После Аушвица

28
Протягивая руку

«Из истории Анны Франк я узнал о том, что происходит, когда кого-то сдают…»
Возможно, каждый черпает что-то свое из историй о Холокосте. Человек, с которым я разговаривала, отбывал наказание в тюрьме Вормвуд Скрабс – одной из самых известных британских тюрем. Он принимал участие в двухнедельном проекте, организованном Фондом Анны Франк, и объяснял, что получил от него.
Фонд Анны Франк был впервые приглашен в тюрьмы в 2002 году тогдашним губернатором тюрьмы Рединг в попытках борьбы с расизмом и преступлениями на почве нетерпимости. В накаленных до предела закрытых общинах расовые и религиозные различия, а также гомофобия могут быстро выйти из-под контроля. С тех пор образовательную программу прошли более 22 000 заключенных, а в 2011 году выставка прошла в 14 тюрьмах и учреждениях для несовершеннолетних правонарушителей.
Большая часть программы состоит из обучения групп заключенных, которые добровольно помогают на передвижной выставке Анны Франк – но эти мужчины и женщины также собираются вместе каждый день, чтобы поговорить о ненависти и нетерпимости и написать о своем собственном опыте. Очень мало делается для того, чтобы помочь людям в тюрьмах, и я с самого начала приняла активное участие в этой невообразимой и уникальной программе. Координатор проекта, Стив Гадд, обычно устраивает для меня встречи с группами людей, которым я рассказываю о собственном опыте. Я не могу выступать на каждой выставке, но, без сомнения, эта часть работы приносит наибольшее удовлетворение, и я получаю от этого столько же, сколько и публика.
Тяжело думать о тюрьмах, и большинство людей предпочитают этого не делать. За годы моих выступлений в различных учреждениях мне пришлось бросать вызов своим собственным предубеждениям о том, как мы должны относиться к людям, которые попадают в тюрьму.
Оказалось, что все-таки можно понять человека, который совершил ужасное преступление, при этом не прощая ему содеянного. Теперь я привыкла к звону ворот и ключей, к высоким стенам, что сопровождает посещение тюрем, но поначалу я нервничала и боялась.
За высокими каменными стенами тюрьмы в Дареме находятся одни из самых опасных преступников Великобритании. Невозможно было не почувствовать, как сотни глаз наблюдали за мной из узких окон, когда тюремный надзиратель запирал тяжелые металлические ворота и проводил меня по двору в одну из частей здания.
В первый раз, когда я отправилась в Дарем, за три часа я проехала на поезде из Лондона на север, любуясь прекраснейшими пейзажами Англии. Когда мы подъехали к станции, передо мной открылся потрясающий вид на Даремский собор, но даже он не мог отвлечь меня от мысли о том, что я собираюсь встретиться с самыми опасными женщинами страны. Мне было интересно, что они подумают о моей истории и поймем ли мы друг друга.
Система безопасности была жесткой, и даже после стольких лет я чувствовала себя неловко, когда меня обыскивал охранник в форме. Конечно, я напоминала себе о том, что на этот раз они следили за тем, чтобы я не пронесла с собой запрещенные предметы, например ключи или наркотики, а не намеревались запереть меня в концентрационном лагере.
Джиллиан Уолнс, исполнительный директор Фонда Анны Франк, сомневалась, стоит ли просить меня съездить в тюрьму – что, если колючая проволока и охранники напомнили бы мне об Аушвице? Я заверила ее, что со мной все будет в порядке, но на самом деле только в момент прибытия поняла, что эти два опыта почти не имеют ничего общего. Мало того, что обстановка совсем другая, но и люди в тюрьме отбывают наказание за преступления, в то время как моя семья не сделала ничего плохого.
Охранник привел нас в большой, ярко освещенный спортзал, где сидели тренеры и группа женщин, одетых в повседневную одежду. По пути я увидела Розмари Уэст, которая отбывала пожизненное заключение за свое участие в некоторых самых известных серийных убийствах в стране. Я знала, что она совершала ужасные пытки и сами акты убийства, и, конечно, я была рада, что она отправилась в библиотеку и не пришла послушать меня. Что бы я стала делать, если столкнулась с кем-нибудь, осужденным за акты жестокого садизма?
Я нервно заняла свое место в спортзале и прослушала вступительную речь. В уме я перебрала несколько вариантов того, как начать разговор, но в итоге решила сразу перейти к делу.
«Некоторых из вас переполняет ненависть, – обратилась я к залу. – Я тоже испытывала чувство ненависти, и думаю, что у меня есть что вам сказать».
Я начала рассказывать им что-то о нашей семье и жизни в Вене.
«Мы были очень счастливой семьей, но это длилось недолго…» – и я дошла до рассказа о переезде в Амстердам и депортации в Аушвиц.
Сначала женщины явно скучали или проявляли слабый интерес – как бы оценивая, могу ли я сказать им что-то действительно стоящее. Теперь в спортзале воцарилась абсолютная тишина, и можно было услышать звук упавшей булавки.
«Я не знаю, как мне удалось выжить, – сказала я. – Я оглядываюсь назад и все еще удивляюсь этому. И я не знаю, почему я выжила. Мой брат был намного талантливее меня. Но осталась я…»
Я поняла, что в этом и заключалась суть моего послания к женщинам-заключенным: раз я выжила, то и они тоже могли выжить.
«Всегда есть надежда, – говорила я им, – даже когда жизнь рисуется в мрачных тонах. Вы должны иметь силу воли и стремление изменить свою жизнь и достичь того, чего желаете».
Затем я вспомнила о выставке Анны Франк и о том дне в 1986 году, когда Кен Ливингстон невольно направил меня по новому пути. «Эта выставка изменила мою жизнь, – подытожила я, – и надеюсь, что она изменит и вашу».
Я села, глотнула воды и стала ждать вопросов. На мгновение я задумалась, что будет, если никто ничего не спросит, но вдруг руки взлетели вверх, и вскоре эти женщины спрашивали меня обо всем, что касается моей жизни, моих убеждений и того, как я нашла в себе силы жить дальше.
– Хотели бы вы снова встретиться с кем-нибудь из нацистов для примирения?
– Нет, но никто никогда не просил меня об этом, – отвечала я.
– Верите ли вы в Бога? Вы посещали психотерапевта?
– Нет, но, думаю, это пошло бы мне на пользу, – призналась я.
– Вы считаете, что выставка приносит пользу?
– Да, – ответила я. – Благодаря ей вы видите, чем опасна дискриминация. Нужно иметь мужество во всеуслышание заявить о несправедливости. У вас действительно есть право голоса. Позже в жизни вы можете снова задуматься о совершении какого-либо поступка и сделать другой выбор.
Эти женщины больше не были для меня безымянными заключенными – они были личностями, каждая со своей историей. Некоторые из них отбывали наказание за преступления, связанные с наркотиками. Многие стали жертвами издевательств и отсиживали срок за месть мужчинам, подвергавшим их насилию.
– Я убила своего любимого мужа, – рассказала одна добрая женщина, по имени Эвелин, которую я встретила в лондонской тюрьме. Я, конечно, остолбенела от такого прямого заявления, но ее тяжелая участь была широко распространенной ситуацией. Мы переписывались с Эвелин долгие годы.
Некоторые встреченные мною женщины были жертвами судебной ошибки. Когда я вернулась из Дарема, то получила письмо от женщины, которую осудили, а затем освободили по апелляции, в ходе одного получившего широкую огласку дела. Она написала мне очень трогательное двухстраничное письмо, в котором благодарила меня за выступление и говорила: «Я узнала от вас, что независимо от того, насколько тяжела жизнь, желание выжить может держать на плаву… Хотя я нахожусь в тюрьме, я надеюсь, что однажды меня освободят. Я держусь из-за того самого света в конце туннеля. Ваше выступление дало мне больше надежды и сил, чтобы держаться».
Каждая из встреченных мною женщин отзывалась на мой рассказ по-своему. Во время недавнего визита в тюрьму Даунвью в Суррее меня поддержала женщина-лесбиянка, когда я рассказывала о том, как нацисты преследовали гей-сообщество. Еще я получила сердечную и очень трогательную благодарность от ирландского путешественника после моего рассказа о пути в Аушвиц в поезде, полном цыган. Я знала, что одна из присутствующих женщин пережила геноцид в Руанде и потеряла членов своей семьи. Она сидела и слушала меня тихо, не задавая никаких вопросов – но я надеюсь, что она почувствовала мою солидарность с ней. Выступление в мужских тюрьмах – это другой опыт, но я считаю, что влияние выставки Анны Франк там столь же велико.
Во время моего визита в Уормвуд-Скрабс в декабре 2011 года один человек, по имени Марк, сказал мне: «Честно говоря, сначала мне не было интересно, но теперь я убедился в актуальности темы, потому что это очень похоже на рабство, через которое прошли черные люди».
Другой человек, по имени Пол, отбывавший наказание за ножевое ранение, но утверждавший, что невиновен, сказал: «Я много думал о своем собственном случае и о том, что произошло в моей жизни. Но после вашей речи все предстало передо мной в другом ракурсе».
В конце моего выступления заместитель губернатора Дэвид Редхаус встал и сказал: «У нас разноцветная тюрьма». Более половины заключенных в тюрьме представляли афроамериканцы, а также были мусульмане и другие религиозные группы. Он предостерег нас от легкого пути «невежества по отношению к чужому образу жизни» и поисков козлов отпущения, особенно в трудные экономические времена.
Можно прочесть обо всем этом и подумать, что это хорошо. Но так ли это в действительности?
Всякий раз, когда я задаюсь вопросом об этом, я вспоминаю о заключенной Фейт, которая выполняла обязанности гида на выставке, а теперь работает в Фонде Анны Франк.
«Находясь в тюрьме, ты чувствуешь отчаяние, – говорила она. – Ты удивляешься, как можно продолжать жить дальше. Как можно будет восстановить свою жизнь на свободе? Ты размышляешь о том, что сделал в прошлом, и задаешься вопросом, что сможешь сделать в будущем – если получишь еще один шанс». Речь идет об ответственности, поясняла она. Об ответственности за свои моральные ценности, за сопереживание людям, отличным от тебя, и за проявление человечности.
Помимо работы в тюрьмах, я также общаюсь с совсем другими людьми – школьниками. В отличие от заключенных, их жизненный путь еще не определился, но я считаю, что, несмотря на огромную разницу в возрасте, мы часто можем найти общие проблемные вопросы для обсуждения.
Молодые люди, конечно, очень беспокоятся о том, чтобы быть другими и выделяться. Они понимают, насколько опасно насилие – и моя история подчеркивает, насколько тяжелыми могут быть последствия. Они борются с властью, борются со своими родителями и чувствуют, что жизнь черна и безнадежна, как думала когда-то и я.
Я адаптирую свою историю в соответствии с их жизненным опытом и возрастом. Я стараюсь избавить детей младшего возраста от ужасающих подробностей о жизни лагеря, но обычно именно они хотят знать все кровавые подробности.
«Но почему охранники не погибали после того, как травили газом людей в газовых камерах, а затем открывали двери? Куда девался газ?» – спросил один очень настойчивый восьмилетний мальчик.
В классах, где много учеников-мусульман, мне часто приходится объяснять многое из истории Холокоста, но они всегда слушают очень внимательно. Иногда они хотят поговорить о Ближнем Востоке и спрашивают меня: «Почему израильские солдаты убивают палестинских детей?» Я стараюсь ответить, приводя как можно больше информации и объяснить свою точку зрения, которая заключается в том, что там идет война, и хотя убивать мирных жителей и детей неправильно, солдаты часто пытаются найти террористов, скрывающихся в обычных домах.
В крупных городских общеобразовательных школах я больше говорю о поисках своего жизненного предназначения, об умении преодолевать проблемы и достойно жить. Я выступаю в государственных, частных, религиозных и международных школах. Везде дети совершенно особенные и ведут себя по-разному, но во всех школах молодые люди открыты для диалога, для моего рассказа и моего послания им – и это дает мне надежду на будущее мира.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий