Трилогия о Хане Соло

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
МУУУРГХ

Хан глазел на великана, покрытого черным мехом, и думал, что дело швах. Тероенза выразился недвусмысленно: переступишь черту, и тебя разорвут пополам. Тогорианин вполне на такое способен.
Соло мужественно улыбнулся:
— Рад знакомству, Мууургх! Хоть скучать не придется в рейсе.
— Да-а... — выдохнул телохранитель и подошел ближе. Хан грустно отметил, что едва достает макушкой тогорианину до белого пятна на груди. Инородец так напоминал представителя семейства кошачьих, что Хан изумился до глубины души, когда не обнаружил хвоста.
— Мууургх насслашдаться коссмический дорога, — не слишком уверенно произнес телохранитель, нещадно коверкая общегалактический.
На черной морде ярко белели усы, а глаза были пронзительно-голубые, с ярко-зелеными узкими зрачками.
— Мууургх ходить во многий коссмопорты. Чем больше, тем лучше.
Хан с трудом продирался сквозь манеру тогорианина излагать мысли, но в общем-то улавливал суть. Гораздо больше его волновал вопрос, сколько мозгов вмещается в черепушке нового знакомого и умеет ли Мууургх ими пользоваться. То, что парень не умеет складно болтать на общегалактическом, не значит, что он тупица. Хан понадеялся на последнее...
Соло лучезарно улыбнулся.
— О, мы решили дать тебе отдохнуть денек, устроиться на месте, пилот Драйго, — заявил Тероенза. — Перебирайся в свою комнату в административном корпусе. Мууургх покажет дорогу. А завтра мы хотели бы, чтобы ты начал грузовые и пассажирские перевозки между колониями. К тому времени как на орбитальную станцию прибудет новый груз спайса, ты уже будешь готов доставить его на планету. Завтра я отправлю второго нашего пилота Джейлуса Небла отдыхать. Он усердно потрудился.
Хорошо бы познакомиться с бедолагой. Сравнить впечатления, так сказать...
— Нормально. А можно я... немного поосмотрюсь тут? Разведаю рельеф местности.
Тероенза вновь склонил голову:
— О, разумеется, пока Мууургх сопровождает тебя, а ты не нарушаешь правила безопасности, установленные на фабрике.
— Да без проблем, — заверил его Хан.
Тероенза неуклюже изобразил поклон.
— О, прошу меня извинить, мы ждем этим утром новых паломников с орбитальной станции. Мне нужно подготовиться к встрече.
Хана безумно заинтересовала дальнейшая судьба паломников. Добывать спайс — занятие крайне малоприятное, невеселое и к тому же опасное. Иначе преступников не посылали бы на Кессель. А еще Хан терялся в догадках, что же происходит с добытым спайсом?
Что ж, он выяснит. Может быть, даже обратит ситуацию в свою пользу. Никогда же не знаешь, где найдешь, где потеряешь. В учебнике жизни под авторством Хана Соло было записано, что знание, как правило, ведет к власти... или как минимум к быстрому и удачному побегу.
Мууургх проводил кореллианина по мощеной дорожке через джунгли к большому и очень современному зданию.
— Админиштративный корпусс, — сообщил тогорианин, тыча в него лапой.
Затем он показал боковой вход и малоприметную в ряду прочих дверь в коридоре.
— Твоя, — сказал телохранитель, отпирая замок. — Мууургх сспать вот тут.
За дверью обнаружилась небольшая квартирка со спальней, душевой комнатой и скромных размеров гостиной. Хан порадовался: Тероенза выполнил условие договора и распорядился, чтобы в углу спальни установили полностью укомплектованный тренажер. Стоя на пороге, Мууургх широко взмахнул лапой:
— Пилот сспать ссдессь.
— А ты где будешь ночевать? — закинул пробный шар Хан.
Как и ожидалось, тогорианин вознамерился обосноваться в гостиной.
— Мууургх ссдессь.
«Здорово... жрецы доверяют мне не больше, чем я им. Этот громила разляжется между мной и выходом, а как мне незаметно выйти, хотелось бы знать? Просто здорово».
— По-моему, тут не слишком удобно, не находишь? — состроив невинную мину, заметил кореллианин, а про себя понадеялся на крепкий сон неожиданного сожителя. — Может, отыщем тебе отдельную комнатку? Устроишься с комфортом.
— Мууургху удобно, где ему держжать шлово чессть, — заявили ему в ответ.
Хан так и не понял, почудился ему в сине-зеленых глазах веселый блеск или нет.
— Мууургх давает шлово чессть завссегда наблюдать за пилот. Вот Мууургху удобно ссдесь.
— Тебе решать.
Хан задумчиво посмотрел на бластер, который покоился в кобуре тогорианина, и сменил тему.
— Когда я сюда прилетел, у меня тоже было оружие. А теперь я и не знаю, где оно. Надо бы попросить, чтобы вернули.
— Пилот бласстер без нушшды. — Мууургх выпустил когти. — Верховное шшрец говорить: пилоту бласстер ни-ни.
— А если мной хищник захочет перекусить? — возмутился Хан, тыча в стену и имея в виду джунгли снаружи.
Он с легкостью вообразил, с каким удовольствием неведомый зверь поохотится на залетного кореллианина, пусть даже не слишком упитанного.
Рослый нечеловек замотал усатой мордой:
— Нет сса что. Пилот иметь Мууургх, Мууургх иметь бласстер.
— А... ну да.
Хан все равно решил выклянчить у Тероензы хоть какое-нибудь оружие; с бластером кореллианин ходил всего пару дней, но уже чувствовал себя без него как без штанов.
— Ну что, пойдем оглядимся? — вслух предложил юный пилот. — Багажа у меня нет, сам видишь.
— Оссмотреть где? — пожелал знать дотошный телохранитель.
— Начнем с фабрики, ну и административный корпус тоже.
— Хорошо. Иди, пилот.
— После вас...
Они прошлись по коридорам, ознакомились со столовой, наведались в пристройку, где жила охрана, и глянули одним глазком на хоромы жрецов. Обнаружив арсенал, Хан пришел к выводу, что жрецы все же опасаются восстания, потому что количество стражников превышало все нормы. Нашлось даже тяжелое вооружение для подавления возможного бунта — силовые пики и парализующий газ. Встреченные по дороге охранники слетелись на Илизию с разных планет — люди, гаморреанцы, тви’леки, родианцы, салластане.
— Давай-ка кое-что проясним, — сказал Хан, добравшись до таблички, которая на разных языках гласила: «Запретная зона». — Охрана спит здесь, так? Паломники — в дормитории. Почему так далеко, если их нужно держать под контролем?
— Время ссна — проблемов нет, — сообщил тогорианин на своем экзотическом варианте общегалактического языка. — Паломник вошрадовался, едва-едва ходить, сспят сразу. Единсственные времена паломников шлитсся на хозяева — перед Вошрадование.
Согласен. Дай наркоману дозу — и он, счастливо пуская пузыри, продрыхнет до утра.
— То есть охранники...
Хан замолчал, увидев, как в конце коридора проплывает серый мешок килограммов на пятьсот.
— Эй, а это еще что такое? Да это ведь...
И опять он не договорил. Объект его интереса миновал табличку с запретом и исчез за углом. Кореллианин взял с места в карьер.
Мууургх попытался цапнуть его за куртку, но Хан оказался проворнее и убежал по запретному коридору, прислушиваясь, нет ли топота за спиной. Ни звука.
Добравшись до перекрестка, Соло заглянул за угол, чтобы удостовериться, что глаза его не обманули.
Эй, да это же хатт! Что здесь делает хатт? Невозможно ошибиться и принять этих жирных слизней на репульсорных санях за кого-то другого.
Пока он там переминался, Мууургх закогтил его, точно врельта, и легко оторвал от пола. Хан чуть было не заорал от возмущения, когда его сунули под мышку и побежали в обратном направлении. Остановился телохранитель лишь в разрешенном для посещения секторе.
Где поставил ношу на пол и пихнул под самый нос пушистый кулак.
— Моя народ учить: один ошибка можно каждый, — рыкнул Мууургх. — Пилот ссовершает ссвоя. Больше ошибков ни-ни, или Мууургх поучает как неумный кутенок. Мууургх давать сслово честь, помнить, нет? Яссно?
Острые словно бритвы когти отливали металлом.
— Э-э... ага, — выдавил Хан. — Я все понял. Ты вообще слышал о такой штуке, как любознательность? Людей она по-рой одолевает.
— Любопытному кубазу носе оторвать, — отрезал неступчивый телохранитель. — Людям тож.
— Нехилая острота, — сухо откликнулся Хан. — Вернее, острота.
Тогорианин уставился на сияющие кончики когтей, а потом поднял голову и басовито мяукнул... Хан на всякий случай похолодел, но потом сообразил, что Мууургх смеется. Кажется, чувство юмора у тогорианина имелось.
Соло тоже сумел неубедительно хихикнуть.
— Ну что, добудем чего пожевать, а фабрики оставим на потом, что скажешь, приятель?
— Мууургх голодать вссегда, — согласился инородец и бодрой рысцой отправился в столовую. — Что оссначать сслово «приятель»?
— Ну, хороший знакомый, друг. Тот, с кем весело проводишь время, — пояснил Хан.
— То ессть... пилот хочетс-ся говорить «товарищ по сстае»?
— Нуда.
— Хорошо, да! — обрадовался телохранитель. — Мууургх сскучать по товарищ по сстае.

 

 

За едой Хан вспомнил, как Тероенза говорил, что его народ прилетел сюда с Нал-Хатты, но ему как-то не приходило в голову, что хатты тоже живут на Илизии. Спрошенный на эту тему Мууургх подтвердил, что видел нескольких «сслиссняков-хоссяев, кто ходить по воссдух».
И есть тому единственное разумное объяснение. Хатты, вот кто настоящие хозяева Илизии. В конце концов, они номер один в торговле наркотиками.
Завтрак был неплох, хотя безыскусен и, по мнению кореллианина, несколько пресен. И все же повара было за что похвалить. Хлеб он пек великолепный. Хан набил рот алдераанскими лепешками, неожиданно сообразил, что вот уже целый день ни разу не вспомнил Дьюланну, и почувствовал себя подлецом. Помогли только лепешки. Дьюланне не хотелось, чтобы он горевал и хандрил из-за нее. Она всегда радовалась жизни и не ожидала бы от своего непутевого воспитанника иного лишь потому, что ее самой не стало...
Хан очнулся от воспоминаний и обнаружил, что Мууургх с любопытством его разглядывает.
— Пилот думать о кто-то где-то вдали, — выдал заключение тогорианин, размахивая костью, которую только что обгладывал.
С нее все еще свисали клочья сырого мяса, но Мууургх уже серьезно над ней потрудился. Интересно, сколько мяса требуется, чтобы поддерживать это могучее тело в рабочем состоянии?
— Точно, — со вздохом согласился кореллианин. — Так далеко, что не дотянешься.
— Пилот иметь милую ссердсу?
Хан покачал головой.
— Были порой девчонки, — не стал скрывать он. — Ничего особенного. Нет, я думал о той, которая меня вырастила.
Мууургх надолго приложился к высокой кружке, глотая пенистую жидкость.
— Человеки вссращивать молодые пороссль ссовссем другой сспоссоб, чем моя народ, — сообщил он, облизав усы.
— Да? Расскажи о своей планете.
Телохранителя не пришлось упрашивать, он с готовностью пустился в описание Тогории, где мужчины и женщины, равные в правах, живут раздельно. Мужчины ведут кочевую жизнь, охотятся стаями, летают над прериями на огромных крылатых рептилиях — мосготах. Женщины разводят животных на мясо, им нет нужды охотиться. Живут они в городах и деревнях, и именно женщины занимаются всей промышленностью на планете.
— А как же вы... — Хан замешкался, подыскивая слово поделикатнее. — Ну там... это... сходитесь, понимаешь? В том смысле, чтобы размножаться...
— Расс в год мы приходить в города, осставатьсся с подруга. Когда нет, много-много думать о них. Тогориане эмоциональные, сспоссобны на великая любовь. Оссобо ссамцы. Великая любовь, вот почему Мууургх находитьсся быть ссдессь. Мушшчины моя народ редко покидать наш планета, пилот сснать?
— Теперь — да. А что ты имел в виду, когда говорил, будто прилетел на Илизию из-за большой любви? Или я что-то не понял, или у тебя есть подруга.
Тогорианин печально кивнул:
— Обещанная подруг. Как-нибудь ссоединятьсся на шизнь, коли Мууургх отысскать ее ссмочь.
Гигант душераздирающе вздохнул и понурился. Он был гак несчастен, что Хану стало его жаль.
— Как ее зовут?
— Мрров. Прекрассная, прекрассная Мрров. Тогориансские шенщины делать порой непонятное, она так ше решить глянуть, как ессть Галактика там. Мууургх умолять, говорить: ходить нет; но шенщины есть упрямый ссущесство.
Инородец нерешительно глянул на Хана, кореллианин согласно кивнул.
— Это точно, я с такими тоже сталкивался...
— Мрров уйти далеко-далеко. Не приходить домой, не ссоединятьсся ссо мной. Мууургх быть горько печален и не ссмочь осставаться домой. Долшшен был сснать, есть с Мрров что.
— Ну... и как? — Хан отхлебнул поланианского эля.
— Мууургх высслешивать ее с планета на планет, и еще планета.
— Ну и? — подбодрил тогорианина Хан, когда тот опять замолчал.
— И потерять сслед. Кто-то на Орд-Мантелл говорить: видеть Мрров, видеть она вссходищь по трап. Мууургх проверять рассписание, находить корабль, много-много паломники. Несколько портов заходить. Мууургх видеть шанс, приходишь ссюда, много паломников приходишь ссюда, вот почему.
Могучий фелиноид опять испустил тяжкий вздох и горестно пожевал кость.
— Гадать хорошо нет. Мууургх спрашивает, жрецы говорить, нет ссдесь тогориан. Мууургх не сснать, куда ходить. Мууургх нужно деньги на поисск...
Усы его поникли.
— И ты решил наняться в охранники, чтобы заработать. — Хан сам догадался, как заканчивается история.
— Да-а...
Соло качнул головой:
— Грустно это, приятель. Надеюсь, ты отыщешь свою подругу, правда очень надеюсь. Нелегко потерять того, кого любишь.
Телохранитель понуро кивнул.
После завтрака состоялась экскурсия на фабрику. Хан понюхал воздух, в котором перемешались запахи разных видов спайса; нос слегка защипало. Интересно, можно ли заторчать, нанюхавшись спайса? Хан указал на глиттерстимовый цех.
— Давай-ка заглянем. Я столько слышал о том, как готовят спайс, но видеть не приходилось. Очень хочется взглянуть.
На входе их остановил строгий охранник, пожелавший знать, кто такой Хан. После переговоров с Мууургхом родианец вручил им обоим бирки с надписью «Гость» и защитные инфракрасные очки. И махнул рукой: идите, мол.
— Очки-то зачем? — спросил Хан на родианском; понимал он этот язык неплохо, но вот с произношением всегда возникали трудности. — Надо их надеть?
Фиолетовые глаза охранника увлажнились.
— Да, пилот Драйго, — шумно высморкавшись, сказал он. — На подземных этажах запрещено пользоваться светом. Спуститесь на турболифте. На каждом этаже делают спайс разного качества. Самые отборные и длинные нити — в самом низу, чтобы исключить любую возможность порчи их светом.
— Ладно-ладно, понял.
Хан потянул Мууургха за собой на площадку турболифта между рядами контейнеров.
— Давай посмотрим качественный товар, — предложил кореллианин.
Вообще-то, Хан надеялся, что сумеет незаметно прихватить с собой один-два, а то и больше, симпатичных черных пузырьков. Если продать немного глиттерстима на стороне, можно значительно улучшить свое благосостояние. Хан нажал кнопку самого нижнего этажа, и платформа, слегка покачиваясь, начала спуск. Откуда-то снизу повеяло прохладой, особенно приятной после илизианской жары. Через этаж свет отключился. Хан нашарил очки, нацепил их, и зрение тут же вернулось, хотя теперь все стало черно-белым. «Освещение» тут все же было: от крошечных, утопленных в стенах ламп. Турболифт полз вниз, Хан разглядывал рабочих, сгорбившихся над столами, где были разложены кучки нитей, усеянных миниатюрными кристаллами.
В конце концов шестью этажами ниже лифт причалил; Хан и Мууургх вышли.
— Ты что, раньше здесь не был? — негромко спросил кореллианин у телохранителя.
Шерсть на загривке Мууургха стояла дыбом, белые усы были встопорщены.
— Нет... — пробормотал тогорианин в ответ. — Моя народ прошшивать равнина. Пещеры не возлюбить. Тьму не возлюбить. Муургх будет радостно, когда пилот шелать уйти это мессто. Мууургх давать сслово чессти, иначе мерсская тьма ходить нет.
— Держись, — посоветовал ему Соло. — Мы быстро. Я лишь одним глазком гляну — и обратно.
В зал, похожий на пещеру, он вошел первым. Темноту заполнял легкий шорох, но в остальном все было тихо. Рядами стояли длинные столы, за которыми сидели или склонялись, в зависимости от анатомии, которой обладали, паломники. Много было людей. Некоторые при появлении чужаков подняли головы. Хан вместе с Мууургхом подошли к надсмотрщице, мохнатой деваронке, и назвали себя.
— Мои работники самые умелые, — с гордостью сообщила она, обводя красной когтистой лапой зал. — Требуется настоящее искусство, чтобы взвесить и отделить нужное количество нитей и получить необходимую дозу спайса. Важнее вес, хотя и чрезвычайно трудно выровнять нить, чтобы она активировалась целиком.
— Разве спайс не минерал? — удивился Хан. — Я думал, его в шахтах добывают.
— Да, но как он формируется, нам неизвестно. Мы считаем, что спайс биологического происхождения, но не уверены в этом. Его находят в подземных туннелях на Кесселе, и добыча идет в абсолютной тьме, как и здесь.
— То есть спайс надо сразу же запихать в футляр, так, что ли?
— Вот именно. Неправильно уложенные нити спутаются, их кристаллы сцепятся друг с другом и сотрутся в менее действенную, а следовательно, менее ценную пыль. Опытному работнику требуется час, чтобы должным образом наполнить один-два флакона.
— Ясно, — впечатлился кореллианин. — Не возражаешь, если мы тут погуляем? Обещаю, что ничего не будем трогать.
— Отнюдь. Только попусту не отвлекать работников. Одно небрежное движение, как я сказала, может испортить множество нитей.
— Я все понял, — сказал Хан.
Нити необработанного глиттерстима были черные, но Хан умел слушать, а из услышанного делать выводы, а потому знал, что на свету они засияют синим. Кореллианин остановился возле одного из рабочих и стал восхищенно наблюдать, как тот отделяет нити спайса друг от друга и с величайшей осторожностью выравнивает их. Нити обвивали пальцы работника, некоторые были мягче шелка, но грани крошечных кристаллов резали не хуже бритв. Рабочий поместил несколько спутавшихся нитей в крохотные тисочки и продолжил кропотливо отделять их, пока все цепочки кристаллов не выровнялись должным образом. Пальцы рабочего двигались так про-порно, что и не уследишь. Хан отметил, что выбрал для наблюдения умелого работника... нет, работницу. Все-таки здорово эти паломники управляются с делом, которое требует точности и проворства. Хан видел их вчера после Возрадования и всем скопом записал в тупоумных кретинов. Во всяком случае, именно так они выглядели...
Работница занялась особо путаным клубком: погрузила и переплетения нитей узконосые плоскогубцы, пристально вглядываясь в сочленение, где острые маленькие кристаллики сцепились друг с другом. Глиттерстим змейками извивался в ее ладонях, словно крошечные живые щупальца, поблескивая гранями. Одно быстрое, короткое движение — и клубок вдруг развернулся, и все нити сложились в нужном порядке.
Кроме одной.
Кристаллы разрезали кожу между указательным и большим пальцем, из глубокого пореза полилась кровь. Хан судорожно вздохнул. Еще немного — и работница лишилась бы пальца. Работница зашипела от боли, затем что-то пробормотала на общегалактическом и зажала рану другой рукой, чтобы остановить кровотечение. Хан, который собирался было уйти, замер на месте. Акцент! Паломница прилетела сюда с Кореллии. Разглядеть подробности под просторным бесформенным одеянием и надвинутой на самый нос шапкой не удалось; глаза прятались за защитными очками. Но Хан мог держать пари на что угодно, что это девушка, а не старуха. Паломница морщилась, изучая порез, развернулась на стуле, отведя руку подальше от рабочего стола, чтобы кровь капала на пол.
Вообще-то, разговаривать с работниками не полагалось, но паломница сейчас не работала, так что фактически Хан ничего не нарушал. Кровь все не унималась.
— Ты порезалась, — сказал пилот. — Хочешь, я позову надсмотрщицу, она тебе поможет?
Девушка — паломница была одного возраста с Ханом, может быть, даже моложе — вздрогнула и подняла голову. В инфракрасном освещении ее зеленовато-белое лицо казалось смертельно бледным. Да она света солнечного не видит, весь день в темноте.
— Нет, прошу вас, не надо, — быстро произнесла паломница, мягко сглатывая звуки (так-так, она с южного континента). Если меня отошлют в лазарет, я пропущу Возрадование.
Она содрогнулась при этой мысли — или, может быть, просто замерзла. Хан успел продрогнуть, а ведь он здесь и часа не провел. Как это паломники выдерживают целый день в промозглой тьме?
— Но рана глубокая! — запротестовал Соло.
Работница пожала равнодушно плечами:
— Кровь уже не идет.
И она была права.
— Но как же...
Паломница решительно покачала головой, оборвав кореллианина на полуслове:
— Благодарю за заботу, но все в порядке. Не в первый раз.
Криво улыбнувшись, она вытянула перед собой руки, и
Хан чуть не поперхнулся. Пальцы, запястья и предплечья были исполосованы тонкими шрамами. Некоторые царапины давно зажили, остались только белые следы, но многие еще сочились кровью, свежие и болезненные. А между пальцами цвели светящиеся россыпи точек; должно быть, тот самый грибок, который Хан обнаружил у себя в душе нынче утром. На его глазах от общего пятна к ране протянулся тонкий усик. Девушка негромко вскрикнула и оторвала «побег».
— Грибок любит свежую кровь, — пояснила работница, заметив отвращение на лице кореллианина. — Можно заразиться и серьезно заболеть.
— Ну и гадость, — согласился Хан. — Ты уверена, что тебе не надо к врачу?
Она вновь покачала головой:
— Со мной все время так, сам видишь. Прости, пожалуйста... ты ведь с Кореллии, да?
— Как и ты. Меня зовут Викк Драйго, я новый пилот. А ты кто?
Девушка едва заметно поджала губы:
— Я... вообще-то, разговаривать запрещается. Мне лучше вернуться к работе.
— Рабочая есть прав, — внезапно подал голос Мууургх, который до того молча наблюдал за происходящим. — Пилот обяссан позволять рабочему делать свой дело.
— Лады, приятель, я все понял, — заверил Хан тогорианина, но уйти и не попрощаться с соотечественницей и не подумал. — Ну, может, в другой раз. После ужина, что скажешь?
Девушка отрицательно покачала головой. Мууургх указал Соло на выход: шагай, мол. Хан сделал ровно один шаг.
— Да ты не загадывай. Колония маленькая, еще встретимся. Как тебя зовут?
Паломница только качала в ответ головой, приклеивая к ране пластырь. Мууургх угрожающе зарычал, но Хан заупрямился. Гораздо больше недовольство косматого гиганта обеспокоило девушку.
— Оставляя все мирское и суетное за порогом священного убежища Илизии, мы отказываемся от имен.
Хан начал злиться. Ну вот, он наконец-то встретил того, кто хорошо знаком с этим местом, да еще со своей родной планеты, и что?
— Пожалуйста, — сказал он, пока Мууургх легонько подталкивал его к лифту. — Должны же к тебе как-то обращаться.
Хан расплылся в самой очаровательной улыбке, Мууургх продемонстрировал клыки. Неизвестно, что больше подействовало на работницу.
— Я — паломница 921, — торопливо пробормотала девушка.
И у Хана появилось ощущение, что сдалась она только для того, чтобы уберечь соотечественника от праведного гнева Мууургха. Терпение у телохранителя лопнуло, и он зашагал прочь, волоча упирающегося кореллианина за руку.
— Спасибо тебе, 921-я! — крикнул Хан, с небрежным изяществом посылая девушке прощальный привет, как будто его чуть ли не ежедневно носит под мышкой какой-нибудь тогорианин. — Удачи тебе с этим прядением! Еще увидимся!
Паломница не удостоила его ответом. Когда же Мууургх в конце концов отпустил подопечного, Хан без возражений последовал за телохранителем в ожидании лекции от рассерженного гиганта. Но тогорианина, кажется, удовлетворила покорность кореллианина, и он погрузился в обычное для себя настороженное молчание. Соло оглянулся на новую знакомую и увидел, что та вновь погрузилась в работу и, похоже, начисто забыла о соотечественнике.
Паломница 921... интересно, узнает ли он ее в другой раз? За инфракрасными очками лица Хан не разглядел и понятия не имел, как выглядит девушка, знал только, что она молода.
Хан исходил цех вдоль и поперек, понаблюдал за другими рабочими, но ни с кем больше не заговаривал и в конце концов вернулся к надсмотрщице-деваронке.
— А когда работа окончена, кто укладывает кристаллы в пробирки?
— Это на пятом уровне.
— Пойду гляну, — сказал ей пилот. — Интересно у вас тут.
— Это точно, — согласилась деваронка.
Так, значит, здесь заканчивают работать с самым высококлассным спайсом, размышлял кореллианин, следуя в темноте за Мууургхом. А тот, выяснив, что Хан не собирается наверх, принялся жалобно мяукать.
— Не парься, — посоветовал Хан. — Я одним глазком.
Соло прогулялся по следующему этажу, выясняя, где именно складируют черные пузырьки; в других глиттерстим не хранят. А отыскав, немедленно пал духом. Конвейер, куда рабочие ставили полные корзины, охраняли четверо головорезов. Хан почувствовал поток теплого воздуха; должно быть, где-то рядом установлен обогреватель. Стражники предпочитали комфорт.
Четверо? Хан вгляделся. Нет, погодите-ка... одну секундочку, а это у нас кто? Ему почудилось смазанное движение, но потребовалось еще несколько мгновений, и только потом на фоне черной каменной стены Хан разглядел маслянистую тень. Причем у тени имелись глаза — крошечные красно-оранжевые бусины. Четыре штуки. Хан прищурился и увидел по бокам черноты два бластера.
Аар’аа! Хамелеоны!
Каким ветром его занесло в этот сектор Галактики?
Обитатели планеты Аар обладали способностью изменять цвет кожи и сливаться с окружающей обстановкой; их было очень сложно заметить. Особенно в темноте. Хану довелось слышать об аар’аа, но лично не встречал ни одного. Теперь ясно, почему здесь обогреватели; рептилии любят тепло, на холоде они становятся заторможенными и неуклюжими.
Соло не прекращал наблюдения, решив не останавливаться на достигнутом, и вскоре обнаружил еще парочку аар’аа.
Поверхность их шкуры напоминала гальку, а по спине сбегала длинная складка кожи. Глаза прятались под могучими надбровными дугами и казались вдвое меньше размером. Одна из рептилий сморщила короткое тупое рыло и распахнула пасть, сверкнув клыками и высунув липкий красный язык. По середине морды бежала еще одна кожаная складка, переваливалась через макушку и сливалась с той, что была на спине.
Аар’аа лишь казались глупыми и медлительными, а острые когти отбивали всякую охоту связываться с их обладателями. Рептилии были ниже ростом, зато гораздо шире в плечах, крепче и явно тяжелее.
Хан вздохнул. План номер один отменяется.
Как будто ему аар’аа было недостаточно... Остальная стража — два родианца, деваронец и тви’лек — выглядела достаточно злобно и свое дело, без сомнения, знала. И гаморреанцев среди них, к сожалению, не было. Так что никакого шанса поставить в тупик, смутить, заговорить зубы, отвлечь. Хан плюнул с досады и, к несказанной радости Мууургха, направился к турболифту. А плана номер два в природе пока не существует, напомнил себе кореллианин. Кажется, все идет к тому, что придется зарабатывать кредиты честным путем.
В юную бедовую голову так и не сумела закрасться мысль, что перевозка спайса, по сути, абсолютно противозаконное занятие...

 

 

Паломница 921 с отсутствующим видом грызла черствый кусок хлеба и старалась забыть молодого пилота. В конце концов, она же часть Всех, единое целое с Единым, а мирские заботы (симпатичных ребят, например) она оставила в прошлом. Она прилетела сюда трудиться в поте лица своего, чтобы возрадоваться и помолиться Единому как части Всех... И в эту благочестивую жизнь не вписываются беседы с парнем по имени Викк. Интересно было бы посмотреть на него без защитных очков. Какого цвета у него волосы? А глаза? От его улыбки становилось как будто теплее...
921-я («Я скучаю по имени!») решительно тряхнула головой, чтобы изгнать из памяти кривоватую ухмылку, от которой замирало ее сердце. Нужно молиться, нужно соблюдать обеты, да еще не забыть бы наложить на себя наказание за то, что отделяет себя от Единого, иначе ее изгонят от Всех.
Еретические мысли отступать не собирались. А еще воспоминания. Они с Викком оба родом с Кореллии.
Паломница 921 подумала о родной планете, рискнув на минуту вспомнить ее, вспомнить семью. Как там родители? Чем занят брат? Живы ли они? Здоровы? Сколько времени она провела здесь? Один день на Илизии был так похож на другой: работа, маленькая плошка невкусной еды, Возрадование и, наконец, сон без задних ног. Она почти не замечала, как летит время: здесь почти не было смены времен года.
Действительно, сколько? Месяцы или годы? Сколько ей лет? Может, она уже состарилась и покрылась морщинами? Вдруг она вся седая?
921-я провела израненными пальцами по лбу и щекам. Кожа туго обтягивала скулы; раньше ее лицо было круглее.
Нет, морщин нет. Она не старая. Наверное, она все-таки пробыла здесь несколько месяцев, а не лет. Сколько же ей было, когда она впервые услышала об Илизии, продала все свои драгоценности и купила билет? Семнадцать... ну да, она только что окончила среднюю школу и собиралась на Корусант, поступать там в университет. Хотела изучать... что? Археологию. Специализироваться на древнем искусстве. Да, именно так. Она даже провела несколько летних каникул на раскопках, где училась обращаться с раритетами. Она собиралась работать в музее. В детстве она всегда любила историю, любила читать о рыцарях-джедаях, восхищалась их приключениями. Ее отрочество пришлось на Войны клонов, и она интересовалась этим периодом, а еще — давним, очень давним рождением Республики...
Паломница 921 вздохнула, поперхнулась крошками, а откашлявшись, принялась жевать сухой хлеб. Порой полустертые воспоминания продолжали беспокоить ее, и тогда 921-я боялась, что окончательно утратит способность думать и воспринимать окружающий мир. Но она полагала, что паломникам следует воздерживаться от мирских тревог, отринуть плотские утехи.
Тогда она не знала горя, предавалась забавам и удовольствиям жизни. Если сравнить ту жизнь с сегодняшней, в прежней не было смысла. Она порхала с вечеринки на вечеринку, от веселья к веселью, с пикника на пикник.
Да, все было на редкость бессмысленно.
А теперь ее жизнь наполнена смыслом. Теперь она знает Возрадование. Каждый вечер Единый через жрецов дарует ей благословение. На Возрадовании Все осеняли паломников. Весьма глубокие духовные переживания, а как при этом становится хорошо!
921-я решила, что успешно стерла воспоминание о Викке Драйго и его очаровательной улыбке, поэтому вернулась к холмику глиттерстима на столе, а через несколько минут уже мечтательно думала о том, заговорит ли с ней пилот еще раз. Интересно все-таки, как он выглядит?
Паломница задрожала от вечной стылой влажности и изо всех сил постаралась забыть Викка Драйго и все, что с ним было связано...

 

 

Тем же вечером Хан не пошел на службу, решив, что не вредно лишний раз позаниматься на тренажере. Впервые в жизни судьба предоставила шанс честно заработать кусок хлеба, и юный кореллианин не собирался его упускать. Он не раз слышал жалобы, что вот, мол, приходится трудиться в поте лица, и Хан пришел к выводу: вот она, основа успеха. Конечно, воровство, попрошайничество, грабеж и жульничество тоже требуют значительного времени и сил, но, кажется, честная работа — это что-то другое.
Устроившись перед тренажером, Хан просмотрел список доступных программ. И опять Тероенза выполнил обещание. Соло скомпоновал упражнения по вкусу, добавил атмосферную турбулентность. Затем посмотрел на Мууургха; телохранитель стоял рядом и не сводил с подопечного глаз.
— Я немного поработаю, не возражаешь?
Тогорианин не возражал.
— Почему бы тебе не погулять?
Мууургх солидно покачал головой:
— Мууургх ос-ставлять пилота один нет. Против приказ.
Хан пожал плечами:
— Как знаешь.
Нервно дергая ухом, тогорианин наблюдал, как Хан напяливает видеошлем, отрезая себя от реальности, и запускает программу тренировочного полета, который для всех чувств кореллианина будет абсолютно настоящим. Мууургх не ладил с высокими технологиями и чувствовал себя неуютно. Хан расслабился, погружаясь в созданную тренажером жизнь, и вскоре тот выполнил одну из своих первоначальных задач: пилот напрочь забыл, что сидит в кресле. Сейчас Хан был убежден, что летит по-настоящему: действительно лавирует в астероидном поле, сражается с илизианскими ветрами, сажает корабль в различных обстоятельствах.
Кореллианин очнулся после двух часов успешных посадок и взлетов, всевозможных маневров, доступных челноку, на котором завтра он отправится из первой колонии во вторую и в третью. В качестве дополнительного задания Хан изучил пульт на транспортнике: «Илизианскую Мечту» переделали под ручное управление, а также ознакомился с управлением личной яхты Тероензы.
Короткий илизианский день подошел к концу. Телохранитель мирно посапывал в кресле, но открыл глаза в то же мгновение, как Хан потянулся, разминая затекшие плечи. Соло тут же отметил, что его негаданный товарищ не соня, и ощутил досаду. Бдительность тогориаиина крайне затруднит задуманные Ханом ночные прогулки.

 

 

Мууургх шел за пилотом, радуясь, что задание не мешает ходить в столовую на поздний ужин. Тогорианин хотел есть, он всегда был голоден. Его народ привык охотиться и убивать, а затем съедать добычу, так что свежее мясо неизменно входило в их рацион. Здесь же его потчевали сырыми, но только что размороженными бифштексами.
Прежде чем в его жизни появился кореллианин, у Мууургха имелась масса свободного времени; тогорианин мог уходить в джунгли и охотиться вволю, чтобы не тупились клыки и инстинкты.
Он скучал по своему мосготу, скучал по полетам на его спине, по восторгу, который охватывает, когда мощные крылья возносят тебя в небеса То горни.
Мууургх украдкой вздохнул. Небеса Тогории были яркого бирюзового цвета, они совсем не похожи на голубовато-серый выцветший купол Илизии. По ним Мууургх тоже скучал. Увидит ли он их когда-нибудь, взлетит ли верхом на мосготе навстречу заре?
Жрецы вынудили его подписать шестимесячный контракт, он дал слово чести. Пройдет еще много десятидневок, прежде чем Мууургх вновь отправится на поиски Мрров.
Тогорианин представил себе ее кремовый мех с оранжевыми полосками, ярко-желтые глаза. Прекрасная Мрров. Они так долго были частью друг друга, что Мууургху словно нанесли глубокую незаживающую рану, когда она исчезла. Вдруг Мрров вернулась на Тогорию? Вернулась и ждет его?
Как ему хотелось послать домой сообщение, узнать, не вернулась ли Мрров, но межзвездная связь — удовольствие дорогое. Чтобы оплатить подобную роскошь, Мууургху придется еще на два месяца задержаться на Илизии.
Но... Мууургх пораскинул мозгами. А что, если во время какого-нибудь полета на Нал-Хатту кореллианин не станет возражать, если Мууургх отправит послание? Не настолько он доверял илизианским жрецам, чтобы послать письмо с их планеты.
А пилот кажется достойным и честным, насколько это возможно для человека, размышлял Мууургх. Он хитер, быстр, вечно пытается идти кружным путем, но все люди таковы. По крайней мере, пилот не стал выяснять, кто в стае вожак, а сразу признал за Мууургхом главенство. Очень умный ход. При таком раскладе кореллианин проживет гораздо дольше...
Мууургх на самом деле надеялся, что пилот и впредь не будет дурить. Он нравился тогорианину, Мууургх не хотел причинять ему боль.
Но если пилот решит нарушить правила, Мууургх не станет колебаться и покалечит — даже убьет — кореллианина. Тероенза отдал Мууургху недвусмысленный приказ, и тогорианин выполнит его, не уклоняясь. Он дал слово чести, а во всей Галактике для его народа превыше чести нет ничего.
Тогорианин с отсутствующим видом приводил в порядок усы и шерсть, размышляя о том, что, пока пилот не переступит черту, все будет хорошо.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий