По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 53
Дальше: ГЛАВА 55

ГЛАВА 54

Я вернулась к Диттеру на рассвете. Забралась в кровать, прижалась к горячему его боку и, обняв, закрыла глаза. Я не сплю. Я разучилась спать.
Зато научилась чувствовать, и теперь кажется, что эта моя предыдущая жизнь была ненастоящей. Будто и не жизнь, а затянувшийся нелепый сон, в котором я играла навязанную мне роль.
Леди не…
Дорогая, тебе стоит быть…
Твоя мать была бы недовольна…
Она умела играть на слабостях, моя недобрая бабушка, и знала меня лучше, чем кто бы то ни был. И не только меня. Она понимала, что умирает, и…
Что бы я сделала на ее месте? То, что и делала.
Нашла наследника. Только вот она… нас двое, я и сестра, о которой я, впрочем, до недавнего времени понятия не имела. И она лучше… у нее дар стабилен, сколь понимаю, а еще она талантлива… да, может, то зелье сварила и не она, но… лицемерие и лицедейство, великие ведьминские науки, которые мне как то не давались. В этом ли дело? Или в договоре, до которого не добраться.
Дед взял и вычеркнул Летицию из списка наследников, лишив ее надежды… и не только ее… они нашли друг друга, моя дорогая бабушка и правильная ее внучка. Нашли и… почему было просто не избавиться от меня? К чему такие сложности, когда есть тысяча и один простой путь. Яд, например.
Их ведь столько… медленные и быстрые. Простые, вроде вытяжки тиссовых ягод, или сложные, которые варятся месяцами и настаиваются того дольше… известные и якобы исчезнувшие.
Яды, которые нет нужды подмешивать в питье.
Я ведь читала… Отравленные перчатки. Или розы, чей аромат изменяется под действием особого зелья, и дурманит, дурманит… Те, которыми пропитывают воск… пусть в доме уже не пользовались свечами, но всегда оставалась лаборатория… или вот еще уголь для алхимической печи, пара капель на него… в конце концов, яд был использован, и я умерла. Но… через столько лет… почему? Не понимаю. И это непонимание обескураживало.
Утром. Я спрошу утром.
А пока… я лежу и слушаю дыхание мужчины, который, пожалуй, был мне не безразличен. И я не уверена, что это любовь. Я понятия не имею, что такое любовь и способна ли я в принципе на подобные эмоции, но… я не хочу, чтобы он умер.
Я?
Я уже мертва и этого факта не изменить. Я могу притворяться живой. И притворяться, как показала сегодняшняя ночь, вполне успешно. Но… я все равно мертва. И даже как-то пообвыклась с нынешним своим состоянием. На самом деле в нем немало плюсов, но… он дышит. И улыбается во сне. И тьма в его груди дает нам шанс. Небольшой, она ведь все-таки темнота…
— Привет, — сказала я, глядя в его светлые глаза. — Знаешь, я подумала, что ты должен на мне жениться.
— Вот так просто?
— А тебе сложностей в жизни мало?
Диттер рассмеялся, и смех этот не был обиден. А отсмеявшись, сказал:
— Признавайся, что ты задумала?
Если бы я знала… может, мне просто замуж захотелось. Я ведь все-таки женщина и…
— У меня белое платье есть… правда, в нем меня хоронили, но Гюнтер позаботился, чтобы привели в порядок… только тетушка пару жемчужин срезала, а так…
— А у меня кольца нет, — пожаловался Диттер.
— И костюма.
— Костюм есть.
— То дерьмо, которое ты носишь, нельзя назвать костюмом…
— Будем ссориться или жениться?
— Так ты все-таки не против?
— Я же не сбежал.
— Куда тебе бежать, — я спустила ноги и потрогала пальцами пол. — Одевайся… времени не так и много.
Диттер хмыкнул и сказал:
— Все-таки задумала.
Нет.
И… да… и скорее есть ощущение, что так будет правильно. Я чувствую на себе взгляд, и в этом взгляде хотелось бы видеть одобрение, но… боги наблюдают и только. А люди… я ведь все равно человек? Пусть немножечко не такой, как другие… платье стало слегка великовато, но в принципе смотрелось неплохо. А вот фата куда-то потерялась.
— Ты красивая, — в моей гардеробной сидела девочка. Отмытая. Причесанная. С волосами, заплетенными в две тугие косички. И с виду несчастная. — И не злая. Мама сказала, чтобы я тебе не попадалась… что ты разозлишься и выгонишь нас. Ты выгонишь?
— Нет.
Я подумала и, оглядевшись, вытащила из вазы букет сухих роз.
— Хочешь быть подружкой невесты? — спросила, засовывая мятый цветок в волосы ребенка.
— А что мне надо делать? — соглашаться та не спешила, явив редкостное для ее возраста благоразумие. Пахло от девочки сладко…
— Ничего… разве что… ты больше не слышишь голосов?
Девочка задумалась, но после все же мотнула головой.
— Нет. Но… я слышу, как тебя зовут. А ты не слышишь?
Нет. Но подозреваю, что это пока. И времени у нас не осталось…
— Послушай, — я присела, разглядывая ее. Что я знаю о детях? Они бегают. Кричат. Быстро растут и капризничают. Ими занимаются гувернантки и няньки… и дети растут. Эта, похоже, растет быстрее других, пусть и не телом. — Сегодня, возможно… я уйду и не вернусь. Тогда ты скажешь своей матушке, что вам нужно уходить. Ничего здесь не берите, просто уходите. Запомни адрес…
Я повторила трижды, и девочка кивнула.
— Хорошо. Я оставила этому человеку распоряжения. У вас будет дом. И деньги, которых хватит, чтобы жить…
А еще Аарон Маркович оформит опекунство. Дядюшка, чувствую, не слишком обрадуется, но долг исполнит, и значит, ни до Рашьи, ни до детей никто не доберется…
— Ты подрастешь и пойдешь учиться. Обещай.
— Обещаю, — ответила она.
И я поверила.
А малышка добавила:
— Дом говорит, что у тебя все получится.
Хотелось бы…

 

— Знаешь, — Вильгельм посторонился, пропуская меня в кабинет. — Даже не могу сказать, поздравить его или посочувствовать…
Ради этакого случая он облачился в строгий костюм того глубокого темно-зеленого цвета, который людям несведущим кажется почти черным.
Блестели запонки и глаза. Удавка галстука прочно сжимала шею, и Вильгельм то и дело просовывал под нее пальцы, однако избавиться вовсе не спешил. Почему-то я не удивилась, обнаружив в гостиной белые розы — наверняка Гюнтер постарался, — и Монка, который в отличие от роз был растрепан и выглядел не по-праздничному мрачным.
Свет его дрожал, грозя погаснуть в любой момент, а тело… тело, сдается мне, вскоре не выдержит силы божественной благодати.
— И то, и другое.
Жених выглядел подозрительно довольным.
Нет, я понимаю, что счастье, оно такое… с привкусом безумия. Да и… я ведь сама предложила. А он согласился. И все вокруг поддержали… и есть ли в этом смысл?
— Я позволил себе принести, — Гюнтер с поклоном протянул поднос, на котором виднелась маленькая бархатная коробочка. — Ваша матушка как-то посетовала, что вынуждена была принять родовые артефакты Вирхдаммтервег, тогда как ее род имел собственные…
Два кольца… Два треклятых кольца из лунного серебра. Красивые, чего уж тут. Широкие ободки, на которых вьются то ли узоры, то ли руны, складываясь в сложное заклятье древнего языка. Надо же… а ведь я совсем ничего не знаю про род матушки, кроме того, что этот род не помог.
Иили помогать было некому?
— Благодарю, — я протянула коробочку Диттеру, надеясь, что у него хватит здравого смысла не перечить. В конце концов, потом купит мне другое колечко… если доживет.
Наверное, он подумал о том же.
— Спасибо.
Молитву читал Монк. Вильгельм устроился в кресле и оттуда мрачно наблюдал за происходящим. Гюнтер позволил себе достать платок.
Я же… Молилась? Нет, свету молиться поздновато уже… просто говорила. Про себя. С ним и с другими, если они есть, не важно, отражением единого великого бога, воплощениями его или собственно самостоятельными сущностями. Главное, сущности эти вполне способны были понять меня. Услышать.
Я никогда не была доброй и вряд ли таковой стану. Добродетельность? Смешно… добродетель и ведьма — вещи несовместимые… Смирение? Любовь к ближнему? Нет, это для других… для правильных… таких, как Диттер, который смотрит на меня и так, что…
Он бы отказался. Если бы не знал, что умрет. Перед смертью все кажется немножечко иным. И… и допустим, будь у него больше времени, он бы подумал, что недостоин. Кто он и кто я… кто мы оба перед лицом вечности? Какие глупые мысли.
А сухие розы ощерились шипами.
Улыбается. И я улыбаюсь в ответ. Не хочу, потому что улыбающаяся невеста выглядит сущей идиоткой, только не получается… все будет хорошо.
Когда-нибудь. У кого-нибудь… и скепсис во взгляде Вильгельма лишь заставляет стиснуть зубы. Не позволю… не знаю как, но я не позволю ему умереть. А потом… как-нибудь… не уживемся? И ладно, разводы не запрещены… главное, чтобы жил.
Голос Монка доносится откуда-то сверху. Или сбоку. Он далекий, как звон колоколов…

 

В этой церкви многие собрались, чтобы посмотреть на невесту, которую молодой барон привез из-за моря. Поговаривали, будто у этой невесты все тело покрыто шерстью и хвост имеется, а женился он, потому как девка — не просто так девка.
Ведьма. Сильная.
Колокола гудели. И толпа у церкви волновалась. Первые ряды смыкались теснее, не желая пропускать остальных. Во-первых, любопытно было всем, во-вторых, поговаривали, что за хвостатой невестой батюшка ее, изрядный язычник, но богатый, дал два воза золота, а еще серебра немерено. И это серебро по старой традиции будут в толпу кидать.
Я вздохнула. И осмотрелась.
Храм был… и не был. Было здание, но лишенное силы, обездоленное. И я, чувствуя боль его, коснулась колонны. Сквозь колючую ткань перчаток — местные одеяния пусть и отличались роскошью, но были на редкость неудобны — я ощутила холодный камень.
Проснись. И живи… я наклонилась, касаясь этого камня губами, наполняя его своим дыханием. И сила, спавшая во мне, очнулась, потянулась, переливаясь в пустой сосуд.
Да, так будет хорошо.
Замолчали жрецы. Громкие и шумные. Пустые, как их храм, хотя и обряженные в богатые одежды. Мне были непонятны они, а они, я чувствовала, не понимали меня. Но мой супруг, мужчина, который держал меня за руку, взмахнул, и песнопения продолжились.
Хорошо.
Он заглянул мне в глаза и спросил:
— Что ты сделала?
— Место, — мне было легко говорить с ним, поскольку он видел и знал куда больше других людей. И что самое удивительное, это знание не испугало и не отвратило его. — Пустое. Было. Теперь Она придет.
Он кивнул. Он склонил голову, окинув храм новым взглядом, и произнес:
— Тогда надо подготовить ей дом… еще один.
Здешние дома, возведенные из серого камня, были строги и темны. Они напоминали мне то самое платье, в которое меня облачили служанки, — тяжелое и тесное.
Пусть. Так надо. Он сказал, а я верю и буду терпеть.
— Уже недолго осталось, — мой муж умел улыбаться, и в глазах его загорались алые искры силы. — Потерпи…
Терплю.
И склоняю голову, позволяя водрузить на нее тяжелый венец. Целую крест. Иду за толстым жрецом, который поглядывает на меня со смесью любопытства, отвращения и брезгливости. Я прощаю ему…
На плечи ложится меховая шуба. А муж мой, прижав меня к себе, говорит:
— Теперь никто не осмелится косо на тебя посмотреть…
Осмелятся. Мы оба знаем. Но… этот обряд по обычаю его земли защитит меня и перед законом, и отчасти перед людьми. Поэтому… пускай.
Он насыпает мне в ладонь монеты, звонкую медь, в которой поблескивают кусочки серебра.
— Радуйтесь! — Я уже немного понимаю жесткий неприятный язык его народа. — Славьте баронессу…
Я кидаю монеты. Черпаю и кидаю.
Люди воют. Бросаются под ноги. Затевается драка и льется кровь… пускай, этой земле кровь нужна. И я, улыбаясь уже по-настоящему счастливо, зачерпываю новую горсть. Пускай… вечером мы вернемся в храм. И принесем новые дары.
Он сам разрежет руку, пустив себе кровь.
А я, встав за спиной, произнесу слова, которые уже однажды сказала, пробуждая ото сна ту, что стала частью меня. И она, оглядевшись, увидит, что новый дом построен.
И это хорошо…

 

Я моргнула. И коснулась щеки, стирая прикосновение прохладных губ. Осмотрелась… Монк, Вильгельм… Диттер с кольцами. Я сама. Букет в руках. Изморозь на стекле. Ощущение некоторой неправильности.
Он был мертв, мой предок. Он был мертв, когда вернулся в эту землю и привез с собой не только новую жену, но и новую богиню. Он… он никак не мог иметь детей. Тогда откуда они взялись? Те трое сыновей, о которых повествуют семейные хроники. Или… я ведь уже поняла, что хроникам доверяют далеко не все.
Значит…
Нет, речь вряд ли пойдет об измене. Мне показалось, что девушка была искренне привязана к своему супругу. Да и он смотрел на нее с явной нежностью.
Значит…
Они просто нашли кого-то подходящего.
И привели его к богине…
Или ее.
— Все хорошо? — Диттер спугнул важную мысль, но я простила его.
— Все. Хорошо. Наверное… нам… стоит прогуляться в одно место. И спросить… если нам, конечно, ответят…
Дом усмехнулся. Он, созданный изначально вовсе не для людей, мог бы рассказать многое. Но к чему? Во многих знаниях многие печали.
Назад: ГЛАВА 53
Дальше: ГЛАВА 55
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий