По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 40
Дальше: ГЛАВА 42

ГЛАВА 41

В доме Конрада царила суета.
Удушающе пахло розами и лилиями, обилие которых навевало мысли то ли о храме, то ли о похоронной конторе… ленты, кружева.
Фарфоровые голубки, выстроившиеся в ряд на столике.
Розовые фижмы дорогого платья. Помнится, я видела нечто подобное в последнем выпуске столичного «Модника», но даже на картинке платье выглядело на редкость нелепо, а стоило просто-таки неприлично дорого.
— Простите. — Светлые волосы девушки были завиты и уложены в сложную конструкцию, из которой то тут, то там выглядывали серебряные искры булавок. Несколько цветов. И чучело колибри, заколотое на макушке, завершали образ. Ах да, еще вуалетка… вуалетка норовила съехать, а чопорная дама, приставленная к девице то ли затем, чтобы следить за моральным обликом оной, то ли просто порядка ради, то и дело поправляла ее.
— Я… не понимаю, почему теперь… прошло почти полгода…
— Моя дочь слишком занята…
Дочь? Не похожа… дама была сухопара и одета слишком просто для той, кто приходится матерью хозяйке дома.
— Чем же? — поинтересовался Диттер, сдвигая охапку органзы в стороночку. — Простите… нога ноет невыносимо.
И коленку потер.
А ведь мне ни словом не обмолвился и вообще от машины шагал он вполне бодро. Взгляд, которым его наградили, было далек от сочувствующего. Напротив, кажется, мысленно Диттеру пожелали провалиться сквозь землю. Вместе с ногой. Тростью. И моей великолепною особой.
Именно поэтому я и уселась прямо на атласное покрывало, что заставило левый глаз женщины дернуться.
— У нас помолвка.
— Так скоро?
— Период строгого траура соблюден. — Меня наградили взглядом, полным ненависти. И я поерзала, усаживаясь поудобней.
В конце концов, неужели в доме не нашлось другой комнаты, где можно было бы побеседовать?
— Мама… — Сабина отодвинула вуалетку к явному неудовольствию матушки. — Если это касается Конрада, то я готова… он не убивал себя! Тем более из-за Ренаты… да он ее терпеть не мог! — И ножкой топнула.
— Сабина, мне не кажется, что ты вообще должна разговаривать с ними…
Я испытала острое желание забраться на диванчик с ногами.
— Ваше право. — Диттер подавил зевок и вообще вид его демонстрировал какую то высочайшую незаинтересованность в беседе. — Не хотите говорить здесь, вызовем официально… в участок… и сопровождение пришлем…
Ага, соседям на радость.
От подобного зрелища они в восторг придут. Дом-то у Конрада пусть и приличного вида, но далеко не особняк, защищенный от посторонних взглядов забором и садом.
— Вы нам угрожаете? — Эта женщина явно была готова к бою.
— Я предупреждаю…
— Матушка… прекратите… мне кажется, всем будет проще, если мы просто поговорим… что вы хотите знать?
Правду. И ничего кроме правды. Только нам ее здесь не расскажут…

 

Конрад был замечательным старшим братом.
И пусть он знал, что Сабина незаконнорожденная… да, да… это всем ведь известно, и Святому престолу тоже, им вообще крайне грешно врать. Матушка ведь сама учила, что ложь — это грех…
После смерти матери Конрада его отец долго жил один, а потом полюбил молодую горничную. Нет, он не женился, все-таки мезальянс был чудовищный, но семью свою вторую не обижал.
Сабина выросла любимой дочерью. У нее была чудесная комната. И много игрушек. И учителя.
И главное, самый удивительный во всем мире старший брат. Сколько Сабина себя помнила, он всегда был рядом, помогал, подсказывал… и обещал повезти в столицу. Он говорил, что Сабина слишком хороша, чтобы искать ей партию здесь. Ей в императорский дворец надо. Нет, после смерти отца он не обижал Сабину…
Маме вот уехать пришлось. Ей отец завещал свой доходный дом, за которым постоянный присмотр нужен, и еще домик летний, на берегу. Сабина хотела поехать с ней, но Конрад был против.
Ей учиться надо. Танцы. Этикет.
И вообще впереди первый бал, а что матушка редко заглядывает, так ведь и она занята… она ведь не старая еще, у нее своя жизнь и нехорошо мешаться.
Женщины?
Конечно. Конрад не скрывал. Он говорил, что женщины — это цветы, которые вянут без мужского внимания. Правда, когда кто-то начинал проявлять внимание к Сабине, то почему-то злился… нет, не на нее, конечно. Просто… его друзья, они такие легкомысленные.
А Сабине нужен надежный мужчина.
Как он умер?
Застрелился.
Пришел. Закрылся в кабинете и пустил себе пулю в рот… сам? Сабина уверена, что нет. Он ведь планировал поездку… и билеты приобрел в имперскую оперу, в отдельную ложу. Кто будет покупать билеты, если не собирается ими воспользоваться?
А еще сказал, что нашел дом, который можно в столице снять… У него были деньги.
И да, он оставил их Сабине… нет, не завещание, но она единственный оставшийся в живых родственник… признанный… и потому наследует. Что именно? Она не знает… у мамы спросить надо… мама всегда умела разбираться с делами.
Записка?
Нет, не было… почему решили, что из-за Регины? Это невеста Конрада. Скучная девица, которая Сабину терпеть не могла… как-то обозвала нехорошим словом. Сабина не поняла, каким именно, но тогда Конрад разозлился и поругался с невестой.
Что?
Да, он сделал Регине предложение, и она его приняла. Свадьбу планировали сыграть осенью, но… после того случая они крепко поругались. И Конрад сказал, что ему не так уж жена и нужна, что он успеет с наследниками, а если и нет, то Сабина есть…
Жених ее?
Он очень хороший. Серьезный такой. Сабине иногда страшно, но мама сказала…
…выходить замуж по любви это глупо. Регина вот приходила… плакала… и Сабину обвинила, хотя все знают, что Сабина очень любила брата. Она даже наняла специальных людей, которые расследованием занимаются. Кого? У нее где-то сохранились имена… она им по двести марок заплатила. Аванса. И когда они узнают правду, получат еще по двести…
Где нашла?
Шофер подсказал… его знакомые… очень серьезные люди. А где шофер? Он уволился… когда? А вот еще летом… у него бабушка сильно заболела. Попросился уехать и до сих пор вот… наверное, бабушка еще болеет. Сабина ей двадцать марок отправила. И открытку. С пожеланиями скорейшего выздоровления.

 

Дом Марты нас встретил тишиной. И темнотой.
Полуслепой сторож, оставленный больше для порядка, чем и вправду в надежде, что он способен присмотреть за имуществом, щурился, жмурился и долго делал вид, что понять не способен, чего такие важные господа от простого человека желают.
Куда хозяева подевались?
Так уехали. Еще по осени. Вот аккурат после похорон. Горе-то какое… нет, знать он не знает, его агентство наняло, которое дом продавать станет… куда продавать? А куда все продают… не, не с молотка, там-то все иначе, а просто… с чего? Может, надоел. Богатых поди пойми. Баб своих балуют.
Небось, у этой Марты платьев было, что у собаки блох, а ей все мало… лезла-лезла, куда не надобно… откудова? Так ведь прислуга шепталась… их-то контракты агентство перекупило, стало быть… недовольные. Вот и развязали языки. Мол, девка-то была с придурью.
Нынешние-то девки все с придурью… а вы, господин дознаватель, цигаретки-то дайте, не обжалейте бедного старика, он уж изстарается, скажет, как оно и было… и дом поглядеть даст.
Отчего ж не дать?
Так-то его еще не вымывали.
Сезону ждут-с… в деле этом спешка не надобна. Зимой-то у нас тоскливо, дожди вон, слякоть, и здоровому человеку в петлю лезть охота. Так что с девкой-то… баяли, будто волшбой запретною маялась. Так-то она слабосилком была. А хотелося в Академию.
Где это видано, чтоб баб в Академии пускали? Это кто ж тогда семью доглядать станет, если все в Академию попрутся? Нет, господине инквизитор, во всем порядок быть должен, как оно от изначала веков повелось. Небось предки нашие не дурнее нас с вами были. И постановили, чтоб баба всякая дома сидела и дитей глядела. Мужа обихаживала.
А мужик, стало быть, трудился в поте лица… да… а тут вольности придумали. Права какеи-то… вона, в его молодости единственное право, бабе даденое, было перед мужем стоять во фрунт.
Что до девки этой, которая самоубилась?
Стишки она писала. И отцу заявила, что замуж де не пойдет. Не только ему… мол, у ней судьба иная… отец-то птица высокого полету, не просто так уехал, а на Острова.
То ли торговать. То ли при тамошнем дворе задницей вихлять… у него окромя Марты еще дочки имелись. Пристроит, стало быть, в хорошие руки… связи крепить. Вы не подумайте, господине инквизитор, что старик глупый. Он газеты читает и знает, что ныне с Островами у нас дружба.
Ага.
А сам-то когда-то служил, да… и островитян бить доводилось. Им нас тоже, но про то говорить не надобно… где служил? А вот аккурат в колониях, когда островитяне порешили, что им своих мало и полезли… буров подговорили… с чего бы тем воевать? Нет, тут всяк способный прикинуть, что без островитян не обошлось.
Вся пакость от них. И революции.
Так вот… Марта этая на Острова, баили, не больно то хотела… оставить тут? Как ее оставишь, когда у ней в голове кружки эти… спир… спар… ага, вот точно, спиратические… бывало, сказывали, она одежу скидывала… ага, всю… и исподнее тоже, свечу брала и ходила по дому, песни выла… искала места какие-то там особливые… или вот сношалась с конюхом… откудова…
Да сам он и сказывал. Не, парень молодой, но не брехливый, раз говорит, что охаживал хозяйскую дочку, так оно и было… сперва-то боялся, что, стало быть, после погонит, а то и похужей чего. Оно-то как бывает? Сперва девка на парня скочит, а после верещит на весь город, что ее снасильничали… но нет, эта сказала, что ей какие-то там вороты открыть надобно.
Старик мерзенько хихикнул.
А я тенью скользнула в дом. Паутина сторожевых заклятий задрожала было, но пропустила меня. Все же стандартные, заключенные в амулеты, сторожа на редкость малоэффективны.
Внутри было… Пыльновато. Темновато.
Окна не заколачивали, но задернули шторами плотно. Мебель убрали под чехлы, однако не всю, будто торопились… а ведь и вправду торопились. Продавать дом вот так, со всею обстановкой, дело непростое…
Заглянуть, что ли, в агентство? Поинтересоваться ценой?
Особнячок симпатичный, в центре города, считай, расположен. Что сада нет, это плохо, зато выходит на главную улицу… мебель убрать. Позвать управляющего, пусть оценит.
Я провела ладонью по спинке стула. Мягкая теплая древесина… гобеленовое полотно несколько выцвело, но в целом состояние неплохое. Гарнитуру лет двести, и видна работа мастера. Быть может, покопавшись в каталогах, я даже найду имя этого самого мастера…
Вазы новодел и уродливый. А вот картины сняли. И эта полка прежде не пустовала. Каминные часы оставили, полагаю, в силу их громоздкости… Статуя…
Ремонт делать придется. Но здесь вполне можно взять обои подешевле… панели реставрировать… или просто маслом натереть? Вид вполне приличный.
Устроить доходный дом с полным пансионом. Или гостиницу?
Желающих окунуться в целебные грязи всегда больше, чем свободных мест… градоправитель, конечно, обидится, он у нас по доходной недвижимости…
А ведь и вправду странно…
Ладно, часы и мебель, но… вот эта коллекция фарфоровых крошек, почему ее не упаковали? Или веера со стены… оружие… складывалось ощущение, что дом покидали не просто в спешке…
Я остановилась у окна, оперлась на пыльный подоконник. Прислушалась. Тьма, тьма, я знаю, что ты рядом, как и знаю, что ты слишком капризна, чтобы просто явиться по первому зову… и не важно, кто зовет.
Ты была в этом доме? Была. Недавно появилась. Что узнала? Не скажешь… а если не тьма? Если…
Я поднялась по лестнице. Я знала, что первые комнаты отведены флоре. Она вечно была этим недовольна, мол, мешают. Зато у нее гостиная больше и окон целых два, и в гардеробной особый шкаф для шляпок.
…Морис слишком юна, чтобы жаловаться, но пуглива. С ней ночует горничная, и матушке это не нравится. Впрочем, матушка чересчур занудна. Ей не нравится все.
Душа-душонка осталась в доме. Привязана к месту. Посажена на поводок. И ей было неудобно, обидно, вот и с легкостью откликнулась на просьбу поговорить. Поговорим… мне не сложно… кто тебя убил?
Холод ответом.
И ощущение, будто линейкой по пальцам ударили. Была у нашей классной дамы подобная привычка… воспитывать… действовало, да…
— Марта, — позвала я тихонько, толкая дверь. — Ты где? Я здесь… я знаю, что ты из дому не уйдешь. Ты здесь умерла?
Здесь.
Тьма сохранила запах крови. Резкий такой… тяжелый… ее было много. Ее пытались отмыть, но я вижу бурые пятна, которые остались, впитались в обои цвета пыльной розы. И розами же украшенные. А меж роз — райские птицы. Тебя они раздражали? Тебе хотелось чего-то черного и зловещего…
Я подошла к окну.
Шторы того же раздражающего персикового оттенка, который, по мнению многих, должен радовать юных леди… злит. И легкость гардин… и вот эта бахрома… и банты из газа… Белое трюмо. Перья.
Стихи писала? Я подошла. Надо же… все оставили нетронутым. Пачка белых листов, придавленная пресс-папье. Конечно же, невинным: белая птичка на серебряной веточке. Веточка торчит из куска нефрита. Птичку ты пыталась выкрасить в черный, но ее отмывали.
Эта комната — клетка, правда? И забавно, что ты даже после смерти не способна оказалась вырваться из нее. Не забавно? Но хотя бы отозвалась.
Я говорила шепотом.
Я подняла пресс-папье. Стихи, как и следовало ожидать, были на редкость дрянными. Кровь. Любовь… смерть… не знаю, что там насчет любви, но крови в комнате пролилось изрядно. Вот эти тонкие линии, словно ветви сливы… удачно легли.
Россыпь капель. Темная лужа на полу… А паркет выгорел и видно, где раньше ковер лежал. Надо будет, если решу дом прикупить, подумать, во что обойдется циклевка… или дешевле ковер? Вот не надо выть и стенать. Для кого-то семейный особняк, а для меня потенциальное вложение капитала.
С душой этой разберусь.
Как?
А сама ты покоя не желаешь? Скажи, кто тебе горло перерезал.
И ведь угадала.
Марта ответила.
Она кричала… она так кричала, что я оглохла, а оконное стекло треснуло. И признаюсь, ответ меня немало удивил.
Отец?
Собственноручно?
Она уверена?
О да… она уверена… пусть ее ярость и мешала беседе, но обрывки слов до меня долетали.
…Острова.
Отъезд. Посольство.
Поведение дурное. Бросает тень. Скандалы… репортеры… кто-то узнал… шантаж… конюх? Этот глупый мальчишка только на одно и годился, точнее не годился даже для того простого дела, для которого она его избрала.
Нет.
Тому человеку, который написал письмо, удалось узнать еще кое о чем… неприятном.
Оргии?
Да… она участвовала исключительно в надежде раскрыть потенциал. Какой? Магический, естественно. Это несправедливо, что сил ей почти не досталось. Матушка — ведьма немалой силы. Отец тоже отнюдь не пустой, хотя преступно силу не использовал…
Сестры…
А она уродилась… как чужая, право слово… иногда ей казалось, что и вправду чужая… сестры темноволосые, в мать… а она… отец никогда не понимал… не любил… мать тоже… Марта так старалась. Ей казалось, если она сумеет доказать, что лучше других…
Он пришел тем вечером.
Кинул письмо. Потребовал признаться, правда ли это? И снимки… какие снимки? Те самые… кто знал, что вечеринку будут снимать… да, Марту узнать было можно…
И ей перерезали горло. А потом вложили нож в руку. И вышли. Оставили в комнате, заперев ее словом… более того, матушка, придя позже, пыталась душу изгнать, но обида той была слишком сильна.
Расследование? Кто его проводил?
Герр Герман, которому отец каждый год чек выписывает? Нет, не самому, но на нужды жандармерии. И еще в фонд какой-то… разве посмел бы он лезть в жизнь уважаемой семьи? И Марта пыталась дозваться до них, а они сбежали…
Сбежали. Сбежали!
Вой призрака пронесся по дому, и я отступила. Все-таки, кажется, немного переоценила свои силы. В лицо пахнуло ледяным ветром. Что-то закружило, подняло… задрожали полки и треснула напольная ваза в углу. Невидимый ветер схватил исписанные листы.
Кровь? Любовь?
Кровь полилась из стен, и темная лужа возникла на полу.
Ага… вот и причина, по которой дом можно будет купить практически за бесценок. Я шагнула к двери, но та захлопнулась с оглушающим грохотом.
Не уйдешь! Ответишь. За них. Всех. Проклятые… твари-твари ри-тва…
— Угомонись, — велела я, выпуская силу, но обезумевший призрак словно не заметил паутину тьмы. А после и вовсе впитал.
Значит, перед смертью девица добилась своего. Стала полноценной ведьмой.
Интересно, каким таким образом? Не через оргии же, в самом-то деле?! Нет, всякие существовали практики, но мне они всегда казались весьма сомнительными. Магия — не дурная болезнь, половым путем не передается…
— Хочешь наказать их? — Не была бы я ведьмой, полагаясь на одну лишь силу.
И призрак замер. У нее почти хватило энергии воплотиться. Тусклый силуэт и… нагота. Нет, я все понимаю, обстоятельства смерти бывают разными, однако образ она выбрала экстравагантный.
— Как? — шелест разнесся по дому, множась, будто говорил не один человек.
— Правда, — ответила я. — Я расскажу всем правду… у меня есть знакомый, который держит пару газет. Он никогда не откажется напечатать пикантную историю… единственно, ему нужны будут доказательства.
— Какие?
Лицо у нее остренькое.
— Не знаю… но думаю, что твоя смерть — не единственная… скажи, оргия, в которой ты участвовала. Кто тебя пригласил?
— Соня.
— Юльгеншнаудер? — уточнила я, почти не испытывая удивления.
— Да… сказала… она ищет людей, готовых отыскать свой собственный путь… обещала силу… у нее получилось… она, как я была… стала…
Сила, стало быть… и с ней здоровье и продолжительность жизни, не говоря уже о возможностях. Что ни говори, но потенциал определяет многое.
— Патрик?
Призрак кивнул.
— Конрад?
— Ему нравилось причинять боль…
— Гертруда?
И снова кивок…
Интересно, те самые снимки сохранились? Если да, то сомневаюсь, что столь компрометирующий материал оставили в доме.
— Адлар?
— Только однажды… он сказал, что не одобряет…
Я не удержалась от улыбки. О да, он слишком правильный и осторожный… и откуда взялся тот артефакт… был ли он вообще?
— Кого ты убила?
Призрак задрожал. И промолчал.
— Кого, — я щелкнула пальцами, и на сей раз воронка тьмы коснулась призрачных ног. Марта рванулась было, но ловушка держала крепко.
— Ты…
— Ты получила силу. И не через постель… ты была в клубе? Состояла?
— Ты не понимаешь…
— Понимаю, — я чуть ослабила хватку, позволяя призраку отступить. Немного. — Твоя душа не задержалась бы здесь… полагаю, твои родители не стали бы оставлять ее, если бы смогли уничтожить.
— Твари…
— Не без того. Но… там ведь не только снимки оргии были?
Оргиями в наше развращенное время никого не удивишь, особенно если речь о темных… да и… скандал — это неприятно, но и только. Сошли девицу в монастырь, в закрытую школу исправляться. Все так делают. И тебе посочувствуют.
Но вот горло резать… для этого куда как серьезный повод нужен.
— В тебе слишком много тьмы, — я присела на диванчик с цветочной обивкой, закинула ногу за ногу. — Чужая смерть… чужая боль… ты их присвоила вместе с чужой силой. А потом использовала, чтобы зацепиться за дом.
Она рванулась, но я не позволила.
Жрица я или как?
— Я могу тебя изгнать, — я позволила тьме тянуть из призрака силы. — Стереть, как и саму память… а потом выйду и забуду о твоем существовании, как это сделала твоя семья.
Окно все-таки разлетелось стеклянными брызгами, а крови, из стен текущей, набралась целая лужа. Красная. Блестящая.
Вот и нож появился. Для бумаг. Острый клинок, ручка из слоновой кости. Цветочный рисунок…
— Они… они были лишь… хиндары… низшие существа… ты не понимаешь… мы стоим выше… милостью богов… а они сотворены, чтобы служить нам…
Знакомый лепет.
Не то чтобы я поддерживаю безумные идеи некоторых о всеобщем равенстве, все-таки это чересчур идеалистично, да и очевидно, что люди появляются на свет разными. Но и политика социал-дарвинистов мне неприятна. Вот, говоря по правде, не могу даже сказать, чем именно.
В прошлом году я, признаться, побывала на выставке людей.
Впечатлялась темным мавританцем, обряженным в львиную шкуру. И грозным индейцем, привезенным из нового света: от него несло смертью, а пояс был сделан из настоящих волос, снятых с живых некогда женщин…
Там многие были.
Смуглые и узкоглазые жители севера, которые питались сырым мясом.
Людоеды из влажных джунглей забытого континента. Карлики и великаны. Уродцы, на которых смотреть было неприятно, и невероятные по своей привлекательности аборигены дальних островов.
Поговаривали, что все ночи с ними были расписаны. Я не рискнула. Чересчур уж брезглива, знаете ли… главное, что в соседнем зале расположилась выставка черепов, собранных в колониях. И лектор весьма бодро рассказывал о том, чем отличаются люди белые от прочих… кажется, было там что-то об эволюционном древе. Происхождении от разных видов человекообразных обезьян. О близости иных раз к истокам.
Сиречь, к тем самым обезьянам… примитивность культуры, невежество… в этом что-то да было, но… да, я вряд ли сяду за один стол с темнокожим и уж тем паче признаю его равным, однако убивать… Право слово, это несколько чересчур.
— Они лишь скот… люди режут скот ради мяса и шкур… ради…
Я отмахнулась и уточнила:
— Сколько?
— Что?
— Скольких ты убила, прежде чем получить силу?
На мгновенье показалось, что она не ответит. Но нет, Марта оскалилась и произнесла:
— После десятка перестала считать… много… ты не представляешь, какое это удовольствие… какое невероятное удовольствие убивать… ты слаба, как и другие… не достойна…
— Патрик?
— Его стошнило… когда протрезвел. Сначала был не лучше других, а потом стал вопить всякие глупости…
— Соня…
— Она умела убивать медленно. И силу собирала всю, до капли…
— Конрад?
— Его не приняли во внутренний клуб…
Про Адлара и спрашивать не стоит.
Я подумала… и убрала ловушку. Душа Марты вырвалась и завыла снова.
— Заткнись, — велела я, — пока я не передумала.
Убрать ее я всегда успею. А пока пусть побудет… опять же наличие призраков весьма существенно влияет на цену не движимости. А особняк слишком хорош, чтобы оставлять его без хозяйской руки.
Назад: ГЛАВА 40
Дальше: ГЛАВА 42
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий