Наказание в награду

Книга: Наказание в награду
Назад: Май, 16-е
Дальше: Май, 18-е

Май, 17-е

Ладлоу, Шропшир
Как только Барбара увидела гримасу на лице Линли, вежливо вставшего из-за стола, за которым завтракал инспектор, она поняла, что ей надо было настоять на своем. Накануне вечером сержант лишь быстренько осмотрела апартаменты – другого названия она не смогла придумать, – в которых жила Ардери во время их предыдущего визита, и чувство вины заставило ее немедленно вернуться в номер Линли с чемоданом в руках. Конечно, ей хотелось пожить в номере Ардери. Наверняка в ближайшее время она не сможет позволить себе жить в таких хоромах за свои собственные деньги. Но Барбара знала, что этот номер не про нее.
Инспектор открыл дверь с зубной щеткой в руках. На ней была толстенькая колбаска пасты. «Его дантист, – подумала сержант, – должен им гордиться».
– Сержант? – Томас прищурился. – Что-то случилось?
– Нам надо поменяться комнатами, – ответила она.
– Надо? Это еще почему?
– Поймете, когда увидите. Вы же еще не распаковались? Я имею в виду, помимо зубной пасты? Ну и зубной нити, если вы хороший мальчик, а у меня есть подозрение, что вы именно такой, когда речь идет о гигиене рта.
– Рад, что вы это заметили.
– Отлично. Но в любом случае собирайте ваши пожитки, и я покажу вам дорогу. – Свой собственный чемодан Хейверс поставила на пол и ногой протолкнула его в комнату.
– И все-таки почему?
– Почему нам надо поменяться номерами? Да потому, что другой пышнее и больше подходит вашей… вашему высочеству, или как там еще…
– Не говорите глупостей, сержант, – возразил Томас. – И вы и я пользуемся комнатами только для того, чтобы спать. Нам от них больше ничего не нужно. По крайней мере, мне. А вот если вы, возможно, встречаетесь здесь с каким-нибудь дьяволом в мужском обличье и в туфлях для чечетки, о котором я еще не узнал от Ди Гарриман, вам лучше остаться там, где вы разместились сейчас. Увидимся утром.
Сержант решила, что он об этом еще пожалеет, и, увидев утром его гримасу, поняла, что не ошиблась. Но Линли отказался обсуждать, как он спал – или не спал – ночью, поэтому, закончив завтрак, они направились к викарию.
Полицейские нашли его выходящим из церкви Святого Лаврентия, скорее всего после утренней службы, потому что он был окружен несколькими пожилыми леди, похожими на прихожанок и державшими в руках одинаково переплетенные книги.
«Такое количество паствы может вогнать в депрессию, – подумала Барбара. – Хотя сейчас середина недели и, наверное, именно в этом причина».
Попрощавшись с женщинами, Кристофер Спенсер заметил Барбару и Линли. Он подошел и присоединился к ним как раз за кованой решеткой, определявшей границы церкви.
– Сержант Хейверс, – дружелюбно произнес викарий. – Вы все еще в городе или недавно вернулись?
Барбаре было приятно, что он запомнил ее имя, хотя необходимость помнить по именам свою паству должна была, по ее мнению, заставить священника придумать способ, как хранить все имена у себя в голове.
– Недавно вернулась, – ответила она и представила Линли. – Мы надеемся поговорить с вами, когда у вас будет время.
– Ну конечно. Хотите пройти в дом? Правда, смогу предложить вам только кофе, ну и, может быть, пару закусок сомнительной свежести.
Барбара с инспектором отказались.
– Мы не задержим вас надолго, – пояснила сержант.
– Так, может быть… – Спенсер указал на дверь в церковь и сказал с сожалением: – Там сейчас абсолютно никого нет, если вам нужно уединение. На утренних службах теперь мало прихожан. Да и на воскресных тоже, если только очередной террористический акт не загоняет людей в церковь.
Детективы сказали, что не возражают, и Спенсер пошел вперед, туда, где располагалась, по его словам, часовня Святого Иоанна.
Барбара запомнила ее по своему предыдущему визиту: громадное вертикальное окно из цветного стекла, которое невозможно было забыть, потому что оно избежало разрушения.
Спенсер заговорил первым.
– Вы вернулись из-за Йена, – сказал он. – Не уверен, что смогу рассказать вам что-то новое, чего не сказал во время нашей последней встречи.
– Оказалось, что с его смертью еще не все ясно, – вмешался в разговор Линли. – Нам придется порыскать еще немного.
– И начинаете вы свое рысканье с меня?
– Мы занимались этим уже вчера.
– И что, всплыло мое имя?
– Только в связи с тем, что осталась пара вопросов, которые вам не задали в первый раз.
– Понятно. Что ж, я не уверен, что смогу помочь вам, но с удовольствием попытаюсь.
Линли поблагодарил его в своей обычной изысканной манере и кивнул Барбаре.
– Когда я была в городе в прошлый раз, – начала сержант, – мистер Дрюитт передал моему командиру вещи своего сына. Мы просмотрели их и не нашли в них ничего необычного, если вы меня понимаете.
– Вы хотите сказать, полагаю, что это были вещи человека, посвятившего себя Богу. – Спенсер передвинул очки с переносицы на лоб, и они немедленно стали двигаться обратно в сторону переносицы.
– Вот именно, – согласилась Барбара. – Но мы с инспектором… Мы подумали, что, возможно, нескольких вещей на месте не оказалось, и хотим проверить это у вас. Он ведь какое-то время жил с вами и вашей женой, так?
– Да, совсем недолго. Но я уверяю вас, что ни я, ни Констанция не позволили бы себе завладеть чем-то, что принадлежало Йену. Мы бы сразу заметили, если б он что-то забыл. И вернули бы забытое. Что же касается наших детей и внуков…
Барбара постаралась успокоить его, сказав, что они не собираются обвинять его потомков в клептомании.
– Нам просто интересно, – сказала она, – не видели ли вы его с какими-то из недостающих вещей. Мы даже не уверены, что они действительно недостающие, потому что не знаем, были ли они у него вообще.
– Понятно. И о чем идет речь?
– Мобильный телефон, персональный компьютер, планшет или лэптоп.
Спенсер кивнул и задумался.
– Живя у нас, он пользовался нашим компьютером, – ответил он наконец. – Это настоящий монстр – я хочу сказать, что он очень большой и довольно старый, но нам его хватает. Полагаю, что Йен получал на нем электронные письма и использовал его для связи с многочисленными людьми, с которыми встречался. Конечно, я не могу сказать, что у него было на его другой квартире. Может быть, он купил себе компьютер, когда стал жить отдельно. Но, когда жил со мной и Констанцией, он не пользовался ничем, кроме нашего компьютера. По крайней мере, я никогда ничего не видел у него в руках.
– Даже мобильного телефона?
– Ох, простите… О мобильном я не подумал. Да, конечно, у него был телефон. Одна из этим умных штучек, или как там они называются.
Барбара посмотрела на инспектора. «Есть!» – читалось у нее в глазах.
– В вещах, которые мы получили от его отца, мобильного не было, – сказала она. – И у Флоры Беванс – это женщина, у которой он снимал комнату, – его мобильного тоже нет. Вы не знаете, где он может быть?
– Странно, правда? – сказал священник, переводя глаза с одного детектива на другого. – Не могу понять, почему его не было, если только его не забрали. А не могли его взять в качестве вещественного доказательства после смерти Йена? Я спрашиваю потому, что он всегда очень тщательно следил за ним, поэтому в ту ночь телефон должен был быть у него. Ему ведь все время кто-то звонил. Телефон был необходим ему постоянно – он не любил, когда люди звонили и не могли дозвониться. То есть когда звонили ему или сюда, или на квартиру.
На минуту все замолчали, обдумывая услышанное.
– Насколько я помню, – задумчиво сказал Линли, – забрали его прямо из церкви, не так ли? Он то ли вел службу, то ли готовился к ней, то ли переодевался после нее…
– Ну конечно! Ризница, – улыбнулся викарий. – Йен должен был оставить его там, когда облачался в церковные одеяния. Сила привычки – ведь он не хотел, чтобы телефон звонил, вибрировал, или что там еще, во время службы. Прошу вас, пойдемте.
Викарий вывел их из часовни и пошел по главному нефу. Они дошли до алтаря, где тяжелая дубовая дверь, вмурованная в стены собора, открывалась в ризницу. Здесь Спенсер зажег несколько ярких электрических ламп, осветивших закрытые шкафы, задвинутые ящики и застекленные витрины. В последних лежали предметы, использовавшиеся во время службы: потиры, дискосы, кресты и тому подобное. Все остальное было развешано по шкафам и разложено по ящикам.
– Итак, – обратился Спенсер к детективам, – он должен быть где-то здесь. Скорее в ящиках, чем в шкафах. В шкафах висят сутаны, стихари и ризы. То есть крупные детали облачения. В сутанах есть карманы, но маловероятно, чтобы Йен положил мобильный в карман сутаны, в которой собирался служить, согласны? Давайте проверим ящики.
Барбара увидела, что в более широких ящиках хранились накрахмаленные белые одеяния для алтаря. Дальше шли праздничные хоругви. Больше в них ничего не было. Но имелся еще целый ряд меньших по размеру ящиков, в которых были аккуратно сложены столы, свечи, буклеты по истории церкви, открытки на продажу и, как оказалось, мобильный телефон со связкой ключей.
– Вот мы и нашли его, друзья, – произнес викарий. – Телефон должен быть Йена, потому что это точно не мой. А это ключи от его машины.
«Ну конечно, – подумала Барбара. – Йен не мог обходиться без чертовой машины!»
Он ни за что не стал бы пользоваться общественным транспортом для поездок в город из дома Флоры Беванс и ни за что не стал бы полагаться на него, направляясь на свои многочисленные встречи. Об этом она тоже не догадалась поговорить с Ардери, и сейчас сержант была сильно сконфужена. Она взглянула на Линли, чтобы определить, насколько тот недоволен ею и командиром, но на его лице было задумчивое выражение.
– А вы не знаете, где может быть его машина? – обратился он к Спенсеру.
Прежде чем ответить, викарий несколько раз дернул себя за нижнюю губу.
– Здесь везде парковка запрещена. Только для резидентов, доставки и все такое; правда, есть несколько мест, где можно припарковаться на срок до двух часов. Но не думаю, чтобы Йен ими пользовался, потому что в церкви он проводил больше времени… – Подумав еще, Спенсер продолжил: – Есть две парковки, которые ему подошли бы. Одна – за колледжем, Вестмерсийским колледжем, рядом с Касл-сквер, а вторая – совсем рядом с библиотекой. Это на другой стороне Корв-стрит, вверх по Булл-ринг. Оттуда очень легко добраться до церкви. Однако, – и в этом месте в голосе Спенсера прозвучало глубокое сожаление, – проблема в том, что ее должны были давно эвакуировать. Блокираторы они здесь не используют. Не имеют привычки.
– А не мог ее забрать его отец? С запасными ключами? – предположил Линли.
– Возможно. Если только он знал, где ее искать.
– А вас он об этом не спрашивал?
– Только вы, – покачал головой викарий.
– А что это была за машина? – поинтересовалась у него Хейверс.
– Боже! Мне искренне жаль, но я никудышный знаток машин. Я ее видел, но не удосужился запомнить ничего, кроме того, что она была голубой. И старой. Вот и все, что я могу сказать.

 

Ладлоу, Шропшир
Прежде чем они расстались с викарием, Линли предупредил его, что, возможно, они с Хейверс заберут его компьютер на экспертизу; поскольку им пользовался Йен Дрюитт, когда жил у Спенсеров, там, возможно, остались следы, которые могут помочь им в розыске. Казалось, Спенсер встревожился, когда услышал слово «следы», но не стал спрашивать, о каких именно следах говорит инспектор, и заверил детективов, что в случае необходимости будет готов предоставить свой компьютер.
Инспектор и сержант отправились дальше. Теперь их первоочередной задачей было найти зарядку для телефона Дрюитта, который полностью разрядился. Линли предположил, что в гостинице должны быть зарядки на любой вкус, специально для рассеянных постояльцев, забывающих свои дома, поэтому они тронулись в обратном направлении.
В это время рынок на площади уже вовсю функционировал. Оказалось, что сегодня был день одежды, постельного белья и всякой старинной мелочи. Линли удивился, что Барбара заинтересовалась всем этим, но его удивление сошло на нет, когда сержант сказала:
– Инспектор, а вон Гарри. – И повела его не к одному из прилавков, а к группе из пяти человек, предлагавших свой товар прямо с одеял, которые они расстелили на булыжниках на восточной стороне площади.
Линли понял, что Гарри – это пожилой мужчина с устрашающего вида немецкой овчаркой. Он был одет в чистую, хотя и сильно мятую одежду: слегка коротковатые брюки и рубашку для гольфа с надписью «Сент-Эндрюс», вышитой на левой стороне груди. На ногах у него были сандалии-биркенштоки, а голову от солнца защищала соломенная шляпа с обвислыми полями. Ее он снял, когда увидел приближающуюся Барбару, и, встав, отвесил ей церемонный поклон. Овчарка поступила так же, но без поклона, – правда, с радостным вилянием хвостом. Линли понял, что ее зовут Малышка Пи, и, по словам Барбары, она была ласковой, как котенок.
– И что мы предлагаем сегодня? – поинтересовалась Хейверс. – Сколько вы планируете здесь просидеть, прежде чем ПОП вас выгонит?
– Как же я хочу подружиться с офицером Раддоком, – произнес Гарри голосом, потрясшим Линли своими модуляциями. – Мне доставляет значительное огорчение наше взаимное непонимание с этим человеком. Честное слово, я этого не хочу.
– Тогда зачем вы это делаете?
– Человеку бывает грустно видеть весь этот мусор, который производит наше общество.
Линли понял, что бродяга сейчас говорит о предметах, разложенных на его одеяле. Там были: пара потускневших ножниц для резки виноградных лоз, два кожаных собачьих поводка, четыре фарфоровые чашки без блюдец, две тарелки для сандвичей в отличном состоянии, древняя логарифмическая линейка, угломер и часы «Своч». Рядом лежали три аккуратно сложенных кардигана.
– Кроме того, естественно, – продолжал Гарри, – меня привлекает возможность пообщаться с прогуливающимися здесь людьми, что доставляет мне большое удовольствие. Такого не происходит, когда ты просто сидишь на тротуаре перед витриной магазина и играешь на флейте. За долгие годы я заметил, что люди старательно избегают бомжей. Уверен, они просто боятся, что те могут у них что-нибудь попросить, а они не будут знать, как на это реагировать. Да и Малышка Пи не сильно облегчает жизнь. Кроме вас, сержант, еще никто никогда не подходил ко мне в подъезде… А кто ваш спутник, если мне позволено будет спросить?
– Это детектив-инспектор Линли, – объяснила Барбара. – Он тоже из Мет, как и я.
– А можно ли узнать, что вы и инспектор Линли делаете в Ладлоу?
– Конкретно сейчас мы ищем зарядку для телефона. Нам удалось разыскать мобильный Йена Дрюитта.
– Неужели? Так что, это был какой-то заговор?
– Не узнаем, пока не зарядим телефон. У вас ведь нет зарядки, правда?
– У меня есть телефон. Много лет назад я уступил волнениям моей сестрицы по поводу моего сна и других привычек. Но зарядки у меня нет – по причине отсутствия места, где ее можно использовать. Иногда я отдаю свой телефон на пару часов своему банкиру, и он его заряжает.
Еще один сюрприз. Трудно представить себе, что у этого одетого как пугало человека есть банкир.
Гарри предоставил слово Хейверс.
– Происходило в городе в последнее время что-нибудь интересное, о чем стоит поговорить? – поинтересовалась сержант. – Что-нибудь вроде массовой пьянки? Или волнений на площади? А может быть, сыроделы решили выйти на забастовку?
Гарри непроизвольно поднял рубашку и стал почесывать тело, по цвету напоминавшее рыбье брюхо.
– На территории замка готовится ежегодный Шекспировский фестиваль, – сказал он, – но я сомневаюсь, что вы это имели в виду. Хотя кто-то там вчера провалился в люк на сцене и сломал ногу – крышку люка плохо закрепили. Дайте подумать, что еще… Ага. Два дня назад у нас перед концертным залом сломался автобус, и тридцать восемь пожилых леди в джемперах, жакетах и грубых башмаках были вынуждены три часа ждать замену. Можно было бы предположить, что пожилые дамы – которые так много повидали за свою жизнь – будут вести себя терпеливо. Но несколько тростей взлетели в воздух, и по крайней мере одна нога в ортопедическом ботинке грозно притопнула. Офицеру Раддоку пришлось с ними побеседовать. Если б он этого не сделал, то городу угрожали бы беспорядки синеголовых женщин.
– А пьяниц из «Харт и Хинд» ему не приходилось огорчать, после того как я уехала?
– Об этом мне ничего не известно, но это вполне возможно, если вспомнить, что за молодежь нынче пошла и что колледж находится совсем рядом.
– Значит, он никого не засовывал к себе в машину?
Гарри посмотрел сначала на нее, а потом на Линли. Инспектор заметил, что у него честные и умные глаза.
– Надеюсь, что бедняга не попал в беду, – заметил бродяга. – Он совсем не плох, хотя и не позволяет всем нам, – тут он указал на своих компаньонов и их одеяла, – заниматься бизнесом. Но все это он делает по требованию мэра и муниципалитета. Никто не в обиде на него за то, что он выполняет их приказы.
Линли не был уверен, что понимает, к чему Барбаре нужен весь этот разговор. И не знал, есть ли у нее какой-то план. Оказалось, что какой-то план все-таки существует, потому что, обменявшись с бродягой еще парой фраз, она распрощалась с ним, посоветовав внимательнее следить за происходящим в Ладлоу и вручив свою карточку на тот случай, если ему в голову придет что-то интересное.
Пока они шли до Гриффит-Холла, Барбара пояснила:
– Этот парень много чего видит. Он рассказал мне кое-что о том, как ПОП развозит пьяных студентов колледжа… по неизвестным местам. И я сама видела, как он – я имею в виду Раддока – занимался бог знает чем с молодой женщиной в патрульном автомобиле ночью на парковке за полицейским участком. При этом он сказал мне, что у него нет ни девушки, ни партнера, – речь опять о Раддоке, сэр, – это-то и заставило меня задуматься. Как я сказала командиру, если он занимался глупостями на парковке за участком с молодой девицей, любой мог войти в помещение и прикончить Дрюитта. Так что Раддок вряд ли заинтересован в том, чтобы кто-нибудь узнал, как все произошло на самом деле.
Когда они подошли к входу в Гриффит-Холл, их жестом руки остановил молодой человек, оказавшийся на этот раз не Миру Миром, и сообщил Хейверс, что для нее есть записка. Он передал ей сложенный лист писчей бумаги, который Барбара развернула. Прочитав записку, она сказала Линли:
– Это от ПОПа. Если он нам понадобится, надо просто позвонить. Он готов помочь. – Она подняла глаза от записки и добавила: – Полагаю, вы захотите с ним встретиться, сэр.
– Конечно, – ответил Томас.
– В холле вас ожидает какой-то джентльмен, – сообщил им молодой человек за стойкой. – Я сказал, что не знаю, когда вы вернетесь, но он пожелал подождать.
Джентльменом оказался Клайв Дрюитт. Когда они подошли к нему, он оторвался от чашки кофе и уточнил:
– Вы офицеры из Мет? Мой член Парламента сказал, что должны приехать двое.
Мужчина сообщил, что привез вещи Йена, на тот случай, если они захотят посмотреть на них еще раз.
Другой офицер – «та женщина», как он ее назвал; Линли увидел, как Хейверс напряглась, услышав такое определение, – заверила его, что они с сержантом все внимательно просмотрели, но у него «сложилось впечатление о той женщине. Еще раньше, когда я встретился с ней в Киддерминстере, от нее… слегка попахивало. Но не будем об этом. Она же больше не занимается этим делом?».
Слова Линли о том, что это «не совсем так», не добавили старшему мужчине спокойствия, но Томас не жаждал выслушивать его рассуждения о дыхании Изабеллы, поскольку прекрасно понимал, к чему это может привести их с Хейверс, и не хотел этого. Так что он поблагодарил Клайва Дрюитта за то, что тот доехал до них, и спросил – как уже спрашивал не в первый раз, – не было ли у его сына персонального компьютера, планшета или лэптопа.
– У Йена? – Дрюитт усмехнулся. – Ни черта подобного. Он полный профан в том, что касается техники. Несколько лет назад у него был компьютер, но Йен расколотил его вдребезги, когда понял, что удалил всю информацию, которой не пользовался. Все закончилось тем, что он зачистил всю операционную систему. И этого ему хватило на всю жизнь.
– То есть у него не было ни электронной почты, ни странички в Фейсбуке, или ЛинкдИн, или чего-нибудь в этом роде? – поинтересовалась сержант.
– Для всего этого он пользовался мобильным телефоном. Кстати, его не было среди его вещей. Хотелось бы знать, что с ним произошло.
– Он у нас, – сказал Линли.
В этот момент на сцене появился Миру Мир, который предложил кофе, минеральную воду или апельсиновый сок.
– Нам нужно, чтобы кто-нибудь перенес коробки в мою комнату, – сказал Линли молодому человеку.
– Лучше поставить их у меня, инспектор, – вмешалась Барбара. – Больше места, если мы будем их открывать.
– Я очень надеюсь на это, черт возьми, – заметил Клайв Дрюитт. – Я вообще надеюсь, что вы всё пересмотрите заново. На этот раз ничто не должно остаться незамеченным.
– Мы не уверены, что это имело место раньше, – заметил Линли. И, прежде чем Дрюитт успел возразить ему, попросил его сообщить даты рождения всех членов семьи Дрюиттов и телефонный номер каждого из них. Он объяснил, что на телефоне может стоять пароль, а люди есть люди, и умерший вполне мог использовать часть этих данных в качестве такого пароля.
Дрюитт спросил, когда нужны эти данные. Линли вежливо заметил, что, если он не возражает, они хотели бы получить их немедленно. Хейверс достала свою записную книжку, и на лице у нее заранее появилось выражение заинтересованности по отношению к любой информации, которую собирался сообщить им Дрюитт. Сообщение началось с того, что Клайв позвонил жене, так как оказалось, что он знает лишь дату рождения их старшего ребенка, да и то не уверен в этом до конца. К счастью, у жены таких проблем не было, и Дрюитт стал вслух повторять вслед за ней цифры, чтобы Барбара могла их записать. Закончив, он какое-то время слушал то, что говорила ему жена, а затем сообщил сержанту, что Йен очень любил свою двоюродную бабушку Уму, и немедленно сообщил Хейверс все ее данные.
Закончив свой разговор, Дрюитт резко спросил у Линли:
– А что вы хотите от этого телефона?
– Это стандартная процедура. Мы направим запрос его телефонному провайдеру, но ваша информация может помочь нам получить какую-то информацию еще до того, как они на него ответят.
– Мой сын был чистым мальчиком, – сказал Дрюитт. – Если кто-то скажет вам противоположное, знайте, что он врет.
Он достал довольно большой плотный конверт и вручил его инспектору. Линли увидел, что в нем лежат бумажник, Библия, Книга общих молитв, книжка с адресами и пачка счетов, которые отец Йена оплатил после его смерти. Хейверс написала расписку. Когда она передала ее Дрюитту, тот встал со словами:
– Если я больше ничего не могу для вас сделать…
– Только одну вещь, – предположил Линли. – Сейчас они занимаются поисками машины Йена, но, хоть у них и есть его ключи, они не знают ни производителя, ни модели, ни года выпуска. Не можете ли вы просветить нас? А может быть, машина уже у вас?
У Дрюитта машины не было, но он подсказал им, что надо искать «Хиллман» 1962 года выпуска, голубой, с сильно проржавевшими арками задних колес. На заднем стекле наклеены переводные картинки, посвященные в основном «Кинкс», но есть несколько, посвященных «Роллинг стоунз». Регистрационного номера он не знает, однако в городе наверняка не так много таких машин.
– Кто-то убил Йена, – сказал Дрюитт, доставая из кармана ключи от своей машины. – Вот здесь, стоя перед вами, я клянусь: кто-то убил моего сына.
– Выдать убийство за самоубийство через повешение крайне сложно, – заметил Линли самым мягким тоном, на который только был способен.
– Однако кто-то, – заявил мужчина, – смог это сделать.

 

Ладлоу, Шропшир
Брутал даже не удосужился придумать хоть какое-то оправдание. И это было самое ужасное. Да, Динь мутила с Финном, и да, Финн жил с ними в одном доме. Но ведь он и Брутал никогда не были близкими друзьями.
Динь была уверена, что Брутал сам выбрал Фрэнси. Наверное, он даже преследовал ее, подбадривая себя мыслями типа: «Дай-ка я посмотрю, западет ли эта цыпочка с большими сиськами на меня?» И в то же время он наверняка думал: «Если это то, чего тебе хочется, Динь, то смотри, что из этого может получиться». В этом тоже был весь Брутал. Все это было грандиозно нечестно, потому что ему за это ничего не было. А то, что ему за это ничего не было, его никак не извиняло, поскольку, когда он притащил Фрэнси в дом – хотя они вполне могли сделать это в доме Фрэнси, или в ее машине, или, на худой конец, где-то на берегу реки Тим, – Динь поняла, что Брутал подает ей сигнал. Ну что ж, решила она, пусть так и будет. Если ему хочется, чтобы все развивалось именно так, все будет развиваться именно так. Но только не с ее подругами, чего бы он себе там ни напридумывал.
Динь решила переговорить с Фрэнси. Она знала, что это будет достаточно просто, потому что – если только Фрэнси не трахалась до потери пульса с кем-то обладающим для этого соответствующим прибором, – она была человеком привычек. Поэтому, когда Динь достаточно пришла в себя, чтобы не думать больше о Фрэнси, стоящей на коленях перед промежностью Брутала, она направилась туда, где могла найти подругу, – на урок в класс по рисованию с натуры.
Он ютился на задворках кампуса Палмерс-Холл на Милл-стрит, в одном из трех мест города, где располагались классы и аудитории колледжа. Здесь художественная студия соседствовала с фотостудией, лабораторией цифровой печати и классами, предназначенными для изучения средств массовой информации. Нижняя половина стекол в окнах студии была заклеена плотной бумагой, так же как и стекло во входной двери. Динь знала, что это было сделано для того, чтобы обеспечить натурщикам хотя бы минимум прикрытия от желающих подсматривать в окна.
Когда Динь открыла дверь в аудиторию, к ней подошла преподаватель, поднявшая руки ладонями вверх и вперед, в универсальном жесте, означающем «вход запрещен». Динь объяснила этой довольно импозантной женщине в белом медицинском халате, заляпанном краской и вымазанном углем, что ей надо перекинуться парой слов с Фрэнси Адамиччи.
– Она занята, – ответила преподша. – Вам придется подождать перерыва. И прошу вас, подождите снаружи. Это закрытые занятия.
– Она не будет против. Это важно.
– Я против.
– Всё в порядке, миссис Максвелл, – подала голос Фрэнси с возвышения, на котором стояла, повернувшись в три четверти, абсолютно голая, с венком на голове и полупустой корзинкой с фруктами, которую она прижимала к бедру. – Я ее знаю. Если она хочет остаться, то я не возражаю. – Произнося это, она не повернула головы и не изменила позы, как будто хотела продемонстрировать Динь, что ее вмешательство в процесс обнаженного позирования ей ничуть не мешает.
– Если только она не будет вас отвлекать, – согласилась миссис Максвелл.
– Она не будет, – сказала Фрэнси. – Правда, Динь?
Та заверила преподавательницу, что будет краткой и быстро исчезнет, и ей позволили подойти к натурщице. Подойдя к Фрэнси, Динь наконец сообразила, что выбрала не лучшее время для разговора, поскольку ей хотелось остаться с подругой один на один, а это было невозможно, пока Фрэнси позировала. Кроме того, вид обнаженной привел ее в уныние. У подруги была роскошная фигура, не то что у самой Динь, у которой все тоже было в порядке, но не так.
В отличие от большинства молодых девушек, Фрэнси не стала удалять себе волосы на лобке. Они были аккуратно подстрижены в форме щита, но не превращали молодую женщину в девочку, модель, демонстрирующую нижнее белье, или порнозвезду. И вообще Фрэнси как-то заявила, что если парню не нравится, как выглядит настоящая женщина, то он может катиться ко всем чертям. Она не собирается изменять свое тело в угоду подростковым фантазиям. Однако убрала волосы во всех других местах. Волосатые подмышки и ноги? А может быть, еще волосатые пальцы на ногах? Волосы на сосках? На это она никогда не пойдет. «Есть просто женщины, а есть настоящие женщины», – говорила Фрэнси. Что бы это ни значило.
Динь подошла как можно ближе к помосту.
– Я просто хочу знать, это он или ты? – негромко сказала она.
– Ты имеешь в виду, кому пришла в голову идея? – Фрэнси не стала прикидываться непонимающей.
– Начнем с этого, а потом пойдем дальше.
– Но это же вообще ничего не значит, – сказала Фрэнси. – Брутал – милашка, но он… Я хочу сказать, что он мне не нужен, Динь. Ему… сколько? Восемнадцать уже есть? И что мне делать с восемнадцатилетним?
– Но отвечать ты не хочешь, так? – прошипела Динь.
– Что? Чего я не хочу?
– Ответить, чья была идея. Прежде всего я хочу знать именно это.
– Идея? Хорошо. Дай подумать… – Размышляя над тем, что произошло в комнате Брутала, или, по крайней мере, притворившись, что размышляет об этом, Фрэнси нахмурила брови. – Знаешь, – сказала она наконец, – я не совсем уверена.
– Просто класс! И ты хочешь, чтобы я в это поверила?
– Но ведь ты же меня знаешь, правильно? – Когда Динь ничего на это не ответила, Фрэнси вздохнула и произнесла: – Ладно. Я попробую. – И через несколько мгновений мнимых усилий добавила: – Он катался по реке на байдарке.
– Один?
– С ним была какая-то девица. Я ее совсем не знаю.
– Как она выглядела?
– Не помню. Я ведь специально их не изучала. Может, у нее были сутулые плечи. А, вот, вспомнила – у нее была жуткая прическа. Майка на лямках – это я тоже помню – и совершенно кошмарные шорты, которые я рассмотрела, только когда она вышла из байдарки. Они висели у нее на заднице. Цвет? Совершенно омерзительный. Испорченных мягких груш.
Динь закатила глаза. В том, что Фрэнси заметит прическу и одежду любой девчонки, она не сомневалась.
– Продолжай, – поторопила она подругу.
– Я стояла на Ладфорд-бридж. Шла из дома, когда услышала, как кто-то позвал меня по имени, и увидела их – Брутала и Отвисшую Задницу. На ней еще были очки, меняющие цвет на солнце. Да, а еще у нее было что-то на шее. Что-то огромное, как олимпийская медаль, или вроде того.
– Эллисон Франклин, – заключила Динь. По такому описанию ее легко было узнать.
– Может быть, – продолжила Фрэнси. – Так вот, я услышала, что кто-то меня приветствует, помахала рукой и сказала что-то вроде «ты такой мускулистый и изысканный», или что-то похожее.
– А ты хоть когда-нибудь делаешь перерывы? – поинтересовалась Динь.
– Я ничего не хотела сказать, – Фрэнси быстро взглянула на подругу и сразу же получила замечание от миссис Максвелл. – Это вообще ничего не значит. Просто фигура речи такая. А вот Брутал… Он воспринял это как приглашение к действию, потому что попросил меня подождать. Сказал, что хочет обсудить лабораторку по биологии.
– Ты же не учишь биологию. И он не учит.
– Вот именно поэтому я и подумала, что он подает мне какой-то знак. Может быть, он хочет избавиться от девицы и мне надо ему подыграть? Да и кто его осудит, увидев эти кошмарные шорты? Некоторым надо быть особо осторожными относительно того, что демонстрировать окружающим, согласна? Короче, выяснилось, что я права. Когда они выбрались из байдарки, Брутал взасос поцеловал девицу и похлопал по заднице – может, для того, чтобы убедить ее, что принадлежит только ей, или как там еще… Не имею ни малейшего понятия. И она отвалила, а мы с ним всерьез занялись биологией. Только, сама понимаешь, это была другая биология.
Динь стало душно. В комнате и так было жарковато – наверное, из-за присутствия обнаженной Фрэнси с торчащими сосками, – и некоторые из учеников сильно вспотели. Но что касалось Динь, ее душила ярость, которую она ощущала как горящий кусок угля в животе.
– Значит, это была его идея? Или твоя? – произнесла она громче, чем собиралась. – Чья же, ради всего святого?
Фрэнси внимательно посмотрела на нее и попросила у миссис Максвелл короткий перерыв: корзинка, мол, становится слишком тяжелой. Пять минут? Десять?
Миссис Максвелл согласилась на пять, и Фрэнси поставила корзинку и спустилась с помоста. Рядом лежал халат из сераскера с поясом, но она не стала заморачиваться и осталась голой. Они с Динь отошли в угол комнаты, где были свалены мольберты, подрамники с холстами, планшеты и другие принадлежности для рисования.
– Послушай, – начала Фрэнси, – ты же всегда говорила, что вы с Бруталом не две половинки. Поэтому я и не подумала, что это так важно.
– Чья это была идея? – рыкнула Динь.
– Наверное, обоих… Динь, я не знаю.
– Тогда рассказывай, что произошло. И поточнее.
Фрэнси переступила с ноги на ногу. Вперед выдвинулось одно округлое бедро. Девушка машинально почесала лобок.
– Кажется, я спросила его, в чем там дело с этой биологией, – сказала она. – А он сказал, что ему захотелось чего-то новенького. Потом выдал мне эту свою ухмылку – надо признать, что он просто очарователен, хотя и слишком молод, на мой вкус, – и я спросила, в каком смысле новенького. В смысле кого, чего или как? Он ухмыльнулся еще раз, откинул назад волосы, как обычно это делает, и посмотрел как…
– Я знаю его стандартную программу. Ближе к делу.
– Ну, и мы пошли в дом. Выкурили по косячку и потискались. Вот и всё.
– Да ладно тебе, – голос Динь стал еще громче. Трое художников подняли головы от мольбертов. Она перешла на шепот: – Ты стояла на коленях и явно не молилась за мир во всем мире.
– Ну да, я собиралась сделать ему минет, – согласилась Фрэнси. – Но ведь все это было несерьезно. Мы просто оказались там, и он был тем Бруталом, каким иногда бывает, и мне показалось…
Неожиданно Фрэнси замолчала. Глаза Динь наполнились слезами. Она злилась на себя за то, что показала свою реакцию, не говоря уже о том, что вообще огорчилась.
– Динь! – воскликнула Фрэнси. – Боже мой! Но ведь вы же с ним не две половинки, да? И это ничего не значило. Просто развлечение, немного секса, он и я, двадцать минут, а может, и еще быстрее.
– Ты хочешь сказать… – Губы Динь настолько пересохли, что она боялась, что они сейчас лопнут. – Ты хочешь сказать, что когда я захлопнула дверь, вы… Вы что, продолжили? То есть вас поймали за руку, но вам это было все равно?
– А почему нет? Мы же поднялись для этого… Я не знаю, что тебе сказать. Динь, ты же сама рассказывала мне о парнях в Кардью-Холле. Об этом разносчике с банками для твоей матушки. И о том, который на задней скамейке в церкви на Пасху… А как насчет того, который перекрывал крышу в конюшне? Или что, все это было враньем?
– Сейчас дело не в этом, – ответила Динь. – Ты же знала, что я и Брутал… и мы вместе живем, Фрэнси.
– Но вы же не живете с ним вдвоем. И мне в голову не пришло, что это может тебя расстроить. Неужели ты думаешь, что я… И потом, мы же сделали все это не по-настоящему. И он не смог кончить. То есть не смог мне в рот. Поэтому пришлось…
– Замолчи немедленно! – завизжала Динь и непроизвольно подняла руки, чтобы заткнуть уши.
– Прости! Ну прости меня! – Фрэнси расплакалась. – Если б я только знала, что он что-то для тебя…
– Ничего он для меня не значит! Я думала, что да, а оказалось, что нет!
Фрэнси посмотрела на дверь. К ним двигалась миссис Максвелл.
– Я не хотела сделать тебе ничего плохого, – поспешно сказала она. – А то, что я сказала о групповушке… Так это было первое, что пришло мне в голову. Но когда я увидела твое лицо, то сразу поняла, что ты расстроена, только не могла сообразить почему; ведь все эти парни из Кардью-Холла и… А они вообще были, Динь? Или был только Брутал? Потому что если это так, то я прямо сейчас и здесь умру, потому что никак не хотела причинить тебе боль. Я просто вела себя как последняя дура. Вот и всё.
– Дамы, если вы закончили ваш тет-а-тет… – В словах миссис Максвелл звучал скрытый смысл.
– Динь. Дини…
Это было последнее, что услышала Динь, вылетая из двери. На глаза у нее навернулись слезы, но она не понимала отчего и боялась даже задуматься о том, что их вызвало. Правда состояла в том, что она никогда не врала Фрэнси насчет парней в Кардью-Холле и насчет того, что и где она с ними вытворяла. А многие вещи вообще не говорила. Но правда была и в том, что Брутал всегда значил для нее нечто большее. Только она слишком хорошо знала, кто он и что собой представляет, и не понимала, что ей с этим делать.

 

Ладлоу, Шропшир
Линли отправился на поиски машины Йена Дрюитта, а Хейверс осталась в гостинице с его телефоном вместе с зарядкой, которую – как они и надеялись – им дали на рецепции, и списком дней рождения и телефонных номеров членов семьи Дрюиттов, включая и тетушку Уму. Со своей стороны, Томас решил начать с окрестностей церкви Святого Лаврентия, на тот маловероятный случай, что Йен Дрюитт смог припарковаться где-то неподалеку, в стороне от запрещающих знаков.
Выйдя из гостиницы, он вновь направился в сторону Касл-сквер. На ней оказалось много народа. Три туристических автобуса, припаркованных неподалеку, недавно высадили в начале Милл-стрит десант своих пассажиров, и многие из них направились на площадь, привлеченные стендами со старинными безделушками.
Вместо того чтобы пробираться сквозь толпы на площади, Линли пошел по тротуару и пересек площадь уже в самом ее конце с восточной стороны. Здесь он увидел Гарри Рочестера и его коллег-бродяг, которых местный ПОП выгонял с площади. «Должно быть, это Гэри Раддок», – решил инспектор. Полицейский оказался крепким парнем ростом около шести футов с внушительной талией без грамма жира и круглым лицом. Выглядел полицейский старше, чем ожидал Линли. Инспектор думал, что ему около двадцати одного года, но мужчина выглядел на все тридцать. Они с Гарри Рочестером были погружены в беседу, в которой не замечалось никакой агрессии.
Подходить к ним Линли не стал, а вместо этого перешел через площадь у них за спиной и оказался на подступах к церкви Святого Лаврентия. Этот путь вывел его к мощенной булыжником улице шириной чуть больше древней телеги, которыми пользовались купцы, доставлявшие товары жителям замка; а улица – на Колледж-стрит, прямо напротив церкви. По дороге он увидел первую парковку. И не только ее, но и вывески с ограничениями, о которых говорил мистер Спенсер: посетителям разрешается парковаться на срок не более двух часов, по истечении которого машины будут вывезены на штрафстоянку. На самой улице располагались жилые дома – странная смесь зданий, отделанных сайдингом или красным кирпичом, – и она плавно переходила в Линни-стрит. Здесь здания были несколько моложе, чем те, что окружали церковь, и смотрели они прямо на реку Корв. Парковка там тоже была запрещена, и знаки сообщали о том, что случится с теми, кто нарушит эти ограничения. Если б Йен Дрюитт припарковался непосредственно рядом с церковью, его «Хиллман» немедленно эвакуировали бы – возможно, именно в ночь его смерти.
Прежде чем звонить по телефонам, указанным на предупреждающих знаках, Линли решил на всякий случай проверить ближайшую городскую парковку. На плане города он определил, что та находится за Вестмерсийским колледжем и добраться до нее можно с северной стороны Касл-сквер. «Что ж, короткая прогулка в погожий день…» – подумал инспектор.
Вернувшись на площадь, он вновь оказался на самой границе территории рынка, с которой уже успели исчезнуть нарушители правил торговли. ПОПа Томас увидел в дальнем конце площади с западной стороны, где стоял небольшой белый фургон. В нем торговали разными вариантами сосисок-гриль, аромат которых наполнял воздух мыслями о предстоящем ланче.
Раддок разговаривал с мужчиной, который, по-видимому, был хозяином фургона и которому он объяснял какие-то правила размещения рекламной доски с названиями различных блюд и цен на них. По-видимому, эта доска затрудняла проход на территорию Вестмерсийского колледжа, поскольку, когда офицер отошел, доску отодвинули, хотя хозяин фургона, судя по его виду, не очень этому обрадовался.
Линли отвернулся в поисках парковки, которую легко обнаружил за корпусами колледжа. Так как она действовала по принципу «оплатите и предъявите», инспектор решил, что если б «Хиллман» и был припаркован здесь, то его уже давным-давно эвакуировали бы. И тем не менее он решил проверить. Парковка была заполнена – скорее всего, машинами студентов, – но она не была слишком велика, и Линли понадобилось не больше десяти минут, чтобы обойти ее всю. На ней не было никакого старья, подобного «Хиллману» 1962 года, хотя «фольксвагеновский» дом на колесах в жутком состоянии был не намного его моложе.
Как и раньше, телефон службы эвакуаторов был указан в нескольких местах. Вместо того чтобы идти и проверять парковку возле библиотеки, Линли решил позвонить по нему и выяснить адреса штрафных стоянок. Ему повезло – такая стоянка была только одна, и ему сказали, что ее можно обнаружить в двух милях к северо-востоку от Ладлоу, на дороге 4117, сразу за Рокгрином. Он сразу же узнает это место по громадному вращающемуся розовому слону, фигура которого установлена прямо перед стоянкой. Одному богу известно, для чего хозяева установили ее, но никто из разыскивавших стоянку никогда не проезжал мимо.
Следующий звонок инспектор сделал на штрафную парковку, потому что ехать на нее, даже имея в перспективе возможность полюбоваться на вращающегося розового слона, не имело смысла, если машины там не было. Но беседа с телефонисткой, за чем последовал длительный период ожидания, во время которого Томас заметил, как двое студентов обменяли деньги на прозрачный пакетик, несомненно содержащий запрещенные вещества, закончилась сообщением, которого он ждал. Да, на стоянке есть «Хиллман» 1962 года. А он что, его владелец?
Линли пояснил, что он не владелец, а инспектор полиции. А владелец умер, и поэтому они разыскивают его автомобиль.
Кто же в этом случае будет платить штрафы? За эвакуацию и за хранение машины?
Линли сказал, что все заплатит. Так было проще, чем использовать законный путь, позволявший вырвать машину из капкана стоянки без оплаты штрафов.
Так как стоянка находилась за пределами города, а машину с нее он хотел забрать сам, инспектор вызвал такси. Он ждал в начале Милл-стрит. Довольно скоро появилась машина; за рулем восседала похожая на бабушку водитель, а из динамиков несся классический – но, к счастью, мягкий – рок-н-ролл.
Женщина сразу же сообщила Томасу, что прямой дороги в Рокгрин нет, поэтому, пока они кружили по городу, он страдал под мелодии «В стране парней», «Черед плакать Джудит» и «Джонни Ангел».
Вращающийся розовый слон появился как раз в середине «Скажи Лауре, что я люблю ее». Линли расплатился и задумался, почему его миновали все эти подростковые страсти. Правда, в возрасте шестнадцати лет у него были гораздо более серьезные проблемы: умирающий отец, мать, заведшая интрижку со своим врачом-онкологом, несчастный потерянный младший брат, его собственные горе и смятение…
Войдя на штрафную стоянку, Линли увидел фургон, по-видимому служивший хозяевам стоянки и домом, и офисом. Хозяевами оказалась пожилая пара лет семидесяти, одетая в одинаковые комбинезоны с вышитыми на груди именами. У него на груди было вышито «Конкретно Роджер», а у нее – «Чисто Люсинда». Было ясно, что она также выполняет обязанности телефонистки. Линли предъявил им свое удостоверение, объяснил причину своего появления и еще раз упомянул о том, что владелец «Хиллмана» – некто Йен Дрюитт – умер в марте. Ни Роджеру, ни Люсинде это имя ни о чем не говорило, а вот то, что инспектор оказался из полиции Метрополии, произвело на них впечатление. Раздались возгласы типа «И что же плохого он натворил, это парень?» (Роджер) и «А вы что, ребята, его преследовали?» (Люсинда), после чего хозяева заявили, что не смогут отдать машину без дополнительных доказательств того, что у детектива-инспектора Линли есть право ее забрать. Сначала Томас подумал, что они хотят оставить это старье для собственных нужд, но потом понял, что они просто решили воспользоваться редким шансом насолить полиции, и предупредил, что если он получит такое подтверждение, то им придется расстаться с машиной, потеряв при этом оплату за два месяца ее пребывания на штрафной стоянке.
Это быстро расставило все точки над i, и как только «Чисто Люсинда» прокатала его кредитную карточку, «Конкретно Роджер» провел его к машине. Коварная парочка уже успела задвинуть ее в самый конец одного из рядов машин. Они поняли, что проиграли, и решили получить хоть что-то.
Линли поблагодарил Роджера, и, когда тот ушел, внимательно осмотрел машину снаружи. Покрышки были практически лысыми, в правом переднем крыле зияла дыра, а в остальном машина выглядела в точности как ее описал Клайв Дрюитт: древняя, со ржавыми колесными арками и с украшенным старыми переводными картинками задним стеклом. Было видно, что ее первый владелец был любителем концертов. Память о своих походах он увековечивал переводными картинками, и Клайв Дрюитт был прав – сердце этого человека было безраздельно отдано «Кинкс», а на втором месте в нем были «Роллинги».
Линли отпер машину и распахнул водительскую дверь. Судя по состоянию обивки, она была такой же аутентичной, как и всё в этой машине. Ее надо было или капитально чинить, или менять. Швы на водительском сиденье разошлись, а верхняя часть спинки заднего сиденья сильно выцвела на солнце.
Томас залез внутрь и попробовал завести двигатель. «Хиллман», лишенный всех электрических новшеств, сажающих аккумулятор, сразу же заработал. Линли отъехал к забору стоянки, выключил двигатель и приступил к более тщательному осмотру.
Начал он с багажника, по виду которого сразу понял, что Дрюитт был не слишком-то аккуратен в том, что касалось машины. Помимо инструментов, необходимых для смены колеса, хотя самой запаски в багажнике не было, здесь же лежали несколько одеял мышиного цвета. Сверху и сбоку от них находились пять банок с моторным маслом, что говорило о том, что «Хиллман» просто пожирает смазку. Еще три банки были уже пусты и ждали, когда их выбросят. В самую глубь багажника был засунут древний пуловер, а под ним виднелась машинка для удаления катышков с одежды, вся липкая поверхность которой была залеплена толстым слоем меха животных. Наличие этого меха объяснялось присутствием двух ловушек, промаркированных надписями: «Общество охраны кошек от жестокого обращения», под которыми располагался телефонный номер.
Больше в багажнике, кроме пыли и грязи, ничего не было, поэтому инспектор перешел к салону автомашины. Здесь он заметил, что Йен Дрюитт использовал ее в качестве передвижного офиса. На заднем сиденье Линли нашел несколько картонных папок в специальном контейнере. Лежали они там в полном беспорядке, и в них Томас обнаружил счета за ремонт машины за многие годы; рекламу «Хэнгдог Хилбиллиз» – эксцентричной музыкальной группы, в которой, согласно отчету Хейверс, Дрюитт играл; результаты поиска в Интернете информации о программе «Божественный патруль» в крупных городах Соединенного Королевства; результаты еще одного поиска по запросу «волонтерские программы помощи жертвам насилия»; чеки за бензин за последние десять лет, включая информацию о километраже на момент заправки; сборник проповедей, произнесенных известными деятелями англиканской церкви, и сборник стихотворений Уильяма Батлера Йейтса с закладкой на стихотворении «Второе пришествие». Под контейнером лежал большой дорожный атлас, изданный двадцать лет назад, истрепанные страницы которого говорили о его частом использовании. Линли пролистал его, но не нашел ничего особенного – никаких отметок на тех местах, которые представляли для Дрюитта особый интерес.
Удивительно, но на полу у заднего сиденья лежало корыто – оно было положено таким образом, чтобы половая щетка, приделанная к нему, могла под углом вместиться в салон. На щетке не было щетины, а вместо нее была прикреплена толстая струна. Нахмурившись, инспектор какое-то время размышлял над этой конструкцией, пока не понял, что это вклад диакона в саунд «Хэнгдог Хилбиллиз» – басовое корыто.
Он перебрался на переднее пассажирское сиденье и открыл перчаточный ящик. Здесь им было обнаружено, что Йен Дрюитт пользовался солнечными очками с диоптриями, которые он аккуратно прятал в кожаный очечник. Тут же находились документы на машину и бумаги, подтверждающие наличие страховки. В глубине лежала карточка члена Королевского автомобильного клуба и брошюра Национального фонда, говорившая о том, что владелец интересуется религиозной, архитектурной и аристократической историей страны. Однако самым интересным было первое найденное указание на то, что Йен Дрюитт был сексуально активным мужчиной. В перчаточном ящике лежала упаковка презервативов. Открыв ее, инспектор увидел, что половина из двадцати уже отсутствует.

 

Ладлоу, Шропшир
К концу первого часа работы с мобильным Йена Дрюитта Барбара уверилась в том, что если б она работала в Блетчли-парк, то Британия неминуемо пала бы под натиском нацистской Германии. В отсутствие старшего инспектора Линли она попыталась использовать каждую дату рождения, чтобы открыть телефон. Сержант вводила их слева направо, а потом справа налево. Потом произвольно перепутала их – спонтанная мысль, которая привела к полной неразберихе. После этого Хейверс принялась за адреса, которые сообщил им Клайв Дрюитт, но и это ни к чему не привело. Для того чтобы эта чертова штуковина окончательно не заблокировалась, ей приходилось выключать и снова включать ее после каждого третьего введения неправильного пароля. В конце концов Барбара решила бросить мучиться. Вместо этого она занялась еженедельником Дрюитта и стала просматривать его в обратном порядке, начиная с даты смерти диакона, пытаясь соотнести имена из еженедельника с адресной книгой Ладлоу. После этого начала обзванивать всех тех людей, которым была назначена встреча (неважно, состоявшаяся или нет), указанная в еженедельнике.
В местной адресной книге Барбара нашла не все имена, и сержант решила, что люди, скрывавшиеся под ними, жили или в другой части Шропшира, или их имена были попросту исключены из справочника. Те же, до кого ей удалось дозвониться, даже не пытались скрыть своей связи с Дрюиттом. Это заняло у нее несколько часов, но в результате Барбаре удалось выяснить несколько деталей, которые, хотя и не были интригующими, помогли им получить больше информации о передвижениях Дрюитта задолго до его смерти.
Когда Линли вернулся со своих поисков машины, Хейверс была на стоянке, в самом дальнем ее конце, где устроила себе перекур. Она была приятно удивлена, когда на ее глазах детектив-инспектор въехал на стоянку на разваливающемся «Хиллмане». До этого на ее памяти он оказывался в подобных машинах лишь тогда, когда ей удавалось заманить его в свой «Мини». Особенно ей понравился вид его сшитого на заказ костюма, испачканного об интерьер машины Дрюитта.
Линли остановился рядом с ней и выбрался из машины.
– Так вот какая это тачка… – протянула Барбара. – Она, кажется, еще хуже, чем моя, хотя я была уверена, что такое невозможно.
– Внутренности тоже очень похожи, – ответил инспектор. – Правда, в ней нет упаковок от еды, продающейся навынос. По-видимому, диакон предпочитал питаться дома.
– Или пользовался мусорными контейнерами.
– Возможно, – Линли выудил из машины пару вещей.
– Нашли какие-то улики? – поинтересовалась сержант.
– Вполне насыщенная общественная жизнь, а больше ничего. – С этими словами он сообщил Барбаре, что оставляет ее наедине с ее пагубной привычкой и что будет ждать ее в холле гостиницы.
Она быстренько прикончила сигарету. Когда сержант вошла в помещение, Томас раскладывал папки на кофейном столике и пытался донести до Миру Мира – который, сгорая от любопытства, вертелся неподалеку, – что с удовольствием выпил бы чая: «“лапсанг сушонг”, или, ежели такового не окажется, “ассам”».
– А «Эрл Грей» не подойдет? – с надеждой в голосе спросил Миру Мир.
– Прекрасно, – согласился Линли. Обратившись к Хейверс, он поинтересовался: – Сержант, для вас тоже «Эрл Грей»? Или он уничтожит далекий от полезного эффект вашей сигареты?
– Прекрасно, – ответила Барбара. – Я люблю «ПиДжи Типс», – сказала она Миру Миру. – Но если его нет, то выпью и «Эрл Грей».
Когда молодой человек отправился заниматься чаем, Линли поинтересовался у Барбары о ее успехах. Она призналась, что ей практически пришлось выбросить белый флаг. Но, с другой стороны, заметила сержант, ей удалось кое-чего добиться, используя еженедельник Дрюитта и местную адресную книгу.
На время, пока она предавалась своей пагубной привычке, Хейверс спрятала свою записную книжку в сумку; сейчас она выудила ее на свет божий, убрала табачную крошку с кончика языка и начала свой рассказ. Рассказала о двух парах родителей, чьи дети посещали клуб, потому что Дрюитт назначил им встречу – как это было указано в ежедневнике – перед тем, как они появились в клубе впервые. «Они от него просто без ума, – сообщила она Линли. – Послушать их, так в клубе не было даже намека на что-то, помимо отеческих наставлений, подготовки к школе, игр на свежем воздухе и так далее».
– А еще Дрюитт встречался с человеком из Бирмингема, – продолжила свой рассказ сержант. – Эта женщина начала в своем городе успешную программу «Божественный патруль», призванную бороться с молодежью, которая ночи напролет проводит на улицах. Все эти походы по клубам, массовые пьянки, наркотики… Все как обычно. Только у них там есть еще и центр по отрезвлению. Пасторы выходят на улицу, собирают там молодежь и приводят ее в этот центр, где ей предлагают суп, кофе, чай, сандвичи и все такое прочее. Диакон хотел ввести здесь такую же систему. Думаю, что Гэри Раддок должен был быть в курсе – к слову, надо будет поговорить с ним, – потому что до сих пор всем этим в городе занимался только он, и, должно быть, это надоело ему хуже горькой редьки.
Кроме этого, она указала на имя Макмурра, появлявшееся в еженедельнике Дрюитта несколько раз накануне его смерти.
– Речь идет, – сказала Барбара, – о Деклане Макмурре, которого с диаконом связывала любовь к кошкам.
– Ловля, кастрация и выпуск на свободу? – уточнил Линли. – В багажнике машины Дрюитта я нашел ловушки.
– Ловушки принадлежат Макмурру, – сообщила Барбара. – Он спрашивал меня о них, когда я ему позвонила. Большой любитель кошек.
Потом речь дошла до Рэнди, Блэйка и Стю, имена которых в еженедельнике упоминались без фамилий. Оказалось, что они были членами «Хэнгдог Хилбиллиз». Выяснить ей это удалось только после того, как она вскрыла одну из коробок Клайва Дрюитта. Там была реклама с именами всех музыкантов: Рэнди играет на банджо, Блэйк – на гитаре, а Стю – на ударных. Но фамилий не было и в рекламе, поэтому Барбаре не удалось найти их, хотя она считает, что если они с Линли проедут в одно из мест, где проходили их концерты, то смогут найти там кого-нибудь, кто знает их полные имена. Если это будет необходимо.
Со Спенсерами в еженедельнике все было понятно, поскольку Дрюитт трижды записывал их на обеденное время. Еще два имени принадлежали людям, которых диакон посещал в изоляторе временного содержания в Шрусбери.
Услышав это, Линли достал одну из папок. Ее он вместе с другими вытащил из машины Дрюитта.
– Здесь информация, – произнес инспектор, – о добровольной программе по надзору за деятельностью изоляторов временного содержания.
– Прошлый раз все в один голос говорили о том, что этот человек был повернут на волонтерской деятельности.
– Что-то еще об этих именах в еженедельнике?
– Три из них относятся к лежачим больным, членам прихода церкви Святого Лаврентия. Один из них в тот момент находился в больнице. Четыре имени – жертвы преступлений. Ничего особо серьезного – всякая мелочь. Хотя один, ставший жертвой группового хулиганства, получил ранение головы.
– У него здесь есть информация еще об одной волонтерской программе, – заметил Линли. Он порылся в папках и протянул одну Барбаре. – Это программа помощи жертвам насилия. – Когда Хейверс открыла папку и просмотрела содержимое, инспектор добавил: – Странно все это.
– Что именно?
– Даже для человека, посвятившего себя служению Господу, такое количество волонтерских программ немного зашкаливает.
– Именно это мы с командиром и подумали с самого начала. – Барбара рассказала обо всем, что ей удалось выяснить во время своей первой поездки, и добавила: – Мистер Спенсер рассказал, что Дрюитт никак не мог сдать экзамен на настоящего священника, или как там у них это называется, сэр. Пытался пять раз, да так и не смог – и все из-за нервов. Может быть, все вот это, – тут сержант указала на стопу папок перед ними, – это его ответ на отсутствие возможности служить Богу и людям так, как он этого хотел?
Линли кивнул, но все еще выглядел задумчивым.
– В машине также были презервативы, – сказал он. – Упаковка на двадцать штук. Осталось только десять. О чем это может говорить?
– Он мог раздавать их ребятам в городе. Я имею в виду, тем, кто постарше, сэр. Это было бы в его духе, как вы думаете?
– Что-нибудь еще?
– Самое очевидное. У него где-то есть девушка, и он старался предохраняться. Хотя это и странно.
– Что у него была девушка?
– Что мы нигде не наткнулись на ее имя, – покачала головой Барбара. – Нигде никакого упоминания. Но, с другой стороны… – Сержант подняла еженедельник. – Здесь кое-что есть. Эта Ломакс. Женщина.
– Вы думаете, что презервативы имеют к ней какое-то отношение?
– Маловероятно. Если только ему не нравились бабушки. Мы с командиром с ней встречались. Ей лет семьдесят.
– И что?
– В еженедельнике ее имя упоминается семь раз. Мне с командиром она рассказала, что встречалась с Дрюиттом из-за кризиса в семье. Ей необходимо было с кем-то поговорить.
– А что с этим не так? Он ведь, в конце концов, служитель Церкви.
– Правильно, но она сама сказала нам, что не религиозна, и темнила по поводу того, как встретилась с ним в первый раз. Кроме того, вот еще что: Дрюитт никогда и никого не наставлял на путь истинный. То есть никто из тех, с кем я говорила, не упоминает об этом. Ни один. Все в один голос говорят, что он был классным парнем, но ни один не обращался к нему за наставничеством ни в духовном, ни в каком-нибудь другом смыслах. А эта Ломакс? Она встретила нас со своим адвокатом. Если хотите знать мое мнение, то я считаю, что с ней надо встретиться еще раз.
– Так давайте этим и займемся, – предложил Линли.

 

Сент-Джулианз-Уэлл
Ладлоу, Шропшир
Когда Рабия Ломакс открыла дверь и увидела на пороге офицера Замухрышку, имени которой она никак не могла вспомнить, и мистера Элегантность, у нее мелькнула мысль о том, что стоит побеспокоить Ахиллеса, но она этого не сделала. У нее было чем заняться в этот вечер, и в первую очередь надо было дозвониться до членов Комитета по техническому обслуживанию и текущему ремонту и сподвигнуть их на совещание. А если она позвонит Ахиллесу, то ей придется его дожидаться. Рабия решила, что проще будет самой разобраться с этими двумя и отправить их восвояси.
Офицер Замухрышка, обращаясь к ней, заговорила первая:
– Миссис Ломакс, не могли бы мы поговорить с вами? Это детектив-инспектор Линли. Прошу прощения за то, что нам пришлось вернуться. Мы хотели бы кое-что перепроверить. Вы не желаете позвонить своему адвокату?
«Интересный поворот событий», – подумала Рабия, ломая голову в попытках вспомнить имя женщины. С каких это пор копы сами предлагают вызвать адвоката? Такого не было ни в одном из сериалов, которые она смотрела по телику. Обычно все было как раз наоборот.
– Прошу прощения, – сказала она, – но я не могу вспомнить, как вас зовут.
– Барбара Хейверс, – ответила Замухрышка. – Так мы можем поговорить?
– Что-то случилось?
– А что, что-то должно было случится?
– Откуда я знаю… У меня точно нет никакой дополнительной информации о мистере Дрюитте. Вы же из-за этого пришли?
Мягким голосом, полностью соответствующим его костюму, который был не только превосходно скроен, но и предварительно ношен слугой для того, чтобы придать ему более «обжитой» вид, инспектор вмешался в разговор:
– Мы с сержантом Хейверс прибыли сюда для того, чтобы уточнить некоторые детали смерти мистера Дрюитта.
– А вы, ребята, разве это уже не сделали? Не знаю, что еще сказать помимо того, что я уже сказала.
– Правильно, вы сообщили нам кое-какую информацию, – сказала сержант Хейверс. – Но после этого произошло кое-что, и вот мы снова здесь. Вы позволите войти?
Совершенно рефлекторно Рабия обернулась – она не смогла бы объяснить, почему сделала это.
– Что с вами поделаешь, – ответила женщина, не стараясь придать своему голосу дружелюбный оттенок.
Миссис Ломакс сделала шаг назад и пропустила их в дом. Никаких напитков предлагать она не стала, и ее расстроила просьба сержанта принести стакан воды. Второй офицер попросил о том же, и у нее мгновенно возникло подозрение, что все это было частью какого-то заранее разработанного плана. Она чуть было не посоветовала им пройти в магазин через улицу и купить там по бутылке на брата, но сообразила, что это может настроить их всех друг против друга. Поэтому Рабия отправилась за водой – два стакана, каждый полон наполовину – и присоединилась к ним в гостиной. Она пришла как раз вовремя, чтобы увидеть, как сержант возвращает фотографию в рамке на каминную полку. Рабия с одного взгляда поняла, что это за фото: опять пилоты консорциума, с беспечным видом стоявшие перед приобретенным ими летательным аппаратом.
– Прошу вас, – Рабия протянула каждому из них стакан. Ни один не сделал ни глотка. «Они, – решила Рабия, – пытаются вывести меня из себя». Но она не собиралась терять присутствие духа. – И как же я могу помочь вам на этот раз?
Детектив-инспектор чуть заметно кивнул сержанту. Движение было настолько легким, что Рабия ни за что не заметила бы его, если б только не следила пристально за ним, как за старшим по званию.
– Ладно, начнем, – сказала сержант. – Мы потратили некоторое время, связываясь со всеми, кто упоминается в еженедельнике мистера Дрюитта. В том самом, в котором есть и ваше имя. Конечно, мы не смогли переговорить со всеми – он был человеком общительным, – но нам удалось нащупать некую систему, о которой мы хотели бы поговорить с вами.
– Сомневаюсь, чтобы я могла пролить свет на систему в чьем-то дневнике, сержант.
– Кто знает, кто знает… – Голос сержанта звучал почти весело. – Оказалось, что мистер Дрюитт умудрился засунуть свой нос в целую кучу социально ориентированных проектов. – Она стала перечислять их, загибая пальцы на руке, и Рабия поняла, что это делается для того, чтобы усилить впечатление. – Детский клуб и родители посещавших его детей; программа «Божественный патруль»; программа помощи жертвам насилия; программа по надзору за деятельностью изоляторов временного содержания, которая привела его в Шрусбери, где он проверил, чтобы все камеры были идеально чистыми; церковный хор; добровольная дружина в том районе, где он жил… А еще у него были встречи с мэром и тремя членами муниципалитета.
Рабия постаралась притвориться заинтересованной. При этом она почувствовала, как на границе ее волос на голове появляется тонкая линия испарины.
– Я не уверена, что понимаю, что вы хотите сказать всем этим, – произнесла миссис Ломакс. – Вы что, потратили на беседы с людьми, указанными в еженедельнике мистера Дрюитта, чертову уйму времени?
– Отличный вопрос. – Сержант Хейверс шутливо отсалютовала ей одним пальцем. – Все это я проделала по телефону, потому что все имена – за исключением мэра и членов муниципалитета – упоминаются в еженедельнике по одному разу.
– И все-таки я вас не понимаю, – заметила Рабия.
– Все просто: когда мы были здесь в прошлый раз – я и мой старший командир старший детектив-суперинтендант Ардери, – вы сказали нам, что встречались с диаконом, дабы обсудить ситуацию в вашей семье.
– Совершенно верно. Именно это я сказала, и именно для этого мы встречались.
– Понятно. Но все дело в том, что мистер Дрюитт никогда и ни с кем не встречался для обсуждения семейных проблем. Конечно, вы можете возразить, что иногда из-за этих семейных проблем малышей отправляют в детские клубы, правильно? Но все равно я решила уточнить, не хотите ли вы что-то поменять в своих показаниях. – Замолчав, сержант наконец сделала глоток воды. Рабия заметила, что второй офицер так и не прикоснулся к своему стакану.
– Вы это о чем? – поинтересовалась Рабия. «Я говорю слишком тихо. Не пойдет».
– Я о тех показаниях, которые вы дали мне и моему командиру, старшему детективу-суперинтенданту Ардери, как я уже сказала. О тех, в которых вы сказали, что встречались с мистером Дрюиттом по поводу вашей семьи. Семь встреч по поводу семьи.
Рабия поняла, что ей пора придумать что-то более конкретное, и отчаянно пожалела, что не делала заметок о том, что сказала во время первой встречи. Но что сделано, то сделано, так что она решила блефануть и навсегда избавиться от этих людей.
– Мы с мистером Дрюиттом говорили о моем старшем сыне, – уточнила она.
– Это сильно выделяет вас среди всех других, – заметила сержант. – Больше он никого и никогда не вразумлял.
– Соглашусь, что это меня выделяет, – парировала Рабия. После паузы, во время которой она поняла, что полиция ждет от нее еще что-то, чего она не хотела говорить, миссис Ломакс продолжила: – Что-нибудь еще?
– Может быть, вы скажете, о чем шла речь в беседе о вашем сыне?
«Но ведь у этой женщины, – подумала Рабия, – наверняка есть записи их прошлой беседы».
Ей захотелось посоветовать ей свериться с ними, но больше всего ей хотелось, чтобы они убрались из ее дома.
– Я уже говорила. О семейных проблемах.
– А их бывает очень много, – заметила сержант. Она выглядела одновременно торжественной и ожидающей продолжения. – Так о чем же шла речь?
– Не понимаю, какое это имеет отношение к полиции, – возмутилась Рабия.
– Абсолютно никакого. Вот только мужчина, с которым вы обсуждали вашу семейную ситуацию, вдруг взял да умер.
– Вы что, хотите сказать, что в этом есть какая-то связь? Как я уже говорила, мы беседовали по поводу моего сына Дэвида.
– Это тот, у которого умерла дочь?
– Нет, того зовут Тим, – машинально ответила Рабия, прежде чем поняла, что произошло.
– Поняла, – Хейверс кивнула. – Только в прошлый раз вы говорили нам, что обсуждали именно того, у которого умерла дочь. Он ведь человек зависимый. Алкоголь? Наркотики? Или что-то еще?
– У меня оба сына наркоманы, сержант, – пояснила Рабия. – Один в ремиссии, второй – нет. Возможно, что во время этих семи встреч с мистером Дрюиттом я говорила об обоих – ведь у Тима умерла дочь, а Дэвида только что оставила жена с детьми. Родители не прекращают участвовать в жизни своих детей лишь потому, что дети выросли. Когда-нибудь вы это поймете, если не понимаете сейчас. – Хозяйка встала и положила руки на бедра. – Что еще я могу для вас сделать?
Сержант взглянула на инспектора. Во время всей беседы тот только наблюдал за происходящим и был возмутительно молчалив, не сводя при этом глаз с Рабии. Несмотря на небольшой шрам на верхней губе, он был красивым мужчиной, молчаливым и торжественным, таким, каким, по ее мнению, и должен быть мужчина: видным, достойным восхищения, с которым можно пофлиртовать, и без закидонов, требующих отдельных объяснений.
– Пока больше ничего, – негромко произнес он первые слова с того момента, как вошел в дом.

 

Сент-Джулианз-Уэлл
Ладлоу, Шропшир
Линли всегда мог определить, когда Хейверс собирается закусить удила. Это было видно, во-первых, по ее походке: она менялась с ее обычно неторопливого фланирования на нечто напоминающее атаку, как будто она шла против ветра там, где никакого ветра не было; и, во-вторых, по выражению ее лица: на нем мог быть написан или триумф «ЕСТЬ!», или уверенность в том, что она знает, что надо сделать, чтобы «ЕСТЬ!» оказалось не за горами. Сейчас, идя к машине, она демонстрировала и то и другое.
– Вы же ее видели, правда? – Голос Барбары звучал негромко, и она украдкой оглядывалась, как будто из ближайшего окна должен был выскочить некто с записывающим устройством.
– Видел. Но не уверен, к чему может привести это случайное совпадение.
– А что, если это вовсе не случайное совпадение? – Сержант остановилась прямо посередине улицы.
Инспектор оглянулся на дом – уютный, ухоженный, совсем не зловещий и ничем не выделяющийся среди таких же домов на улице.
– Рабия Ломакс и Кловер Фриман позируют на одной фотографии с еще восемью или десятью личностями, скорее всего пилотами, перед планером, – медленно произнес Томас. – Полагаю, они члены какого-то клуба?
Этот вопрос Хейверс проигнорировала, потому что у нее была информация, которой ей не терпелось с ним поделиться.
– Да, да. Но забудьте вы сейчас про Рабию Ломакс. Дело не в ней, а совсем в другой.
– В Кловер Фриман.
– В Нэнси Сканнелл.
– В ком?
– В Нэнси Сканнелл, сэр. Она на этой же фотографии. Вместе с Кловер Фриман. И с миссис Ломакс. Она одна из этих пилотов. А еще она патологоанатом, производившая вскрытие Йена Дрюитта. Именно она назвала его смерть самоубийством. Теперь понятно?
Линли было понятно только то, что Хейверс слишком сильно перевозбудилась. Кроме того, он понимал, что в членстве Нэнси – если это можно так назвать – в группе пилотов не больше случайного, чем в членстве в этой же группе Кловер Фриман и Рабии Ломакс.
– Барбара, просто задумайтесь, – сказал он, – почему вы придаете этому такое значение? Мне кажется совершенно естественным, что два человека, знающие друг друга по профессиональной деятельности, могут неожиданно обнаружить общие интересы. Здесь что, есть аэродром для планеров?
– Ну да, в Лонг-Минд. И мы туда забирались – мы с командиром – для того, чтобы поговорить с Нэнси Сканнелл. Она сказала, что может встретиться с нами только там, поскольку ей в тот день надо было помочь кому-то с запуском планера. А уже позже мы узнали, что Рабия Ломакс входит в ту же группу пилотов. Все они на паях владеют планером. Что, на мой взгляд, выглядит якобы совершенно случайным совпадением там, где случайностями и не пахнет.
– Глупости, – возразил ей Линли. – Маловероятно, чтобы в Шропшире было больше одного поля для полетов планеров. Так что если есть всего одно место для занятий этим видом спорта, то становится еще более вероятным, что две женщины – связанные по работе, Барбара, – рано или поздно выяснят, что обе интересуются планеризмом. Они вполне могли столкнуться друг с другом на взлетном поле. Или на доске объявлений могла появиться информация о том, что лица, заинтересованные в приобретении планера, должны связаться с тем-то и тем-то. Они могли уже раньше обсуждать идею совместного владения планером. А может быть, пришли к ней независимо друг от друга и только на первой встрече потенциальных владельцев выяснили, что они обе планеристки и желают быть членами этой группы. Я просто хочу сказать, что существует множество объяснений и ни одно из них не может быть промаркировано как подозрительное.
– Но ведь я тоже хочу сказать…
– И говорить здесь можно только об одном: о том, что у них есть общий интерес. Это можно отметить, но не более того. Возможно, в будущем это окажется полезным, а может быть полной глупостью, но я надеюсь, что вы не станете разрабатывать эту версию лишь потому, что можете прицепить к ней ярлык.
Сержант отвернулась от него, и по выражению ее лица Линли понял, что она готова еще долго спорить по этому поводу.
– Проверьте ваш телефон, – распорядился он, чтобы остановить ее. – Взгляните, не пробовал ли Раддок связаться с вами?
Перед выездом из гостиницы они позвонили ПОПу, но соединились лишь с его голосовой почтой. Барбара попросила его перезвонить как можно скорее, не объясняя причину. Но на время беседы с Рабией Ломакс она отключила звонок. Теперь сержант достала телефон, как и было велено.
– Пока ничего, – сообщила она Линли. – Так вы не думаете, что нам надо…
– Я думаю о том, что нам не стоит бежать впереди паровоза. Всему свое время, сержант.
– Время, – повторила Хейверс. – Разве не в нем все дело? Ведь именно его у нас нет.
– Ну, Барбара, пока еще не время впадать в отчаяние.
Но выражение лица сержанта говорило о другом.
Назад: Май, 16-е
Дальше: Май, 18-е
Показать оглавление

Комментариев: 5

Оставить комментарий

  1. sieschafKage
    Что Вы мне советуете? --- В этом что-то есть и я думаю, что это хорошая идея. порно ролики узбек, узбек порно массаж и скес узбекча узбеки насилуют порно
  2. pinkhunKig
    Очищено --- кулллл... быстро вызвать проститутку, вызвать хохлушку проститутку или проститутки по вызову новосибирск вызвать проститутку
  3. nariEl
    Эта идея устарела --- Браво, какие нужная фраза..., великолепная мысль скачать fifa, скачать fifa и cardona fifa 15 скачать фифа
  4. inarGemy
    Совершенно верно! Это отличная идея. Я Вас поддерживаю. --- Прошу прощения, что я Вас прерываю, но, по-моему, есть другой путь решения вопроса. фм досуг в иркутске, досуг иркутск с видео и девушки индивидуалки досуг иркутск ленинский район
  5. tofaswen
    Полная безвкусица --- Прошу прощения, что вмешался... У меня похожая ситуация. Можно обсудить. Пишите здесь или в PM. не удается подключить скайп, skype проверьте подключение к интернету а также цифровая подпись скайп не подключается после обновления