По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 6
Дальше: ГЛАВА 8

ГЛАВА 7

Вот ведь наглость, а реставрацию потом кто оплатит? Вон… завтра же всех вон… Или счет выставить? Пригласить любезнейшего Аарона Марковича… Уж он-то, как никто другой, умеет доносить до окружающих мысль, что чужое имущество не то чтобы неприкосновенно, скорее уж прикосновения несанкционированные могут вылиться в весьма внушительную сумму.
Диттер захрипел и выгнулся, явно собираясь душу к богам отпустить. Э нет, красавчик, я так просто не позволю…
— Она его убива-а-ает! — этот голос ввинчивался в уши, заставляя пожалеть, что слух у меня стал куда острей прежнего.
Может, поэтому высшая нежить людей недолюбливает? Встретишь такую вот в темном переулке, а она визжать…
— Заткнись уже…
Он задыхался. Посинел и… Сердце с перебоями, но выдюжит, а вот дышать… заставим дышать… иначе меня здесь же и похоронят. Я прижалась к инквизиторским губам, от которых отчетливо пованивало тухлым мясом — надо будет доработать рецепт, мяты там добавить или кошачьей травы… а пока дыши, зараза… я не могу, а ты вот будешь.
Вдох. И надавить на ребра, имитируя выдох. И вновь вдох… и выдох… кажется, дверь-таки рухнула… двести лет стояла, никому не мешая, а тут нате вам… родственнички…
Кто-то взвизгнул. Кто-то… кажется, в обморок упал… Громыхнуло… полыхнуло огнем… и я рукой поймала черный шар проклятья, которое впиталось в кожу, не причинив вреда. Напротив, я ощутила прилив сил… а инквизитор закашлялся и задышал. Прелесть ты ж моя неумиручая…
— Отойди от него, тварь! — раздался дрожащий и не слишком-то уверенный голос.
А вот и жандармерия…
Да, определенно, кузина неплохо подготовилась. Сама ли? Сдается, на этакий выверт ее куриных мозгов не хватило бы, но если вместе с тетушкой. Или дядюшкой.
У Мортимера аккурат в жандармерии знакомые имеются… и отнюдь не те, которые ныне к стеночке жмутся и в бедную девушку оружием тычут.
— Еще чего, — я вытерла рот ладонью, запоздала вспоминая, что цвет зелье имело специфический…
— Она его сожрала, — слабо всхлипнула тетушка Фелиция, хватаясь за грудь. Она и глаза закатила, но от обморока удержалась.
— Убийца! — охотно подхватила кузина. — Помогите… помогите мне…
Помогать почему-то не спешили.
Правильно, понимаю… Они рассчитывали обнаружить мои останки и, полагаю, не только мои, а тут целая я… активная, так сказать…
Я руку на грудь Диттера положила. Дышит. И ритм выровнялся. И вообще, кажется, кризис миновал, осталось дождаться, пока глаза откроет… Надеюсь, что откроет и пошлет эту благодарную публику лесом дальним.
— Руки вверх! — Молодой жандарм, на круглой физии которого читалась готовность к подвигу, взмахнул револьвером. — А то стрелять буду!
— Стреляй, — разрешила я, усаживаясь по-турецки. — Но, если ты мне тут что-нибудь разобьешь, возмещать будешь из своей зарплаты.
Жандарм сглотнул.
А то… понаехали тут… вон, ковры затоптали, двери выломали… и никакой управы.
— Сделайте же что-нибудь! — потребовал дядюшка Мортимер и попытался толкнуть второго жандарма, но тот был опытен, солиден и телом, и обличьем, а потому на провокацию не поддался.
— Не положено, — веско ответил он, отступая к двери.
С меня он не сводил настороженного взгляда, явно прикинув, что одной зачарованной пулей меня не остановить, а вторую выпустить я не позволю. И вообще, тише будешь себя вести, дольше проживешь.
Это нехитрое правило было понятно.
— Она же… она его пожирает! — тетушка Нинелия прижалась к стене. — Живьем!
Диттер дернулся. Закашлялся и открыл глаза. Живой, засранец… будет знать, как открывать двери подозрительного вида девицам.
— Целиком не сожрет, — веско заметил молоденький жандарм.
А револьвер у него не форменный. Где только раскопал этакую дуру? Или тоже романчиками Нового Света увлекся? Дух свободы, колоний и прерий… дикари, золото… Может, зря я отказалась поучаствовать в перевозках? Говорят, дело неплохо идет… еще и торговлю наладили спецтоварами для желающих немедля на золотые прииски отправиться?
Или все-таки… Сегодня золотая лихорадка есть, а завтра нет, и пошли убытки.
Я почесала кончик носа, мысленно одобрив принятое когда-то решение. Долго Остербойское товарищество не протянет… наверное.
— Но… но как же?
— Никак не сожрет, — уверившись, что прямо сейчас я нападать не стану, жандарм приободрился. — Даже у нежити желудок имеет ограниченный объем. Некоторые виды, правда, при наполнении его имеют обыкновение извергать свежесожранное…
Несожраннный инквизитор пошевелился и открыл второй глаз. В них мне привиделся немой вопрос.
— Однако и в этом случае остается немалый объем биологического материала для проведения экспертизы.
— К-какой, к матери твоей, экспертизы?! — вскипел дядюшка. А амулетик надеть не решился, благоразумный ты наш… поэтому и нервничает, привык к дармовой силушке.
— Криминалистической. — Жандарм сдавил серебряную ласточку на лацкане, отправляя сигнал в участок. Стало быть, не пройдет и четверти часа, как прибудет подкрепление.
Странно, что они вообще малыми силами сунулись. Или… два трупа и чем меньше свидетелей, тем лучше… а в толпе за всеми не уследишь, вдруг да заприметит кто лишнего?
— И что исследовать станут? — поинтересовалась я, поддержания беседы ради.
А заодно медленно наклонилась над Диттером. Медленно — ибо нервы у жандармика слабые, приключенческим чтивом расшатанные, еще пальнет… и попадет сдуру, а мне потом с заклятым серебром разбирайся. Может, для нынешнего моего организма особого вреда не будет, но рисковать не хотелось.
— Кости, — подумав, ответил полицейский. С меня он не спускал настороженного взгляда. — Степень погрызенности. И следы погрызов будут сличать со строением челюстей.
— Это важно, — поддела когтем шнур, но тот оказался довольно-таки прочным.
Диттер лежал тихонько, явно не совсем осознавая, где находится и что вокруг происходит.
— А еще концентрацию желудочного сока, — паренек слегка зарделся. — В последнем номере «Нежитиеведения» была статья уважаемого мэтра Крюнгерхдорфа…
А я номерок пропустила. Впрочем, доставляли почту исправно, значит, будет в библиотеке. Как раз и ознакомлюсь. Работы мэтра и в моей душе находили отклик…
— …что концентрация желудочного сока у ряда видов индивидуальна, к тому же различается содержанием некоторых белковых компонентов…
Шнур поддался. Путы и вовсе развеялись, стоило лишь подумать, и Диттер с немалым облегчением пошевелил руками.
— Он… двигается, — слегка запинаясь, произнесла Нинелия.
— Это агония.
— Двигается!
— Мэтр Брюхгирненнер, наш специалист по вскрытию, утверждает, что в некоторых случаях физическая активность тела сохраняется часами…
Диттер закашлялся.
— А… может, он того… — Нинелия сделала шажочек к двери.
— Невозможно, — веско заметил жандарм. — Способность к трансформации не передается ни через погрызы, ни через ослюнение…
— Я его не слюнявила! — Нет, это уже и не безумие даже, а дурная комедия. — И не грызла.
А то мало ли… пойдут слухи, потом не разгребешь. Знаю я местных сплетников, будут со смаком описывать, как я облизывала свежепреставившегося дознавателя с целью поднять оного из мертвых. И главное, что свидетели найдутся, а здравый смысл и даже вполне себе здравствующий Диттер — не аргумент.
— И половым путем тоже…
Может, этому умнику просто шею свернуть? А что, хрусь и все…
— Я жив, — Диттер соизволил подать голос.
— Это еще доказать надо! — Дядюшка Мортимер был настроен скептически. — Может, он тоже… и вообще, даже если жив, еще не значит, что в своем уме!
На редкость здравая мысль, жаль, что не в нашу пользу.
— Проверить просто, — Диттер коснулся пальцами плеча, потом что-то такое сделал, и мне стало неуютно.
Очень неуютно. Настолько неуютно, что я сама не заметила, как вновь на потолке оказалась.
Нет, я знала, что Плясунья и Осиянный не слишком-то ладят, но вот… ощущение, что с меня шкуру содрать попытались и, главное, не совсем безуспешно. А еще понимание, что знак, на долю мгновения вспыхнувший над головой Диттера, способен меня упокоить. Окончательно. И главное, ему ни кол не понадобится, ни пули зачарованные, ни… достаточно захотеть.
Я зашипела. Вот значит, на что кузина рассчитывала.
Знала? Откуда? Я ведь… я читала об инквизиции… приличный некромант должен знать, с кем его с высокой долей вероятности сведет судьба, но вот… в книгах писали о противостоянии, равновесии, договоре, который обе стороны блюдут с тщательностью завзятых бюрократов… Я знала, что есть у них способы остановить разгулявшуюся тьму, но вот чтобы… а кузина… ишь, поблескивает глазами.
— Убей ее! — велела она.
А Диттер стер знак и поинтересовался:
— С какой стати? Оружие уберите, будьте любезны…

 

В зеленой гостиной из зеленого были лишь шторы и коллекция нефритовых статуэток в стиле локхау. Вполне вероятно, статуэтки были настоящими и представляли немалую ценность, как и каждая вторая вещь в этом доме, но я к ним привыкла как к предмету интерьера…
— Я… я не знала… — Кузина старательно всхлипывала, прижимая то к одному, то к другому глазу кружевной платочек. — Я лишь… Что теперь будет?
Вот и мне интересно. За такие шуточки, говоря по правде, каторга грозила или, если у судьи случился приступ любви ко всему живому, вечная ссылка. Но что-то подсказывало, кузина выкрутится.
Диттер молчал. Тянул укрепляющий отвар, морщился, то ли от вкуса, то ли от слез кузины. Тетушка хлопотала, уверяя бедняжку, что все поймут… нельзя же из-за недоразумения жизнь девочке ломать.
Дядюшка Мортимер пыхтел и судорожно пытался сообразить, где выгода. На кузину с ее страданиями ему было глубоко плевать, но вот поодиночке у них шансов против меня не было.
— Я… мне… ромала встретилась… она сказала, что на мне венец безбрачия, — кружевной платочек замер в дрожащей руке. — Что поэтому ничего не складывается…
— А не потому, что ты мелкая потаскушка? — поинтересовалась я. И получила полный ненависти взгляд. — Что? Не так давно с одним кувыркалась. Я сама видела, что кувыркалась, так что не строй из себя оскорбленную невинность. А сегодня к другому полезла.
Даже я себе подобного не позволяла. Нет, любовники у меня были. Всякие. Но песен о любви я никому не пела и уж тем более не пыталась разум подчинять.
Кузина пошла пятнами и жалобно проблеяла:
— Это… это все зелье… — И новая мысль показалась ей на редкость удачной. Она прижала пальчики к вискам. — Я… я плохо помню, что со мной было…
— Разве можно покупать зелья у ромал! — воскликнул дядюшка, причем возмущение его было столь притворно, что, кажется, он сам себе не поверил.
— Бедная моя девочка… — Тетушка поцеловала дочь в макушку. — Ты так страдаешь… бедняжка тоже пострадала… будет совершенно бесчеловечно угрожать ей судом… любой поймет, что она не виновата.
Диттер прикрыл глаза. И тетушка замерла. А кузина и вовсе дышать перестала. Он пострадавшая сторона, и, чтобы эти курицы ни пели, как решит, так и будет. И судья разбираться не станет: кому охота ссориться со Святым престолом, особенно в ситуации столь однозначной.
Ромалы…
Да, ромальские шептухи еще та зараза. И заморочить способны, и внушение слабенькое навесить, чтобы потом за сня тие его стрясти последние гроши. И совести у них не особо, точнее, гаджо она не касается, но… их ворожба иного свойства.
Травы?
Да, используют, но в основном дорожные, обычные. И силу из них не тянут, скорее пишут свою… да и ни одна ромалка в здравом уме не рискнет делать что-то настолько противозаконное. Во всяком случае, не для чужака… максимум — любовный эликсир с легким возбуждающим эффектом…
— Она… она так говорила… говорила… простите, я не помню… — Кузина смежила веки и сползла на стуле. — Совершенно не представляю, как… я ведь никогда прежде… шла из храма… молилась Невесте… наверное, она там всех поджидает.
— И сколько вы отдали? — поинтересовался Диттер.
— Все… все, что было… двадцать марок и золотое кольцо… прости, мама, я не сказала… мне было так… так стыдно…
Я фыркнула.
Дядя Фердинанд постучал пальцем по записной книжке.
— Когда это произошло?
— Недавно… месяц назад…
Двадцать марок и золотое кольцо? Сомневаюсь, что оно имело хоть какую-то ценность, а значит, пошло бы по цене лома… Итого получается в сумме марок тридцать? Да одни ингредиенты потянут на сумму, в три раза большую…
Но я промолчала. Почему? Кузина… Судя по мрачному взгляду Полечки — что, не ожидал? — мальчик молчать не станет. А значит, пара дней и репутации милой крошки наступит конец.
Ей придется уехать. На год… два… десять. И если так, то смысл разбирательство затевать? Суд опять же… Она, как ни крути, часть семьи, а значит, трепать будут не ее имя, но мое… проклятье!
— Мамочка! — взвыла кузина, понимая, что дело пахнет каторгой. — Мамочка моя… я ничего плохого не хотела… чтобы на меня посмотрели… как на нее… чтобы меня тоже любили…
В разных позах.
— Суда не будет. — Диттер допил отвар и, отставив флягу, икнул. — Прошу прощения, но… у меня нет ни малейшего желания тратить время на судебные разбирательства.
Кузина бросила на него взгляд, весьма, как по мне, далекий от благодарности.
— Но леди Осборн придется проявить благоразумие…
Покаяние. И рекомендательное письмо настоятельнице Бернской обители… Что ж, полгода в монастыре, глядишь, и добавят кузине если не смирения, то всяко мозгов. Да и сплетни поутихнут. Большей частью.
Назад: ГЛАВА 6
Дальше: ГЛАВА 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий