Приют миражей

27 июля, воскресенье

Саша проснулась совсем рано, полежала, поняла, что больше не заснет, и аккуратно выбралась из постели.
– Ты насовсем встаешь? – открыл глаза Гоша.
– Насовсем. Спи, Гошенька. Я поеду, с Тошкой нужно погулять.
– Саш, ну не уезжай, – заканючил Гоша, вставая. – Что ты меня бросаешь?
– Не бросаю. Мне собаку нужно вывести.
– Подожди, – он поплелся на кухню. – Кофе тебе сделаю. А собака пусть подождет.
– Помнишь, я тебе рассказывала про Гулю? Это моя подруга. – Саша пошла за ним, села в уголочке.
– Помню. Это которая ради мужа от родителей отказалась?
– Не совсем так, но неважно. С семьей у нее сейчас все в порядке. То есть не в порядке, но не это главное. На нее какой-то псих в нашем парке напал. Почти на моих глазах.
– Кретинов много, – кивнул он, следя за водой в турке.
Саше расхотелось рассказывать дальше. Солнце светило прямо в глаза, она поднялась, подвинула занавеску.
Кофе Гоша готовил вкусный, именно так, как она любит. Саша с удовольствием выпила, вымыла чашку и заодно турку.
– Больше не приедешь сегодня?
– Не смогу. У меня ночная смена.
– Тогда я, пожалуй, искупаться съезжу. Жарко.
Саша поцеловала его, не стала ждать лифта, пошла по лестнице пешком, потом рекордно быстро добралась до дома.
– Маленький мой, – беря скулящего пса на руки, повинилась Саша. – Я тебя совсем забросила. Сейчас гулять пойдем.
По случаю раннего времени народу на улице почти не было. У ворот Саша замялась и все-таки свернула в парк. Пахло утренней свежестью, мальчик-таджик подметал дорожку. Все было как обычно, но Саше вдруг захотелось плакать. Наверное, пора в отпуск.
Почему Гоше скучно слушать про Гулю?
Почему ей неинтересно думать о подарке его матери?
Домашних дел накопилось много. Запустить стиральную машину и вытереть пыль просто необходимо. Саша не сделала ни того, ни другого.
Положила песику корма и задумалась. Очень хотелось взять Тошку с собой, но собака в машине могла привлечь внимание, а это совсем ни к чему.
– Потерпи еще немного, – Саша погладила песика по голове. – Я постараюсь быстро.
Дом, где был зарегистрирован Никита Серебряков, предположительно по кличке Серый, выходил на дорогу. Собственно, весь поселок, если верить карте, тянулся вдоль дороги. Саша медленно проехала вдоль скрытых за зеленью домов. Около некоторых стояли машины, но ни одной синей она опять не заметила.
Поселок кончился. Саша проехала еще метров сто, прижалась к обочине. Впереди дорога терялась за поворотом, ее окружал небольшой луг, за которым виднелся лес.
Машину оставить было негде. Саша повернула назад, опять проехала через поселок, заметила грунтовую дорогу, уходящую в лес, свернула на нее и через несколько метров въехала в кусты справа от дороги. Маскировка оказалась так себе, не заметить ее «Пежо» с грунтовки было трудно, но ничего лучшего она придумать не смогла.
К поселку Саша направилась лесом, срывая по пути спелые ягоды малины. Поискала глазами, нет ли грибов, заметила чахлую поганку. Старалась идти аккуратно, но все-таки исцарапала ноги, прикрытые до колен юбкой. Вскоре появились комары, Саша принялась хлопать себя по голым рукам и малодушно подумала об отступлении.
Неожиданно деревья кончились, она оказалась перед открытым пространством, за которым виднелись дома. Саша опустилась на траву, попыталась вычислить нужный дом и поняла, что едва ли сумеет. Надо было вернуться к машине за планшетом, чтобы сориентироваться по карте, но сидеть в траве ей нравилось, не хотелось шевелиться и думать о поджидающих комарах, и она позволила себе наслаждаться природой.
Тихо жужжали какие-то насекомые, застрекотал кузнечик. Саша нехотя поднялась, двинулась назад по кромке леса. Темную «Киа» она заметила случайно, машина была спрятана более умело, чем ее «Пежо». Осторожно раздвинув ветки, Саша приблизилась к машине, заглянула в пустой салон. Стараясь создавать меньше шума, она медленно двинулась вперед.
Молодой человек сидел в траве в той же позе, что недавно она сама.
– Николай? – скорее констатировала, чем спросила Саша.
– Что? – подскочил он.
– Николай? – повторила она.
– Вы кто?
Парень был высокий, худой, в мятой футболке и потрепанных джинсах.
– Позвони Маше, – посоветовала Саша. – Она тебе объяснит.
– Что вам надо?
– Чтобы тебя не убили и не покалечили, – в сердцах сказала Саша, чувствуя себя столетней старухой. – Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. У тебя и у Маши. Считай, что я мудрый старший товарищ, и тебе повезло, что ты меня встретил. А еще можешь считать меня частным детективом. С бандой не воюют в одиночку, воевать будем вместе. Позвони своей подружке, Коля. Позвони, она извелась вся.
Саша меньше всего ожидала, что парень ее послушает, но он достал из кармана телефон, сжал в руке. Похоже, он устал быть один. Она нашла его в подходящий момент. Она хороший психолог.
– Я не могу, – парень отвернулся от нее, посмотрел в сторону. – Я перед ней виноват, Маша не простит.
– Конечно, виноват, – согласилась Саша. – Но она простит. Ей сейчас плохо и страшно. Ты жестоко с ней поступил, она ради тебя пошла на большую глупость, а ты оставил ее одну. Звони, проси прощения, Маша простит. Это я тебе как опытный человек говорю. А потом вместе подумаем о дальнейшей борьбе с бандитизмом.
И опять она удивилась, что Коля ее послушал. Он отошел под деревья, почти неслышно заговорил, а Саша уселась на его место, слушая, как жужжат насекомые. У домов впереди не было видно ни одного человека, и от этого пейзаж казался нереальным.

 

Илья заварил чай, налил в кружку, подошел к окну.
Небо было ясным, без единого облачка. В такую погоду хорошо где-нибудь на водоеме, но Варя наверняка откажется ехать. Она боялась солнца, мазалась какими-то защищающими кожу кремами и его пыталась намазать, но тут он проявлял твердость. Впрочем, она особо не настаивала, собственная кожа волновала ее существенно больше, чем чья-то чужая. Ну а о том, чтобы купаться в пруду, и речи быть не могло, «в грязь» Варя никогда не полезет, и объяснять ей, что вода абсолютно чистая, бесполезно.
Внизу Саша вела на поводке их общего щенка, вошла в ворота парка, скрылась за деревьями. Он замер, вспомнив, что соседки говорили про орудующего в парке маньяка.
– Бегать не пойдешь? – спросила рядом Варя. Он не слышал, как она подошла.
– Не знаю.
– Как это не знаешь? – удивилась жена. – А кто знает?
Илья промолчал. Нужно было бежать, найти Сашу и защитить, но Варин голос словно лишил его возможности двигаться.
– Что ты прилип к окну?
– Варя, ты чего от меня хочешь? – он повернулся, привалился к подоконнику.
– Ничего не хочу, – она пожала плечами, заварила себе какой-то пакетик с травками, села напротив. – Я хочу, чтобы у нас была нормальная семья!
– А у нас какая семья? – обреченно спросил он.
– Никакая! – обиженно, как маленькая девочка, посмотрела на него Варя. – У нас никакой семьи нет! Почему ты меня вчера не защитил от Катьки?
– Что?! – поразился он.
– Она выставила меня дурой! Специально! Ты должен был поставить ее на место!
Представить, что кого-то нужно защищать от сестры, Илья не мог. Катя отличалась редкой деликатностью.
– Варь, ну что ты придумываешь? – попытался он урезонить жену. – Зачем ты выворачиваешь каждое слово наоборот?
– Я ничего не выворачиваю! – закричала жена. Ему стало противно, и он опять отвернулся к окну. – Это ты… Ты… Тебе наплевать, что меня унижают!
– Тебя никто не унижал. – Саша с собакой вышли из парка, он облегченно вздохнул.
– Тебе нравится, что меня унижают! Нравится! Почему она стала говорить мне про квартиру? Мне, что ли, эта квартира больше всех нужна? Почему ты ее не осадил?
– Потому что ты первая заговорила о квартире. И моя сестра не сказала тебе ничего обидного.
Про Катю говорить было нельзя, тем более нельзя произносить «моя сестра». «Моей» для Ильи может быть только жена и больше никто. Он давно взял за правило не произносить даже «моя мама», а сейчас почему-то не сдержался.
– Ты меня не любишь! Ты меня просто используешь!
– Не болтай вздор! – поморщился он. – Ты вела себя безобразно. Не нравятся тебе мои родственники, ну и не ходила бы. Никто тебя на веревке не тащил. А ты сидела, как надутый индюк, всем настроение портила.
Дальше все пошло так, как обычно. Варя кричала и плакала, он молчал.
– У нас нет семьи, если тебе кто-то дороже меня!..
Он зачем-то опять посмотрел в окно, несколькими глотками допил остывший чай. Вышел из кухни, но слышал Варю хорошо.
– Если ты не ценишь меня, я могу тебя от себя избавить!..
Быстро натянул чистую рубашку, джинсы, сунул в карман бумажник.
– Катька всегда меня терпеть не могла, и мамочка твоя тоже!.. Вот и слушал бы их, нечего было жениться!..
Изо всех сил он постарался не шарахнуть входной дверью. Постоял на площадке, чувствуя, что сердце колотится, как будто он пробежал десяток километров, и пешком спустился по лестнице.
Илья мог бы прекратить этот скандал, он хорошо знал, как это сделать. Нужно не слушать Варины вопли, надо обнять ее и ждать, когда она иссякнет, затихнет, начнет всхлипывать, почувствует себя неправой, немного виноватой и тоже его обнимет. Потом она, конечно, объяснит ему, что права она и он ужасно перед ней виноват, и обоим будет ясно, что это не так.
Он знал, как надо поступить, но сил вернуться домой не было. Забыл телефон, вспомнил Илья, и эта мысль почему-то принесла облегчение. Как будто его собственный мобильный был частью переполненной ненавистью Вари, и без него он делался свободным от ее ненависти.
Идти ему было некуда, и он пошел куда глаза глядят.
Ноги сами привели его к Сашиному подъезду, куда он как-то проводил ее в дождь. Он бы прошел мимо, но заметил, как Саша садится в бежевый «Пежо». Машина проехала мимо него, девушка его не заметила.
Ну и слава богу, он же дал себе слово больше к ней не приближаться.
Илья пересек улицу, вошел в парк. По случаю выходного дня народу там было больше обычного, слышались детские голоса, смех.
Варя права, она не нравилась ни маме, ни Кате. Конечно, ни та, ни другая ни разу этого не выразили, но он чувствовал. Впрочем, Илье было на это наплевать, достаточно, что Варя нравилась ему.
Тогда ему казалось, что без Вари он умрет.
Противно потянуло сердце, Илья сел на первую попавшуюся лавку.
Молодая мамочка провезла мимо смешного карапуза с воздушным шариком. Ребенок тряс шарик за веревочку, тот лопнул, изумленный малыш разразился оглушительным ревом.
Сердце отпустило. Илья пошел дальше, улыбнувшись ревущему малышу.

 

Мальчик Коля говорил по телефону долго, Саша изредка на него косилась, видела сквозь листву серую футболку. Эта футболка вызывала какую-то неясную мысль, но мысль четких очертаний не приобретала, и Саша постаралась ее отбросить.
Наконец Коля наговорился, подошел.
– Помирились? – спросила Саша.
Парень недовольно кивнул, ему не нравилось, что кто-то лезет в его сердечные дела. Ну и правильно, ей бы тоже не понравилось.
– Как ты бандитов нашел? – Саша сорвала травинку, сунула в рот. – Как узнал адрес?
– Через Интернет, – удивился Коля. Подумал и сел рядом с ней. – Они мне звонили, я по номеру и узнал адрес.
Это для нее проблема узнать чей-то адрес, а для студента старейшего технического вуза такой проблемы не существует. Сел за компьютер и выяснил все что угодно.
– Они мне еще эсэмэску прислали.
– А Маша говорила, что у тебя телефон выключен.
– Я его включаю иногда, – неохотно признался он. – Короче, прислали. Теперь хотят триста тридцать три тыщи.
– Честные ребята, – кивнула Саша. – Пятьсот, которые от Маши получили, поделили на три, по числу участников. А ее долю в счет твоего долга списали.
– Я понял. Я им платить не стану. Завтра машину продам, уже договорился. Машкиным предкам деньги верну, а этим фигу.
– Не надо ничего никому возвращать. Мы уже нашли деньги.
– Я верну, – твердо заявил он.
– Не надо, – повторила Саша. – То есть ты все вернешь, но не сейчас. Когда заработаешь. А сейчас ничего делать не стоит. Если продашь машину, придется разбираться с твоими родителями, что-то им врать, нам и других проблем хватает. Сейчас не это главное.
– А что? – по-детски спросил он.
– Чтобы они от тебя отстали, – объяснила Саша.
– Черт… Если бы не Машка, к ментам можно было пойти. А теперь…
– Женщинам свойственно совершать ошибки. А к ментам пойти – это самое правильное.
– Нет! Вдруг они докопаются, и Машу судить будут.
– Не думаю, что до этого дойдет.
– Нет! Надо поймать бандитов на подставе.
– Коля, у меня отец адвокат. Он узнавал, никакого ДТП и убийства здесь не было. Ты уверен, что видел труп?
– Уверен. Мужик был мертвый, точно.
– А ты когда-нибудь мертвых видел?
– Нет, – признался он. – Но он был точно мертвый. Голова вся в крови и кровь такая… засохшая.
– Бомж?
– Хрен его знает. Вроде нет. Морда гладкая, выбритая. Не похож на бомжа.
Возраст мертвеца Коля определить затруднился. Лет тридцать, не меньше. Темно, да и приглядываться времени не было, бандиты появились почти мгновенно.
Труп Колю волновал мало. Ему хотелось заснять момент очередной подставы и заставить уродов забыть о его существовании. И чтобы Машины деньги они тоже вернули.
– Даже не думай, – отрезала Саша. – Забудь об этом. Она сама толкнула их на преступление. По их понятиям, это их честно заработанные деньги.
Он хмуро кивнул, согласился.
Коля крутился вокруг поселка, исколесил всю округу, но синий «Опель» появился только вчера. Сейчас хозяин должен быть в доме, если не успел куда-то смыться, поскольку ночью Коля спал, мог проглядеть.
– Коля, реальных путей только два, – посмотрела на него Саша. – Пойти в полицию или заплатить. Иначе они будут постоянно тебя доставать. Хорошо, если не покалечат.
– Я не буду платить.
– Ты собирался продать машину ради Маши. Может быть, действительно продать и с ними расплатиться?
– Ничего они не получат! Мои родители деньги не на дороге нашли, с какой стати я должен их бабками расплачиваться?
Саша понимала, что заплатить мальчишке придется. И чем скорее он это сделает, тем лучше.
Сидеть в траве среди жужжащих насекомых было так приятно, что даже разговоры о бандитах казались немного нереальными, совершенно не относящимися к этой минуте. Поэтому Саша не сразу поняла, что Коля напрягся, перестал походить на испуганного упрямого ребенка.
– Ты что? – не поняла Саша.
– Тихо! – цыкнул он и кивнул в сторону ближайшего дома. – Там…
Во дворе голый по пояс человек, медленно передвигаясь, поливал из шланга огород.
– Сфотографировать бы… – сказала Саша. – Далеко очень, лица не разберем.
– Я сейчас, – Коля неслышно скользнул к машине, вернулся с мощной камерой. Саша хотела купить такую же, но пожалела денег, стоила техника изрядно.
Не похоже, что человек их заметил, поливал грядки добросовестно, поворачиваясь из стороны в сторону.
Снимки получились отличные, при увеличении был виден каждый волос на его голове.
Саша раньше никогда не видела этого человека.
– Нужно показать Маше, – распорядилась она. – Это наверняка один из тех самых бандитов.
– Александра… – Коля правильно угадал, кто нашел его.
– Саша.
– Саш, нужно второго установить, – сказал Коля.
– Не сейчас, – покачала головой она. – Сначала надо подумать, а потом что-либо предпринимать. Меня так в институте учили. Поезжай к Маше, она на даче. Заодно меня до машины довезешь, а то меня комары чуть не сожрали. Кстати, как ты через лес проехал?
– Сел и поехал, – удивился Коля.
– Молодец, – похвалила Саша. – Джигит. У меня сегодня ночная смена, завтра немного отдохну и к вам приеду. Ты пока ничего не предпринимай. Понял?
– Понял, – послушно кивнул Коля. Ему нравилось, что он не один.
Саша поднялась с земли, пошла к укрытой за деревьями машине, Коля за ней.
Они не заметили, что человек, отставив шланг, пристально смотрит им вслед.

 

Ничего хорошего от этих выходных Варя не ждала, но и такого кошмара не ожидала. Сначала она надеялась, что Илья сию минуту вернется, такое уже бывало, он уходил и возвращался виноватый. Конечно, виноватый, потому что в любом споре нужно договариваться, а не дверью хлопать. Тем более если споришь о чем-то с собственной женой. Варя очень любила такие моменты, когда Илья был виноват, она его прощала.
Она ждала, смотрела в окно, но муж не вернулся. Ждать у окна было унизительно, Варя отходила и снова возвращалась, как пчела к меду.
Прошел час, второй, и Варя со страхом задумалась, что она станет делать, если он вовсе не появится. Звонить и спрашивать, не попал ли под машину?
Ждать больше не было сил. Варя достала из сумки телефон, покрутила в руках и набрала Максима.
– Мне надо с тобой встретиться, – грустно произнесла она в трубку. – Очень нужно. Прямо сейчас.
Он замялся. Звонкий детский голосок слышался совсем близко, Варя старалась не обращать на него внимания. Женский голос тоже доносился, но до него ей уж точно нет никакого дела.
– Я смогу приехать через два часа, – отозвался наконец Максим. – Я на даче.
– Хорошо, – согласилась Варя. – Я буду тебя очень ждать.
Варя убрала телефон в сумку, быстро подкрасила ресницы и почти выбежала из квартиры. Нехорошо получится, если Илья сейчас появится. Уйти куда-то при муже означало продолжить ссору, а этого Варя не хотела. В отличие от Ильи она больше всего хотела мира в семье.
Не прийти на свидание к Максиму тоже нехорошо, в другой раз он может и не явиться к ней по первому зову.
Ждать Максима предстояло еще долго. Варя дошла до метро, подумала и направилась к крошечному кафе, еле заметному между двух сверкающих вывесками магазинов. На это кафе Варя уже давно обратила внимание, но зайти до сих пор так и не удосужилась.
В маленьком зале было в меру прохладно, тихо.
Варя заказала мороженое с кусочками фруктов, выбрала столик у окна.
Илья терпеть не мог ни кафе, ни ресторанов. Дома же лучше, удивлялся он, когда Варя звала его пообедать в каком-нибудь приличном месте. Она поначалу думала, что он притворяется, дразнит ее, теперь знала, ему действительно дома лучше. Ему все равно, что есть, изысканное, хорошо поданное блюдо или простой бифштекс с картошкой. При этом бифштекс мог быть куплен в ближайшей кулинарии, а картошка так и вовсе быть замороженным полуфабрикатом.
Максим не такой. Ему не нужно объяснять, что обедать в ресторанах – это образ жизни. Что отдыхать нужно обязательно в Европе, но только не в Турции, конечно. Максим Варю понимает, а Илья не понимает вовсе.
Жаль, что Максима она встретила слишком поздно.
Варя доела мороженое, подошла к стойке, попросила кофе.
Илья был неподходящим мужем, жаль, что она вовремя этого не поняла. Тогда ей казалось, что нужно просто объяснить ему, как и когда следует себя вести, и он изменится. И все будет отлично.
Ничего хорошего из этого не получилось.
Она объясняла, что с матерью и сестрой не стоит встречаться чаще двух раз в году, у него теперь своя семья, все должны это понимать, и он в первую очередь. Илья послушал, перестал без конца таскать Варю в гости. Беда в том, что сам он не перестал с ними общаться, а это Варю совершенно не устраивало. Мало ли что его любимым родственницам придет в голову сказать о ней, лучше уж присутствовать, чем одной сидеть и мучиться.
Варя прикинула время на дорогу. Если встать прямо сейчас, придется ждать Максима минут десять. Это никуда не годится, она никогда никого не ждала и сейчас не станет. Даже Максима.
В этом они с Ильей тоже расходились. Он терпеть не мог опаздывать, начинал дергать Варю и по-настоящему злиться. Как будто мир рухнет, если кто-то их три минуты подождет!
Сидеть с пустой чашкой было глупо, Варя заказала еще одну.
Наконец время вышло. Она спустилась в метро, порадовалась, что вагон оказался с кондиционером, Максима заметила, когда двери еще не раскрылись, и вскоре почувствовала, как ее обнимают сильные руки.
– Пойдем, – он отпустил ее, поцеловал в висок, потянул за руку.
Она не стала спрашивать, куда он ее тащит, послушно пошла по переходу на другую ветку, проехала остановку, уткнувшись ему в плечо. Она ничего не спросила, даже когда он повел ее в подъезд незнакомого дома и потом отпер обитую деревом дверь чужой квартиры.
Квартирка оказалась маленькая, однокомнатная, но с отличным ремонтом.
– Варя, – он повел ее в комнату, взял со стола бархатную коробочку, открыл. – Нравится?
– Ой! – ахнула она. – Какая прелесть!
Она переложила на ладонь лежавший в коробочке кулон, подошла к окну. Золотой диск был сплошь покрыт бриллиантами. Варя шагнула в сторону от окна, в тень, камни благородно сверкнули.
– Максим!
– Тебе нравится?
– Чудо! – Она прижалась к нему изо всех сил. – Чудо какое!
– Рад, что тебе понравилось.
– Только… я люблю тебя и без бриллиантов, – напомнила Варя, заглядывая ему в глаза.
– Я знаю, – он снова прижал ее к себе, поцеловал шею, плечи.
– Подожди. – Варя быстро сняла с шеи цепочку с нательным крестом, заменила его кулоном, крестик сунула в кошелек, в отделение для мелочи.
Нужно придумать, что сказать Илье, если он заметит эксклюзивное украшение. Впрочем, это маловероятно, он не помнил ее вещей и уж точно не может отличить бриллиант от какого-нибудь циркона.
– Варя… – прошептал Максим. – Я люблю тебя.
Она закрыла глаза, ей никогда не было так хорошо с Ильей.
Он сам виноват в том, что она сейчас с Максимом. Только он один.

 

Сегодня Иванников решил обязательно съездить на дачу. Родители, как все нормальные москвичи, обычно проводили выходные за городом, но в этом году мать замучил радикулит, и, хотя она смеялась над своей болезнью, из дома почти не выходила и несколько раз просила его хотя бы поесть ягод с кустов, чтобы совсем не пропали. В воскресенье, в отличие от субботы и пятницы, добираться до дачи было сплошным удовольствием, и он решил воспользоваться случаем. Он уже собрался выйти из квартиры, когда услышал на площадке голоса, соседи куда-то отправлялись с ребенком.
Иванников сел на стул, ожидая, пока они уедут, а когда хлопнул лифт и голоса стихли, неожиданно сорвался и бросился вниз, обгоняя лифт.
Татьяну с мальчиком он догнал уже на улице.
– Привет, – остановил он их. – Гулять?
– Мы идем в зоопарк, – серьезно объяснил Вася. – Да, мам?
– Да, – улыбнулась Татьяна. – Мы идем смотреть хищников.
– Возьмите меня, – попросил Иванников. – Мне тоже интересно на хищников посмотреть.
Он ожидал, что соседка обрадуется или смутится, и заранее этого стеснялся, но Татьяна посмотрела на него с удивлением, замялась и даже, кажется, собралась отказать.
– Возьмем! – запрыгал Вася, держа ее за руку. – Конечно, возьмем! Да, мам?
– Это довольно утомительно, – улыбнувшись, предупредила Татьяна.
– Ничего, – усмехнулся Иванников. – Как-нибудь осилю столь трудное путешествие. Поехали.
Он тронул Татьяну за руку, показывая на машину, отпер двери, дождался, когда гости усядутся, и потом, улыбаясь, слушал, как Татьяна рассказывала сыну об улицах, по которым они проезжали. Он никогда бы не подумал, что она так хорошо знает город.
– Ой! – удивилась Татьяна. – Новую церковь построили!
– Почему слово «церковь» сейчас упорно вытесняется словом «храм»? – спросил Иванников, останавливаясь на светофоре.
– Храм благозвучнее, – улыбнулась она. – И возводить храмы звучит благозвучнее, чем строить церкви. Тем более если храмов строят двести, а школы при этом ни одной.
Почему она раньше казалась ему довольно примитивной?
Билеты он, конечно, купил сам. Татьяна из-за этого почувствовала себя неловко, но промолчала. Умница.
Он и потом предлагал купить то мороженое, то сахарную вату, но отказывалась не только Татьяна, к его удивлению, Вася отказывался тоже, равнодушно качая головой, и тянул мать от клетки к клетке. Замер он только у вольера с белыми медведями, глядя восторженными глазами на изнывающих от жары ленивых животных.
– Белый медведь – самый крупный хищник на суше, – объяснила Татьяна, наклонившись к сыну.
– А на море? – спросил он, не отрывая глаз от спасающихся от солнца в маленьком бассейне огромных мишек.
– На море кит-кашалот.
– А акула?
– Акула опаснее, но она меньше кита.
Татьяна и мальчик почти не обращали на него внимания, но Иванников совсем не чувствовал себя лишним, путешествие вовсе не показалось ему утомительным, и он даже жалел, когда, миновав обезьяньи вольеры, они очутились на улице.
Он отвез соседей домой и, не поднимаясь в квартиру, поехал за город.
В детстве он любил жить на даче. В поселке были друзья, полная свобода от надоевшей учебы, маленького Славу не пугало даже то, что родители заставляли его поливать грядки с ягодами. Впрочем, это он скорее любил, обливался сам и нередко превращал участок в настоящее болото.
Сейчас вместо болота здесь была высохшая потрескавшаяся земля. Иванников нашел шланг, долго поливал участок водой. Разыскал сторожа, заплатил, чтобы тот приглядывал за участком.
Раньше Иванников очень любил привозить сюда Ксюшу. Около станции женщины, которые тогда казались им совсем старыми, продавали овощи и рассаду. Ксюша очень их жалела. Иванников покупал у них огурцы, и они ели их с приобретенным в здешнем магазине мягким черным хлебом.
Ксюшина доброта его умиляла. Она жалела женщин у станции, жалела одинокую козу, привязанную к колышку у железнодорожной насыпи. Они кормили козу хлебом, и она потом долго мекала им вслед.
Он считал, что на свете нет девушки добрее Ксюши. Ни добрее, ни прекраснее.
Ксюша мирила поссорившихся подруг, страдала, когда видела бездомных животных. Здесь при станции жил пушистый серый кот, важный и капризный. Ксюша никогда не забывала привезти ему кусочек колбасы или что-нибудь еще. Кот недовольно обнюхивал колбасу и никогда не ел, и они оставляли ее на фольге.
Иванников прошелся по дому, который давно не открывали, пожалел, что сразу не растворил окна. В последние годы родители свозили сюда книги, которые, как они думали, уже никто не станет читать. Выбросить рука не поднималась, и книги стопками складывались на втором этаже.
Иванников сел на пол, начал присматривать ненужную литературу. Отобрал несколько своих детских книжек, прихватил их с собой для Васи.
Посидел на крыльце, покурил и поехал в Москву, не отдавая себе отчета, что радуется новому поводу увидеть соседей.
Не доезжая до дома, свернул в сторону, бросил машину недалеко от промзоны, дорожку вдоль которой изучил не хуже собственной квартиры.
За кустами стоял долго, понимая, что должен довести дело до конца.
Девушка, о которой он предпочел бы ничего не знать, опять прошла не одна, а с подругой. Когда-нибудь она пройдет здесь одна, и эта дорога окажется для нее последней.
Можно зайти за ней в подъезд, но это опасно. В подъездах висят камеры, снуют соседи и слишком много непредсказуемого.
Смерть будет ждать ее в безопасном месте, таком, как эта забытая городскими властями дорожка.
Он постоял, покурил и вернулся к машине. К соседям он так и не зашел.

 

– Бедненький мой, – пожалела Саша скулящего от счастья, что она снова дома, песика. – Несчастная моя, заброшенная собака.
Хотелось есть, но виноватая Саша надела на Тошку ошейник, взяла поводок, вышла под дневное пекло.
В тени старых деревьев жара отступила. Саша не пошла привычным маршрутом, двинулась по дорожке, тянущейся параллельно ограде.
Нужно выяснить у папы, не поймали ли маньяка. Сказать, что по району ползут слухи. Еще хорошо бы выяснить, откуда взялся и куда исчез труп, который видел Коля.
Она мгновенно забыла и про труп, и про маньяка, потому что прямо на нее из-за поворота вышел Илья. Он не ожидал ее увидеть, замер, а Саша не заметила, как сама застыла, уставившись на него. Ей вдруг показалось, что он сейчас ее обнимет, а еще она поняла, что все время ждала этого.
Он в два шага очутился совсем близко, и Саша едва не протянула к нему руки первая.
– Я женат, – он опустил глаза, рассматривая свои кроссовки.
– Знаю. – Саша обошла его, дернув поводок. Тошка, обнюхивавший траву, побежал вперед.
Ей вдруг сделалось холодно в тридцать два градуса по Цельсию.
Все было сказано, ему совершенно незачем идти за ней, но он шел, как будто она тоже вела его на невидимом поводке.
– Саша…
– Да?
– Я не могу бросить жену.
Надо было удивиться. Или возмутиться. С какой стати она должна все это выслушивать? Какое ей дело до его жены? Какое ей дело до него?
Саша промолчала. Постояла, пока Тошка исследовал ствол старой березы, повернула назад.
Илья шел чуть позади, и это было ужасно. И еще ужаснее было, что он сейчас уйдет навсегда.
Она ничего о нем не знает. Он вполне может оказаться недавним маньяком. А почему нет?
Она знает только одно, что хочет всегда чувствовать рядом его присутствие.
– До свидания, – вежливо попрощалась Саша, пройдя через калитку.
– До свидания, – сказал он ей вслед.
Скоро на работу, а у нее еще куча дел. Саша запустила стиральную машину, сходила в магазин, приволокла тяжелую сумку с продуктами. Аппетит пропал совершенно, зато исключительно некстати захотелось спать. Саша сварила кофе, села у окна.
Бабушка рассказывала, как Сашина прапрабабка грозила сыну, собиравшемуся жениться вопреки ее воле, что проклянет его потомство до седьмого колена. Не иначе, как в самом деле прокляла, потому что бабушка рано потеряла мужа, и никто не смог ей его заменить. Она не говорила об этом, никогда не жаловалась, но Саша знала.
У мамы все имелось, чтобы быть счастливой. Все, кроме самого счастья.
Теперь пришла очередь Саши.
Она попробовала кофе – горячо.
Саша поставила чашку, тяжело, как старушка, поднялась и пошла к телефону.
– Ой, Саш, – обрадовался Гоша. – А я только что пришел. До чего искупаться здорово, ты бы тоже съездила.
– Гоша, я больше… не приеду.
– Почему? – не понял он.
– Я тебе благодарна за все. Правда. Но я больше не приеду.
– Почему? – переспросил он. – Ты обиделась? На что?
– Мне не на что обижаться. Это ты на меня не обижайся. Просто… я больше не приеду.
– Если передумаешь… – голос его звучал озадаченно. – То… я всегда тебе рад.
– Спасибо, Гошенька.
Саша положила трубку. Кофе остыл, и она выпила его залпом.
Слава богу, ее уход не стал для Гоши горем. А ведь недавно она искренне верила, что они с Гошей семья. Что им ничего другого не нужно, кроме как поставить штамп в паспорте.
Теперь она полноценная одинокая старая дева и вполне может посвятить всю себя расследованию преступлений.
Громко тренькнул дверной звонок, Тошка яростно залаял, Саша нехотя пошла к двери.
– Привет, – хмуро буркнула Гуля.
– Привет. Как папа?
– Держится. Как ты думаешь, – подруга подняла на нее печальные глаза, – может, все обойдется?
– Нужно верить, что обойдется. – Саша вернулась на кухню, поставила чашку в мойку. – Мысль материальна. Будешь представлять себе плохое, и оно случится.
– Ты в это веришь? – грустно усмехнулась Гуля, усаживаясь на свое любимое место, спиной к холодильнику.
– Верю, – твердо сказала Саша.
Мысль материальна, повторяла бабушка. Думай о хорошем, и все будет хорошо. Вот увидишь.
У Саши все хорошо. Гоша не слишком огорчился, что вместо нее ему станет покупать хлеб кто-то еще. А Илья, как честный человек, сразу предупредил ее, что женат. Чтобы она не строила напрасных планов.
– Я сегодня в ночную смену, ты забыла? – Саша открыла холодильник, достала твердую колбасу.
– Помню. Я тебя провожу.
– Хочешь? – Саша принялась резать колбасу и хлеб. Почему-то во время ночного дежурства ей всегда хотелось есть, даже больше, чем днем.
– Нет. – Гуля все-таки стянула кусочек, сжевала, задумалась. – Ксюшка, как стервятник, ждет, когда… все закончится.
– Прекрати! – рассердилась Саша. – Ну что ты к ней цепляешься? Она приехала, потому что заболел свекор. И ты бы поехала, если бы с Мишиными родителями что-то случилось. Тьфу-тьфу-тьфу.
– Я из-за нее вчера у мамы ночевала. А то бы Ксюша опять навязалась.
– На самом деле это твой долг – уделять внимание Руслановой жене.
– Мой долг быть рядом с моим отцом!
– Ладно, – махнула рукой Саша. – Пошли.
Времени почти не оставалось, пришлось наспех прогулять Тошку во дворе, по дорожке, тянувшейся вдоль промзоны, пошли быстрее обычного.
Они ходили по этой дорожке тысячу раз, но только сегодня Саше отчего-то стало не по себе, когда миновали густые колючие заросли боярышника. От тротуара дорожка была отделена ухоженными деревьями с газоном, где регулярно косили траву. Наверное, полоска земли вдоль забора с колючей проволокой принадлежала таинственному предприятию, тщательно отгородившемуся от посторонних глаз, владельца предприятия вполне устраивали нескошенная трава и непролазные заросли.
– Гуля, – остановилась у дверей здания Саша. – Пообещай, что пойдешь по тротуару.
– Зачем?
– Пообещай. Я же не хожу в парк, раз тебе обещала, – соврала Саша. – Не ходи вдоль забора, я беспокоюсь.
– Ладно, – удивилась Гуля. – Ну пока.
Саша посмотрела ей вслед, убедилась, что она не свернула в заросли, а идет вместе с редкими прохожими по недавно уложенному асфальту.

 

Вари дома не было. Илья достал из холодильника початую бутылку водки, отхлебнул прямо из горлышка, постоял, держа бутылку в руках. Хотелось отпить еще, но он проявил мужество, поставил водку на место. Завтра на работу.
Если бы он остался на кафедре, мог бы сейчас углубиться в формулы, написать пару тестовых программ, посмотреть в Интернете, какие успехи у конкурентов. Теперешняя работа домашней мозговой деятельности не предполагала, собрать воедино статистические данные он сможет и в офисе.
То ли от водки, то ли еще от чего, но Илья вдруг отчетливо понял, что в последнее время делает все, чего делать ему не только не хочется, а даже неприятно. Он занимается работой, которая ему неинтересна и на которой он только теряет научную и инженерную квалификацию. Он редко видится с сестрой и ее мужем, которых любит и с которыми ему по-настоящему легко. Он ездит с Варей на курорты только ранней весной и поздней осенью и чинно гуляет с ней вдоль холодного моря, хотя предпочел бы поехать летом и всласть поплавать. Или нормально попутешествовать, осмотрев как можно больше следов, оставленных великими цивилизациями. А еще лучше вообще никуда не ехать, жить на даче, ловить рыбу к ужину, ходить за грибами. Но об этом даже мечтать не стоило, и он не мечтал.
Как вышло, что он перестал считаться с собственным мнением?
Когда ненормальное стало для него нормой?
Вернусь в науку, решил Илья. Даже если потеряю в деньгах. Вернусь на кафедру или уйду в отраслевой институт. Завтра же начну обзванивать знакомых.
От принятого решения стало легче. Он улегся на диван, взял первую попавшуюся книгу, попробовал читать и отложил.
Наверное, он задремал, потому что очнулся, когда хлопнула дверца холодильника и Варя звякнула чем-то на кухне.
– Варь, – он нехотя поднялся, поплелся на кухню. – Ну давай мириться. Не злись больше.
Она пила минеральную воду, сунула стакан в мойку, и он неожиданно заметил, какая его жена красивая женщина.
Она казалась ему сказочно красивой в юности, а потом почему-то он перестал это замечать.
– Ты очень красивая, – сказал Илья.
– Да? – она насмешливо подняла брови. – Это тебя удивляет?
– Ты очень красивая, – повторил он. – И я хочу, чтобы мы были счастливы.
– Знаешь, – грустно усмехнулась Варя, – я тоже хочу, чтобы мы были счастливы. Только ты для этого ничего не делаешь.
Она нахмурилась, задумалась о чем-то.
– Варя, – устало спросил он, – что я должен сделать, чтобы мы начали нормально жить?
– Не знаю, – равнодушно произнесла она и посмотрела в окно.
– Ты хочешь, чтобы мы развелись? – Слова вырвались сами, до этой минуты он ни разу всерьез не думал о разводе.
– Что?! – Она удивилась, уставилась на него с недоумением, а он поразился, что она минуту назад казалась ему красавицей.
Сейчас она была скорее некрасивой. Сузившиеся глаза казались маленькими, а плотно сжатые губы стали совсем такими же, как у ее матери, которая старше дочери на четверть века.
– Ты хочешь, чтобы мы развелись? – повторил он.
– Я не знаю, чего хочу. – К его удивлению, она не закричала, а заговорила тихо и печально. – Я хочу, чтобы мы были счастливы, как раньше. Я хочу, чтобы ты меня любил. Почему у нас все не так, Илюша?
Она редко звала его Илюшей. Так его звали родители, а Варе не нравилось все, что делали его родители.
– Давай постараемся все наладить. – Он подошел, погладил ее волосы, наклонился, поцеловал макушку.
«Я опять делаю что-то не то», – тоскливо подумал он.
– Ты меня любишь? – она уткнулась лбом ему в живот.
– Да.
Илья вернулся в комнату и лег на диван, положив на живот книгу страницами вниз.
Конечно, он любит Варю, иначе просто не смог бы так долго выдерживать ее скандалы.
Странно, что, когда он ляпнул про развод, она сразу пошла на попятный. Он думал, Варя перейдет на крик.
Неожиданно ему вспомнился совсем давний, почти забытый эпизод. Они с Варей тогда только поженились, проводили выходные на даче, еще жив был отец, а сам Илья твердо знал, что на свете нет человека добрее и нежнее Вари.
Конечно, он не мог не видеть, что она грубит его сестре и матери, но те старались грубости не замечать, Илья просто считал, что Варя глупенькая и маленькая, ей простительно.
Свекру Варя не грубила никогда. Наоборот, при нем она становилась веселой и доброжелательной, внимала его словам с видом восторженной студентки. Тогда Илья об этом не задумывался, теперь знал, что папа, будучи человеком сильным и резким, хамства снохе ни при каких обстоятельствах бы не спустил, и Варя это чувствовала.
Поднимаясь на террасу, где родители и Катя пили чай, он застал конец разговора.
– Илья сам виноват, – зло говорил отец. – Давно бы поставил ее на место.
– Варя говорит и делает только то, что Илюша ей позволяет, – заметила мама. – Он этого еще не понимает, но обязательно поймет. Когда-нибудь.
Илья тогда страшно разозлился, что обсуждают его жену, но сделал вид, что ничего не слышал.
Потому что родители были правы.
Он позволял Варе хамить его родным. Он позволил ей превратить его самого в покорное, со всем соглашающееся существо, не смеющее высказать собственного мнения. Он поменял работу, потому что ей этого хотелось, а сестра звонит ему украдкой.
Оказывается, достаточно было произнести слово «развод», чтобы Варя вместо крика перешла на заискивающий лепет.
– Ты не возражаешь, если я включу телевизор? – Варя села у него в ногах, он подвинулся.
– Нет, конечно. Включай.
Звук телевизора мешал, и сидевшая в ногах жена мешала тоже. Нужно было взять книгу и пойти в маленькую комнату, служившую им спальней, но он этого не сделал, чтобы не обидеть Варю.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий