По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 51
Дальше: ГЛАВА 53

ГЛАВА 52

Я моргнула.
Держать ноющую душу не так и просто, а уж эти стенания… убивал, помогал… спасал несчастных… многим давал шанс… лично воспитал две дюжины талантливых мальчиков, которым оплатил дальше обучение в королевской Академии… и разве этого мало, чтобы заслужить прощение?
Не знаю. Мало. Много. Эта бухгалтерия, подозреваю, крепко отличается от той, которая привычна мне. Пусть Ей рассказывает, может, она и вправду решит, что достаточно.
Или нет.
Дальше.
Новорожденный, дар которого легко погасить. И Агна впервые хохочет, словно сумасшедшая.
— Нет, — говорит она ночью, — у него не будет иных наследников… кровь… раз уж ему так важна кровь…
Она сама находит девушку, подходящую для ее сына. Она составляет нужное зелье. И плетет заклятье. Нет, не приворот… зачем так грубо, когда можно действовать гораздо-гораздо тоньше… и она злится, когда девица рожает дочь.
— Ты не понимаешь, — со временем Агна, словно убедившись, что в этом мире появился человек, от которого нет нужды прятаться, становится куда как откровенней. — Эти идиоты убеждены, что наследовать может лишь мужчина, что… могли бы подумать, кому поклоняются. Она ведь женщина!
Агна не старела. Или он настолько привык к ней, что не замечал этого?
— Ничего… где один младенец, там и второй…
— Девочка не выдержит. Ей бы отдохнуть пару лет… — несмотря ни на что, мейстер Виннерхорф был все же целителем.
Но Агна отмахнулась.
— Не выдержит эта, выдержит другая. Надо спешить, пока мой дорогой сынок вообще хоть на что-то способен…
Нет, сына она любила. Чуть больше, чем остальных людей, и гораздо меньше, нежели себя саму. И к этой ее черствости мейстер Виннерхорф тоже успел привыкнуть. В конце концов, смешно ждать от ведьмы иного.
Сестра Франсин тоже родила дочь.
— Идиотка, — сказала Агна. — Но пускай живут… на всякий случай. Пригодятся… дорогой, у меня к тебе иное предложение… у моего супруга возникла безумная идея… я ему говорила, что она действительно безумна, но, к великому моему сожалению, он успел поделиться идеей не только со мной. И был до отвращения убедителен. Пока идет этап теоретической разработки, но я его знаю, не отступится… и короне проект интересен. Нам в перспективе нужен будет целитель.
Что он испытал, узнав о сути проекта?
Не отвращение, ибо давно уже очерствел душой. И не восторг, впрочем, по той же причине. Лишь пожал плечами и предупредил:
— Не думаете же вы, что у вас получится с первого раза?
А некромант, глядя в глаза, ответил:
— Главное, чтобы вы старались не меньше, чем для моей жены.
И это было хорошим предупреждением. И да, мейстер Виннерхорф действительно старался. Он просто не привык плохо делать свою работу…
Дальше.
Да, мои предположения были верны.
Проект закрыли, финансирование прекратили. Но разве Вирхдаммтервег могли остановить подобные досадные мелочи? Денег у рода всегда хватало, и дед не дрогнувшей рукой пустил семейное состояние во благо грядущего научного прорыва. И если сперва речь шла о суммах относительно небольших, то…
Наука — дело дорогое. И опасное.
…Агна злилась, но в кои-то веки не могла повлиять на мужа. Да и сын был на его стороне. Их следовало остановить, но… Агна привыкла действовать чужими руками. А раз уж сложилась удобная ситуация, то почему бы не избавиться от поднадоевшей невестки, к мнению которой дорогой супруг стал прислушиваться больше, нежели к голосу жены.
Пара намеков. Несколько оброненных вскользь фраз… она всегда была умненькой девочкой, но вместе с тем довольно мнительной. И поселить в ее сердце страх ничего не стоило.
На что бабушка рассчитывала? Невестка обратится к короне? А та, памятуя о собственном недавнем участии в проекте, поспешит замять скандал? И пара чересчур увлекшихся наукой некромантов просто перестанет существовать. Титул и имущество не тронут без веского повода, а…
Она не учла, что девочка чересчур долго находилась в немалом напряжении. Сорвалась. Стала кричать, угрожать…
Что случилось? Виннерхорф точно не знает, но догадывается: Норман убил супругу. Нечаянно. Агна обронила лишь, что… так даже лучше.
Двойной несчастный случай.
Полигон?
Его заказал мой дед. Зачем? Кто знает. Но заказ поступил незадолго до взрыва. И мейстер Виннерхорф предполагает… исключительно предполагает, что старый лис собирался скрыть убийство. К чему лишнее внимание семье? Будь смерть иной, возможно, он обратился бы к услугам мейстера, но если уж пришлось ехать на полигон, значит, причина была слишком очевидна, чтобы оставлять тело… скажем так, цельным. А дальше… дальше что-то пошло не так.
Агна?
Она позвала помочь. С подземельями. Да, ему приходилось спускаться… участвовать… старый паук не любил новых людей, здраво полагая, что лучше уж пусть семья будет в курсе маленькой его тайны, а мейстер Виннерхорф — почти семья…
Он сделал яд. И сам разнес по камерам. Он всегда приносил отвары, укрепляющие ли, успокаивающие, главное, что люди ему верили. Иные и симпатизировали, из тех, которые в любом видят друга… да, таких было немного… но выпили все.
Умерли? Конечно.
Он подарил им быструю безболезненную смерть, и это благо, поскольку старик под конец вовсе лишился ума. Чего стоит одна лишь его идея, что сильная физическая боль способна затмить душевную и облегчить период адаптации… боль некромант причинять умел.
Что дальше?
Тела убрали. И да, он помог Агне. А кто еще? Ее наглый пасынок, попытавшийся было шантажировать ту, которая заменила ему мать? Или второй сын, слишком идеалистичный, чтобы мараться в чужой смерти? Нет, мейстер Виннерхорф не мог оставить свою возлюбленную теперь, когда был так ей нужен.
Он помог. Всего-то и надо было, что отнести тела поглубже в хитросплетения ходов, благо скала под домом была изгрызена, что сыр мышами. А там… тьма всегда голодна. Что с лабораториями? Их запечатали. Навесили отвращающие заклятья и забыли… да, с преогромным облегчением забыли.
Агна же… Она играла вдову. Ей пришлось приложить изрядно усилий, чтобы в эту игру поверили. Кажется, инквизиция что-то да подозревала. Ее вызывали на допросы, а дознаватель поселился при доме и жил почти год…

 

Не помню.
Морщусь, пытаясь вызвать в памяти тот самый год и дознавателя, но… не помню. Совсем… все будто в тумане. Завтраки вот помню. Наши с бабушкой посиделки у камина. Она читает мне сказки, ту черную книгу, которую обычным детям давать в руки не стоит.
Но я — не обычная.
Храм помню. И бабушку, стоящую на пороге. Почему на пороге? Не знаю. Она говорит, но я не слышу. Я не хочу быть в этом храме, потому что… меня предали. Снова.
— Дальше, — я сжимаю кулаки, и когти уходят в плоть, но боли, способной отрезвить, нет. Ничего нет.
Они не поженились. Почему? Глупый вопрос. Разве женщина из благородного рода снизойдет до какого-то там целителя… нет, это слишком подозрительно, тем более в городе и без того ходят неприятные слухи. Агна, конечно, выше слухов, но…
Она привечала его. По старой памяти, но…
То, что с ней неладно, мейстер Виннерхорф понял далеко не сразу. Сколько времени прошло? Год или два? Или пять? Главное, что за это время Агна вдруг постарела, причем как-то сразу и вдруг.
— Не нравлюсь? — спросила она как-то, заметив его удивленный взгляд. — Старуха.
Ей шел возраст. Она сделалась тоньше, более хрупкой и воздушной. И седину в волосах не пыталась скрыть краской. Но сама, стоя у зеркала, ревниво осматривала свое отражение.
— Ты по-прежнему прекрасна.
— А ты по-прежнему дурак, — Агна вздохнула. — И я, выходит, не лучше, если всерьез надеялась обмануть ее… Помнишь, я говорила, что за все придется платить?
Он взял руку Агны в свои. И удивился тому, до чего она холодна.
— Мне казалось, я нашла способ повесить свои долги на других, но… ты выполнишь еще одну мою просьбу?
— Да.
— Хорошо… знаешь, мне жаль, что я не так ограничена, как моя бестолковая сестрица… хорошо бы было, верно? Ты любишь меня, я люблю тебя… и больше нам ничего не надо. Мы бы сбежали на край Империи… или в Колонии… там, говорят, затеряться легче, и жили бы вдвоем в маленьком домике, счастливые исключительно тем, что есть друг у друга.
Горькая усмешка. И прозрачная слеза, которая так и не упала. Агна никогда не плакала.
— Но моя беда в том, что этого мало… мне всегда было мало… и теперь… пообещай.
— Обещаю.
— Поклянись.
— Клянусь.
— Кровью.
И она протянула темный кривой нож вида преотвратительного, а мейстер Виннерхорф, не раздумывая, полоснул клинком по ладони. И кровь вошла в металл, но это почему-то не удивило.
— Клянусь исполнить твою просьбу, даже если это будет стоить мне жизни…

 

Мир задрожал, потревоженный мушиными крыльями. И пространство изогнулось, готовое рассыпаться на куски. Я чувствовала близость тьмы, как и эта заблудшая душа, которая, впрочем, не испытывала страха…
— О чем она попросила?
И мне ответили:
— Убить тебя.
Значит, все-таки мейстер… как? Яд? Отсроченное проклятье? Но это умно… убить и уехать, позволяя мне тихо умереть от треклятой почечной колики. И дядюшка из кожи вон вывернется, призывая своего приятеля из жандармерии помочь, ведь, признай смерть нечистой, дело с передачей наследства затянется…
Я разжала руку, позволяя душе отступить.
Так ли важно, как он это сделал? Меня гораздо больше занимал вопрос: зачем?

 

Я сидела на качелях. В запущенном саду этого дома нашлись и качели. Они, обглоданные ветрами и вылизанные дождем до черноты, покачивались на проржавевших цепях и преотвратно скрипели, вызывая в душе горячее желание кого-нибудь проклясть.
Я сидела. Я держалась за цепи. И пыталась замерзнуть. Дождь шел. Шел и шел… и шел… и был бесконечен, как моя тоска. На меня смотрела бездна, я смотрелась в нее, и это было напрочь лишено хоть какого-то смысла. Кажется, рядышком, в кустах разросшегося шиповника, тихо замерзал Монк. Я чувствовала близость света.
Зачем ей меня убивать?
Или…
Качели ныли. Душа болела. А желание проклясть кого-нибудь крепло, прямо руки зудеть начали.
— Все еще страдаешь? — Диттер появился из темноты и уселся рядом, накинул на плечи мои куртку. — Вымокла вся. Так и заболеть недолго.
Куртка его была теплой, и это тоже злило.
— Я мертвая.
— Я тоже… почти. Дело близится к концу и…
Он замолчал.
Дело… Да. Я и забыла. Близится оно… к концу… а с ним и отсрочка, богиней данная.
— Тебе страшно умирать? — спросила я, позволяя обнять себя. Он хотя бы теплый, раз уж холода я не ощущаю в принципе, то тепло — совсем иное дело.
— Страшно.
— А я не помню, успела ли испугаться…
— Нет. — Он убрал мокрые волосы с моего лица и, встав, легко подхватил меня на руки. — Этот ублюдок оставил подробное признание. Он отравил тебя одним… довольно сложным ядом… который туманит разум, вызывает галлюцинации и вместе с тем не причиняет боли.
Откуда этот яд взялся?
Хотя… глупый вопрос. Из алхимической лаборатории нашего особняка. Полагаю, очередное почти гениальное творение моей дорогой бабушки. И все равно непонятно зачем…
— Куда ты меня несешь?
— Домой.
— А…
— Вильгельм задержаниями занят. Пришло время зачистки. Он привлек кое-кого из местных…
Под ногами хлюпало. А я подумала, что меня никогда в жизни не носили на руках, разве что няньки… или вот гувернантка одна, чье имя я забыла, да и лица тоже не помню, только лишь, что была она мягкой и пахла пряниками. Их она прятала в складках платья и давала перед сном.
Надо будет найти записи. В домовых книгах должно остаться имя… и ее отыскать… пригласить в дом… у меня там дети, в конце концов, а я понятия не имею, как их воспитывать. Так пусть же займется кто-то толковый и…
Меня усадили в машину. И накрыли влажноватым пледом, что было напрочь лишено смысла, поскольку простуда мне совершенно точно не грозила. А Диттер… сдается мне, все закончится сегодня или завтра, и значит, заболеть он просто-напросто не успеет.
— А Монк?
— У него свои дела. — Диттер поправил одеяло. — Этот город забыл, что такое свет… и Монку придется нелегко.
А то… среди темных-то источников.
— Кого задерживают?
Диттер пожал плечами:
— Всех… мачеху твоего того друга… и мать той девушки, которая замуж выходит. Помнишь? Родителей Гертруды…
И список не ограничится только ими.
— Вильгельм вернется поздно и будет злым.
— А он добрым бывает?
Смешок. И теплый палец касается носа.
— Бывает. Когда виновные наказаны…
Машина рокочет, но голос ее как-то тих и печален или это моя меланхолия гасит окружающие звуки? Я не смотрю на дорогу, благо Диттер неплохо управляется с автомобилем. А вот его разглядываю. Упрямый… И я не хочу, чтобы он умирал.
У бабки ведь получилось. Как? Она знала, что я вернусь… она… почему сама не воспользовалась ритуалом? Или… я знаю, у кого спросить, но сомневаюсь, снизойдет ли Она до ответов. Но кто мешает попытаться?
— Почему он такой?
Я не хочу говорить о деле. О своей смерти. Или скорой — Диттера… о городе и безумии, которое прочно в нем поселилось. А больше нам, если подумать, и говорить не о чем.
— Кто? Вильгельм? Просто… сила меняет. Божественная — особенно. А он просил ее… он хотел раскрыть одно дело… в общем, у него было две сестры. Сейчас — одна. Вторая покончила с собой… кажется… он никогда не говорил прямо, но иногда не выдерживал… и я думаю, что он считает виновным в этой смерти отца… но и сам не способен понять, что произошло. Именно поэтому он просил дать силы. И получил ее.
— Не помогло.
Диттер не ответил. Впрочем, слова и не были нужны.
А бабушка, о чем она просила?
Назад: ГЛАВА 51
Дальше: ГЛАВА 53
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий