Наказание в награду

Книга: Наказание в награду
Назад: Май, 18-е
Дальше: Май, 20-е

Май, 19-е

Ладлоу, Шропшир
Сначала Динь решила было проманкировать своим свиданием с советником ректора колледжа, поскольку не видела ничего позитивного, что могло бы из него получиться. Правда состояла в том, что она совершенно не могла заставить себя посещать лекции, а когда речь шла о ее консультациях с преподавателями, то оказывалось, что она уже целую вечность посещает их от случая к случаю. Ее тьютор уже несколько раз отлавливал ее. Бедняга даже попытался высказать ей строгое предупреждение. Поэтому в том, что Грета Йейтс настаивала на личной беседе, не было ничего удивительного. Удивительным было как раз то, что ей понадобилось столько времени, чтобы решить призвать Динь к порядку. Так что в назначенное время девушка все-таки появилась в кампусе Касл-сквер.
Накануне она плохо спала, но в последнее время это стало для нее нормой. Она обслужила Финна, они выкурили по косячку после этого, и она выставила его из своей комнаты, повернув ключ в замке под крики: «Эй! Не будь такой!», потому что он ждал благодарности за «травку» в виде возможности раздвинуть ее миндалины еще раз, а потом бросилась на постель в надежде на сон. Он наконец пришел, но так поздно, что голоса у нее в голове заткнулись лишь в три часа утра, после чего она смогла получить хоть какую-то передышку в виде беспокойных сновидений.
Грета Йейтс оказалась громадной женщиной с чахоточным дыханием и голосом, услышав который можно было решить, что ей не хватает кислорода. Путь от входной двери в ее кабинет, откуда она вызвала Динь из приемной, и до рабочего места заставил ее так покраснеть, что Динь испугалась, что у нее сейчас кровь польется из глаз. Грета опустилась на свой стул и вытащила коробку бумажных платков из ящика стола. Она поставила ее на гору папок, которая была так высока, что Динь не смогла понять, что это должно означать: желание продемонстрировать ее ежедневную нагрузку или полное отсутствие каких-либо понятий об организации труда.
Оказалось, что платки предназначены для самой миссис Йейтс. Двумя она промокнула свое лицо, а в третий высморкалась. После чего сложила перед собой руки, демонстрируя изумрудное кольцо таких размеров, что это могла быть либо дешевая бижутерия, или свидетельство нереального благосостояния ее семьи, и одарила Динь внимательным взглядом. Уже из первых ее слов можно было понять, к какому заключению она пришла.
– Вечеринки, бары или молодой человек? Как я поняла, ты не живешь дома. А раньше тебе приходилось жить без родителей?
Упоминание предков во множественном числе подсказало Динь отличную отмазку. Причем, хотя это и не было правдой, стопроцентной ложью это тоже нельзя было назвать. Когда она заговорила, слезы сами собой навернулись ей на глаза.
– Все дело в отце, – сказала она и почувствовала, как ее подбородок задрожал. – Несчастный случай. Дома.
У них насквозь прогнивший древний дом в районе Мач-Уэнлок, и им всем приходится делать все, чтобы поддерживать его в более-менее приличном состоянии. Сама она тоже ездит домой на уик-энды и вносит в это свою лепту. Надо было менять проводку, и папа полез наверх…
Динь уже давно поняла, что длительная пауза позволяет не только усилить тревожное ожидание, но и вызвать ужас от понимания того, что должно за ним последовать.
– Все дело в электричестве, – пояснила она, повторяя историю, которую услышала от матери, когда в самый первый раз спросила: «Мамочка, а что он делает?» При этом знала, что вся эта история – вранье от начала и до конца, хотя и не могла понять, откуда она это знает.
Миссис Йейтс мгновенно превратилась в само сочувствие. Последовали все эти «мне так жаль», «когда это случилось?», «почему же твой тьютор ничего об этом не знал?».
И, хотя все это произошло четырнадцать лет назад, Динь не смогла сказать ей об этом.
– На Пасху, – ответила она.
– А ты обсуждала это с кем-нибудь?
– Мы в нашей семье предпочитаем не распространяться о таких вещах, – покачала головой Динь.
– Но ведь ты же видишь по тому, что с тобой происходит здесь, в колледже, что такие вещи нельзя держать в себе.
Динь согласилась, что она все видит. Но пока все это еще очень больно. Открытая рана. Она просто не может говорить об этом. Но знает, что это необходимо, потому что – и это ей совершенно очевидно – она не может справиться с этим, и это отражается на ее учебе. Она все понимает. Правда.
– Теперь ты знаешь, где меня найти, – сказала Грета Йейтс. – Если надо будет поговорить – не стесняйся.
Видя весь этот бардак на столе женщины, Динь искренне не могла понять, откуда у миссис Йейтс может появиться время на что-нибудь, кроме неубедительной поддержки, упрощенного совета или несерьезного предупреждения о возможных последствиях для студента, переставшего посещать лекции и встречаться с преподавателями. Да и какое это имеет значение – все кругом, включая и ее саму, врут, поэтому успокоения все равно нигде не найдешь.
Поэтому Динь поблагодарила советницу и объяснила, что «хотя она и была в жутком зашоре, но теперь уже постепенно выходит из него». Она чувствует те изменения, которые с ней происходят. По ее мнению, это связано еще и с наступлением весны и всего того, что она приносит с собой: надеждой, возрождением, омоложением, и все такое прочее…
– Ты сможешь вернуться к своим занятиям? – уточнила миссис Йейтс. Произнесла она это теплым голосом, в котором, тем не менее, слышались и предостерегающие нотки.
Конечно, теперь Дена Дональдсон сможет вернуться к своим занятиям, миссис Йейтс может в этом не сомневаться.
– Иногда, – закончила Динь, – мне все еще бывает трудно, но я уверена, что худшее уже позади.
И ей очень захотелось поверить в эти слова, хотя она и знала, что это абсолютная ложь.

 

Ладлоу, Шропшир
Вместо того чтобы сразу из гостиницы ехать в Тимсайд, Хейверс сначала заставила Линли вернуться к полицейскому участку. «Хочется показать кое-что», – пояснила она. Когда инспектор тронулся с места, Барбара сначала указала ему путь на Брод-стрит, по которой они спустились к реке; оттуда они поехали на восток от Тимсайда, пока не добрались до Випинг-Кросс-лейн и, повернув налево, оказались в одной минуте езды от участка. По дороге сержант рассказала, что все учреждения у них на пути находятся на таком расстоянии от проезжей части, что их камеры наружного наблюдения не фиксируют никого из тех, кто проезжает мимо на машине, велосипеде, роликовых коньках или верхом на палочке.
– Иначе говоря, – подвела она итог, когда Линли повернул на Таунсенд-клоуз, – это быстрый и короткий маршрут от того дома, в котором живет Финнеган Фриман. Я сама прошла по нему, сэр. Уже тогда я подумала – и уверена в этом и сейчас, – что это интересная деталь.
– Она стала еще интереснее теперь, когда мы узнали, чем занимался Раддок на парковке в момент смерти Дрюитта.
– Для того, кому это было надо, не составляло труда добраться до участка именно этим путем. Никому не пришло бы в голову что-то заподозрить, увидев здесь велосипедиста или прохожего. Эта дорога ведет в центр города, на вокзал, к «Теско»… Да куда угодно, сэр. Проскользнуть мимо патрульной машины – незамеченным – в участок тоже было просто. А потом – короткий проход по коридору и в кабинет, где находился Дрюитт.
Линли проследил за направлением ее взгляда. Сержант смотрела на парковку.
– Надо разобраться с этим Финнеганом Фриманом, – решил он и добавил: – Кроме этого, у нас есть еще кое-что, над чем стоит поразмыслить.
– Что именно, сэр?
– ЗГК Фриман и Раддок.
Линли сдал назад и выехал на Нижнюю Гэлдфорд-стрит. Вернувшись назад по Випинг-Кросс-лейн, они вновь оказались у реки.
– Если Тревор Фриман считает возможным обратиться к Раддоку с такой просьбой о Финнегане, это может означать только, что Раддок Фримана хорошо знает. А почему бы ему не знать так же хорошо и ЗГК? А может быть, они знают друг друга настолько хорошо, что занимаются еще и вещами, далекими от полиции?
– Я могу представить себе их в качестве любовников, – согласилась Хейверс. – Она не меньше чем на двадцать лет старше его, но это ничего не значит, принимая во внимание ту форму, в которой она находится. А это значит, что мы не можем исключить вероятность ее постельных забав…
– …с молодым ПОПом…
– …из нашего списка. А телефон мужа она вполне могла использовать для того, чтобы назначать свидания.
– Вы правильно сказали, что ничего нельзя исключать.
Они добрались до дома, в котором жил Финнеган Фриман и который находился совсем рядом с Випинг-Кросс-лейн. Здесь им пришлось припарковаться практически на тротуаре, после чего детективы подошли к двери и нажали звонок.
Дверь им открыл юноша, одетый столь щеголевато, что походил на модель из журнала мужской моды. Рядом стояла девушка с массой взъерошенных темных локонов. Они держали друг друга за руки, как будто намеревались выйти, а не открывать дверь. И они действительно собрались уходить.
– Ой, простите. Я могу вам чем-то помочь? – спросил юноша. – Мы как раз собирались уходить.
Линли показал свое удостоверение и представил Хейверс. Прежде чем он успел объяснить причину их появления, юноша произнес:
– Вам, ребята, наверное, нужен Финн.
– А почему вы так думаете? – поинтересовался Линли.
– Потому как ежели перед дверью появляются копы, то никто другой им не нужен.
– А вы…
– Брюс Касл, – представился парень. – Я тоже живу здесь. А это Моника.
– Джордан, – добавила девушка.
– Она здесь не живет, – заметил Касл. – Заходите. Я поищу Финна.
Он оставил входную дверь распахнутой, подошел к лестнице и крикнул:
– Фриман! К тебе опять пришли свиньи!
После чего обернулся к Линли и, как бы извиняясь, пожал плечами:
– Прошу прощения. Случайно вырвалось. Это все телик, – сказал он, а затем вновь крикнул в сторону второго этажа: – Фриман! Да слезь же ты с нее, старый онанист, и спускайся! – Что вызвало нервный смех у его спутницы Моники.
На крики Брюса Касла никто не ответил. Финнеган Фриман или находился в коматозном состоянии, или его вообще не было дома.
– Ребята, вы хотите, чтобы я… – Касл повернулся к детективам. – Ну, я не знаю… Передал Финну, что вы его ищете? Попросил его перезвонить вам? Сообщил, если он появится?
Линли протянул ему свою карточку. Хейверс сделала то же, на всякий случай. Касл засунул карточки в нагрудный карман своей сшитой на заказ сорочки и сказал, что они вполне могут подождать, если, конечно, хотят. Или могут вернуться позже. Могут даже застать Финна врасплох, если понадобится.
– Дверь никогда не запирается, – рассказал он, небрежно пожав плечами. – Так что приходите за ним, если надо. Лучше всего утром. И чем раньше, тем лучше.
Потом он ушел, уведя с собой Монику и оставив дверь распахнутой перед детективами.
– Можем попробовать поискать под мебелью, – предложила Хейверс. Но когда она заглянула в гостиную, у нее вырвалось: – Она и так уже вся перевернута. Или нет?.. Черт побери, как люди могут так жить? Это какая-то мусорная свалка.
– Это просто свидетельство психологической устойчивости молодежи, – возразил Линли. – Мы вернемся. Если верить мистеру Каслу, визит с утра пораньше – это именно то, что надо.
Детективы прикрыли за собой дверь. Хейверс направилась к машине, а Линли задержался, чтобы проверить слова Брюса Касла. Тот не соврал: дверь легко открывалась. Если они собираются разбудить Финнегана Финна с первыми лучами солнца, то это большое подспорье.

 

Ладлоу, Шропшир
Динь тащилась по Тимсайду в сторону дома, когда увидела Брутала. Она не знала имени девчонки, шедшей с ним, но по выражению ее лица решила, что это одна из тупоголовых жертв его очарования. К своему удивлению, Динь поняла, что ничуть не забеспокоилась. После вынужденной встречи с Гретой Йейтс и необходимости вновь придумывать правдоподобную ложь тот факт, что Брутал вышел из дома с какой-то очередной неряхой, тащившейся за ним по пятам, не произвел на нее никакого впечатления.
А вот Брутал, все еще оставаясь в плену стереотипов, думал, что все будет наоборот. Естественно, он был уверен, что она устроит сцену. И Динь не могла его в этом винить, потому что так было всегда. Но вместо сцены она сказала:
– Просто скажи мне, что Финн вдруг свалил на лекции, и я буду счастлива. – И, прежде чем он успел ответить, она обратилась к его спутнице: – Я – Дена, но все зовут меня Динь. Моя комната рядом с комнатой Брутала.
– Моника, – представилась девушка с довольно приятной улыбкой. Она наверняка носила брекеты – ее зубы были слишком идеальными.
Было видно, что Брутал не знает, что ему делать дальше.
– Домой возвращаешься, Динь? – спросил он с подозрением в голосе, будто думал, что все это еще одна игра, в которой Дена Дональдсон сделала еще один глупый ход, чтобы вызвать у него приступ ревности.
– Пришлось пообщаться с советницей, – ответила Динь. Она запустила пальцы себе в волосы и поняла, что забыла причесаться, когда утром выходила из дома. – Я просто выжата как лимон. Надо выспаться. Ну скажи же, что дома никого нет.
– Дома никого нет, – произнес молодой человек.
– Кроме полиции, Бру, – заметила Моника. – Они все еще в доме. – С этими словами она обернулась и добавила: – Вон они как раз выходят. Похоже, решили не ждать.
– Копы опять хотят поговорить с Финном, – сказал Брутал и пристально посмотрел на Динь, как будто пытался взглянуть на нее по-новому. – Ты уверена, что с тобой всё в порядке?
«Наверное, – подумала Динь, – более или менее». Но в одном можно было не сомневаться: ей не хочется, чтобы копы испортили ее день.
Их было двое: мужчина со светловатыми волосами, одетый, по мнению Динь, точно так же, как был бы одет Брутал, если б был дюймов на десять выше или лет на двадцать старше, и помятого вида женщина с короткими косматыми волосами, выглядевшими такими же непричесанными и немытыми, как и волосы самой Динь.
– И кто же на этот раз? – спросила она.
Брутал достал из кармана две карточки и протянул ей.
– Можешь передать их Финну, когда увидишь его. Не представляю, о чем они хотят поговорить, но, наверное, это опять насчет Дрюитта, потому что в прошлый раз речь шла именно о нем.
Динь взглянула на карточки и отметила про себя, что оба офицера были детективами и их вновь направили в Ладлоу из Лондона.
– Если увижу, то передам, – пообещала она Бруталу.
– А почему это ты его не увидишь? – с подозрением в голосе спросил молодой человек.
«Смешно, – подумала Динь, – он все еще думает, что я играю в игры».
– В настоящий момент мне совсем не хочется кого-то видеть, – пояснила она. – Приятно было познакомиться, Моника. – Это было все, что она хотела сказать.
Динь увидела, что копы смотрят в ее сторону, и решила, что они, наверное, видели, как Брутал передал ей карточки. А это, в их глазах, должно означать то, что она тоже знает Финнегана и что с ней стоит поговорить. Но ей с копами говорить совсем не хотелось. Она смогла избежать этого, когда они приезжали в Ладлоу в первый раз, и надеялась избежать этого и сейчас.
Динь размышляла, как ей лучше поступить, но в этот момент ситуация изменилась. Потому что как раз когда она уже собралась пойти в сторону Нижней Брод-стрит, притворившись, что неторопливо направляется на лекцию в колледже, что должно было увести ее от того места, которое полицейские заняли на тротуаре, как будто поджидая ее, Рабия Ломакс не только проехала мимо, но и посигналила ей. Она рукой подала Динь знак, который мог означать только одно: «Жди на месте». Припарковавшись и выбравшись из машины, она крикнула:
– Дена Дональдсон, я хочу поговорить с тобой! – Что, естественно, привлекло внимание копов.
Они посмотрели туда, где миссис Ломакс с грохотом захлопнула дверь своей машины. Потом посмотрели на Динь. Потом друг на друга.
Динь поняла, что ничего хорошего ждать не приходится.

 

Ладлоу, Шропшир
Рабия заметила детективов из Скотланд-Ярда через мгновение после того, как позвала Динь. У нее не было времени строить какие-то теории на предмет того, что они делают в доме, в котором живет девочка, или что могут подумать, увидев здесь саму Рабию Ломакс. Ее интересовали только те действия, которые могли предотвратить побег Дены Дональдсон.
А то, что она хочет сбежать, было совершенно очевидно. Рабия читала ее, как героя из мультиков: быстрый взгляд вокруг, полуповорот в сторону Ладфорд-бридж, нога, приподнявшаяся над тротуаром.
– Нам необходимо поговорить, Динь! – крикнула она. – Немедленно подойди. Только ты и я… – И добавила в сторону двух детективов, которые уже переходили улицу, направляясь к ней. – Моего адвоката зовут Ахиллес Конг. Его имя есть в справочнике. Позвоните ему и договоритесь о встрече, если вам надо поговорить со мной.
Динь замерла на месте. Детективы даже не замедлились.
– Да что же такое есть в словах о семейных проблемах, чего вы, ребята, никак не поймете? – сказала им Рабия, когда они подошли. – Динь, ты меня слышала! – крикнула она девочке. – Иди в дом, а я сейчас подойду. И даже не думай убежать – я легко могу догнать тебя и с удовольствием это сделаю.
Было очевидно, что Динь серьезно восприняла эту угрозу, – она знала, что Рабия пробегает марафон, тогда как сама была не в состоянии преодолеть стометровку не задохнувшись. Поэтому ухватилась за возможность скрыться в доме, не обращая внимания ни на Рабию, ни на копов.
Мужчина – Рабия помнила, что его зовут Линли, – сказал:
– Мы не займем у вас больше двух минут, миссис Ломакс.
Женщина – боже, да как же ее зовут – добавила:
– Мы заполучили мобильный Дрюитта, миссис Ломакс. У вас было назначено с ним семь встреч, но телефон не зафиксировал ни одного звонка от вас к нему или от него к вам.
– Ну и что? – огрызнулась Рабия. – Вы что, думаете, что у меня есть время на всю эту ерунду?
– Мы думаем, что вам как-то надо было назначать ваши встречи, – ответил Линли. – Не расскажете, как вам это удавалось без звонков ему?
– Слушайте, не говорите глупостей, – сказала женщина. – Я не представляю, на какой номер звонила, чтобы переговорить с ним. Скорее всего, на номер в доме священника. Других у меня нет, не говоря уже о его мобильном.
– Вы хотите сказать…
– Я хочу сказать, что в настоящий момент пытаюсь разобраться с ситуацией в своей семье. Поэтому у меня есть более важные дела, чем отвечать на все те вопросы, которые вы захотите мне задать. Еще раз, его зовут Ахиллес Конг. Ваш сержант уже с ним встречалась.
Сказав это, миссис Ломакс отошла от них, пересекла улицу и направилась к двери в дом Динь, которую распахнула, не удосужившись постучать или позвонить.
Она нашла девушку в комнате, вероятно использовавшейся в качестве гостиной, – в ней почти не было мебели и выглядела она так, как будто ее не пылесосили, не мыли и не очищали от крошек пиццы, пустых стаканчиков из-под йогурта и смятых пакетов от чипсов по крайней мере с начала осеннего семестра. А еще в комнате отвратительно воняло мужским бельем и обувью. Рабия не могла понять, как Динь может жить в таком месте.
Девушка сидела на диване, обитом ситцем и сплошь покрытом пятнами, происхождение которых Рабия боялась даже предположить. Ее колени были крепко сжаты, а голени слегка расставлены в стороны. Она была похожа на школьницу, которая прекрасно знает, что ее ждет выговор.
– И какого черта все это значит? – потребовала ответа Рабия. – Именно это я хочу знать, и именно об этом ты мне сейчас расскажешь. Я говорила с Миссой.
– Ах вот как… Значит, это связано с Миссой. – Динь дотронулась кончиком языка до верхней губы.
– Ты сама это прекрасно знаешь. Так что я повторю вопрос: что, черт побери, все это значит?
– По правде, миссис Ломакс? – Динь покачала головой с озадаченным видом. – Я даже не знаю, о чем вы.
– Тогда я объясню. Копы ходят вокруг да около моей семьи. Мисса утверждает, что причина называется Д-Е-Н-А. Я не передала им тебя с рук на руки лишь потому, что хочу знать правду. Или врет Мисса, или врешь ты, или врете вы обе. Но в любом случае мы уже добрались до финиша. Ты хочешь говорить со мной или с ними? Решай, пока у меня не кончилось терпение.
Динь положила одну ладонь на замызганную софу, вторая осталась лежать у нее на коленях.
– А о чем мы должны врать? – поинтересовалась она.
– О диаконе. О том, который умер. В его еженедельнике наше имя встречается несколько раз, и это здорово возбудило полицию.
– Именно поэтому они вас знают?
– Слушай, не пытайся меня запутать. Ты встречалась с ним семь раз. И использовала наше имя. Сначала об этом поговорим мы с тобой, а потом ты расскажешь об этом полиции, которая наконец-то уберется после этого из моей жизни.
– Не пойдет, – ответила Динь.
– Не спорь со мной. Просто поблагодари Господа, что я не сдала тебя копам три минуты назад.
– Я не о том… Миссис Ломакс, я никогда и ни для чего не пользовалась вашим именем. Я никогда не общалась с диаконом. Я вообще его не знала. И если Мисса вам это сказала… – Казалось, девушка не хочет заканчивать предложение.
– То Мисса врет, – закончила за нее Рабия. – Ты это хочешь мне сказать? И ради чего, черт меня побери, она пошла на эту ложь?
– Не знаю. Я даже не знаю, зачем она с ним общалась.
– Не держи меня за дуру. Я кое-что знаю о женской дружбе и знаю, что очень хорошие друзья – давай даже назовем их «лучшие подруги» – не имеют друг от друга никаких секретов. А еще я знаю, что ты и моя внучка были лучшими подругами. А потом, совершенно неожиданно, она решила уехать из Ладлоу, уехать просто так. И вот теперь я узнаю́, что у нее, возможно, была на это очень серьезная причина, и эта причина сейчас сидит в этой комнате, виновная в использовании нашего семейного имени в одному богу известной афере, которую она проворачивает.
– Это неправда! – запротестовала Динь. – Я ничего никому не сделала! А меня все обвиняют… и я уже не знаю… – Она расплакалась без всякой видимой причины. – И так ничего не получается, а теперь еще эта Моника, а ему каждую ночь хочется все больше и больше, и кажется, что это уже не остановишь, даже если б я захотела…
Рабия умела распознать истерику, когда видела ее.
– Святой Бог, – сказала она. – Детка, да что здесь происходит?
– Поговорите с Миссой, если вам это интересно! – выкрикнула Динь. – Если кто-то и врет, так это она.

 

Ладлоу, Шропшир
Барбаре Хейверс не хотелось ничего перепутать, поэтому после разговора с Рабией Ломакс она заколебалась. Сержант знала, что должна донести информацию до Линли с максимальной осторожностью, потому что сама не до конца в ней уверена. Конечно, Линли не станет действовать поспешно, когда узнает, что она хочет ему сказать, – это вообще не в его стиле, – но факт остается фактом: любой неосторожный шаг с их стороны может поднять целую бурю.
Поэтому когда Линли произнес: «Вот вам и еще одно совпадение, сержант», Хейверс ответила:
– Вы это о чем, сэр?
Казалось, что ее вопрос удивил его.
– А разве вы не находите странным, что Рабия Ломакс вдруг оказалась рядом с домом, в котором живет Финнеган Фриман?
– Ах вот вы о чем, – неопределенно отреагировала она.
– Как вы думаете, к чему все это? Ведь она приехала не затем, чтобы записать его в бойскауты, – продолжил Линли.
– Я думаю, что этих чертовых совпадений накопилось уже столько, что они перестали быть совпадениями.
– Не буду спорить.
– С ней надо поговорить еще раз.
– М-м-м… согласен. Правда, теперь она призовет своего адвоката, и в этом случае я сомневаюсь, что мы сможем вытянуть из нее что-то новенькое. Вы слышали, что она сказала той девушке?
Барбара утвердительно кивнула. Линли сам дал ей возможность начать рассказ, поэтому она решила ею воспользоваться.
– Кстати, сэр, здесь есть еще кое-что…
Так как в тот момент, когда столкнулись с Рабией Ломакс, они почти пересекли улицу, детективы прошли дальше, до самой реки, и теперь могли полюбоваться на семью лебедей. Эта задержка позволила Барбаре достать свои «Плейерс» и закурить. Линли автоматически перешел на наветренную сторону.
– Эта девушка, с которой разговаривала миссис Ломакс… – Барбара глубоко затянулась. – Кажется, Дена Дональдсон? Я не уверена на все сто процентов, потому что прошло уже десять дней и тогда было темно… Но эта девушка, Динь…
– Что в ней такого, помимо странного имени? Оно, кстати, смутно напоминает мне о моей матери. Ее зовут Дороти, но все всегда называли ее Дэйз. Я так никогда и не догадался спросить почему…
– А зачем вам было спрашивать, ведь вы называли ее мамочка? Или мама. Или мать. Или как там у вас называют madre. Так вот, об этой Динь… Мне кажется, я ее уже видела.
– Я бы не назвал это сенсацией, сержант. Центр Ладлоу не так уж и велик. Хотя, конечно, важно то, когда и где вы ее видели. Так где это было?
– На парковке позади полицейского участка.
Линли оторвался от созерцания реки и повернулся к Барбаре.
– Это точно?
– Это она вылезла из машины Раддока, сэр. Было темно, поэтому я, как уже сказала, не уверена на все сто процентов, но похожа она очень здорово.
Линли перевел взгляд с Барбары на дом, в котором скрылись девушка и Рабия Ломакс. На лице у него появилось задумчивое выражение.
– Он все время врет, когда речь заходит о женщинах в его жизни, сэр, – сержант, казалось, оживилась. – Сначала он сказал мне, что у него нет женщины. Потом сказал нам, что она замужем и любовь, или что там еще, требует, чтобы он ее защитил. А теперь вот эта девушка… И мы видели, как она вошла в дом – по-видимому она там живет, – в котором также живет Финнеган Фриман и который очень удобно расположен почти возле самого короткого пути в полицейский участок. А это уже воняет, как протухшая рыба, вы не находите?
– Да, воздух это не ароматизирует, – заметил Линли. – Однако, как вы сказали, была ночь и видели вы ее только мельком.
– И припарковался он в самой тени. Согласна, поэтому и говорю, что могу ошибаться. Но когда она выходила из машины, в салоне, как обычно, зажегся свет. Потом выбрался он. Сказал несколько слов. Она вновь села в машину. Все выглядело так, будто она решила с ним распрощаться, а потом он сказал что-то, что заставило ее передумать. И она забралась в машину, он последовал за ней, и одному богу известно, чем они там занимались.
– Вопрос в том, – сказал Линли, – врет ли Раддок о замужней женщине или у него сразу несколько интрижек. В любом случае то, что он с самого начала сказал вам, Барбара, что у него в жизни никого нет… А как получилось, что разговор зашел именно об этом, сержант?
Барбара задумалась, пытаясь вспомнить поточнее.
– Все началось с татуировки, – сказала она. – Заглавными буквами К-Э-Т, как в Кэтрин. Я спросила его, любит ли он животных, а Раддок ответил, что его маму звали КЭТ и что он вырос в какой-то странной секте в Ирландии, в которой детей рано забирали у матерей и они жили совершенно отдельно от них. Татуировка, мол, была нужна для того, чтобы избежать кровосмешения, когда дети станут достаточно взрослыми. Помню, меня от этого рассказа аж затрясло. Может быть, стоило это проверить, но я думала, что должна делать… в общем, то, что мне поручала командир. Вы сами все знаете.
Казалось, что все это ничуть не удивило инспектора. Он отвернулся от реки, сложил руки на груди и прислонился к стене, отделявшей их от одной из плотин.
– Бедный Эдип, – произнес он. – Если б у него тоже была татуировка, это спасло бы его от стольких бед… Правда, они считали, что избавились от него, нет?
Барбара уже давно привыкла к его историческим или литературным отступлениям, так что не стала обращать на это внимания. Она бросила окурок на землю и затоптала его носком ботинка. Инспектор посмотрел сначала на окурок, потом на нее, и сержант, тяжело вздохнув, наклонилась, подняла его и разорвала так, что крошки несгоревшего табака разлетелись по воздуху.
– Я думаю вот о чем, – начала Хейверс и, увидев, что Линли кивнул, продолжила: – Если ПОП мутит с этой девушкой, то кто-то, помимо самой девушки и ПОПа должен об этом знать.
– И как такое могло прийти вам в голову? – поинтересовался инспектор.
– Очень просто, сэр. Уж если я увидела их вдвоем, то наверняка кто-то еще должен был их видеть. Где-то. Когда-то. Нам просто надо его найти. И у меня есть идея, как это можно сделать.

 

Музей «Викторианский городок»
Блистс-Хилл, Шропшир
Так как сельская местность Шропшира не была нарезана на куски федеральными дорогами, попасть куда-то напрямую было чрезвычайно сложно, и это особенно хорошо было видно на примере дороги в музей «Викторианский городок» в Блистс-Хилле. Он располагался к западу от Айронбриджа, построенного на берегу реки Северн и, к сожалению, заливавшегося частыми наводнениями. Сам же Блистс-Хилл располагался на возвышенности, до которой можно было добраться сквозь рощи дубов, орехов и кленов, уже развернувших свои свежие листья, отбрасывающие пятнистые тени на шоссе. Озарением антрепренера, увидевшего, как можно использовать кирпичные домны, покинутую шахту и потрясающих размеров наклонную плоскость, по которой когда-то лодки из реки поднимали в Шропширский канал, Блистс-Хилл превратился туристический аттракцион и научный центр. Город был сохранен в том виде, как он выглядел в 1900 году.
Именно сюда и приехала Рабия, после того как рассталась с Динь в Тимсайде. Она не была здесь уже несколько лет, но по количеству машин на парковке поняла, что музей все еще не потерял своей популярности в качестве места для однодневной экскурсии среди туристов и пенсионеров или как место, где школьники могли увидеть собственными глазами то, о чем им рассказывали учителя в классах.
Чтобы купить билет, Рабия встала в очередь. Хотя она вполне могла позвонить и попросить внучку встретить ее, занеся ее имя в список гостей, миссис Ломакс хотела ее удивить. Так что она заплатила непомерную сумму – они что, никогда не слышали о специальных билетах для пенсионеров? – и вместе с билетом получила план музея, который был ей совсем не нужен.
Рабия знала, где искать Миссу. Мать девочки не переставала твердить ей об этом с того самого момента, как девочка сообщила ей, что, несмотря на то что в семье ее уговорили еще раз попытать счастья в Вестмерсийском колледже после зимних каникул, она приняла твердое решение и не собирается его менять. Колледжи и университеты не для нее.
– Она решила, что свечное ремесло – это именно то, что ей надо, – с горечью сообщила Ясмина по телефону. – Может быть, вам удастся переубедить ее, мама?
Рабия хотела было отметить, что музей – это шаг вперед по сравнению с забегаловкой, торгующей рыбой с картошкой, но поняла, что простой отговоркой здесь не отделаешься. Поэтому она попыталась убедить свою невестку, что молодежи свойственны частые смены целей в жизни и что внучка, без сомнения, сейчас переживает именно такой период. Но Ясмина в это не поверила, и Рабия не могла ее в этом винить – сама женщина никогда не меняла своей цели и прямиком шла к профессии практикующего педиатра. И хотя неожиданная беременность несколько замедлила это ее движение, на конечный результат она никак не повлияла. Поэтому для дочери Ясмины сменить нормальное образование на профессию, где ей всю жизнь придется макать фитили в воск, было совершенно немыслимо.
– У нее что-то с головой, – сказала Ясмина Рабии. – Она говорит, что Джастин не имеет к этому никакого отношения, но я ей не верю. Он каким-то образом умудрился вернуть ее. Он что-то сказал. Или что-то сделал. Или, может быть, пригрозил… Я не знаю. Пожалуйста, мама, постарайтесь переубедить ее, потому что мы с Тимоти уже пытались, но тщетно.
Рабия выполнила свою часть работы, но это ни к чему не привело. Правда, в то время она практически ничего не знала. Теперь же, по крайней мере, у нее были слова Миссы против слов Динь и уверенность, что от нее что-то скрывают.
Так как в музее демонстрировалась жизнь промышленного города в последние годы правления королевы Виктории, множество ремесленников показывали свое искусство в специально построенных для этого павильонах. Поэтому на улицах были жестянщики, шорники, кузнецы, металлурги, а также пекари, мясники, кондитеры и банкиры. Среди этих зданий была и мастерская, в которой делались свечи, – она находилась в самой середине главной улицы.
Мастерская освещалась только солнечными лучами, проникавшими в помещение через два окна и распахнутые настежь двери. Когда Рабия вошла внутрь, она оказалась среди десятка посетителей, слушавших, как Мисса объясняет процесс создания свечи. Это выглядело смертельно скучным, и Рабия бросила бы это занятие после первой же восьмичасовой смены: длинные фитили, прикрепленные к узким доскам, надо было погружать в прямоугольный бассейн со свечным воском, потом ждать, пока они высохнут, и погружать еще и еще раз, и так до тысячи раз, пока воск на фитиле не станет достаточно толстым, чтобы свечу можно было зажечь. Если на планете и существовало еще более нудное занятие, то Рабии оно было неизвестно. Она встала на место, где Мисса могла увидеть ее, оторвавшись от своей работы. Ее внучка была одета в хлопковое одеяние того периода, которое закрывал тяжелый длинный передник, защищавший его от капель воска. Она как раз рассказывала экскурсантам, что обычно свечи делались мужчинами, поскольку в то время большинство женщин работали или учительницами, или помощницами в магазинах, или просто женами и мамами.
Когда один из детей произнес: «Мисс, а можно задать вам вопрос?», Мисса подняла глаза и увидела Рабию. Миссис Ломакс обрадовалась, что внучка встретила ее радостной улыбкой. Она указала на свои часы и сделала движение, будто пьет чай. Мисса понимающе кивнула. Рабия обрадовалась еще больше.
Но вместо того, чтобы сразу заглянуть в павильон с напитками, Рабия прежде зашла в кузницу. Там она увидела, что Джастин Гудейл, давнишний «молодой человек» Миссы, как раз закончил демонстрацию того, как куется подкова. В мастерской не было лошади, которую надо было бы подковать, но в кузнечном горне ревело пламя, а рядом лежали инструменты, позволявшие превратить куски металла, валявшиеся по всему помещению, практически во что угодно. Рабия заметила, что некоторые из этих кусков были уже перекованы. В дополнение к подкове в шкафах и на стенах располагались металлические части граблей, мотыг, лопат и вил. Кроме того, на полу лежала гора кованых крюков разных размеров.
Рабия подождала, пока небольшая аудитория Джастина перешла в другой павильон. Тогда он увидел ее и громко поздоровался, стараясь перекрыть рев пламени. Казалось, что молодой человек, как и Мисса, рад ее видеть.
– У меня перерыв, – с этими словами Джастин снял тяжелый кожаный фартук и пару древних защитных очков. На его фланелевой рубашке виднелись пятна пота, лицо было мокрым; струйки влаги бежали с его лба, по щекам и исчезали в аккуратно подстриженной бороде. Вытащив из кармана платок, он вытер лицо.
«Он всегда был симпатичным мальчиком, – подумала Рабия, – а сейчас превратился в очень красивого парня». Целая копна густых каштановых волос, длинных и завязанных на затылке – возможно, в традициях кузнецов викторианской эпохи. Карие глаза были темными и проникновенными, а выражение лица – чрезвычайно привлекательным. Джастин был крупным и дородным мужчиной, каким, наверное, и должен быть кузнец: с мускулистыми руками и широкой грудной клеткой. «Наверняка многие местные девицы, – пришло в голову Рабии, – готовы потерять от него голову».
– Если у тебя перерыв, то может ли пожилая леди купить тебе чашку чая? – поинтересовалась она.
– Я здесь не вижу ни одной пожилой леди, – ответил Джастин. – А вот если красивая дама решит предложить мне чашечку, то я не откажусь.
– Льстец, – заметила женщина. – Наверное, мечтаешь и о булочке.
– Я подумывал насчет пирога, – признался кузнец.
Рабия рассмеялась, и он присоединился к ней. Кузнец внимательно проследил, чтобы кузня была хорошо заперта, а потом предложил ей руку на манер настоящего джентльмена, и они прошли в павильон с напитками. Тот находился как раз напротив викторианской ярмарки, и, купив чай и кусок лимонного торта для Джастина, они расположились за столиком, смотревшим на палатки, в которых предлагались разные азартные игры. Здесь за викторианский двухпенсовик дети могли испытать свою удачу и попытаться выиграть конфеты, мешочки со стеклянными шариками или ярко раскрашенные гипсовые фигурки.
– Итак, – начала Рабия, поднимая чашку с чаем, – ты рад, что Мисса вернулась домой?
– Несомненно. – Джастин впился в свой пирог.
– Тебе, должно быть, приятно, что она решила сменить колледж и универ на более простую жизнь.
– Я никогда не был против ее универа, – заметил кузнец, взглянув на Рабию. – Я хочу для Миссы того же, чего она хочет для себя. Но не буду врать – я рад, что она отказалась от этой мысли. Она ведь хотела уйти еще в декабре, но ее Ма отговорила ее.
– Ясмина рассказывала мне об этом, – сказала Рабия. – Честно говоря, никто в семье не может понять, почему Мисса решила бросить колледж.
– Она говорила мне, что не справляется с учебой. Думаю, что для некоторых людей это может быть тяжеловато, а? Но эти науки совсем не пригодятся ей в будущем. Я буду содержать семью, у нас появятся дети, и она по-любому захочет сидеть с ними дома.
– Значит, вы все уже спланировали, – решила Рабия. – Мисса ничего не говорила мне об этом. А ее родители знают?
– Про что?
– Про ваши планы. Ты, Мисса, дети…
– Ах вот вы о чем… Ну-у-у, нет еще. Я хочу сказать… Мы уже так давно вместе, я и Мисса, что это не удивит ее Ма и Па, правда? А пока мне надо копить деньги. Для того, чтобы купить для нас дом. Но не до тех пор, когда мы поженимся, конечно… Этого мы не сделаем. Мисса никогда не станет… Знаете, она не такая. То есть не до свадьбы. Ее Ма об этом позаботилась. То есть я не считаю, что это плохо. До свадьбы, я хочу сказать. Но Ясмина – доктор Ломакс – все ей объяснила. Вы, наверное, знаете об этом. Поэтому Мисса всегда говорит, что до свадьбы ничего не получится.
Рабия на мгновение задумалась. Джастин был человеком абсолютно бесхитростным, но иногда он изъяснялся на таком языке, что понять его мог только он сам.
– Ты хочешь сказать, – уточнила она, – что до свадьбы не будет никакого секса из-за того, что произошло между Ясминой и моим Тимом?
Джастин откусил кусок и взглянул на нее.
– Мисса говорит, что первая брачная ночь должна быть особенной. Она говорит, белое подвенечное платье – это белое подвенечное платье. Я должен это уважать, правильно?
Он зажмурился на солнце и уставился на молодую пару, которая проходила мимо. Их руки были засунуты в карманы партнера. В какой-то момент они остановились и впились в губы друг друга.
– Такое мне не шибко нравится, – заметил Джастин, отворачиваясь. – Глядя на все это, я просто краснею. Иногда мы с Миссой… Только ничего в этом роде. Все и так произойдет достаточно быстро, так что я подожду.
– Но ведь есть же и другие девушки, – заметила Рабия. – Они с удовольствием с тобой покувыркаются, или как это у вас сейчас называется… Я хочу сказать, пока у вас с Миссой ничего не произошло. Секс без обязательств? Сошлись и разбежались?
Казалось, что эти слова потрясли Джастина.
– Это что же вы говорите… для снятия стресса, что ли? Нет, я никогда этого не сделаю, миссус Ломакс. Я не какой-нибудь прохиндей. Да и потом, Мисса вернулась домой, так что ждать осталось недолго. У меня есть кое-какие сбережения, да и то, что я делаю помимо этой работы, приносит деньги.
– То есть у тебя есть вторая работа? – поинтересовалась Рабия.
– Начинаю свой собственный бизнес, – ответил кузнец. – Не хочу говорить, потому что еще слишком рано, но занимаюсь я тем, что у меня всегда лучше всего получалось. – Он поднял вверх свои руки; они сплошь были в ссадинах, порезах и ожогах, которые он заработал в кузне. – Вот мои лучшие инструменты. До тех пор, пока с ними всё в порядке, я могу делать все, что угодно.
– Бабуля, как здорово, что ты приехала!
Рабия подняла глаза и увидела Миссу, которая вошла в павильон и уже успела купить кусок бисквитного пирога. Она поцеловала Рабию в макушку и уселась за стол. Первым делом разделила кусок пирога пополам и передала Джастину его часть.
– Сумасшедший день! – сообщила девушка. – Бо́льшую часть времени я провожу, защищая ванну с воском от десятилетних мальчишек. А как ты, Джасти? Кто-то из детей пытается засунуть палец в горн?
– Да почти все они. – Джастин допил чай, доел свой пирог и взглянул на часы, которые достал из кармана. Затем встал, увидел кусок бисквита, завернул его в бумажную салфетку и спросил: – Значит, в половину? – что Мисса, по-видимому, хорошо поняла.
– Ба, ты же заедешь к родителям, правда? И к Сати? Я могу поехать с тобой, если ты останешься до закрытия.
Но Рабия хотела пообщаться с матерью Миссы наедине.
– К тому времени я уже уеду, милая, – сказала она. – Женщина моего возраста может наслаждаться викторианством только в малых дозах. А ты лучше поезжай с Джастином.
Было видно, что парень доволен. Он наклонился к Миссе, словно хотел поцеловать ее, и она повернулась, чтобы подставить ему щеку. Кузнец поколебался, потом поцеловал ее так, как она этого хотела, и, кивком попрощавшись с Рабией, вышел из павильона. При этом, как заметила Рабия, девушка за прилавком и две другие, одетые в викторианские наряды, которые пили чай неподалеку, проводили его восхищенными взглядами. Мисса, казалось, не обратила на это никакого внимания.
– Так что ты здесь делаешь? – обратилась она к бабушке с радостной улыбкой.
– Приехала посмотреть на тебя.
– Правда? – Мисса обеими руками заправила выбившиеся локоны за уши. Волосы, как и всегда, имели здоровый блеск, что обрадовало Рабию, хотя она и не могла объяснить почему.
– И зачем же я тебе понадобилась? Только не думай, что я не рада, – поспешно добавила Мисса, но Рабия увидела, что у нее появились подозрения. Если ее бабушка приехала из Ладлоу специально для того, чтобы посмотреть на нее, на это должна быть веская причина, и вероятность того, что она ей не понравится, была достаточно высока.
– Кажется, Джастин влюблен, как всегда, – заметила Рабия. На территории викторианской ярмарки медленно завертелась карусель под аккомпанемент каллиопы.
Мисса дотронулась пальцем до пирога, который купила, но не стала его есть.
– М-м-м, – вот и все, что она ответила.
– Он рассказывал о своих сбережениях и о том, что собирается с ними делать, – поделилась с ней Рабия. – О том бизнесе, который он сейчас развивает и который строится на его руках. Наверное, это большой секрет, но мне кажется, что целью всего этого является покупка дома.
– Но ведь глупо предполагать, что он останется со своими родителями навсегда и станет за ними ухаживать в старости. Хотя они думают именно так. Его отец всегда говорит: «Джасти у нас дурачок. Он останется дома и, когда мы станем трястись от немощи, будет рядом». Как будто Джастину приятно, когда его называют дурачком. И как будто он не хочет жить самостоятельно.
– Без сомнения, он хочет жить своей жизнью. А ты что-нибудь знаешь об этом его таинственном бизнесе? Он тебе о нем рассказывал?
– Только то, что он копит деньги, – ответила Мисса. – А о бизнесе я ничего не знаю.
– Может быть, стоит спросить? И вообще поговорить с ним. Или… сделать что-нибудь… еще…
– Ты это о чем? – Мисса широко раскрыла глаза.
– Не прикидывайся тупой. Ты прекрасно знаешь, что он хочет, чтобы вы поженились, наплодили детей и рука об руку шли по жизни, пока не заболеете старческим слабоумием. Если ты тоже этого хочешь, то всё в порядке. Но если ты этого не хочешь… Ты, уж пожалуйста, реши. Когда ты впервые уехала в Ладлоу, считалось, что вам надо отдохнуть друг от друга. Год назад, в сентябре, ты сама мне об этом говорила. А что же теперь? То есть как ты все видишь теперь? Версию Джастина я уже слышала.
– А мы не изменились, Ба, – ответила Мисса. – Мы остались такими же.
– Неужели? – Рабия оглядела ее с ног до головы. – Но ты же не дура, Мисса.
Девушка склонила голову набок. Она умела посмотреть на своего собеседника так, что тот сразу начинал думать, что чем-то ее обидел. Но Рабия не собиралась сдаваться. Правда, она надеялась, что причина для их конфронтации будет совсем другая, но и эта сойдет, на худой конец.
– Интересно, как он среагирует, если ты скажешь, что не собираешься навечно поселиться в Айронбридже, нянчить его детей, менять им пеленки, стирать его одежду и, возможно, выращивать органические овощи где-нибудь в закутке сада.
– Я не люблю тебя, когда ты так говоришь, – заметила Мисса.
– А тебя есть за что любить?
– Я не понимаю, о чем ты.
– Пустое. Все ты прекрасно понимаешь. Только посмотри на себя – ярая защитница девственности, если судить по его рассказам: ни секса до свадьбы, ни чего-то другого – а это, по моему мнению, значит ни рук…
– Бабушка!
– …ни рта, ни пятой точки – и… боже! Да что с тобой?
Глаза Миссы наполнились слезами. Рабия поняла, что перегнула палку.
– Милая, прошу тебя, прости, – попросила она.
Девушка ничего не ответила, но отвернулась в сторону.
– Мисса, что, между вами с Джастином что-то произошло, что…
– Я просто хочу жить, Ба. Почему люди не позволяют мне просто жить?
– Ну, хорошо, – согласилась Рабия. – Прости меня, милая. Ведь я ехала сюда совсем не для того, чтобы обсуждать тебя и Джастина.
– Тогда для чего ты приехала?
– Я сегодня поговорила с Динь. После двух посещений детективов из полиции Метрополии ты могла не сомневаться, что я переговорю с этой девочкой, прежде чем натравить их на нее, как стаю псов…
Мисса посмотрела на Рабию, но открытое и искреннее выражение ее лица ничуть не изменилось.
– И что она сказала?
– Я застала ее врасплох. Хорошо, что ты не позвонила ей после нашего с тобой разговора, – она не имела ни малейшего представления, что ей делать или говорить, когда я обвинила ее в использовании нашего имени в беседах с мистером Дрюиттом. Если б ты ее предупредила, то у нее было бы время подготовиться. Она могла бы придумать сколько угодно историй по поводу своих семи встреч со священником. Со своей стороны, я бы сразу поверила ей, если б она объяснила, что наше имя было необходимо ей для того, чтобы ее разговоры с Дрюиттом не могли связать с ней напрямую. Но, как оказалось, она стала отрицать сам факт этих встреч. А когда я надавила… Наверное, точнее всего ее состояние можно описать словами «она просто развалилась».
– Но ты же поймала ее на лжи, – заметила Мисса.
– Скорее на том, что у нее не было времени придумать эту ложь. Короче, в конце концов она посоветовала мне поговорить с тобой. И вот я здесь. Но прежде ты должна знать, что часть нашего с Динь разговора происходила на улице. К сожалению, на глазах детективов из Нового Скотланд-Ярда. Почему они оказались там – не знаю. Но то, что они там были, значит, что теперь Динь у них под колпаком. Когда я говорила с ними в последний раз, они интересовались, почему моего телефона нет в журнале телефонных вызовов мобильного Дрюитта. Я тогда еще подумала, что за мое объяснение мне вполне можно присудить премию БАФТА, но теперь, после того как они увидели меня с Динь, я в этом сомневаюсь. Так что ты хочешь рассказать мне, Мисса? Спрашиваю потому, что ты обязательно что-то расскажешь, и мне хотелось бы услышать правду.
Сказав это, Рабия стала ждать. Во время ожидания она обдумывала причины, которые могли заставить Миссу встретиться с церковнослужителем семь раз перед тем, как уехать из Ладлоу. Рабия не могла не признать того, что на девочку давила ее мать с требованием не бросать колледж, когда она в первый раз решила сделать это в декабре, да и сама Рабия назвала эту идею совершенно сумасшедшей. Ее друзья и преподаватели в Вестмерсийском колледже тоже, без сомнения, присоединились к этому осуждающему хору. Так что после того, как она вернулась в колледж после Рождества, не оставив при этом идеи бросить его, вполне логичным выглядело ее желание найти кого-то, с кем она могла спокойно и не торопясь обсудить создавшуюся ситуацию. Это должен был быть человек, не имеющий к происходящему никакого отношения, а разве священник не был в этом случае идеальной кандидатурой? Конечно, был. Кроме того, разве Мисса не имела права на то, чтобы принять это решение самостоятельно? Конечно, имела. Так кто, черт возьми, может ругать ее за это?
– Мистер Дрюитт позвонил мне сам, – сказала Мисса.
Такого начала Рабия никак не ожидала.
– Священник позвонил тебе сам?
– Он сказал, что ему сказали, что мне нужен кто-то, с кем я могла бы поговорить о своем уходе из колледжа. Думаю, что его послал ко мне мой тьютор. Понимаешь, он был против. Так же, как и все остальные.
– Дрюитт был против?
«Ничего себе загогулина», – подумала Рабия.
– Мой тьютор был против. Я рассказала ему, что собираюсь уходить, а он считал, что я слишком тороплюсь.
– И поэтому он натравил на тебя священника?
– Именно так все и произошло. Мне кажется, он думал, что я смогу лучше во всем разобраться с помощью… я не знаю. Человека, посвятившего себя Богу?
– Но так как ты сейчас здесь, мистер Дрюитт, очевидно, поддержал идею бросить колледж. Это так? – Рабия постаралась, чтобы вопрос прозвучал небрежно, потому что самоубийство этого человека было свершившимся фактом. А Мисса уехала из Ладлоу вскоре после этого. – Полиция тебя вычислит, Мисса.
– Но ты же говорила, что сказала им, что это ты встречалась с Дрюиттом.
– Правильно. Но от Динь такого подарка можешь не ждать. А они наверняка захотят поговорить с ней после того, как сегодня видели нас вместе.
– Хорошо. Я все поняла. Кроме одного – какое отношение все это имеет к самоубийству?
– Полагаю, что, среди всего прочего, они захотят узнать, каковы были ваши отношения накануне его смерти. Ты готова рассказать об этом?
Пока Мисса обдумывала сказанное, ее рука непроизвольно сжалась в кулак, который смял бумажную салфетку.
– Мои отношения с ним? – переспросила она.
– Если между вами что-то было…
– Не понимаю. Что это могло быть?
– Мисса, я не знаю. Но наше имя появлялось в еженедельнике этого человека так часто, что это вызвало подозрение у полиции. А так как они приехали в Ладлоу по поводу его самоубийства, логично предположить, что здесь они решат выяснить причины, которые привели его к нему.
– Но это не может быть как-то связано со мной. Мы говорили только о колледже и универе.
– Тогда так ты им и ответишь, если тебя спросят. Правда, в этом случае возникает простой вопрос – почему ты не сказала мне об этом, когда я звонила тебе? – Рабия замолчала в ожидании ответа. Здесь было что-то еще. Она видела это по напряженному телу Миссы. И осторожно продолжила, хотя ее недовольство внучкой все росло и росло: – А если существует какая-то другая причина, Мисса, то ты должна будешь назвать ее полиции… если, как я уже сказала, детективы возьмут тебя в оборот.
– Других причин нет, – заверила ее Мисса. – Просто я наконец-то стала самой собой, Ба. Я стала тем, кем я стала, и вовсе не хочу продолжать оправдываться за свои решения. И ничего другого я к этому добавить не могу.
С этими словами она встала. Ее перерыв закончился, и пора было возвращаться в мастерскую. «Все хорошо, – заверила она, – все хорошо и со мной, и в жизни, и вообще…» И ее бабушке совсем не обязательно врать полицейским, чтобы защитить ее от них. Если они захотят задать ей вопросы по поводу мистера Дрюитта, она с удовольствием все им расскажет.
– Он не сделал ничего, кроме как попытался помочь мне принять решение, – сказала Мисса. – В тот момент мне нужен был хоть кто-нибудь, с кем я могла бы поговорить, и он оказался этим человеком, Ба.

 

Колбрукдейл, Шропшир
Работая в своей клинике, Ясмина Ломакс ежедневно старалась не смотреть туда, где в аптеке трудился ее муж. И бóльшую часть времени ей это удавалось, потому что она бывала по горло занята своими маленькими пациентами и их родителями. Поэтому женщина могла убедить себя в том, что Тимоти не ворует опиаты. А еще в том, что ей не о чем больше беспокоиться, потому что он смог резко завязать с выпивкой сразу же после рождения Миссы. И тогда у нее появлялась уверенность, что со временем он опять найдет дорогу к ней, так же как и она найдет дорогу к нему. Она не могла представить себе, во что превратится их жизнь, если этого не произойдет. Сложности возникли у них еще до того, как умерла Янна.
Они были слишком молоды, когда встретились. Ясмина была совершенно неопытна – дитя родителей, чей договорной брак оказался неожиданно удачным. Теперь ее родители были уверены, что будет мудро так же подойти и к будущему их дочери. Впервые Ясмина услышала об их планах, когда была с ними в Индии, где кузина рассказала ей о своем собственном договорном браке с человеком, который уже успел изнасиловать и забить до смерти одну жену и сейчас заканчивал делать то же самое со второй. Все заверения родителей, что это было нехарактерно для договорных браков, мало успокоили страхи Ясмины. Но так как родители пообещали, что ни о каком браке не пойдет речи до тех пор, пока Ясмина не закончит своего образования, девушка стала смотреть в будущее с некоторой надеждой.
Она не собиралась ни с кем заводить шашни, учась в университете, и была сосредоточена лишь на своих занятиях. И именно этим она занималась, когда встретила Тимоти Ломакса, с его глупыми, слегка торчащими ушами, вьющимися волосами и сияющей улыбкой, увидев которую люди забывали обо всем, даже о торчащих ушах.
Он появился после очередной университетской пьянки. Ясмина сидела с учебником в кафе, держа в руках чашку совсем остывшего чая. Он был немного пьян и сразу же признался ей в этом, добавив, что если б не напился, то никогда не набрался бы храбрости подойти к ней.
– Вы просто роскошны, – сказал Тимоти. – А таких простых парней, как я, роскошь отпугивает.
У нее не было достаточного опыта, чтобы поинтересоваться, была ли эта фраза стандартной в его разговорах с понравившимися ему женщинами, хотя позже она и задумалась над этим. Но к тому времени Ясмина уже успела влюбиться в него по уши, или, по крайней мере, находилась в таком состоянии, когда мозг отключается и работают только инстинкты, которые жестоко разрушают планы на будущее в угоду наслаждениям плоти. Так что она назвала свою страсть к его телу и к тому, что его тело может делать с ее телом, единственным известным ей словом – любовь. Ведь именно его используют во всех фильмах, правильно? А что еще это может быть?
Они провели вместе четыре счастливых месяца, прежде чем Ясмина забеременела. Он предохранялся, но стопроцентной гарантии не было. Кроме того, был один-единственный раз, когда желание взяло верх над здравым смыслом – презервативов под рукой не оказалось, но как, черт возьми, она может залететь, если они не собираются закончить акт традиционным способом? В результате последовало изгнание из родной семьи. Появление на свет Миссы, а позже Янны и Сати смягчило для нее эту потерю, а поддержка и доброта Рабии помогли им преодолеть самые большие сложности, связанные с тремя маленькими детьми и двумя карьерными амбициями.
Но жить становилось все труднее, несмотря на помощь Рабии. Ясмина была слишком занята своей практикой и подрастающими девочками, чтобы заметить, что их отношения с мужем превратились в набор стандартных телодвижений. Она уверяла себя, что делает все возможное, потому что даже когда валилась от усталости, старалась быть своему мужу хорошей любовницей, считая, что это одна из обязанностей добросовестной жены, доставшихся ей вместе с поспешным замужеством. В конце концов, она выросла в обществе, в котором считалось, что разница в двух хромосомах превратила ее в то, чем она была, – в женщину. Поэтому Ясмина соглашалась с тем, что в ее обязанности входит готовка, уборка дома, купание, кормление и обихаживание детей, еженедельные поездки в магазины и тщательное отглаживание рубашек мужа. А когда он касался в темноте ее бедра или рано утром будил ее, лаская грудь, она уступала его желаниям в надежде, что он быстро кончит и она сможет еще поспать.
«И этого достаточно, – говорила Ясмина самой себе, – Тимоти должен радоваться тому, что я могу ему дать».
А потом случилась это несчастье с Янной. Идеальный мир вокруг имеет свойство рушиться, когда ребенок серьезно заболевает. И человек, независимо от его вероисповедания, начинает задумываться о том, что Бог наказывает его за то, чем он не был… Не был хорошей матерью. Не был хорошей женой. Вообще ничем не был…
Все это напрямую было связано с тем, почему они с Тимоти поставили свою супружескую жизнь на паузу, в ужасе наблюдая, как в черепе их дочери растет щупальценосный монстр. Тот факт, что Тимоти не верил в то, что болезнь может быть наказанием, ни в коей мере не умалял страдания Ясмины. Он не хотел ничего слышать о том, как она – педиатр по профессии, ради всего святого – предала их дочь. Он вообще ни о чем не хотел слышать.
К опиатам Тимоти пристрастился во время болезни Янны. Он объяснял это тем, что ему нужно высыпаться, хотя, по правде говоря, хотел просто закрыться от того, что лежало прямо перед ними, – от разрушающего душу горя из-за потери ребенка. В диагнозе Янны таилась страшная правда, хотя команда ее лечащих врачей и постаралась, как это и должно было быть, сделать хорошую мину при плохой игре. Они дали дочери пять лет в случае энергичной терапии и восемнадцать месяцев в том случае, если пустить дело на самотек. Но смертельный исход был неизбежен. Он всегда неизбежен, независимо от возраста и здоровья больного. Очень, очень, очень жаль.
Ясмина думала, люди считают, что смогут восстановиться после кошмара потери ребенка и вернуться хотя бы к подобию того, чем они были до этого. Возможно, с кем-то это и происходило, но только не с ней. Хотя старалась она изо всех сил. Для своих оставшихся двоих детей Ясмина хотела только самого лучшего и заставляла себя быть для них хорошей матерью, оставаясь при этом хорошим педиатром. Но на мужа ее уже не хватало.
И вот теперь эта история с Миссой… И все эти перемены, которые произошли с ней и которые ясно показывали ее матери, что ребенка можно потерять не только в случае его смерти. Но все предыдущие потери закалили Ясмину, поэтому, когда очередь дошла до Миссы, она не собиралась сдаваться. Она видела, каким будет будущее девочки, если она, Ясмина, ее мать, не обсудит с ней подробно результаты ее дурацкого решения.
– Она сама должна найти свой путь, – возражал ей Тимоти, – и ты за нее этого не сделаешь, как бы ты этого ни хотела.
Но если ничего не делать, чтобы положить этому конец, «путь» Миссы приведет ее к тому, что дочь превратится в одну из тех, кого Ясмина каждый день видела в своей клинике, – слишком молодую мамочку со слишком большим животом, сопливым ребенком в коляске и еще одним, цепляющимся за ее юбку.
– Именно такой она станет, если свяжет свою жизнь с Джастином Гудейлом, – сказала Ясмина мужу. – А ты не хочешь с этим согласиться, потому что мальчик тебе нравится. Мне тоже, но не в качестве мужа моей дочери.
– Если будешь так продолжать, Яс, – ответил ей тогда муж, – она точно выйдет за него замуж.
«Интересно, почему он так считает?» – задумалась Ясмина. Ей всегда хотелось только одного: чтобы карьеры ее дочерей не развивались так, как ее собственная, которая была омрачена потерей собственной семьи и неожиданными беременностями. «По крайней мере, об этом им не стоит волноваться», – думала Ясмина. Если только Мисса не залетела во время своей учебы в Вестмерсийском колледже, если только Мисса не сделала аборт, если только Мисса сейчас не мечтает о ребенке… или, может быть, уже носит его под сердцем… или если не это, то…
Ясмина понимала, что все эти мысли могут скоро довести ее до психушки. Поэтому, выйдя из клиники, она остановилась у рынка на Билдвоз-роуд и провела там полчаса, двигая тележку перед собой по проходам, в надежде на то, что все, что она сейчас положит в нее, дома волшебным образом превратится в обед.
Супермаркет был недалеко от того места на Нью-роуд, где жили Ломаксы. Их крепкий кирпичный дом с окнами с двойными рамами стоял на склоне холма, заросшем плющом и кустарником. Вдоль дома шла узкая тропинка. Она взбиралась по склону в сторону городской церкви, которая располагалась над людной Варфейдж-стрит, ведущей к главной дороге, соединяющей Айронбридж и соседнюю деревню Колбрукдейл. Окна дома Ломаксов выходили на Варфейдж и на реку Северн, которая протекала на юге.
У них даже был собственный гараж, но когда Ясмина подъехала к дому, то увидела, что подъезд к нему закрывает машина ее свекрови. Она постаралась втиснуть свою как можно дальше от дороги, после чего собрала все пакеты с заднего сиденья и вошла в дом – далеко не в лучшем настроении.
Рабию она увидела за столом на кухне, где та помогала Сати делать домашнее задание. Это разозлило Ясмину еще больше.
– Она должна делать его самостоятельно, – заметила женщина своей свекрови.
– Тебе нужно погреться в ванне и выпить чашечку чая, милая, – мягко ответила ей Рабия. – А я здесь все сделаю. И, прошу тебя, не забудь пену.
– Мне нужно готовить обед, мама. А Сати нужно самостоятельно готовить домашнее задание.
Рабия встала из-за стола и, прежде чем забрать у Ясмины пакеты с покупками, нежно потрепала ее по плечу.
– Она не сможет его сделать, если не знает как. И потом, какой смысл иметь в бабушках учительницу математики на пенсии, если я не могу ей помочь?
– Она просто объясняет мне, – сказала Сати. – Ты же разрешаешь Миссе объяснять, мамочка.
– Это потому, что Мисса точно не подскажет тебе ответы, – объяснила Ясмина. – Потом я проверю твою работу, дорогая моя. Хочу надеяться, что она будет написана твоим почерком, а не почерком бабушки.
– Успокойся, – сказала Рабия, ничуть не обидевшись. – Я ставлю чайник. А что у нас тут? Ага, баранина. Идеально для приготовления кебабов, и всем нам здорово повезло, потому что кебабы – это единственное блюдо, которое я умею готовить.
– Но ведь на Рождество ты готовишь гуся, бабуля, – заметила Сати. – И ростбиф. А еще индейку.
– Праздничные блюда готовить легко, – заметила Рабия. – Меня убивает ежедневная готовка – вот почему я живу на томатном супе с тостами. Ну и еще, наверное, на чечевичном, но это когда хочется психануть. Так что давай-ка заканчивай с заданием, и будешь мне помогать, пока твоя мама отмокает в ванне. Я не шучу, Ясмина. Скоро принесу тебе твою чашку, и если к тому времени ты не будешь сидеть в горе пены, я здорово рассержусь.
Ясмина знала, когда со свекровью бесполезно спорить. А так как она еще не придумала, что делать с бараниной и другими покупками, то не возражала, чтобы Рабия превратила их в кебабы. Кроме того, погрузиться в воду будет просто очаровательно. Ванна, чашка чая, тишина, покой…
Она уже успела погрузиться в пену, когда поняла, что получит свою ванну и чай, но не все остальное. Рабия постучала в дверь, и когда Ясмина позволила ей войти, появилась не с одной, а с двумя кружками чая. Одну она протянула Ясмине, вторую оставила себе и устроилась на крышке унитаза.
– Понятно… – Ясмина даже не попыталась скрыть усталость в голосе. – Этого-то я и боялась.
– Ну, ты же не подумала, что я заехала только для того, чтобы помочь Сати с ее домашней работой. Нам надо поговорить – тебе и мне. В Ладлоу направили копов из Лондона, чтобы они разобрались со смертью этого парня-диакона. Ты знаешь, о ком я? Он убил себя в полицейском участке.
Ясмина сделала глоток чая. Он был слишком слабым – отличительная черта чая, приготовленного Рабией, потому что та совершенно не умела дозировать заварку в пакетиках. Единственным выходом было, если у нее под рукой оказывался йоркширский чай. Она кипятила воду пару секунд, и заварка становилась такой крепкой, что, казалось, эмаль с зубов вот-вот отвалится. Все остальное в исполнении Рабии напоминало слегка подкрашенную питьевую воду.
– Но вы же, мама, не для того приехали, чтобы рассказывать мне о лондонской полиции, – предположила Ясмина. – А про этого «парня-диакона» я действительно слышала. О нем писали повсюду.
– Не писали лишь о том, что с ним ассоциируется фамилия Ломакс, – рассказала ей Рабия. – А так как я своей фамилией в этом контексте не пользовалась, то решила, что ею воспользовалась Мисса. Она говорила тебе, что знала его? Нет? Скажу больше – фамилия Ломакс упоминается в еженедельнике диакона семь раз. То есть она встречалась с ним регулярно. Кстати, детективы из Скотланд-Ярда были у меня уже во второй раз, так что что-то там происходит, и, на мой взгляд, довольно серьезное. Мне удалось их отогнать, но сейчас я уже сомневаюсь, что это надолго.
При этих словах Ясмине захотелось вылезти из ванны, но природная скромность не позволила ей сделать этого – свекровь знала, что делала. Рабия не зря предложила ей воспользоваться пеной. Теперь Ясмина была покрыта только ей и, таким образом, стала заложницей их беседы. Все, что ею оставалось, – это смотреть на Рабию: на это изящное лицо без единой морщинки, честные карие глаза и стройное тело бегуньи на длинные дистанции. А думать она могла лишь о том, что Мисса лгала ей месяц за месяцем, и каждый раз, когда Ясмине казалось, что она наконец докопалась до самого главного, оказывалось, что она вообще ничего не знает.
– А вы говорили с Миссой? – спросила она.
– Прежде чем приехать сюда, я заскочила в этот викторианский музей. Поговорила с Джастином и с ней. Кстати, он говорит, что никогда не возражал против того, чтобы Мисса училась в колледже и университете. Мне показалось, что, по его мнению, согласие с колледжем и универом – это… как же это называется… Такое псевдорелигиозное слово… Ага – это то, что поможет ему получить твою имприматуру на брак между ним и Миссой.
– А что сказала Мисса?
– Об этих рандеву со священником? Сначала она попыталась убедить меня, что нашим именем воспользовалась ее подруга Динь. После того как мы закончили с этой небольшой сказкой, она сказала, что кто-то натравил его на нее, чтобы отговорить от ухода из колледжа. Она думает, что это был ее тьютор. И говорит, что он, как и ты, был против ее ухода, и когда этот священнослужитель – его звали Дрюитт – с ней связался, она решила, что это дело рук тьютора. Это так?
Ясмина понимала, почему Рабия задает ей этот вопрос. И понимала, что ее ответ свекрови не понравится. Но правда лежала где-то посередине между тем, что Ясмина сделала, и тем, что после этого произошло, поэтому она призналась:
– Да, я говорила с ее тьютором, мама. Мисса постоянно меняла свою историю. У меня не было выбора.
– О какой истории идет речь? О том, почему она хотела уйти из колледжа?
– Сначала она сказала, что это все из-за Сати и из-за того, что Сати нужно, чтобы она была дома после…
Ясмина все еще никак не могла произнести эти слова. И попыталась скрыть свою неспособность поставить точку в этой вызывающей мучительную боль смерти тем, что осторожно отставила свой чай в сторону. Вместо чая взяла в руки мыло, как будто собиралась мыться.
– Это случилось на Рождество, и мы с Тимоти смогли отговорить ее. Но после того, как вернулась в Ладлоу, чтобы сделать вторую попытку, Мисса стала жаловаться на голову. Говорила, что не может сконцентрироваться. Она была уверена, что у нее развилась не то дислексия, не то синдром дефицита внимания, потому что перестала понимать свои научные работы. Говорила, что обязательно провалится. Я попыталась объяснить ей, что такое возможно лишь при серьезной травме головы, но она, естественно, не хотела этого слышать. Просто хотела вернуться домой. Поэтому я поговорила с ее тьютором. Так что да, мама, я уже знаю об этом. Мисса вышла бы из себя, узнай она о моем вмешательстве. Поэтому я попросила его не говорить ей о том, что мы с ним были на связи. Но это и не имело смысла. Мисса сама уже успела поговорить с ним, и он был так же обеспокоен, как и я.
Наверху стопки только что отглаженных полотенец лежало одно из фланели, девственной чистоты. Рабия протянула его Ясмине со словами:
– И он… что? Позвонил викарию?
– Он сказал, что говорил с советником колледжа. Я испугалась, что она не успеет поговорить с Миссой до того, как девочка бросит колледж, поэтому узнала ее имя и сама позвонила ей. Наговорила на автоответчик. Дважды. Вот и всё. Она так и не перезвонила.
Рабия кивнула и, просчитав все возможные варианты, спросила:
– А Тимоти знает обо всем этом?
Ясмине не понравилось то, что было скрыто в этом вопросе.
– У меня нет секретов от Тимоти, – ответила она. И не смогла не добавить с сожалением: – А вот у него такие секреты есть, Рабия.
«Рабия» вместо «мама» говорило о том, что если ее свекровь захочет поговорить об этом, Ясмина с удовольствием это сделает, но беседа будет очень непростой.
– Мы сейчас не Тимоти обсуждаем, – заметила Рабия. – Он должен сам справиться с тем, что грызет его изнутри… и мы не можем заставить его это сделать.
– Поверьте мне, дело зашло гораздо дальше, чем единичные срывы, – сказала Ясмина. – Но вы не волнуйтесь. Мы будем продолжать копаться в этой грязи, пока кто-то не пересчитает свои таблетки и не начнет задавать вопросы. – Увидев боль на лице Рабии, она добавила: – Мне жаль, мама. Очень жаль. Но это все из-за вашего вопроса… Нет, позвольте мне все-таки ответить. Я сказала Тимоти, что собираюсь сделать, – что я буду звонить тьютору Миссы. А он сказал, что я вмешиваюсь в ее жизнь. И когда она все-таки ушла в марте из колледжа, он во всем обвинил меня. Сказал, что это я ее заставила. Что если б я дала ей возможность разобраться во всем самой, она приняла бы правильное решение. И все было бы хорошо.
– Ну, это прямо сказка какая-то, – сказала Рабия.
– Если так, то сказочник – Тимоти, – ответила Ясмина.

 

Аллингтон, Кент
Как и предполагала Изабелла Ардери, поездка в Кент оказалась совершенно жуткой, принимая во внимание время дня и его близость к Лондону. И хотя это не стало для нее новостью, ее нервы все-таки не выдержали транспортных пробок. Поэтому Изабелла свернула на площадку для отдыха и попыталась успокоиться. Она попробовала технику глубокого дыхания, чтобы освободиться от мыслей, не дававших ей покоя: начиная с того, какая хрень случилась во время поездки в Ладлоу, продолжая хренью, происшедшей с ее замужеством, и заканчивая хренью, в которую она превращает свою жизнь. Ардери сидела неподвижно, пытаясь переключить эмоции на свое тело, чтобы они не добрались до ее голосовых связок, от чего она просто завизжала бы. Вцепившись в руль, суперинтендант смотрела на медленно ползущий мимо нее транспорт.
Надо было ехать на поезде. Он был бы забит под завязку, но, по крайней мере, доставил бы ее в Мэйдстоун без того, чтобы испытывать ее на прочность. Именно сейчас Изабелла не могла себе этого позволить. Ей были необходимы все ее силы, чтобы в итоге добраться до дома Боба, где, согласно договоренности, она могла побыть с близнецами наедине. Правда, беседа состоится у них в саду – на тот случай, если Джеймса опять «захлестнут эмоции», как это назвал Боб. Изабелла была готова принять и это условие, потому что для нее самой важной была возможность пообщаться с детьми.
Перед тем как выехать с работы, она выпила для храбрости. После этого прошла в комнату для дам, где дважды почистила зубы, прополоскала их и поработала зубной нитью – в результате чего ее дыхание пахло только мятой, в чем Изабелла смогла убедиться, выдохнув в ладонь. Кроме того, она пожевала мятную жвачку и рассосала мятную таблетку, пока ехала в машине. Но этот кошмарный трафик все-таки достал ее. И вот сейчас, остановившись на площадке, Ардери испытывала непреодолимое желание и растущую потребность – она не могла думать ни о чем другом, как бы ни старалась.
У нее с собой было. Как всегда – в перчаточном ящике. Там же лежала зубная щетка, паста и полоскание. А это – Изабелла была в этом уверена – значило, что она может…
Ардери сказала себе, что не сделает этого. Она выехала с площадки, как только заметила просвет между машинами, и двинулась дальше. Однако через двадцать минут увидела вывеску «Велком брейк». А так как было уже поздно, она проехала на парковку и оттуда позвонила Бобу с мобильного. Разговор получился очень коротким, и экс-супруг был довольно мил. Она сказала ему, что движение оказалось гораздо хуже, чем она предполагала, поэтому в Аллингтон приедет несколько позже, чем она надеялась. «Всё в порядке!» – заверил он ее. С трафиком действительно ничего не поделаешь.
Закончив разговор, Изабелла уставилась на здание «Велком брейк». Оно показалось ей громадным, и она знала, что где-то там, внутри, продается еда и можно выпить кофе. Но кофе или чай только еще больше вздернут ее нервы. Так что она решила поискать какую-нибудь еду.
Хотя внутренне Ардери не могла даже думать о еде, кофе, чае или своих нервах. Ведь когда дело доходит до нервов, то сколько реально требуется времени, чтобы их успокоить? Все, что ей надо, у нее с собой, здесь, в машине. После двух – или, может быть, трех – маленьких бутылочек водки… Нет, только не трех. Она еще не дошла до крайней точки. Двух будет достаточно, потому что после них прекратится дрожь в руках, которая может испугать мальчиков, особенно если она будет сильнее – тут она подняла руки перед собой, – чем сейчас.
Так быстро, как это только было возможно, Изабелла опрокинула две бутылочки водки. Подождала, пока та усвоится, и попыталась закрыть перчаточный ящик до того, как ей в руки попадется третья. Но в последний момент достала и ее. И выпила, ощутив колоссальное облегчение.
Так как все остальное было у нее с собой, она заперла машину и прошла в здание, где разыскала дамскую комнату. Здесь вновь почистила зубы, обработала их нитью и прополоскала рот – так же, как сделала это в Скотланд-Ярде.
Покончив с этим, Изабелла зашла в крохотное заведение в «Маркс и Спенсер» и купила себе на обед маффин, который и съела по дороге к машине. Теперь она чувствовала себя на все сто.
Боб и Сандра жили недалеко от шлюза на реке Мидуэй, и когда Изабелла припарковалась перед их большим, с укосинами, коттеджем, крытым черепицей, она постаралась не сравнивать его со своим собственным жильем в полуподвале к югу от Темзы. Там она была зажата между Вандсуортской тюрьмой Ее Величества и Вандсуортским кладбищем. Здесь дом стоял посреди фруктового сада, в тени огромного граба, и перед ним был роскошный вид, которым можно было наслаждаться, сидя в саду.
Вымощенная плиткой дорожка, по которой она шла к дому, была чисто выметена, а по обеим сторонам от нее располагались клумбы с желтыми, розовыми и белыми цветами. Подойдя к крыльцу, Изабелла тайком проверила свое дыхание и поправила волосы. Поправляя их, она заметила, что потеряла где-то одну сережку, что было очень непросто сделать, потому что уши у нее были проколоты. Она быстро сняла вторую, прежде чем позвонить в звонок, располагавшийся на кованом столбике, который обвивал такой сочный плющ, что он казался съедобным.
Дверь открыл Лоуренс.
– Мама приехала, Джеймс! – крикнул он, обернувшись через плечо. За его спиной сразу же возник Роберт со словами: «А вот и ты». Изабелла заметила, что он исподтишка ищет в ней признаки опьянения.
Сандра появилась еще до того, как гостья успела пройти в дом. Ардери дружески поздоровалась с ней, но не могла не искать глазами Джеймса. Лоуренс еще раз позвал брата, и тот наконец показал лицо из-за притолоки двери, которая вела в столовую и за которой он по каким-то причинам решил спрятаться.
– Поздоровайся же со своей мамой, милый, – сказала Сандра, прежде чем Изабелла успела заговорить с ним. Она предложила мальчику руку, за которую тот ухватился, а потом обняла его за худенькое плечо и прошептала ему на ухо что-то, чего Изабелла не смогла разобрать.
Она изо всех сил постаралась побороть свое негодование, потому что ей самой хотелось схватить сына – своего, а не Сандры – и прошептать ему что-нибудь на ухо, хотя она и не знала, что именно.
– Привет, дорогой, – сказала она вместо этого. – Мы с Лоуренсом собираемся поболтать в саду. Пойдешь с нами? – Когда он ничего не ответил, Изабелла заставила себя сдержаться и добавила только: – Что ж, если соберешься, приходи.
Боб посмотрел на обеих женщин, прежде чем пригласить Ардери:
– Сюда, пожалуйста, – как будто она не знала, где находится сад. Однако Изабелла послушно пошла за ним, одной рукой обнимая сына.
– Тебе уже хочется в Новую Зеландию? – спросила она у него.
Пока они шли через гостиную, Ардери увидела множество коробок для багажа. Все они находились в сложенном виде, но очень скоро Сандра начнет укладывать в них свой «споуд», добившись наконец полного превращения сыновей Изабеллы в своих собственных.
По идеально подстриженной лужайке Боб провел их к беседке, увитой виноградом, в которой стояли стол и стулья. Изабелла заметила, что беседка хорошо просматривается из дома. Еще один укол, который ей придется проигнорировать. Она знала, что Боб будет пытаться давить на нее до тех пор, пока она не сломается. А так как сама она ломаться не собиралась, Изабелла сказала:
– Очень мило. Спасибо, Боб, – и с удивлением услышала, как, прежде чем уйти в дом, тот пробормотал: «Сейчас посмотрю, что там с Джеймсом».
Лоуренс весело рассказывал о Новой Зеландии, о школе, в которую они будут ходить вместе с Джеймсом, и о том, что самое плохое во всем этом – то, что «у нас не будет летних каникул, Ма. То есть я хочу сказать, что в этом году у нас их не будет. Понимаешь, в Новой Зеландии все наоборот. И летние каникулы у них зимой. То есть ихней зимой. Я хочу сказать, что наше лето – это их зима, а так как у них каникулы уже были, то мы их пропустили. И мне это совсем не нравится».
– Но школа вроде хорошая? Она тебе понравится?
– Па говорит, что понравится… – Сын взглянул на дом через плечо и признался: – А вот насчет Джеймса я не уверен, Ма. Он ведет себя как ребенок. И сильнее, чем обычно, потому что он вообще-то пока еще полный ребенок.
– Иногда то, что легко для одного, может быть трудно для другого, – попыталась объяснить Изабелла.
– А мне кажется, что он просто дурак. – Лоуренс пнул ножку стола.
Дверь из дома в сад открылась, и в ней показалась Сандра. Она несла в руках поднос, а за ней робко следовал Джеймс, опустив голову так низко, что волосы закрывали ему глаза, а подбородок упирался в грудь.
– Я подумала, что в такой прекрасный день от мороженого никто не откажется – весело крикнула Сандра Изабелле.
Когда она поставила поднос на стол, Ардери увидела, что хозяйка дома приготовила три порции клубничного мороженого, полив их шоколадным сиропом с орехами и положив сверху по вишенке. А еще она воткнула в каждую порцию по вафельному печенью, которое теперь изящно торчало в сторону. Было видно, что Сандра старается, чтобы Джеймс остался со своей матерью и братом.
– Думаю, это поможет, – негромко сказала она Изабелле, а потом обратилась к Джеймсу: – Иди сюда, Джеймс. Ты же не хочешь остаться без мороженого?
Помогли радостные крики Лоуренса. Джеймс уселся на стул – «самый дальний от меня», – заметила Изабелла – и стал есть мороженое, зажав ложку в кулаке. Ардери хотела было сделать ему замечание, поскольку он был уже достаточно большим, чтобы знать, как держать ложку, и она сама это видела, – но воздержалась. Изабелла понимала: все, что он сейчас делает, это своего рода шоу. Так что она промолчала, похвалила мороженое и подождала, пока Сандра не ушла.
– Ты тоже хочешь ехать? – спросила она у Джеймса, когда Сандра исчезла в неизвестном направлении, где-то по пути к ближайшему окну. – Для тебя Новая Зеландия будет настоящим приключением. Лоуренс говорит, что для вас уже нашли школу. Вы пропустите каникулы, но только подумай, милый: Рождество летом, вместо зимы… Классно, правда? Можно пойти на пляж. Можно устроить барбекю. Совсем не так, как здесь!
Но Джеймс все еще отводил взгляд. По сравнению с братом он всегда был более закрытым, однако сейчас это перешло все границы, и Изабелле стало казаться, что он ее просто наказывает, что было совсем несправедливо.
– Джеймс, это ты мной недоволен? – спросила она. – Или чем-то еще? Может быть, идея поездки в Новую Зеландию…
В это мгновение на них как гром среди ясного неба свалилась полубезумная собака, как будто появившаяся из параллельной вселенной, – и бросилась к столу. Пес был большим, абсолютно черным и невероятно возбужденным – сплошной виляющий хвост, болтающиеся уши и отчаянное желание присоединиться к ним, если не за столом, то где-то рядом. Он жизнерадостно лаял. Носился кругами. Бросался на вазочки с мороженым. И наконец практически сбил Джеймса со стула.
Мальчик закричал. Казалось, что среди них неожиданно появился Кинг Конг. Джеймс спрыгнул со стула и без оглядки бросился к реке. Естественно, собака решила, что с ней играют в догонялки. Она счастливо взвизгнула и бросилась вслед за ним.
– Нет! Нет! Папа! Мама! Мамочка! – визжал Джеймс.
Из дома вылетел Роберт.
– Оливер тебя не тронет! – закричал он. – Джеймс, остановись! Он думает, что ты с ним играешь.
Но мальчик продолжал свой бег. По берегу он добежал до фруктового сада и стал петлять между деревьями – Изабелла увидела, что он плачет. Джеймс действительно был в ужасе от этого животного. Ардери вскочила и сделала несколько шагов в его направлении.
Неожиданно из дома, выкрикивая имя мальчика, выскочила Сандра. Она тянула к нему руки.
– Боб, да поймай же ты, наконец, эту ужасную тварь! – крикнула она и повернулась к Изабелле: – Все будет хорошо. Сидите на месте. Джеймс! Джеймс, все хорошо. Папа уже догоняет его. Видишь? Посмотри на папу. А вот и мистер Хортон – он сейчас уведет его домой.
В этот момент пес прижал Джеймса к одной из яблонь. Любой, кто знает собак, понял бы, что собака настроена на игру, но Джеймс, по-видимому, этого не понимал.
– Уберите его! Мамочка, убери его!!!
Крики не прекращались. Когда Боб наконец добрался до него, ребенок был вне себя. Он свернулся в узел, как дикобраз. Даже через сад Изабелла слышала его рыдания.
– Я просто в отчаянии, – сказал мистер Хортон. – Сандра, Боб, не успел я открыть входную дверь, как он вырвался. Мы только и делаем, что дрессируем его, но… Оливер! Хватит. Ко мне!
В этот момент Боб добежал-таки до пса, и тот решил, что у него появился еще один партнер по играм. Так что схватить его за ошейник оказалось достаточно просто, так же как оттащить от Джеймса и передать хозяину.
А Сандра тем временем подбежала к Джеймсу и, как малыша, взяла его на руки. Она что-то шептала ему и гладила по голове – по мнению Изабеллы, обращалась с ним, как с двухлетним крохой.
Все это время Лоуренс не двигался. Он продолжал уплетать мороженое и наблюдать за происходящим, как за телевизионной программой. Когда Изабелла вернулась к столу, он откровенно признался ей:
– И вот так все время, Ма. Оливер любит реку, и когда вырывается, то прибегает сюда. И когда видит нас, то хочет поиграть. А Джеймс этого не понимает. Честное слово, он придурок.
– Лоуренс, нельзя так говорить, – заметила Изабелла.
– Джеймс, ты придурок! – крикнул Лоуренс своему брату.
Боб подошел к Сандре, взял у нее Джеймса и, положив его голову на свое плечо, принес его к столу.
– Прекрати, – сказал он, обращаясь к Лоуренсу.
– Но он же придурок. Придурок, – объявил Лоуренс. – Ма, он каждый вечер проверяет у себя под кроватью, нет ли там монстров, а ведь я в это время нахожусь в той же комнате! Я же не смотрю у себя под кроватью, а? А все потому, что он придурок. Придурок, придурок, придурок, ну кто же боится глупой собаки?
– Достаточно. – Боб строго посмотрел на сына. – Что тебе еще непонятно?
– Боб, может быть, я… – Сандра шла за ним след в след, как послушная пастушья собака.
– Нет, – сказал он ей и продолжил: – Джеймс, собаки больше нет. Я оставлю тебя с твоими мамой и братом. Можешь доесть свое мороженое, а об Оливере позаботится мистер Хортон.
– А если не съешь ты, Джеймс, то съем я, – добавил Лоуренс. – Вообще-то… – С этими словами он дотянулся до порции брата и стал ее есть.
– Лоуренс, немедленно прекрати! – Изабелла даже не задумалась, что можно сказать, а что нельзя. – Ты не Джеймс, поэтому не можешь знать, что он думает или испытывает из-за этого своего страха или из-за чего-то там еще. И я не хочу слышать, чтобы ты когда-нибудь называл его придурком. И немедленно прекрати есть это мороженое.
Все в шоке замолчали. Изабелла слышала глухой стук своего сердца. Рука Лоуренса с ложкой с мороженым остановилась на полпути к его рту, Джеймс поднял голову с отцовского плеча, Роберт смотрел на нее совершенно потрясенный, а у Сандры отвалилась нижняя челюсть. Она с усилием захлопнула рот.
Только теперь Изабелла поняла, насколько далеко зашла. Она очень сожалела об этом, потому что это в очередной раз продемонстрировало ее несдержанность. Но потом губы бывшего растянулись в некоем подобии улыбки, а Лоуренс положил ложку в вазочку брата и подтолкнул ее к тому месту, где сидел Джеймс. Роберт опустил Джеймса на стул, поцеловал в макушку и отвернулся от стола. Затем взял Сандру за руку, и они пошли в дом, оставив Изабеллу наедине с мальчиками.
– Я была немного резка с тобой, Лоуренс, – негромко сказала Ардери. – Прости. Но я не могу терпеть, когда ты вот так дразнишь своего брата. Это нечестно. И, по правде говоря, совсем тебе не идет.
– Прости, Ма, – сказал Лоуренс, переводя взгляд с нее на Джеймса и обратно.
– Мне кажется, что извиняться тебе надо не передо мной, – заметила Изабелла.
– Прости, Джеймс, – Лоуренс повернулся к брату. – Но мне хотелось бы… хотя прости. Просто прости.
Джеймс смотрел только на свое мороженое, к которому еще не притронулся. Он все еще переживал то, что может переживать девятилетний мальчуган после такого эпизода, и Изабелла с трудом представляла себе, что это может быть такое. Но она видела, насколько мальчики отличаются друг от друга, хотя и были однояйцовыми близнецами. А еще понимала, что если Джеймс Ардери был трусливым ребенком, то в этом есть и ее доля вины.
– В том, что ты боишься, Джеймс, нет ничего необычного, – сказала она, обращаясь к ним обоим. – Человек может бояться собак, монстров под кроватью, всяких созданий в шкафах, змей в кустах и чего угодно еще.
Мальчик не ответил и не поднял головы. Лоуренс фыркнул, и Изабелла строго посмотрела на него. После чего продолжила:
– Самое сложное – это посмотреть своим страхам в лицо и позволить им пройти сквозь тебя. И ты должен помнить, что это единственный способ победить их. А если ты не сможешь победить страх, то он станет только еще больше. А ты знаешь, откуда мне это известно, Джеймс? Ты знаешь, почему я знаю это лучше, чем любую другую вещь на свете?
Джеймс помотал головой. Она заметила, что Лоуренс прекратил есть мороженое и внимательно следит за ней.
– Потому что в своей жизни, дорогой, я никогда не могла посмотреть в лицо своим страхам. Именно поэтому вы живете с папой и Сандрой, а не со мной. Именно поэтому я воспользовалась первой же возможностью, чтобы сбежать из Мэйдстоуна в Лондон. И вот что я поняла, после стольких лет бегства: если ты бежишь, то твои страхи бегут вместе с тобой. И остаются с тобой до тех пор, пока ты не поворачиваешься к ним лицом.
– Но ты же коп, – запротестовал Лоуренс. – А копы ничего не боятся. Разве не так должно быть?
– Если б я боялась плохих людей, с которыми мне приходится встречаться, то ты был бы прав, – повернулась Изабелла к Лоуренсу. – Но в моем случае я боюсь узнать, что произойдет со мной, если я повернусь лицом к своим страхам.
Лоуренс нахмурился, Джеймс поднял голову. Казалось, что он тоже сбит с толку. А еще он выглядел как мальчик, который пытается разобраться с теми мыслями, которые возникли у него в голове. Так что Изабелла решила подождать.
– То есть ты хочешь сказать, что ты боишься бояться, Ма? – уточнил он.
– Это, – Изабелла взяла мальчика за кисть руки, сжала ее своими пальцами и впервые почувствовала, насколько она хрупкая, – именно то, что я имела в виду. И вот что я стала делать со своими страхами, – стала запивать их.
– Лекарством?
– Нет. Зельем, которое пьешь, когда хочешь забыться. Я стала пить водку и делала это слишком часто, а когда ваш папа попросил меня остановиться, я уже не могла этого сделать. Не могла, потому что уже слишком боялась даже попытаться. Поэтому я потеряла его, потеряла вас, а сейчас теряю вас еще раз. И от этого мне очень больно. Поэтому я и говорю, что страх всегда заканчивается потерей. Человек теряет все, начиная со счастливых воспоминаний и кончая людьми, которые должны быть в этих воспоминаниях. Я не хочу, чтобы нечто подобное произошло с тобой, Джеймс. И Лоуренсу я такого тоже не желаю.
– Лоуренс никогда не боится, – возразил Джеймс.
И в этот момент Лоуренс, размешивая мороженое и не глядя на брата, сказал:
– Понимаешь, Джеймс… я тоже боюсь.
– Чего? – Было видно: Джеймс не верит в то, что Лоуренс может чего-то бояться.
– Того, что мы уедем и можем никогда не вернуться, и… – Губы ребенка задрожали, и он с ожесточением шлепнул ложкой по мороженому.
– И что? – спросил его Джеймс.
– И я никогда больше не увижу Ма, вот что… – И Лоуренс расплакался.
Изабелла почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она попыталась заговорить, но не смогла.
Назад: Май, 18-е
Дальше: Май, 20-е
Показать оглавление

Комментариев: 5

Оставить комментарий

  1. sieschafKage
    Что Вы мне советуете? --- В этом что-то есть и я думаю, что это хорошая идея. порно ролики узбек, узбек порно массаж и скес узбекча узбеки насилуют порно
  2. pinkhunKig
    Очищено --- кулллл... быстро вызвать проститутку, вызвать хохлушку проститутку или проститутки по вызову новосибирск вызвать проститутку
  3. nariEl
    Эта идея устарела --- Браво, какие нужная фраза..., великолепная мысль скачать fifa, скачать fifa и cardona fifa 15 скачать фифа
  4. inarGemy
    Совершенно верно! Это отличная идея. Я Вас поддерживаю. --- Прошу прощения, что я Вас прерываю, но, по-моему, есть другой путь решения вопроса. фм досуг в иркутске, досуг иркутск с видео и девушки индивидуалки досуг иркутск ленинский район
  5. tofaswen
    Полная безвкусица --- Прошу прощения, что вмешался... У меня похожая ситуация. Можно обсудить. Пишите здесь или в PM. не удается подключить скайп, skype проверьте подключение к интернету а также цифровая подпись скайп не подключается после обновления