникам всегда проявляла искренний интерес, поэтому информация стекалась к ней так легко, что это удивляло даже ее саму.
О Насте проговорилась Османова. Приехала в офис подписывать какие-то бумаги, села пить чай с Катей и выложила, что у директорского сына новый роман. Светлана, тоже подсевшая к сплетничающим женщинам, на сообщение почти не обратила внимания. Тогда у нее была собственная проблема – Виктор все никак не мог увидеть в ней собственное счастье, и это беспокоило гораздо больше чужих интрижек. Она даже порадовалась за незнакомую ей Настю, потому что к тому времени уже прочно не выносила Славкину жену. Беспокойство пришло позже, совсем недавно, когда слухи о том, будто Горовец стала чуть ли не руководителем на производстве, все умножались, и что грозило дискредитацией не только Вячеславу как руководителю, но и его отцу. Да и делу это вредило…
Парочка впереди шла не спеша. Девушка все пыталась прижаться к Славе, взять под руку, а тот не слишком умело, но решительно уклонялся. Очень похоже было, что роман окончен. Впрочем, в таких делах никогда не угадаешь, любовь может вспыхнуть с новой силой, еще пуще прежнего.
Света ускорила шаг и в подземный переход, где находился вход в метро, спустилась раньше троицы, за которой следила. Прошла немного по платформе и встала за колонной, наблюдая за потоком спускающихся к поездам людей. Славу с подружкой пропустила немного вперед, а на Шпика просто не стала обращать внимания – все равно никуда не денется, пока парочка не рассталась.
В тот же вагон она войти не решилась, поехала в следующем. Ей повезло: высокого Славу через окна вагонов было хорошо видно, причем тот стоял к ней спиной, и риск, что ее заметит, был минимальный. Вышла парочка на станции «Владыкино», к выходу приготовившись заранее, и Светлана, отстав на несколько метров, спокойно шла позади. Очень скоро ее обогнал парень с хвостом, и к Настиному дому они так и подошли, следуя друг за другом.
В подъезде Слава пробыл недолго, всего несколько минут. Скорее всего, довел подружку до квартиры и распрощался. Света едва успела закурить сигарету, стоя у соседнего подъезда и стараясь не смотреть на Лизиного знакомого, усевшегося на лавочке у двери, за которой скрылась парочка.
Вячеслав быстрым шагом вышел из подъезда, легко и быстро зашагал к метро. А вот преследователь повел себя странно. Выждал минут десять, за которые Светлана измаялась, делая вид, будто кого-то ждет, а потом вместе с какой-то тучной женщиной непонятно зачем нырнул в подъезд. Если бы парень пробыл в доме хотя бы минут десять-пятнадцать, можно было бы допустить, что тот каким-то образом дает понять девушке, как нехорошо отбивать чужих мужей. Но вышел Шпик еще скорее, чем Слава. И так же, как Кузьменко, легко и быстро направился в сторону метро.
Поразмыслив, Света решила за машиной не возвращаться: парень с хвостиком перемещался на своих двоих, Слава с Настей тоже, и если завтра преследование продолжится, от автомобиля ей никакого толку. Она зачем-то еще постояла, разглядывая дверь подъезда, а когда створка открылась, выпуская улыбчивую пожилую даму с веселым кривоногим бульдогом, улыбнулась выходящей и вошла внутрь. Там поднялась на лифте на последний, девятый, этаж и пешком спустилась вниз. На лестнице было чисто и тихо, и Света успокоилась. Снова выйдя на улицу, она достала телефон и позвонила Виктору:
– Я сейчас приеду.
* * *
К вечеру Мила почти успокоилась. Мысль, что Костя мог каким-то образом быть причастным к смерти Тамары, стала казаться почти смешной. Даже стыдно стало, что она могла подумать такое о собственном муже. И все-таки что-то мешало ей успокоиться совсем. Что-то в отношениях Кости и Тамары вызывало у Милы смутную тревогу.
Впервые она познакомилась с Тамарой на Костином дне рождения, первом после их свадьбы. Гостей собралось немного: несколько старых друзей именинника, Лерины родители, которые тогда еще жили в Москве, сама Лера, пришедшая, естественно, исключительно для того, чтобы повидаться с Милой, поскольку до Кости ей, в общем-то, не было никакого дела, да Тамара.
Застолье было в самом разгаре, все уже выпили, много шутили и смеялись, Костя рассказывал анекдоты – он был великолепным рассказчиком. А потом кто-то спросил:
– Где вы работаете, Милочка?
– Нигде, – сказала она и улыбнулась.
– Что так?
– Я попробовала, и мне не понравилось, – честно призналась девушка, не видя в этом ничего позорного.
И правда, что тут такого? Ну не нравится ей заниматься ни наукой, ни техникой. Она бы скорее пошла работать продавцом в какой-нибудь магазин женской одежды, потому что наряжать женщин ей нравится. Правда, стать продавцом ей наверняка не позволили бы Костя и родители. Есть возможность не работать, она и не работает. Что здесь плохого?
– А вы что-нибудь окончили? – не унимался гость.
– Окончила, – ответил за Милу Лерин папа. – Причем с красным дипломом.
– А поглупеть не боитесь? – улыбаясь, спросила Тамара и слегка скривила губы.
– Поглупеть можно везде, – опять ответил Лерин папа. – А уж как можно поглупеть во всяких НИИ, если языком чесать с утра до ночи, мы все знаем. Дурак рождается дураком и дураком умирает, независимо от того, где и кем работает. А умный человек останется умным при любом занятии.
– И все-таки я не понимаю, – пожала плечами Тамара. – Зачем получать образование, если не хочешь работать? Только время терять. И чем вообще можно заниматься целый день?
– Образование мы все получаем не только для добывания куска хлеба, – возразила Лерина мама, – но и для общего развития. Для освоения специальности, кстати, диплома мало: чтобы стать хорошим инженером, нужно лет десять проработать, а то и больше. А чем себя занять… Кстати, как раз на работе многие и бездельничают, к сожалению.
Если бы не Лерины родители, Тамара тогда выставила бы Милу круглой дурой. Но вот интересно: они за нее заступились, а Костя нет. Хотя Тамарины нападки ему не понравились, это было видно.
И потом, при каждой встрече Тамара не упускала случая задеть Милу, что опять же Косте явно не нравилось. Однако муж никогда за нее не заступался. Почему?
– Какое милое платье, – хвалила Тамара. – Наверное, много сил потрачено, чтобы такое найти?
– Нет, – отвечала Мила. – Случайно попалось. Я вообще терпеть не могу ходить по магазинам.
– Да-а? А чем же вы тогда занимаетесь? Вам не скучно?
– Нет, не скучно, – улыбалась Мила. – В жизни столько интересного, где уж тут скучать!
Косте не нравилась тихая война между женой и давней приятельницей, но он ни разу не встал на сторону жены. Наоборот, молчал с таким видом, словно чувствовал себя виноватым перед Тамарой. И вмешивался в разговор именно тогда, когда Мила давала подруге его юности отпор. Почему?
Никому другому Костя обижать супругу не позволял. Впрочем, никто другой и не пытался.
Мила посмотрела на часы – скоро шесть. И решила – прогуляюсь, все равно Костя вернется не скоро. С поминок рано не приходят.
Она и не заметила, как пошла тем же путем, что несколько дней назад с Романом. Дошагала до пруда и пожалела, что не взяла ничего, чем можно было бы покормить уток. Одной наблюдать за птицами было скучно, и она направилась дальше, по совсем безлюдной дорожке, мыслями снова окунувшись в прошлое.
Когда Мила впервые познакомилась с Костей, которого тогда называла Константином Олеговичем, у нее тянулся скучный роман с бывшим сокурсником Игорем Фоменко. Игорек даже сделал ей предложение, но она все находила поводы, чтобы казавшуюся неизбежной свадьбу отложить. Ей казалось, что они любят друг друга, и поводы эти Мила не подыскивала специально, сами обнаруживались. Например: нужно сдать экзамены в аспирантуру, поэтому некогда заниматься свадьбой. Или еще: лучше подождать до отпуска, можно будет поехать в свадебное путешествие. Уже потом стало ясно, что замуж за Игоря ей категорически не хотелось, удерживала ее только боязнь остаться одной. Мила понимала, конечно, что девушка она очень интересная, вот только очереди из желающих предложить ей руку и сердце почему-то не наблюдалось. Вот провести весело и с удовольствием время – это пожалуйста, кавалеров хватало. Только подобные развлечения Милу не слишком привлекали. Вернее, не привлекали совсем.
Игорь же, внешне вроде сильный и мужественный, при ближайшем рассмотрении оказался слабым до неприличия. Боялся собственного начальства: вдруг не повысят в должности. Боялся сменить работу: вдруг там будет еще хуже. Фоменко боялся всего, и ей приходилось его утешать и подбадривать, выполняя при нем роль не то мамы, не то няни.
Когда появился Костя, такой умный и уверенный в себе, такой любящий, общение с ним показалось ей нереальным счастьем. Мила даже не сразу смогла в него, в это счастье, поверить. Тут уж она не размышляла, свадьбу не откладывала, считая, что нашла свою судьбу.
И только сейчас впервые подумала, что безвольный Игорь был ей полностью понятен. Можно было легко предугадывать его слова и поступки. И точно знать, на что тот способен.
О Косте она не знала ничего. И даже теперь, после нескольких лет брака, знает мало. Вот, даже не уверена, что он не может быть убийцей.
Мила резко развернулась и – почти уперлась в грудь Воронина.
– Что вас понесло в глухомань? – помолчав, спросил тот. – Приключений ищете на свою голову?
– Уходите, – недовольно сказала она.
Но Роман видел, что Мила лжет, а на самом деле явно радовалась его появлению.
И еще видел, что женщина опять чем-то напугана.
Странно, но когда он впервые ее увидел, когда все три девицы, копая могилку для мертвого щенка, были сильно испуганы и выглядели растерянными, жалкими, Мила, несмотря на растерянность, словно светилась скрытой радостью. Сейчас же казалась совсем другой, угасшей, как будто за несколько дней пережила тяжелую потерю или переболела мучительной болезнью.
– Мила, – не обращая внимания на ее «уходите», спросил Воронин, – что случилось?
Она не ответила. Молча обошла его и зашагала назад, к выходу из парка.
Полковник помедлил и пошел за ней, чуть-чуть поотстав.
Роман опять приехал, чтобы увидеть ее и убедиться, что она ему не нужна. По крайней мере, не нужна настолько, чтобы непрерывно о ней думать, потому что мысли о Миле вертелись в голове постоянно. Воронин ругал себя за это, убеждал себя, что это просто блажь. Ему, скорее всего, просто давно пора жениться, иметь свою семью и свою женщину, и не тосковать ни о каких «украинских ночах».
Теперь убедился, что Мила ему нужна. Необходима. И сделать с этим можно только одно: больше никогда к ней не приезжать.
Он молча довел ее до выхода из парка и кивнул на прощание.
* * *
– Ну, что еще за фокусы? – осторожно обнимая Свету, недовольно буркнул Виктор Федорович. – Чтобы завтра была на работе! Нечего прогуливать.
Мужчине хотелось рассказать, как непривычно и тоскливо было ему целый день и как он злился, вспоминая, что ее нет в соседнем кабинете, как непривычно долго тянулось рабочее время, потому что без нее ему не хочется заниматься ничем, и работой тоже. Не сказал – постеснялся. Кузьменко вообще не слишком-то умел говорить такие вещи.
Впрочем, Светлана и так все знала, без слов.
– Нет, Витя, – засмеялась она, выпутываясь из его рук, – завтра тоже не приду.
Ей стало так хорошо при виде того, как Виктор рад ей, как беспокоится за нее, что даже отсутствие статуса законной жены не могло испортить настроения.
– Но в чем дело-то? Что еще за тайны? – внимательно наблюдая, как она снимает и вешает ветровку, сурово спросил Кузьменко-старший. – Ты только не вздумай мне врать! Все равно не получится. Ни за что не поверю, что ты весь день болталась по магазинам.
– Ладно, не буду врать. – Светлана сняла надоевшие ботинки, нашарила ногой тапочки и прижалась к мужчине, закрыв глаза. – Потом расскажу. Может быть, завтра.
– Почему не сейчас? – Он легонько потряс ее за плечи и заглянул в глаза. – В чем дело, Света?
Ему решительно не хотелось, чтобы у нее были какие-то тайны. В прошлом – пожалуйста. Прошлое есть прошлое, то, что было когда-то, его не касается. А в настоящем никаких тайн быть не может, он должен о ней знать все и всегда. И на работе он должен думать о работе, а не о тайнах и ее непонятном отсутствии.
– Витя, – повторила Света, – я завтра не приду. Не волнуйся, потом все тебе обязательно расскажу, а сейчас не приставай, не заставляй меня врать. К нам с тобой это не имеет никакого отношения. И вообще, я есть хочу. Весь день ничего не ела.
– Знаешь, – покачал головой Виктор Федорович, – а ведь тебе тоже не понравилось бы, если бы я вдруг исчез неизвестно куда.
– Конечно, не понравилось бы, – засмеялась Светлана и снова к нему прижалась. – Ты не исчезай, пожалуйста.
– Может, расскажешь все-таки?
– Нет. Позже. Может быть, завтра. – Тут ей стало его жалко, и она успокоила: – Повторяю, не волнуйся, я занимаюсь не своими проблемами, чужими. Просто помогаю.
– А если не своими, почему скрытничаешь?
– Из вредности, – засмеялась Света.
Кузьменко и правда очень не понравилось ее сегодняшнее отсутствие. Он уже привык считать Светлану своей, ему казалось, что никаких секретов от него у нее нет и быть не может, как когда-то у жены, у Даши. А оказалось, что секреты есть, и от этого ему делалось тоскливо и тревожно. Он знал, что настаивать не имеет никакого права, Света ему не жена, не обязана перед ним отчитываться, но обида не становилась меньше.
– Идем, накормлю. – Виктор Федорович прошел на кухню, где уже остывали вареная картошка и магазинные котлеты, а из открытой банки восхитительно пахло маринованными огурцами.
Дарья была отменной кулинаркой, он уже почти забыл, какие вкусные ужины жена ему готовила. Сейчас Кузьменко казалось, что все это – и ужины, и сама Даша – было совсем давно, в какой-то другой жизни, когда и сам он был совсем другим. Теперешнему ему хотелось кормить Свету жареными магазинными котлетами, и обнимать ее, и удивляться тому, что она, такая молодая и красивая, любит его и что впереди много счастливых лет.
С Дашей они поженились совсем юными студентами, и Славик родился, когда оба еще учились. Так и учились, потом работали, ссорились и мирились, а после смерти жены ему показалось, что жизнь кончилась. Тогда Виктор Федорович был уверен, что никогда не найдет замену своей Даше. Поэтому даже не пытался искать, а заинтересованные женские взгляды его раздражали. Тогда он считал, что любовь – для молодых, а связь без любви всегда представлялась ему чем-то абсолютно аморальным и ненужным.
Кузьменко уже почти привык к одиночеству, к жизни без Даши и к воскресеньям, проведенным с внуками, когда заметил, что скучает без своего заместителя. Открытие показалось ему таким смешным и глупым, что он даже не разозлился на себя, а только удивился: неужто впадает в идиотизм? Это было незадолго до Нового года, Виктор Федорович тогда почти две недели провалялся с тяжелым гриппом, а выйдя на работу, узнал, что Светлана заболела. Тогда он и понял, как сильно ждал встречи с ней и как пусто без нее в офисе. Но ему еще и в голову не приходило, что между ними может быть нечто большее, чем взаимная дружеская симпатия.
И потом, когда перед самым Новым годом он, как дурак, поставил перед своей верной помощницей самый дорогой чайный набор, который смог купить, он еще ничего не планировал и вовсе не собирался за ней «ухаживать». Ему просто хотелось сделать Свете что-то приятное. Впрочем, тогда Кузьменко этого почти стеснялся. Перестал стесняться, когда молодая женщина подняла на него удивленные и счастливые глаза…
– Света, у меня к тебе вопрос, – Виктор Федорович взял со стола пустую тарелку – она мгновенно смела и котлеты, и картошку, – поставил в мойку, помолчал и, подойдя сзади, уткнулся ей в волосы. – Зачем я тебе? Зачем тебе старый пень?
Вопрос был глупый. Кузьменко совсем не собирался его задавать, но вдруг ляпнул. И ему вдруг стало не по-мужски страшно услышать в ответ что-то ненужное, что-то такое, о чем потом не захочется вспоминать.
– Честно? – Светлана вывернулась и посмотрела на него снизу вверх.
Он кивнул, не глядя на нее, и отошел к окну.
– Сначала я очень хотела за тебя замуж.
– Зачем? – удивился Виктор Федорович и, смешно вытаращив глаза, уставился на нее.
– Не зачем, а почему, – поправила Света и засмеялась. – Потому что ты такой важный, импозантный. Все вокруг мне бы завидовали. А я, знаешь ли, люблю, когда мне завидуют. Сейчас же…
– Сейчас?
– А сейчас я тебя люблю, и все. И не знаю, зачем ты мне нужен.
Она поднялась и спрятала лицо у него на груди.
– А замуж больше не хочешь? – улыбнулся Кузьменко, обняв ее за плечи.
– Хочу, – кивнула Света. – Безумно.
Она ждала, что Виктор немедленно предложит ей пойти в загс.
Но тот не предложил.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий