Наказание в награду

Июль, 6-е

Саутхолл, Лондон
– Но ведь ты же не можешь действительно верить в то, что Барбара тебя простит, нет? – спросила Дейдра у Томаса. – Я отлично знаю, что она предупреждала и тебя, и других, что ее знакомые не должны показываться на этом мероприятии.
– Когда-нибудь Барбара Хейверс еще поблагодарит меня за это. Хотя вначале она, естественно, будет вне себя. Но со временем все изменится.
– Ты сумасшедший, – заметила Дейдра.
– Ну да. Ветер, сокол, цапля и все такое, – ответил Томас, взглянув на Дейдру, сидящую на пассажирском месте в «Хили Элиотт». – Я рад, что ты вернулась в Лондон, Дейдра.
На этот раз ее не было не так уж долго, но за последние шесть недель она приезжала и уезжала, посещала Корнуолл и возвращалась в Лондон так часто, что это занимало практически все ее свободное время. Томас протестовал, когда она отказывалась от того, чтобы он поехал с ней, объясняя это тем, что это ее семья. А значит, и проблема тоже только ее.
Ее биологическая мать умерла, так и не дождавшись чудесного излечения, как и многие в ее положении. Умирала она долго и мучительно, и не только из-за своих убеждений, но и из-за тех условий, в которых жили она, ее муж и двое взрослых детей. До самого конца мать отказывалась ехать в больницу, а значит, и в хоспис. «Бог сам даст мне излечение, которого я достойна».
Когда же несчастная женщина отошла в мир иной, возник вопрос, что делать с отцом Дейдры и ее братом и сестрой. Дейдра и здесь отказалась от помощи Томаса. А на его вопрос: «Тогда что же у нас с тобой за отношения?» – ответила:
– То, что я должна сделать, никак не связано ни с тобой, ни со мной, ни с нашими отношениями. Я не лезу в твою семью, Томми, и не хочу, чтобы ты лез в мою.
Хотя он-то как раз хотел, чтобы она «лезла» в его семью. И достаточно откровенно намекал на свое желание показаться вместе с ней в Ховенстоу, где смог бы представить ее брату, сестре, матери и племяннице. Но Дейдра уже достаточно давно и всячески уклонялась от этого.
Томас решил, что в какой-то момент она сама захочет появиться в его семейном гнезде, потому что лишилась своего небольшого коттеджа в Полкер-Коув, который решила передать Гордону и Гвиндер Уди – своим брату и сестре, взрослым близнецам. Дейдра посчитала, что они должны уехать из дома на колесах, который ее отец отказывался оставить, будучи уверенным – несмотря на годы неудач, – что еще сможет разбогатеть на промывке оловянной руды в проточной воде. Так что теперь близнецы должны были поселиться в уединенном убежище их старшей сестры – небольшом домике, в котором Дейдра скрывалась в свое свободное время, когда была еще сотрудницей Бристольского зоопарка. Она сказала Линли, что, как ему известно, коттедж достаточно большой. У каждого из близнецов будет своя спальня и общая ванная комната.
На вопрос Линли: «А как же ты, Дейдра? Я же знаю, что значит для тебя этот коттедж?» – она ответила, что сможет спать на диване, когда захочет туда приехать.
– Но это уже не будет уединенным убежищем.
– Может быть. Посмотрим. Но я не могу оставить их жить в этом жалком доме на колесах. И это единственное решение, которое пришло мне в голову. Маловероятно, что они захотят переехать в город.
– А сами-то они хотят уехать из этого дома на колесах?
– Конечно, они напуганы. А как ты думаешь? Они жили в этой дыре с того момента, когда им исполнилось восемнадцать, и переехали туда из мест, которые были во много раз хуже. Они достойны лучшего. И коттедж – это именно то, что им надо. А я рада отдать его им.
– Но мне не нравится, что ты…
– Томми, наши жизни – твоя и моя – слишком отличаются одна от другой, чтобы мы могли понять друг друга.
– А вот это не совсем так…
– Ты так думаешь?.. А ты представь себе, что тебя забрали у родителей и что ты оказался в Фалмуте, в прекрасной семье, в условиях, о которых не мог даже мечтать. А теперь представь себе: ты вдруг узнаешь, что вся эта роскошь, в которой ты купаешься, это именно то, чего напрочь лишены твои брат с сестрой в тех семьях, в которых их поселили. И попытайся представить себе, что бы ты почувствовал в этот момент.
– Я понимаю.
– Откуда? Ты этого не пережил – значит, не можешь этого понять. Они – Гордон и Гвиндер – были лишены в жизни всего, и я хочу, чтобы это наконец осталось в прошлом. Называй это чувством вины или как хочешь, но я ни за что не допущу, чтобы вторая половина их жизни оказалась такой же ужасной, как первая.
Томасу не нравились эти ее намеки на некоторую утопичность происходящего. Дискуссию можно было продолжать до бесконечности, так что он четко чувствовал, когда ей лучше дать заглохнуть. А вот на то, чтобы положить ей конец раз и навсегда, – на это у него мудрости не хватало.
Но постепенно он убедил себя, что во всем этом есть и нечто положительное: хотя Дейдра несколько месяцев спала на полу своей лондонской квартиры, пока ее переделывали, он считал маловероятным, что ей понравится спать на диване в собственном коттедже, когда у нее будет возможность вырваться в Корнуолл из Лондона. А это значило, что в конце концов она почти наверняка согласится на несколько большее убежище в Корнуолле, чем то, которое у нее было, – на его семейное гнездо возле Ламорна-Коув.
Естественно, что Хейверс заявила по данному поводу: «Я бы не поставила на это, сэр», но чего еще можно было от нее ожидать… В сверхоптимизме эту женщину никак не обвинишь.
– Знаешь, все это может очень плохо кончиться, – сказала Дейдра, словно услышав его мысли о Барбаре.
Оценив то, что она решила сменить тему, Линли беззаботно соврал:
– Возможно. И я это знаю. – Правда, он не представлял себе, как такое может произойти. Инспектор был уверен, что его план завершится блестящим результатом, за который Барбара будет благодарить его до конца своих дней.
– Рада это слышать. Но, честное слово, Томми, неужели все обязательно должны там быть?
– Тогда все будет выглядеть не так надуманно, – объяснил Томас. – И потом, Уинстон нам просто необходим – для того, чтобы отвлечь на себя внимание, правильно?
– А его родители тоже?
– А вот это нечто, чего я не смог бы предотвратить, даже если б попытался. У Уинстона от родителей нет секретов, а Барбара Хейверс в туфлях для чечетки может быть еще более забавна, чем Барбара Хейверс, берущая уроки кулинарного искусства у Элис Нката.
– А остальные?
– Остальные? Это ты о Дентоне?
– Прекрати разыгрывать из себя невинную овечку. Я и о Дентоне, и о Симоне, и о Деборе, и о Филипе Хейли с женой… Я никого не забыла, Томми?
– Думаю, что будут еще родители Доротеи, но в этом я точно не виноват.
– Ты просто невозможен, – заключила Дейдра. – Никогда не думала, что ты можешь вести себя как озорной мальчишка.
Танцевальный фестиваль проходил недалеко от того места, где девушки все это время занимались чечеткой. Местный клуб предоставил для действа свой зал. Естественно, что Хейверс предпочитала не распространяться на эту тему. А Доротея, напротив, с удовольствием дала Линли адрес странички в Сети; на ней он смог найти подробную информацию о месте, времени и названиях номеров, которые должны будут поразить их.
«И это действительно будет поразительно», – подумал Томас. Он, как никто, был готов любоваться на то, как Барбара и Доротея под дробь чечетки войдут в историю.

 

Саутхолл, Лондон
Барбара была сама не своя. Их номер не только передвинули туда, что на эзоповом языке все называли Вторым Актом, но и даже там он был поставлен предпоследним. А это означало, что ее план слинять из клуба через час после того, как она в нем появится, потерпел крах. Но еще хуже было то, что, глядя в зал из-за занавеса, она заметила Уильяма Нкату. Трудно было не заметить его шесть футов четыре дюйма, а родители сержанта, которые, по всей видимости, тоже прибыли, чтобы полюбоваться на ее унижение, были не намного ниже его.
Появление Нкаты было не просто неприятностью. Это был удар ниже пояса. Но потом Барбара увидела Саймона Сент-Джеймса с женой Деборой – давних друзей Линли, – и… а это что, Чарли Дентон усаживается в кресло рядом с проходом возле… возле отца Деборы, почти заслоненного тремя женщинами в парандже? Увидев их, Хейверс сменила свое раздражение тем, что сделал Линли, на зависть к этим трем женщинам, закутанным в черное. Большой лоскут материи любого цвета на ней самой сейчас совсем не помешал бы. Все, что угодно, лишь бы ее не видели в костюме, придуманном Доротеей.
Сначала Гарриман говорила о «ревущих двадцатых». Послушать ее, так она без остатка отдала свое сердце этим «ревущим двадцатым»; а когда узнала, что музыка Коула Портера не относится к этому периоду, объявила о том, что совершенно убита. «Надо подумать о тридцатых, – посоветовал ей Каз. – Ар-деко и все такое…» Так что Доротее пришлось сменить открытые платья на матросские костюмы. По мнению Барбары, поменяли они шило на мыло, но так ей, по крайней мере, не надо было демонстрировать голые ноги.
С момента возвращения Хейверс из Шропшира репетиции не прекращались ни на минуту. Доротея заявила, что правильность чечетки зависит от мускульной памяти, а ее можно развить, только заставив мускулы повторять одно и то же движение до тех пор, пока они не начнут реагировать на соответствующую музыку совершенно автоматически.
– Это как езда на велосипеде, – сказала Доротея.
– Еще одно, чем ни за что не стала бы заниматься на публике, – ответила ей Барбара.
И вот наконец наступил решающий момент. Они пережили первый акт, антракт и почти весь второй акт – и теперь приближалась их очередь.
Сейчас на сцену должен был выйти еще один ансамбль бесталанных танцоров. Следом за ними выступали Доротея и Барбара. Они стояли во всеоружии: в морских костюмах, морских шапочках и с тросточками в руках. Барбара пыталась отговорить Ди от тросточек, поскольку, на ее взгляд, они отнюдь не добавляли морского шика. Да и какой моряк поднимется на борт с тросточкой в руке? Однако, по мнению Доротеи, таковые играли важную роль в создании «законченного образа, разве ты не понимаешь?». Барбара действительно не понимала, но не видела смысла в продолжении спора.
По крайней мере, успокаивала себя Хейверс, она не входит в группу из восьми – одетых полностью, хотя и довольно странно – человек, которые сейчас находятся на сцене в том, что отдаленно напоминает сдутую спасательную шлюпку, а должно бы выглядеть как громадная миска. Кому-то – гораздо более отмороженному, чем талантливому, – пришла в голову идея о фруктах, оживающих под звуки «Да здравствует Голливуд!». Барбара наверняка посочувствовала бы ананасу, если б у нее оставались хоть какие-то силы, чтобы сочувствовать кому-то, кроме себя самой.
Когда публика радостно захлопала после окончания номера с миской фруктов – и это несмотря на то, что арбуз и банан столкнулись друг с другом и растянулись на полу во время танца, – Доротея сразу же взяла все в свои руки. Она захлопала в ладоши, разулыбалась и закричала: «Вперед! Мы же старались именно ради этого!», после чего Барбаре захотелось сказать ей, что лично она старалась вывихнуть себе коленку – правда, безуспешно. Максимум, на что ее хватило, так это на вросший ноготь.
– Мы будем лучшими! – продолжила Доротея.
– Ты что, сказала Уинстону, где все это будет происходить? – задала ей вопрос Барбара.
Доротея ударила себя в грудь.
– Что? Детектив-сержант Нката здесь? Почему ты думаешь, что я сказала…
– Наверное, чтобы обеспечить аплодисменты.
– Детектив-сержант Хейверс, мы не прибегали в прошлом, не прибегаем сейчас и не будем прибегать в будущем к поддержке наших сторонников на подобного рода мероприятиях. Мы и так сотворим сенсацию.
– Я запомню, что ты не ответила на вопрос.
– На какой вопрос?
– Это когда я спросила тебя, не ты ли сказала Уинстону, где будет проходить это звездное мероприятие.
В этот момент Доротея наклонилась, чтобы поправить завязки своих туфель для чечетки.
– Наверное, он все узнал от детектива-инспектора, – сказала она, выпрямившись.
– Что?
Доротея шлепнула себя по губам и продолжила:
– Ну как я могла не дать детективу-инспектору Линли хоть какой-то намек, когда он меня об этом спрашивал? Тем более что он обещал сюрприз для тебя. Разве ты не любишь сюрпризы?
– Сюрприз в лице Уинстона Нкаты, его родителей и, готова поспорить, всех, кого знает сам инспектор Линли, – это не то, без чего я не смогу прожить, Ди. Считай, что тебе повезло, что я не запустила в тебя вот этими туфлями.
– Но я же ему ничего не сказала. Просто назвала адрес в Интернете, и больше ничего. Клянусь тебе. Я сразу сказала, что все остальное ему придется делать самостоятельно.
– И это ему вполне удалось, – заметила Барбара.
– Ты очень глупо себя ведешь, – сказала Доротея. – Наша очередь. Настало время для Цинциннати!
И они вышли на сцену. При этом Барбара постоянно спрашивала себя, насколько это может быть ужасно, что ее коллеги видят, как она строит из себя дуру. Правда, они уже видели это в других ситуациях. Так что одним разом больше…
Когда они появились на сцене под мелодию Коула Портера, в зале раздались одобрительные возгласы. Кто-то стал скандировать: «Бар-ба-ра! Бар-ба-ра!» – и хотя сержант вовсе не собиралась воспринимать это как знак одобрения, она успокоилась, поскольку поняла, что ее знакомые вообще ничего не понимают в чечетке. Даже если она ошибется, они этого не заметят. Надо просто держать спину прямо и вести себя так, будто все, что она делает, – это лишь часть шоу.
Так все и продолжалось – ни шатко ни валко; не блестяще, но и не ужасно. Барбара смогла запомнить порядок па в начале номера и всего лишь один раз перепутала шаффл с флэпом. А вот улыбаться при этом было затруднительно, потому что она должна была еще приговаривать «риф, прыжок, шим-шэм, крэмп ролл!», а это было уже выше ее сил. И вместо того, чтобы рассылать аудитории улыбки, как это делала Доротея, она просто три-четыре раза посмотрела в сторону зала.
После чего от ее решимости не осталось и следа. Барбара сбилась с шага. Перепутала последовательность. И все потому, что увидела, кто сидит рядом с Чарли Дентоном, – и это был вовсе не отец Деборы Сент-Джеймс.
Барбара сделала Цинциннати прямо за кулисы.

 

Саутхолл, Лондон
Никакой раздевалки здесь не было. Так что на праздник ей пришлось прийти, заранее надев этот гребаный костюм. Только «фрукты» пришли без костюмов, потому что могли надеть их прямо на верхнюю одежду. А все остальные не имели ни одного шанса покинуть здание незамеченными.
Но ей надо было делать ноги. И делать это быстро. Она не стала размышлять, зачем ей это надо. У нее была альтернатива – бороться или бежать, – и Хейверс выбрала бегство.
Оказавшись за кулисами, она протолкалась мимо Фреда и Джинджер и проложила путь сквозь группу детей в миниатюрных шляпках и с хвостиками. У нее за спиной Каз спросил: «В чем дело?», но она не остановилась. Пусть себе думает, что это запоздалый приступ страха перед сценой или продуманная месть Доротее за то, что она заманила ее в это безумие. Или что она вывихнула колено, или отравилась, или заразилась бубонной чумой. То, что Доротея осталась на сцене и ей в одиночестве придется заканчивать номер, притворяясь при этом, что неожиданное исчезновение партнерши со сцены – это тоже часть шоу, Барбару не волновало. Конечно, когда все закончится и Хейверс не выйдет на поклон, чтобы получить свою долю аплодисментов, это будет выглядеть странно. Но ей на это наплевать. Для нее сейчас главное – исчезнуть.
Хуже всего было то, что она… Барбара не знала, почему делает это. Она не знала, что означает присутствие итальянского детектива по имени Сальваторе Ло Бьянко среди публики. Его наверняка притащил с собой Линли, и весь ужас был в том… Она не могла понять, почему инспектор решил унизить ее подобным образом.
Подойдя к своему «Мини», Барбара услышала, как он зовет ее. Линли был не дурак. Он мог ничего не знать про чечетку, но прекрасно разбирался в людях. Так что инспектор легко понял ее выражение лица, так же как и изменившееся выражение лица Доротеи, и разобрался во всем с присущей ему скоростью.
Барбара набросилась на инспектора.
– Зачем? – кричала она. – Вы что, думали, что я буду вне себя от радости? Потрясена? Восхищена? Я просила вас не приходить. Я запретила вам приходить. А вы не только решили прийти сами, но и пригласили с собой Сальваторе, так? Вместе со всеми остальными – с Симоном, Деборой, Чарли… кого забыла? Ах да, Уинстона, с его матушкой и папашей. А как насчет моих соседей? Их вы тоже пригласили?
Томас поднял руки, как будто хотел защититься от нее, и Барбара поняла, что на этот раз она его достала.
– Барбара. Остановитесь. Послушай… – сказал инспектор.
– Не буду! – кричала сержант. – Ни за какие коврижки. Вы что, решили, что знаете, что для меня лучше? Как и все остальные? Ничего вы не знаете, инспектор. Вы просто выставили меня на посмешище перед коллегами, перед… – Она не могла продолжать. Эта была уже не злость, а нечто, для чего у Барбары не было наименования.
– Сальваторе я не приглашал, – сказал Линли. И, оглянувшись в сторону здания, где все еще продолжались танцы, продолжил: – Хотя нет. Не совсем так. Я пригласил его, но не приехать сюда из Италии. Он в любом случае собирался. Речь идет о курсах английского языка.
– Английского языка? И зачем ему нужны эти гребаные курсы?
– Без понятия. Можете спросить его сами. Я предложил ему остановиться у меня, и как только стало понятно, что он будет здесь именно сегодня…
– Вы решили, что это идеальный случай, чтобы сделать из меня посмешище. Поэтому и привели сюда и его, и всех остальных.
– Я совершенно не могу понять, откуда это пришло вам в голову. Почему, ради всего святого, – посмешище?
– Потому что я и есть посмешище, – расплакалась Хейверс, неожиданно поняв то, о чем запрещала себе думать многие годы. – И всегда им буду.
– Не может быть, чтобы вы говорили это серьезно.
– А вы посмотрите на меня. Попытайтесь представить себе, что значит быть такой, как я, и откуда я появилась, и что значит жить, не имея никаких шансов когда-нибудь… хоть когда-нибудь… – Барбара заставила себя замолчать, потому что поняла, что если не остановится, то окончательно разрыдается, а она ни за что на свете не хотела рыдать, будучи одетой в матросский костюм и стоя перед Томасом Линли на парковке местного клуба в Саутхолле.
– А ну-ка, быстро за мной, – велел Линли. Его голос изменился, и, хотя это еще не был тот самый Голос, в нем уже чувствовалась некоторая жесткость. Когда она не пошевелилась, он повторил: – Я сказал – за мной. Это приказ.
– А если я, твою мать, откажусь его выполнять? – спросила Хейверс, презрительно усмехнувшись.
– На вашем месте я не стал бы этого делать.
Сказав это, инспектор повернулся. Он не стал оглядываться, чтобы проверить, идет ли она за ним. Барбара подумала было, что не стоит выполнять этот его приказ, но в его голосе было нечто, что говорило о том, что лучше ей этого не делать. Поэтому она потащилась вслед за ним.
Когда они вернулись назад, выходы на бис были в самом разгаре. Один за другим исполнители выходили на сцену, чтобы получить свою долю аплодисментов и восторгов от родственников, друзей и сторонников. Барбара уже подозревала, что последует дальше, поэтому не сильно удивилась, когда Линли сказал:
– Когда на сцену выйдет Доротея, вы присоединитесь к ней и сделаете это не ради себя. Вы сделаете это ради нее, потому что она вас любит. Как, кстати, и все мы, но я вижу, что сейчас бесполезно объяснять вам это.
– Я не могу…
– Можете, и вы это сделаете, черт побери, – прервал ее Линли. – Идите по центральному проходу – и если не сможете убедить всех, что все было придумано заранее, то вам придется иметь дело лично со мной. Я достаточно ясно выражаюсь, сержант?
Хейверс просто остолбенела. У нее уже готово было вырваться: «Да как вы смеете вести себя так, как будто вы правы, когда прекрасно знаете, что кругом виноваты?» Она хотела сказать: «Не смейте давить на меня вашими титулами». Она была готова произнести: «Вы меня не знаете. Вы вообще ничего не знаете, вы не знаете, что у меня в душе, и никогда не узнаете…»
Но только… Все это было неправдой. И не соответствовало действительности. Томас Линли знал гораздо больше, чем думали про него другие, а лучше всего на свете он знал, через что ей пришлось пройти. И она знала, что он это знает, потому что инспектор никогда не говорил об этом. Даже сейчас. Он ее щадил. И делал это всегда.
В этот момент на сцене появилась Доротея. Зрительный зал зааплодировал. Она мило улыбалась, но было видно, что улыбка у нее неуверенная, что было совершенно не похоже на Доротею.
– Вперед, – сказал Линли, и Барбара поняла, что все колебания надо оставить позади.
Бросившись по проходу, она выпрыгнула на сцену с такой скоростью, что потеряла равновесие, упала и заскользила в сторону Доротеи, у ног которой и остановилась. И, в точности как велел ей Линли, притворилась, что все это – просто часть шоу…
Назад: Май, 26-е
Дальше: Благодарности
Показать оглавление

Комментариев: 5

Оставить комментарий

  1. sieschafKage
    Что Вы мне советуете? --- В этом что-то есть и я думаю, что это хорошая идея. порно ролики узбек, узбек порно массаж и скес узбекча узбеки насилуют порно
  2. pinkhunKig
    Очищено --- кулллл... быстро вызвать проститутку, вызвать хохлушку проститутку или проститутки по вызову новосибирск вызвать проститутку
  3. nariEl
    Эта идея устарела --- Браво, какие нужная фраза..., великолепная мысль скачать fifa, скачать fifa и cardona fifa 15 скачать фифа
  4. inarGemy
    Совершенно верно! Это отличная идея. Я Вас поддерживаю. --- Прошу прощения, что я Вас прерываю, но, по-моему, есть другой путь решения вопроса. фм досуг в иркутске, досуг иркутск с видео и девушки индивидуалки досуг иркутск ленинский район
  5. tofaswen
    Полная безвкусица --- Прошу прощения, что вмешался... У меня похожая ситуация. Можно обсудить. Пишите здесь или в PM. не удается подключить скайп, skype проверьте подключение к интернету а также цифровая подпись скайп не подключается после обновления