Мой дом – чужая крепость

Понедельник, 17 декабря

Будильник Тоня обычно ставила на семь часов. Можно встать и попозже, но торопиться она не любила, а приходить на работу совсем поздно и потом задерживаться почти до ночи не любила тоже. Сегодня она решила прийти и уйти пораньше – Коля не обещал заглянуть вечером, но… Вдруг он придет, а ее не окажется дома.
Уже одевшись, Тоня заглянула на кухню, по привычке проверяя, выключен ли газ. Тьма за окном слегка рассеялась, уличные фонари погасли. В окно она увидела, как из подъезда вышла Лиля, взяла за руку выбравшегося следом Тимошку, поправила рюкзачок у него на спине. Лиля с сыном скрылись за углом дома, за ними следом медленно тронулась светлая машина, очень похожая на Димину.
Тоня, схватив сумку и кое-как заперев один замок на двери, помчалась вниз по лестнице. На улице, конечно, не оказалось ни Лили, ни машины.
Это ерунда и совпадение, твердила себе Тоня, пробираясь по узкой дорожке между сугробами под растущими во дворе деревьями. Еще недавно деревьев было много, весной под ними желтели одуванчики, но трудолюбивые таджики упорно косили траву, и одуванчиков не стало совсем. Потом кто-то вырубил часть деревьев и получилась очень красивая и никому не нужная площадка, огороженная низким заборчиком. Вдоль заборчика прохаживались собачники, запустив на площадку своих питомцев, они и протоптали небольшую дорожку, по которой можно было срезать часть дороги к Тимошкиной школе. Дорожка была скользкой, практически не чистилась, Лиля всегда водила сына в обход по улице.
К школе Тоня прибежала совсем запыхавшись. Мальчика уже не было, а соседкина шуба виднелась метрах в пятидесяти от здания. Тоня покрутила головой, метнулась к улице, на которую боком выходила школа, и все-таки увидела светлую машину, свернувшую за угол. Разглядеть номер она не успела.
Это чушь и совпадение, в Москве полно светлых машин.
От непривычной беготни стало жарко, Тоня расстегнула шубу, постояла, стараясь отдышаться, и побрела к метро.
В институт Колосов всегда приходил рано, к девяти часам. Он вообще любил четкий распорядок дня и всегда старался ему следовать, жаль, что текучка, как правило, не позволяла. Сегодня он пришел к половине девятого. Включил компьютер, позвонил Тоне по внутреннему телефону, точно зная, что никто ему не ответит, – она приходила на работу как все, попозже, – и долго слушал длинные гудки. Потом сам не заметил, как очутился у окна и стал смотреть на подходящих к институту людей. Кто-то шел со стороны метро, кто-то от автомобильной стоянки, но двигались все быстро, мороз не ослабевал уже которые сутки.
Тоню он заметил, когда она уже почти скрылась под козырьком здания. Оставалось подождать всего несколько минут, пока она дойдет до офиса, разденется и сможет взять телефонную трубку, но ждать он не стал. Наспех запер кабинет и по лестнице рванул к лифту на ее этаже.
Она вышла из кабинки не одна, а с тетками из ее отдела, он все время путал их имена.
Вежливо поздоровавшись со всеми, Колосов выдернул Тоню за рукав из группы удивленных сотрудниц, потащил к углу лифтовой площадки и прижал к стене, обессиленно привалившись рядом. Хотел как-то объяснить ей, что он не может бросить Асю. Никак не может. Ну… так жизнь сложилась. Ася похожа на некрасивого беспомощного щенка, и ее невозможно бросить. А Тоня умная и сильная, и без нее он совсем пропадет.
– Мне будет очень плохо без тебя, Тоня, – прошептал он. – Не уходи. Не бросай меня.
Он на нее не смотрел, косился на выкрашенную бледно-голубой краской стену, но почувствовал, как Тоня замерла.
Наверное, если бы вчера Коля Корсун не спросил, кто ее обидел и она не почувствовала себя под его защитой как под надежным колпаком, она бы сейчас отчаянно жалела Диму Колосова. И совсем не думала бы о себе, о том, что, по сути, он когда-то предал ее, что уходят годы и впереди не светит ничего хорошего.
Коля Корсун никогда бы так не поступил.
– Я уйду, Дима. Здесь мне ничего не светит, а там я получу хорошую должность. И не надо больше об этом. Дима, какая у тебя машина?
– «Хонда Цивик».
– А цвет?
– Бежевый.
Он не спросил, почему она интересуется. Колосов был весь в своих мыслях, своих переживаниях, его просто не хватало на чужие проблемы. Например, на Тонины.
– Я пойду, – Тоня отлепилась от стены и пошла по длинному коридору к своей комнате.
Она ни разу не оглянулась и не видела, что он смотрит ей вслед.
День крутился в привычной суматохе, и Корсун почти обалдел от собственной активности, когда на дисплее телефона высветился незнакомый номер. Голос в трубке тоже звучал незнакомо, но даму-музыкантшу он все же узнал.
– Здравствуйте, Эмма Георгиевна, – почему-то обрадовался он.
– У меня для тебя информация, Коленька. Уж не знаю, поможет ли, – засомневалась собеседница. – Ни Аркаша, ни Сева точно не помнят, куда подевался теткин телефон. Но, подумав, они сошлись во мнении, что, скорее всего, он у Надьки. Надька – это тогдашняя Севочкина подружка. Я ее смутно припоминаю, блондинка ростом немного повыше среднего. Ей очень хотелось за Севочку замуж, и к Маше она приходила часто. Заботу изображала. Толку от нее старому человеку никакого не было: придет, чайку попьет и уйдет.
– А адрес ее вы случайно не узнали?
– Адрес прописки случайно узнала, – засмеялась Эмма Георгиевна и продиктовала. Прописана высокая блондинка была в Подмосковье. – А где она фактически пребывает, одному богу известно. Сева давно с ней расстался, ничего о ней не знает и знать не желает.
– Спасибо, Эмма Георгиевна.
– Подожди, это еще не все. Я тебе сейчас ее фотографию на телефон сброшу.
– Спасибо, Эмма Георгиевна, – опять поблагодарил Корсун и осторожно поинтересовался: – Вы не сказали про шантаж?
– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась старая дама. – Конечно, нет! Я объяснила, что в том аппарате были мои и Машины фотографии, которые я хотела бы иметь. Скажешь тоже!
– Простите, Эмма Георгиевна.
– Прощаю. И вот еще что, Коля. Я хочу знать конец этой истории.
– Обязательно, – пообещал Корсун. – Поймаем злоумышленника, и я вам обязательно все расскажу.
Очень хотелось немедленно поехать к блондинке Надьке, но такой возможности у него не было, неотложные дела требовали немедленного решения. К тому же перед поездкой не мешало продумать хоть какой-то план действий. Не обязательно тактику, но хотя бы стратегию.
Вместо того чтобы возвращаться мыслями к работе, он тупо смотрел в стену. Что-то такое он почувствовал вчера на Тониной кухне, когда за тюлевой занавеской стало совсем темно, а они разговаривали ни о чем, что-то почти забытое, отчего по дороге домой он казался себе одиноким, ненужным и сразу стал ждать, когда придет к Тоне снова. Одиноким и ненужным он чувствовал себя, когда умерла мама, потому что без нее у него не стало дома в полном понимании этого слова: дома, где тебя ждут и где тебе всегда хорошо.
Вчера с Тоней он почувствовал себя дома и теперь вдруг испугался, что толком ничего о ней не знает и у нее все-таки может кто-то быть. Вместо того чтобы думать о работе, он думал о том, что станет никому не нужным, даже себе, если у Тони кто-то есть.
Последняя клиентка оказалась редкостной дурой. Это очень хорошо, теперь она на крючке у Даши сидит прочно. Толстая, волосы сальные, немытые, ревет в три ручья – муж ушел. Дашу, конечно, больше поразило, что у такой коровы вообще есть муж. Все, что требовалось, Даша сделала: над головой руками поводила, над стаканом с водой пошептала, со свечкой по квартире походила. Теперь предстояло самое сложное – потихонечку привести убогую в божеский вид: одежду приобрести посвободнее, чтобы складки на животе не выпирали, волосы постричь, маникюр сделать. Бывший-то едва ли вернется, Даша на его месте ни за что не вернулась бы, зато новый какой-нибудь может появиться клиентке на радость.
В машине, поколебавшись немного, – очень уж хотелось домой, в теплую ванну и к телику, – все-таки поехала совсем в другую сторону – к матери.
Мать выходила замуж трижды. В перестройку, когда нищета стала основным достоянием народных масс, бросила отца-неудачника, по-прежнему пытавшегося заниматься наукой. Тут Даша ее понимала, тогда следовало заниматься совсем другим – ухватить хоть что-то от бывшей народной собственности.
А вот второго материного мужа Даше было жаль. Дядька он был веселый, добрый, организовал при каком-то заводике кооператив и выпускал не то стулья, не то еще что-то. Отчим Дашу баловал, совал втайне от матери деньги, ходил в школу на родительские собрания и никогда не выдавал падчерицу, если та прогуливала уроки. Он разорился в дефолт. Крушение свое переживал тяжело, сосал валидол, суетился, пытался опять что-то организовать, но мать результатов ждать не стала и вышла замуж в третий раз.
Второй отчим тоже был неплох, крутил какой-то бизнес, Даше купил квартиру, а для матери приобрел салон-парикмахерскую. Вообще-то образование у нее было техническое, и в парикмахерском деле она мало что смыслила, но быть хозяйкой ей нравилось, и Даша за нее радовалась.
– Дашуля! – обрадовалась мама, открывая ей дверь. – Хорошо-то как, что ты приехала. Семен в Питер укатил на неделю, а я тут со скуки помираю.
– С ним бы поехала, – раздеваясь, посоветовала Даша.
– Да ну, – Татьяна Александровна сморщила носик. Это ей совсем не шло, но Даша промолчала, не хотела ее обижать.
Вообще, чем дальше, тем больше мама становилась похожей на бабку. Не поведением, не манерой себя вести, а чисто внешне. «Неужели и я такой стану?» – с ужасом подумала Даша. Этого ей совсем не хотелось. И мать, и бабка имели удивительно незапоминающуюся внешность, а Дашу все-таки почти без натяжки можно назвать красивой. Впрочем, внешность не помешала ни той, ни другой отлично устроиться в жизни, а вот Даше такой шанс не выпал.
– Садись обедать, – Татьяна Александровна проплыла в кухню. Даже походка у нее стала бабулина, с тоской отметила Даша. – У нас новая домработница, хорошо готовит. Я ей этого не говорю, чтобы не расслаблялась, а повариха она отменная, ничего не скажешь. Борщ будешь?
– Буду.
– Первое нужно обязательно есть. Каждый день.
– Ой, мам, ну что ты поучаешь, как бабуля. Кончай.
– Ну до нее-то мне далеко, – справедливо заметила Татьяна Александровна. – Я тебе звонить собиралась. Ко мне в салон клиентка ходит, у нее сын, тридцать пять лет, неженатый. В мэрии работает. Мы хотим вас познакомить.
– Мне нужен богатый муж, – отрезала Даша.
– А ты думаешь, в мэрии бедные работают?
– Не знаю. – Если клиентка ходит в салон к матери, настоящих денег у нее однозначно нет. Стригли там так себе.
– Давай мы вас познакомим, вдруг что-то из этого выйдет.
– Отстань. Я сама познакомлюсь. Бабуля вышла за генерала, а я чем хуже? – Борщ действительно оказался вкусным, Даша давно такого не ела.
– Ей повезло.
– Ну и мне повезет. Кстати, как ей удалось его отхватить?
– Да откуда я знаю! Сумела как-то. Меня быстренько родила, потом Лену, и все – он уже никуда не делся. Но вообще-то он был у нее под каблуком и без детей никуда бы не ушел. Бабушка Катерина, дедова мать, невестку, конечно, терпеть не могла. Виду не подавала, но мы с Ленкой понимали, такое не скроешь. Бабка Катерина считала сноху дурой необразованной, да так оно и было.
– Ничего себе! – ахнула Даша. – Бабушка главврач больницы – и дура необразованная?!
– Ну главврачом-то она стала не сразу, она институт окончила, когда я уже в школу пошла. А на работу устраивалась по блату, благодаря Катерининым знакомствам. Но дело не в этом. Твоя прабабка Катерина пообразованнее была, всю русскую литературу почти наизусть знала, в живописи разбиралась, в музыке. У нее отец профессор был, еще царской школы. – Даша кивнула, она помнила, что прапрадед был профессором медицины. – Катерина цену себе знала. А наша бабушка Зоя что? Девочка деревенская. Но до открытой вражды никогда не доходило, этого Катерина себе не позволяла. Кстати, с нами, со мной и Леной, она много занималась, в театры водила, тогда в театры трудно было попасть. Да, совсем забыла сказать, мы с Семеном вчера в Большой ходили и встретили там Гошу с какой-то теткой.
– С какой теткой? – Дядя Гоша был бабушкиным племянником, Даша знала, что тот совсем маленьким остался без родителей, и Зоя Степановна его вырастила. Своей семьи у старика никогда не было, Тоню и Дашу он обожал, и Даша его любила.
– Он нас не познакомил. Мы в гардеробе увиделись, поздоровались, а потом в толпе потерялись.
– Слушай, мам, а он жениться не надумает? – всерьез озадачилась Даша.
– Дядя Гоша! Ни за что. Он, кроме денег, ничего не любит и никого. Нет, вру, вас с Тоней любит, и нас с Леной тоже. Ну и нашу маму, само собой. Не бери в голову, его деньги останутся в семье.
Даша засиделась у матери допоздна, хотела даже остаться ночевать, но не стала, поехала домой.
К девяти часам стало ясно, что Коля не придет. Вполне можно было лезть в горячую ванну, смывать макияж и облачаться в теплую белорусскую пижаму, которую Тоня купила у метро с рук у какой-то бабки. Бабуля пугливо оглядывалась на прохаживающегося невдалеке полицейского и воровато прикрывала товар. Тоня старушку пожалела, купила ненужную пижаму и теперь, в холода, постоянно покупке радовалась.
Обычно она так и поступала: в девять шла в ванную, потом часик читала в постели и тушила свет. Жалеть себя она начинала уже в темноте. Прокручивала прошедший день, Диму Колосова, разговоры с сослуживцами, а на самом деле просто мучилась от одиночества. Да, когда-то она была влюблена в Диму или думала, что влюблена, и страдала, когда он женился на Асе. Ну а потом? Зачем она столько лет была при нем нянькой, ни на что не надеясь и ничего не прося?
Потому что рядом не нашлось никого, похожего на Колю Корсуна.
Потому что никто ни разу не спросил, кто ее обидел.
Нужно было идти в ванную, и она поплелась туда и уже включила воду, когда услышала дверной звонок.
– Я не мог раньше приехать, – виновато посмотрев на нее, произнес Коля. – Правда не мог. Я у директора на совещании сидел, к нам немцы прикатили.
– А позвонить ты тоже не мог? – не успела себя остановить Тоня. Вопрос был ужасный, стыдный, теперь Корсун точно решит, что она имеет на него виды, а это вовсе не так.
Просто ей очень хотелось, чтобы он пришел.
Кстати, почему она решила, что он не женат? Потому что на пальце у него нет обручального кольца? Миллионы мужчин не носят обручальных колец, ее папа, например.
– Позвонить мог, – покаялся он. – Теперь всегда буду звонить.
Он протиснулся мимо нее в прихожую, повесил на вешалку пуховик и опять почувствовал себя дома. Нет, дома Корсун себя почувствовал минуту назад, когда Тоня спросила, почему он не позвонил, и он понял, что она его ждала.
– Я очень есть хочу, – признался Николай. – С утра ничего не ел.
– У вас что, столовой нет? – удивилась Тоня.
– Есть, конечно. Просто так получилось. – Ему было не до еды сегодня днем: сначала военная приемка, потом одно совещание, потом другое. – Не успел.
Про полученную от Эммы Георгиевны информацию он умолчал. У него намечалась трудная неделя, и он вовсе не был уверен, что Тоню не потянет поработать сыщиком.
– Пойдем, – вздохнула она. – Так и быть, накормлю.
После работы она накупила целую сумку еды, а потом делала жаркое по бабушкиному рецепту, и оно удалось, потому что готовила она его с радостью, а любое дело, которое делаешь с радостью, получается. Это потом она погрузилась в тоску, решив, что Коля не придет.
Пока готовилось жаркое, Тоня переключала каналы и остановилась на криминальных новостях. Все было как обычно: какого-то важного чиновника расстреляли в подъезде, полиция обнаружила подпольный игорный дом, убитую девушку нашли в парке, показали ее фото. Странно, но Тоне показалось, что она когда-то видела эту девушку. Какая-то неприятная мысль тогда мелькнула и пропала, а сейчас у Тони все мысли были приятные, ей хотелось смотреть на Колю и очень нравилось, как он на нее смотрит.
– Очень вкусно, – похвалил он. – Спасибо.
Нужно будет завтра же купить продукты, напомнил он себе, нечего сидеть на ее шее.
– Ты давно работаешь на заводе?
– Давно. Знаешь… Мама понимала, что умирает. Это я до последней минуты ни о чем не догадывался. Она у нас в институте доцентом была. И после первого курса пристроила меня на завод, на полставки. Директор завода был нашим соседом, отличный мужик, его не стало несколько лет назад. Теперь новый директор, но тоже нормальный. Я тогда еще поупирался, но не сильно, потому что деньги были нужны, зарплата у доцента сама понимаешь какая.
Тоня включила газ под чайником, села в уголок на «свое» место.
– Завод тогда еле теплился, полторы калеки работали. Но как-то выплыли, не потонули. Когда мамы не стало, я после института туда приезжал и иногда до утра оставался. Места было много, людей мало, я себе кабинет оборудовал, и диван туда притащил старый, кожаный. На нем и спал.
Его тарелка опустела, Тоня добавила мяса с картошкой.
– Спасибо. Очень вкусно. Потом потихоньку пошли заказы, работать было особо некому, и я овладевал профессией с двух сторон: в институте лекции слушал, а на заводе учился выпускать продукцию.
Тоня вспомнила, как в девятом классе к ним пришел новенький, абсолютный «ботаник», худосочный, хоть и высокий, и какой-то… заторможенный. И у мальчишек появилось развлечение: становиться в два ряда вдоль узкого школьного коридора и толкать новенького от стенки к стенке. Развлечение продолжалось до тех пор, пока Коля Корсун его не прекратил. Стал однажды рядом с новеньким, и никто никого толкнуть не посмел. Коля уже тогда отличался завидной силой.
Тоня еще подумала, что Корсун не только самый умный и самый сильный в классе, но и самый добрый.
Темнота за окном сгустилась как всегда рано, под энергосберегающей лампой с теплым желтым светом сидеть было уютно, и ей не хотелось, чтобы этот день кончался.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий