Откуда берутся деньги, Карл? Природа богатства и причины бедности

Город из двух планет, или Плата за компромиссы

«Ich bin Berliner!» — «Я — берлинец!». Задолго до Барака Обамы это сказал Джон Кеннеди — уже в начале 1960-х ему было понятно, насколько непроста и трагична судьба жителей города. Впрочем, он лишь повторил это за самими берлинцами. В этих словах одновременно и горечь за свой город, который расчленили надвое, и гордость, что он выжил. Именно в Берлине две системы сошлись в конфликте, едва не переросшем в новую войну. Тридцать лет берлинцы, граждане одной нации, смотрели друг на друга через «железный занавес», который именно тут материализовался в бетонную стену. Тридцать лет два мира постоянно перекраивали город, превращая его восток и запад в свои главные витрины. И вот еще 30 лет прошло, а в городе все еще что-то сносится и строится. Берлинцы так и говорят: «Мы всю жизнь живем на стройплощадке».
Восточный Берлин жил бедно на советский манер. Западный — просто бедно, как и вся Западная Германия. Тем более почти год в блокаде…
К Восточному Берлину отошел прежний центр столицы Третьего рейха: легендарная Унтерден-Линден, идущая от Бранденбургских ворот, оставшихся в 1961 году по другую сторону стены. За ней советские и гэдээровские архитекторы выстроили колоссальную Александерплац и аллею Карла Маркса с шеренгами зданий в стиле сталинского ампира. Похоже и на Кутузовский проспект Москвы, и на Московский в Петербурге, и на проспект Ленина в Минске. Единство стилистики соцлагеря.
Дальше — район Пренцлауэр-Берг, чудом уцелевший во время бомбежек. Здания невероятной красоты, самой причудливой довоенной архитектуры до начала 1990-х только ветшали, покрываясь копотью, ведь по соседству промзоны. Реставрировать их никто не собирается, жить можно — и ладно. А еще дальше, в сторону окраин — бесконечное море грязно-белых бетонных или панельных домов. То ли Черемушки, то ли Медведково.
В Западном Берлине, наоборот, вполне пригодные для реставрации дома сносили — уничтожали всякую память о рейхе. Вместо имперских архитектурных наворотов тут функционализм — недорогое экологичное жилье. Коробки домов средней этажности, растиражированные в несметном количестве, сливаются в брутально-бетонные кварталы. Все чистенько и убого. Средняя семья жила впятером-вшестером в трехкомнатной квартире. Ванная и кухня — одна на весь этаж.
А два мира, уже вступившие в холодную войну, продолжают тратить сотни миллионов — каждый старается превратить доставшуюся ему часть Берлина в свой образец «благосостояния для всех».
Ночью 3 октября 1987 года с востока на запад города шли толпы. Прикоснуться к Бранденбургским воротам, столько лет скрытым стеной, вдохнуть воздух свободы. Забыть «Дворец слез» — вокзал на Фридрихштрассе, где четверть века восточные берлинцы, получившие разрешение на выезд в ФРГ, навсегда прощались с остающимися в ГДР близкими… И тут же с новой силой хватаются строить — город надо объединить общей инфраструктурой. Опять сносят дома, прокладывают автомагистрали.
Тут же в Берлин переезжает из Бонна столица. На пустырях рядом с Бранденбургскими воротами спешно возводят новое здание аппарата бундестага, бюро канцлера, здания министерств. Все — в стиле индустриального постмодернизма. Аквариумы причудливых форм перетянуты стальными прутьями, окна в несколько этажей — круглые или треугольные.
Но все уже, столица объединена, правительство и парламент обустроились! Так теперь нужно менять символы! И тут начинается такое!..
Гэдээровский Дворец республики — долой! Как долой? Это же наша история! Огромная площадь Александерплац — сколько места зря пропадает! Давайте застроим ее высотными башнями, разместим там бизнес-центры, элитное жилье. Что? Какие бизнес-центры и элитные квартиры? Нам нужно жилье социальное, подешевле, а главное — побольше… Вокруг каждого мало-мальски крупного строительного проекта годами ведутся дебаты. А как же, население имеет право.
Население можно понять. Несмотря на высокий темп экономического роста — 3,5-4,0% в год, Берлин по-прежнему гораздо беднее Мюнхена или Гамбурга. Уровень налогов в небогатой столице не позволяет разворачивать бюджетное строительство. Несмотря на то что уже которое поколение берлинцев живет на вечной стройплощадке, в Берлине катастрофически не хватает жилья.
А в головах берлинцев — смесь из обрывков самых разных идей, тот самый брак мышления, который тормозит слияние города в единый социум. Желание забыть гэдээровские порядки Хонеккера и «Штази» — восточногерманской гэбухи, и тут же — ностальгия по социалистической маниловщине. «Осси» все еще питают неприязнь к «весси» за их свободную раскованность, а «весси» подспудно не могут отделаться от ощущения, что они и сегодня тащат на своем горбу развращенных социализмом сограждан. Но в одном берлинцы едины: регулируемая аренда на жилье — безусловное достижение, на которое ни «осси», ни «весси» не дадут покуситься. Нет и не предвидится общественного согласия на то, чтобы и в сфере жилья начал наконец действовать свободный рынок, который дал бы каждому возможность найти жилье по своему достатку. «Странная логика, — скажет кто-то, — можно подумать, что от роста цен на жилье прибавится количество квартир в городе».
Именно что прибавится! Все крупные города передовых стран растут, развиваются и благоустраиваются за счет «джентрификации», то есть облагораживания некогда отсталых районов. Берлин не исключение. Несмотря на все меры контроля арендной платы, она все равно тихой сапой ползет вверх, тесня тех, кто победнее, на окраины, которые при этом меняют свой облик, переставая быть захолустьем.
Некогда убогие кварталы Пренцлауэр-Берг, за ним Кройцберг за последние 12-15 лет превратились в модные районы творческой богемы. Денег у нее на жизнь в «тихом центре» не хватает, буржуазный облик центра не по ней, а вот прикольные понты — отреставрированные дома с надстроенными мансардами, куча этнических ресторанчиков, оставшихся от тех времен, когда эти районы были сугубо иммигрантскими, — это то, что нужно.
Джентрификация и рост современных кварталов могли бы идти гораздо быстрее, если бы арендная плата определялась рынком. Средняя стоимость арендного метра — девять (!) евро в месяц, стометровую квартиру в центре можно снять — если найдете, конечно, — за 900 евро или 55-60 тысяч рублей. Таких смешных цен даже в Москве после кризиса 2014-2015 годов нет. Понятно, что при таких ставках аренды сложно вкладывать миллионы евро в развитие жилой недвижимости, инвестиции будут отбиваться годами. Компромисс, который казался Эрхарду таким безобидным по сравнению с масштабом его реформ, и 70 лет спустя ставит пределы развитию городского строительства.
Но рынок не остановить, деньги, капитал всегда найдут лазейки. В Берлине застройщики идут не в старые районы, где цены закреплены на «исторически сложившихся» уровнях и могут расти лишь на 10% в год. Они ищут пустыри, где «исторически» сложились только заросли лопухов на воронках от бомб.
Вокруг давно закрытого аэропорта Темпльхоф, ставшего в годы «воздушного моста» легендарным, — пустыри, превратившиеся в какое-то подобие дикого парка. Десятилетиями там лишь гоняли велосипедисты и гуляли адепты здорового образа жизни. Как они протестовали против застройки! Им нужен свежий воздух и зелень! Но вырос дом, причем поражающий роскошью: в него въезжают прямо на машинах, лифт поднимает их на террасу квартиры — индивидуальную мини-парковку. Так в этот дом по ночам летят камни. Левацкая молодежь приезжает на байках бить окна.
Та же картина и в Нойкельне, когда-то самом пролетарском районе. Рядом с бетонными коробками социального жилья тут растут «люксус-дома». Опять протесты: «Не надо нам у себя под носом таких домов! Их жители захотят дорогие рестораны, лавки органической еды, поднимутся цены на продукты, к тому же и средний уровень аренды взлетит, нам такого насчитают!..»
Государственное регулирование ставок аренды жилья не прошло так относительно безобидно для свободного рынка, как надеялся Эрхард. После его отставки с поста канцлера все партии Германии принялись соревноваться — кто предложит нации более объемные пакеты пособий и вспомоществований. А после объединения Германии — в особенности, в том числе и потому, что нельзя же отнимать у «осси» то, что было у них при Хонеккере.
Сегодня существует несколько десятков видов пособий: и многодетным, и бездетным, и безработным, и тем, кто работает «не по специальности», то есть не получает зарплату, соответствующую его квалификации. И даже незамужним женщинам, потому что одной, без мужа, трудно нести все расходы по содержанию жилья. Буквально за считаные годы после ухода Эрхарда в отставку темпы роста ВВП страны снизились с 12 до 4-5%, а безработица выросла до 11-12% И это всех устраивает! Это плата за компромиссы.
Невозможно винить Эрхарда, да и пришедших ему на смену политиков за компромиссы. Без них в демократической стране обойтись практически невозможно. Но как хрупок баланс между поддержкой только обездоленных и раздачей направо и налево льгот, которая уродует рынок. Маятник в сознании людей все время качается туда-сюда.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Любовь
    Оч.интересная книга. пока речь идет о предреволеционной России - вот прям со всем согласна. Дедушку Ленина вместе с революцией колошматят? Да за ради бога. Есть ведь за что. Но с 1920 года в СССР жили мои мама и папа, а с 1953 - я. И вроде правильно костерит автор Совдепию. И то было, и это. Что ж так обратно-то хочется? Вроде бы страна развалилась, так мне уже 40 было.Это не ностальгия по молодости. И еще - автор утверждает, что до 1970 годов из деревни невозможно было вырваться. Я к этому времени и по российским деревням поездила - в гости, и по узбекским кишлакам - хлопок, знаете ли. И на работу и на учебу в город уезжали. А если колхоз давал рекомендацию для поступления, то и поступить было гораздо легче. И потом, моя мама из деревни, папа из города.Встретились как-то. И никаких детективных историй о мамином переезде в город они не рассказывали. Конечно, можно найти доводы за и против практически любого утверждения.Но уж так-то передергивать зачем?