Откуда берутся деньги, Карл? Природа богатства и причины бедности

Античеловечный абсурд житницы

Житницей мира сделала страну якобы сталинская коллективизация. Вообще-то чистая правда, только суть этого процесса состояла в том, что у людей силой отнимали все, что они создавали своим трудом.
Численность сельского населения в 1920-1930-х колебалась вокруг 70 млн человек из 160 млн всего населения — считай, половина. У этих миллионов деревенских не было паспортов! В СССР паспорт считался не основным документом гражданина, а инструментом учета «органами» переездов жителей с места на место. Деревенские же были намертво прикреплены к своей деревне, не имели права переехать куда-то по собственному усмотрению. Стало быть, и паспорт для них — вещь лишняя. Податься же куда-то из деревни без паспорта или разрешения сельсовета было равносильно приговору.
Беспаспортные деревенские жили в классическом крепостном праве. В сезон работали с рассвета до темени. Но денег за работу не получали, а получали отметку — «галочку» в ведомости за каждый трудовой день. Трудодни отоваривали чем Бог… извините, колхоз послал — дровами, соломой или сеном, иногда спичками или керосином для ламп — как придется. Полнации фактически посадили на «месячину» — помесячную плату за ненормированный труд, что при крепостном праве считалось высшим произволом. В Российской империи так работала лишь ничтожная часть крестьян — дворовые крепостные. В 1930 -х в СССР так работали все деревенские.
Зато на обложке одного из выпусков журнала «Советский колхозник» в начале 1930-х был изображен колхозник, летящий к светлому будущему на крыльях. Паспорта нет, на работу выгоняют принудительно, а у него выросли крылья… По части изощренного цинизма марксисты-ленинцы были мастера.
Страна вышла в лидеры по экспорту зерна — вот вам и житница мира. Минуточку, любая страна экспортирует то, что она производит в количестве большем, чем нужно ее народу. Если бы Россия сегодня экспортировала нефть, а при этом автомобили стояли бы без бензина, вряд ли кому-то это понравилось бы. Даже смешно предположить.
А в 1930-е годы было совсем не смешно: колхозы соревновались в перевыполнении планов хлебозаготовок, а хлеб отправляли на экспорт. «Голодный экспорт» рождал голодоморы: почти каждый год то в одном крае, то в другом — голод. Люди в деревнях ели лебеду и жмых, морковную и свекольную ботву. Умирали сотнями тысяч. Государство тем временем вывозило выращенное ими зерно. В 1931-1933 годах за границу вывозилось 50-58% всего урожая зерновых. Государству позарез нужны были деньги, нечем было финансировать запуск индустриализации. В 1925-1940-х экспорт топлива составлял лишь 11-13% объема экспорта страны, вывоз редких металлов и алмазов — и того меньше. А 36-40% экспорта приходилось на зерно.
Зерно экспортировали самого низкого качества — кормовое, для скота. Другому взяться было неоткуда, тракторов в деревне было раз-два и обчелся. Под страхом наказания за невыполнение плана бабы впрягались в плуги, месили ногами пашню, падали от изнеможения…
Где Маркс в той реальности, которую марксисты-ленинцы строили якобы по его чертежам? Нигде. Если бы рулевых того строя хоть сколько-нибудь заботила верность Марксу, можно было бы оснастить деревню техникой, развивать агрономию. Можно было сохранить объем вывоза зерна на уровне тех же 40%, не выбирая из деревни все подчистую, не доводя ее до голода. За счет того, что стоимость, то есть рыночная цена качественного зерна, намного выше, чем дрянного, — Маркс ж это на пальцах объяснил. Правда, переоснащение аграрного сектора задержало бы на несколько лет индустриализацию, а марксисты-диктаторы, как сказано, не желают ждать. Они строили Вавилонскую башню с крыши, кладя в основание жизни людей.
В городах тем временем уже продавались булки и ситники. Ведь крупные города — это витрина строя, ее надо оформить еще раньше крыши. Откуда взялись белые булки, если страна производила зерно, пригодное только для скотины? Его импортировали! Покупали на деньги от продажи того зерна, которое выгребали до зернышка из колхозов. Нищая деревня оплачивала не только индустриальные флагманы, но и витрины строя.
Так было не только в 1930-х — в период расцвета Великого строя под названием «развитой социализм» царил все тот же убыточный вид животноводства, жертвоприношения священным коровам. В 1946-1947 годах — снова голод. Нужно было выкачать из деревни достаточно продовольствия, чтобы с фанфарами отменить карточки в городах. Не менее важно было еще вывезти 2,5 млн тонн зерна в страны Восточной Европы, чтобы они там не голодали на виду у всего Запада.
А кроме «голодного экспорта» еще и принудительные переселения. Сначала в Зауралье и в Сибирь ссылали кулаков, потом «подкулачников», за ними и середняков, крестьян с каким-никаким достатком. В 1930-е из деревень в Сибирь было выселено вдвое больше народу, чем при Столыпине, — около 4,8 млн человек. Марксисты-ленинцы решали все ту же задачу: освоить азиатскую часть страны. Только добровольное переселение их уже не устраивало. Ждать они не желали и к тому же стремились сорвать людей с насиженных мест, лишить их корней, обезличить, разобщить, чтобы каждый ощущал себя пресловутым винтиком в одной из множества шестеренок Великого строя. И вот уже пара миллионов семей ударно вкалывает на стройках века.
Людей везли в тех самых «столыпинских вагонах», в которых при Столыпине добровольные переселенцы перевозили свой скот! Переселенцев Великого строя высаживали на полустанках в голой степи, заставляя рыть землянки, а наутро уже выходить на работы. Переселения сопровождались голодом. Родители бросали детей на железнодорожных станциях в надежде, что вдруг кто-то их подберет, а если нет — то хотя бы самим не видеть их голодной смерти… В 1931, 1933, 1936 годах в разных частях страны среди бела дня люди падали на землю и умирали… От истощения. В мирное время, не в ленинградскую блокаду! Когда читаешь об этом, в голове лишь один вопрос: во имя чего? Зачем?
Во имя второй священной коровы — «ревущей индустриализации», вот зачем. В новостях, книгах, фильмах людям рассказывали о промышленных гигантах, которые как грибы растут в чистом поле за счет ударного труда советских рабочих и инженеров, ученых и изобретателей. И деревня трудится с ними в едином порыве. Какие сочные снопы стояли на ВДНХ, какие сытые и чистые свиньи водились там (увы, исключительно там) — любо-дорого посмотреть! Идеологи строя мастерски апеллировали к гуманизму, к самым естественным желаниям человека — потребности в достатке, в счастье и радости жизни. В их сказки хотелось верить.
До начала 1970-х из деревни не было исхода. Разве что после призыва в армию парням удавалось не вернуться обратно. Да еще деревенские уезжали из своего села по «оргнабору», когда в село приезжали специально обученные люди и вербовали рабочих на разработки торфа, лесозаготовки, строительство дорог или восстановление Донбасса. Или еще куда-то, но всегда снова на «прикрепление» к конкретному месту, к одному виду труда — тяжелому, низкооплачиваемому, который «просто так» не бросить, чтобы податься куда-то еще.
1972 год… Мой будущий муж собирается ехать поступать в институт в Москве. На руках — справка из сельсовета! Она подтверждает, что колхоз не против его учебы. Уже полвека власти «трудового народа», а тот все живет, отрабатывая месячину и получая трудодни. Современная молодежь может себе такое представить? Эй, ребята, вы все еще верите в «развитой социализм»?
Кормится же деревня с личного хозяйства, которому и название-то дали совершенно хамское — подсобное, чтобы колхозу подсобить. Не ему же заботиться, чтобы колхозник не подох с голоду. За размерами подсобного хозяйства следят строго, чтоб, не дай бог, колхозник ненароком не разбогател. Если в семье с дюжину человек, то вторую корову разрешат, у остальных отбирают. И это не годы продразверстки, а «развитой социализм»!
Денег не платили, зато налоги собирали исправно. В 1950-1970-х деревня платила государственный сельскохозяйственный налог и кучу местных — на ловлю рыбы, на постройки, на поголовье скота, на все транспортные средства вплоть до велосипедов и еще разовые сборы на колхозных рынках. Размер налога на личное подсобное хозяйство был на 100% больше налога на колхозников. Но и это не все: «…почти каждая семья в деревне всегда подвергалась и самообложению, которое, в отличие от налогов, являлось добровольным сбором». Решения принимались общим собранием селения, деньги шли на ремонт дорог, школ, больниц и клубов.
Налоги на доходы от подсобного хозяйства собирали раньше, чем они возникали. С каждой яблони, с каждой головы птицы, с каждой свиньи. Со всего, что чисто теоретически может помочь человеку произвести доход. «Бог терпел, и нам велел терпеть» — так, по рассказам моей свекрови из Орловской области, сказали ее односельчане, когда в 1960-х узнали, что пришло решение брать налог с каждой яблони. И они пошли их рубить. За ночь в деревне не осталось ни одного яблоневого сада.
Рубили не только возможности людей добывать для себя деньги, убивали их потребность зарабатывать. Сегодня 30-летний внук моей покойной свекрови отбывает по восемь часов ничегонеделанья в райвоенкомате, получая гроши, но никуда не рвется. В сознании большой части народа прочно засело убеждение, что деньги растут-таки на деревьях, только обычному человеку до них не дотянуться. Может, на тех самых, срубленных, они и росли, теперь-то уже не проверить…
Это и есть внутренняя колонизация: деревня, то есть колония, оплачивала жизнь метрополии — закладку флагманов промышленности и жизнь городов-витрин. Оплачивала не только белые булки, праздничные демонстрации, которые кочевали по экранам в журналах «Новости дня», но — уже вместе с рабочими флагманов — и достижения в области балета, атомную бомбу, полеты в космос. Эти достижения были реальными, невероятно впечатляющими, если не принимать в расчет уплаченную за них цену. Но они оставались парадными экспонатами витрины, демонстрируя величие страны, где в деревне и тысячах мелких городков не было ни сортиров, ни порой даже электричества…
Показать оглавление

Комментариев: 2

Оставить комментарий

  1. Любовь
    Оч.интересная книга. пока речь идет о предреволеционной России - вот прям со всем согласна. Дедушку Ленина вместе с революцией колошматят? Да за ради бога. Есть ведь за что. Но с 1920 года в СССР жили мои мама и папа, а с 1953 - я. И вроде правильно костерит автор Совдепию. И то было, и это. Что ж так обратно-то хочется? Вроде бы страна развалилась, так мне уже 40 было.Это не ностальгия по молодости. И еще - автор утверждает, что до 1970 годов из деревни невозможно было вырваться. Я к этому времени и по российским деревням поездила - в гости, и по узбекским кишлакам - хлопок, знаете ли. И на работу и на учебу в город уезжали. А если колхоз давал рекомендацию для поступления, то и поступить было гораздо легче. И потом, моя мама из деревни, папа из города.Встретились как-то. И никаких детективных историй о мамином переезде в город они не рассказывали. Конечно, можно найти доводы за и против практически любого утверждения.Но уж так-то передергивать зачем?
  2. Любовь
    Хорошая книга. Умная, проникновенная. Зовет задуматься. Подумаешь, и почти понятно кто виноват. правда, не очень понятно что делать. Да, кроме работы из-под палки и за деньги, желательно хорошие я знаю третий, смешной путь. Ради удовольствия, бесплатно. Так работают волонтеры, так ведет занятия для пенсионеров мой любимый тренер Василий Скакун. Моя подруга тоже бесплатно ведет ритмику в ДК. Я с завистью присматриваюсь и, как потеплеет, пойду театральный кружок вести. Но это - совсем другая история.