Откуда берутся деньги, Карл? Природа богатства и причины бедности

Белые рабы России

Наглядевшись на рабов, которых в портах Европы раскупали, как горячие пирожки, и содержали, как животных, европейцы приезжали в XVIII-XIX веках в Россию и поражались: они-то думали, что только к темнокожим инородцам можно относиться как к вьючному скоту. Им можно ставить клейма раскаленным прутом, заковывать в кандалы, держать на воде и хлебе. Они рождены, чтобы работать на белого господина до изнеможения. А в России, оказывается, рабы — такие же белые люди! У европейцев, которые уже уверились, что их нации едины — не зря же на баррикадах сражались за равенство, свободу и братство, — не укладывалось в голове отношение российских помещиков к своему крестьянству как к колониальному товару.
А это как раз и есть внутренняя колонизация. Крепостное право за два с половиной века узаконило и на бумаге, и в сознании сожительство патрициев и рабов, прикрытое иллюзией патриархальной идиллии. Никого не сгоняли с земли, наоборот, помещики только и думали, как бы привязать крестьянина к ней покрепче. «Ярем он барщины старинной оброком легким заменил, и раб судьбу благословил…» — между делом пишет Пушкин об Онегине, и ни герою, ни автору, который был так впечатлен Байроном в молодости, в голову не приходит впадать в уныние от рабства белых сограждан.
Первоначальное накопление капитала в России не было «массовым и внезапным лишением массы людей земли, средств производства и пропитания», оно ползло темпом улитки, за счет обмена зерна на холсты и сюртуки. По большей части капиталистами становились купцы, мещане, вчерашние крестьяне, которые ничего ни у кого отобрать не могли, а могли только сами заработать.
В начале XX века не многое поменялось — высшие слои противились разрушению общины, ее «патриархальной идиллии», хотя на самом деле это была агония нищеты. Столыпин принялся размывать общину, но насильственно ломать уклад жизни крестьянина считал неприемлемым. Русские промышленники в ряде случаев — как, помните, Мальцовы? — превращали целые общины в поселки рабочих на своих предприятиях. Обеспечивали им фабричную занятость вместо скудного земледельческого дохода. С другой стороны, там, куда руки подобных Мальцовых не дотягивались, продолжалось гниение общины, а вместе с ней и ее земельных ресурсов, и крестьянства. Отсюда и отсталость России.
Накопление капитала перед Первой мировой войной ускорилось за счет реформ Витте и Столыпина. Это был самый масштабный рывок страны вперед, она вставала на атлантический путь, и темпы преодоления отсталости были поразительны.
Нет смысла воображать, какой стала бы Россия, если бы аграрная реформа Столыпина была доведена до конца, если бы в этот процесс не вмешалась Первая мировая война, а затем ленинская революция. Игорь Бунич, один из ведущих советских экономистов 1980-х годов, был убежден, что «если бы программа Столыпина воплотилась в жизнь, к 1940 году Россия экономически обогнала бы США и эволюционным путем пришла бы к парламентской монархии», в этой книге уже цитировалась его оценка столыпинских преобразований.
Но они вмешались — и война, и революция. Вот тут-то в полной мере и развернулось «первоначальное накопление»…
В годы Великого строя Россия развивалась, и очень быстро, по крайней мере до застоя 1970-х. За счет чего — мы уже видели: палитра самых разных форм грабежа — вот вам и тайна «первоначального накопления» социалистических активов. И методы его — все, что угодно, только не идиллия, как говорил Маркс. В России периода СССР, при всем ее «особом пути», все было не менее грязно и кроваво, чем в свое время в странах, ставших капиталистическими.
Весь период Великого строя — история первоначального накопления. Та же экспроприация собственности населения, что и сгон крестьян с земли, — через национализацию, коллективизацию и присвоение государством имущества отправленных в лагеря. Такое же превращение человека в раба — в лагерных бараках, такое же выколачивание — по-стахановски — прибавочной стоимости из рабочей силы. Почти 20 млн погибших в лагерях и почти столько же умерших от голодоморов в 1920-1930-х годах. В разы больше, чем количество рабов, уморенных в Америке. Только капитал накапливался не частный, а государственный, копился он во имя вранья «о благе трудового народа и всеобщем равенстве», и длилось первоначальное накопление не три века, как в странах Атлантики, — большевики умеют все делать по-быстрому, — а всего несколько десятилетий.
Первоначально накопленного хватило чуть больше чем на полвека, двигатель для своего автомобиля Великий строй так и не создал. Исчерпав возможности насилия, автомобиль ехал все хуже, на ходу ржавея и рассыпаясь. К середине 1980-х экономика зашла в тупик: лежачие предприятия, мифическая продовольственная программа и пустые прилавки.
Еще лет пять после этого судорожно пытались сохранить государственную собственность — основу социализма, как было писано в учебниках марксистско-ленинской политэкономии. И так и эдак пробовали: какой-то внутренний хозрасчет на предприятиях, чтобы дать рабочему стимулы в виде денег, какие-то боязливые попытки разрешить предприятиям самим распоряжаться частью продукции… Не работает. Накопленное государством продолжало разваливаться, народ митинговал… Хоть кто-то помнит, что на рубеже 1990-х в стране были талоны? Те же самые карточки. Моя близкая подруга, работавшая в издательстве, получала зарплату пачками «Лапши яичной». Много лапши…
Не было другого пути, кроме как отдать первоначально накопленное в частные руки, чтобы новые, частные собственники принялись наконец производить не тонно-километры, а делать деньги! Именно деньги. Без них уже было не прокормить нацию. И много чего раздали, вызвав при этом море людского гнева, которое и сейчас еще волнуется. Только та приватизация, плоды которой достались «шустрым», за что их окрестили мерзким словом «олигарх», — лишь видимая часть процесса новой главы первоначального накопления. Если поглубже копнуть, оказывается, таинственная история продолжается…
Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. Любовь
    Оч.интересная книга. пока речь идет о предреволеционной России - вот прям со всем согласна. Дедушку Ленина вместе с революцией колошматят? Да за ради бога. Есть ведь за что. Но с 1920 года в СССР жили мои мама и папа, а с 1953 - я. И вроде правильно костерит автор Совдепию. И то было, и это. Что ж так обратно-то хочется? Вроде бы страна развалилась, так мне уже 40 было.Это не ностальгия по молодости. И еще - автор утверждает, что до 1970 годов из деревни невозможно было вырваться. Я к этому времени и по российским деревням поездила - в гости, и по узбекским кишлакам - хлопок, знаете ли. И на работу и на учебу в город уезжали. А если колхоз давал рекомендацию для поступления, то и поступить было гораздо легче. И потом, моя мама из деревни, папа из города.Встретились как-то. И никаких детективных историй о мамином переезде в город они не рассказывали. Конечно, можно найти доводы за и против практически любого утверждения.Но уж так-то передергивать зачем?
  2. Любовь
    Хорошая книга. Умная, проникновенная. Зовет задуматься. Подумаешь, и почти понятно кто виноват. правда, не очень понятно что делать. Да, кроме работы из-под палки и за деньги, желательно хорошие я знаю третий, смешной путь. Ради удовольствия, бесплатно. Так работают волонтеры, так ведет занятия для пенсионеров мой любимый тренер Василий Скакун. Моя подруга тоже бесплатно ведет ритмику в ДК. Я с завистью присматриваюсь и, как потеплеет, пойду театральный кружок вести. Но это - совсем другая история.