По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 32
Дальше: ГЛАВА 34

ГЛАВА 33

— А девчонка не так проста, — сказал Вильгельм, щурясь на солнышке. Зимнее, оно пригревало, навевая мысли о скорой весне, а с ней придут затяжные дожди, меланхолии и желание пустить пулю в лоб. Каждый год кто-то да не удерживался.
Что поделаешь, городок наш — место специфическое до крайности. Это уже после, ближе к лету, когда дожди иссякнут, небо сделается чуть ярче, лужи подсохнут, а на городских клумбах зазеленеют розы… тогда в город потянутся приезжие.
Сперва это будут редкие парочки, которые прибудут утренним самым дешевым рейсом. Они станут держаться нарочито отстраненно, всем видом своим демонстрируя независимость и состоятельность, они поселятся в пансионатах средней руки или же на съемных квартирках… Позже станут появляться мобили, и потянется публика совсем иного свойства.
И нечего думать, что зверское убийство сколь бы то ни было повредит репутации города. Напротив, оно придаст скучному курортному бытию остроты… Простор для фантазий. Слухи…
Игра.
Раньше мне это не представлялось столь уж циничным. Теперь… что изменилось? Светлый дом повлиял? Надо будет сдержать слово и отправить сюда приличную прислугу.
— Тоже заметил? — Диттер смахнул каплю со лба и поморщился. — Это место вызывает у меня желание повеситься…
— Ты про дом?
— Я про город.
И оба уставились на меня. А я… что я?
— Не поддавайтесь, — посоветовала я и раскрыла зонт. А эти ишь, усмехаются. Думают, шучу, но… здешние дожди имели какое-то совсем уж необъяснимое свойство поднимать в душах людей неподготовленных самое дурное…
— Думаешь…
Диттер предложил мне руку. И Вильгельм. Монк, к счастью, держался позади вместе с отвратительного вида кофром, который он с трудом волок. Руки я приняла. На Монка оглянулась. Он стоял на дорожке, посреди лужи, не замечая этого, и смотрел на дом… как смотрел?
Свет его сплетался со светом. И это было даже красиво, пожалуй… а еще, надеюсь, ему удастся отстоять девочку…
И уехать ей стоит пораньше. Надо будет сказать Тео, что в столице есть пансионаты для девочек… там безопасно. Намного безопасней, чем здесь.
— Монк! — рявкнул Вильгельм, через мою голову бросив разгневанный взгляд на Диттера, который, впрочем, взгляд этот проигнорировал, сделав вид, будто ему все равно. — Навязали на мою голову… а мне присматривай, чтобы не вляпался… куда теперь?
— К Норману Ульгрему, — ответила я. — Что? Младшим сестрам многое известно о жизни старших… а что до Ингрид…
Мой рассказ не занял много времени. Дознаватели слушали. Вильгельм хмурился, Диттер покусывал губу… а ведь он снова бледный и почти ничего не ест. Ему не больно, богиня сдержит свое слово, но… отсрочка рано или поздно закончится, и болезнь сожрет его. Жаль ли мне? Немного. Да, именно… я ведь не чудовище, я ведь способна на обычные человеческие эмоции… именно так… все дело в сочувствии…
И еще у него шея смуглая. А на плече родинка, я помню.
— Что-то не так? — Диттер очнулся.
— Что именно?
— Не знаю… но ведь не так?
— Все не так, — буркнул Вильгельм, пытаясь занять водительское место, но я шлепнула его по руке. А будет возмущаться, выделю ему собственный мобиль. — Город этот… люди… Норман, значит?
Он был немногим старше Нормы. Норма и Норман. Мило.
В обществе именно так бы сочли, а в статейке, которую всенепременно напечатали, объявляя о помолвке, написали бы, что люди с подобными именами просто должны были влюбиться друг в друга.
Норман полноват. Рыхловат. На редкость нерешителен. Он вздыхает и мнет платочек, трогает воротничок рубашки своей, уже изрядно измятый, а после, вовсе забывшись, начинает кусать себя за пальцы. Вздыхает. Спохватывается. Лицо его кругло. Щеки пухлы. Вздернутый какой-то девчачий носик. И пухлые губы бантиком. Ямочки на щеках. Не мой типаж, но кому-то определенно нравился.
— Я… я до сих пор простить себе не могу… — он и говорил-то тонким женским голоском, который раздражал неимоверно. — Мне… мне следовало проводить ее… она… была такой милой, такой… я собирался… собирался объявить ее отцу о намерениях… ухаживать… просить разрешения.
Мямля. Но светлый до зубной боли, а светлые не убивают, во всяком случае, не так, как убили Норму, и я почти готова поверить, что та в посмертии своем оказалась права.
— Я… я осознаю, что… такая девушка могла бы… найти кого-то… куда более достойного… ее красоты и ума… — он запинался и розовел, а на щеках вспыхивали алые пятна, и Нор ман хватал себя за щеки. Светлые ресницы его трепетали, а в глазах стояли слезы. Возникло почти противоестественное желание обнять этого бедолагу. Но я моргнула, и желание исчезло. Ага…
А ведь в доме не только он обретается. И дом этот, пусть расположенный в приличном районе, был невелик. Но с другой стороны, дело не в размерах… здесь в отличие от особняка Ингвардоттеров было чисто.
Сиял наборный паркет. Поблескивали позолотой рамы. И картины… вот та мне знакома, на последнем аукционе за нее просили непотребную сумму в сорок тысяч марок. Как по мне мазня того не стоила, но Норману приглянулась…
— Это мой брат, — тихо произнес он, потупившись. — Он покровительствует искусству…
Вызолоченные ручки.
— Старший?
— Младший, — Норман вздохнул. — Он… он очень хороший человек, просто… немного другой…
Насколько другой? И не брат ли приобрел вот ту мраморную глыбу, по недоразумению названную статуей? Нет, что-то в ней было… если приглядеться… то ли волчья морда, то ли раззявленная харя неизвестного чудовища. Мрамор выглядит оплавленным. Манит.
— Я не очень понимаю современное искусство. — Норман с трудом поднялся и потер грудь. — Простите… сердце… я не могу успокоиться… как узнал… мы… у меня были серьезные намерения. А теперь… теперь Норма…
Они встретились в госпитале.
Норман состоит в попечительском комитете и к делу относится в высшей степени серьезно. И эта же серьезность, которая на самом деле встречается не так уж часто среди людей его положения, к сожалению, более озабоченными делами суетными, нежели чем-то действительно важным, привлекла его в Норме.
Нет, это не было романом в полной мере. Просто… Она очаровала его. Умом. Характером. Своей невероятнейшей способностью сопереживать другим людям… а еще рядом с нею Норман ощущал себя… другим. Не скучным толстяком, не способным в присутствии дамы связать и двух слов.
Да и о чем говорить, если Норман совершенно ничего не понимал в моде. В спектаклях. И в искусстве тоже. Вот брат его — дело другое… Альберт всегда умел находить общий язык с людьми и…
И не суть важно.
Главное, рядом с Нормой было легко, и Норман впервые всерьез задумался о женитьбе. Он, конечно, осознавал, что его долг продолжить династию, но, признаться, не относился к этому всерьез. Был ведь Альберт. А он всенепременно исполнил бы долг и вообще… У Нормана сердце слабое.
Берт, значит…
Я обошла статую и тенью скользнула в коридор. Пусть мальчики беседуют, а я осмотрюсь… картины и снова картины… неплохая коллекция. В основном, конечно, современные мастера, но…
Столик. Статуэтки. Белый нефрит и… и если не реплика, то стоят эти крошечные фигурки состояние. А Норман не так прост… я нахмурилась, вспоминая, что слышала о нем… увы, мало… на редкость невыразительная особа. В свете он, если и показывался, то крайне редко…
— Заблудились? — А вот этого типа я бы, определенно, запомнила.
Высокий блондин атлетического образа. И собой хорош, о чем прекрасно знает. Отработанным жестом он поправил челку. Наклонился, мазнув по моей руке губами… одарил оценивающим взглядом. Засранец редкостный. Знаю таких. Но… странно, как мы с ним разминулись-то?
— Мы не были представлены, — мурлыкнула я: подобные особи крайне трепетно относятся к тому, какое впечатление производят на окружающих.
— К сожалению…
Руку мою он не спешит отпускать. И в глаза смотрит этак, с намеком… и пальчики поглаживает… пожалуй, пару месяцев тому назад я бы не упустила подобного самца… но теперь он казался… смешным?
Нет. Скорее скучным… все ведь известно. Пара ничего незначащих фраз. Пара шуток, которые давно всем известны, но над ними положено смеяться. Пара комплиментов, разной степени заезженности… и одна-две прогулки… и номер в гостинице. Встречи, которые никого ни к чему не обязывают… Тоска смертная.
— Увы, был в отъезде… но если бы я знал, что в этом захолустье встречаются феи…
С фантазией у него было куда хуже, чем я предполагала.
— Вы бы примчались?
— В мгновение ока… — Он вновь поднес мою руку к своим губам, при этом стараясь смотреть мне в глаза.
А ведь он, в отличие от Нормана, не светлый… совсем не светлый… и не темный. Как подобное возможно? Я присмотрелась, и Бертик расплылся в довольной улыбке, кажется, ему льстило мое внимание… не будем разочаровывать, что смотрела я вовсе не на его бицепсы…
Его окружала серая дымка. Будто ошметки грязного тумана прилипли к коже… и вошли сквозь кожу, пронизали тело, уродуя энергетические каналы… интересно, как этого получилось добиться?
— Скажите, — я старалась, чтобы мой голос звучал низко, завораживающе, — это ведь не копии…
— Конечно, нет… я предпочитаю оригиналы. Люблю окружать себя красивыми…
Он запнулся, сообразив, что выражение может быть сочтено мной оскорбительным.
— Чудесно видеть не чуждого красоте человека, — я поспешила помочь и подалась вперед, шагнула, скользнув плечом по плечу. Пальцы мои щекотнули ладонь, словно бы невзначай коснулись щеки и исчезли. Что ж, правила этой игры я знаю неплохо.
— Вот, значит, кто ее у меня увел… — я тыкаю в какую-то картину, на которой смешались желтые и зеленые пятна. При желании, пожалуй, в них можно было углядеть и скрытый смысл, но желания особого не было, а вот повод продолжить беседу был нужен. — На аукционе… в прошлом году…
И недоумение Бертика исчезло.
— Простите, виноват… не я, но поверенный… хотите, я ее вам подарю?
— Не стоит.
— Стоит, конечно же стоит… впредь я скажу своим людям быть внимательней…
Впрочем, картину со стены он снимать не спешил. Да и сомневаюсь, что дело дойдет до разговора… главное я поняла: Бертик сам на аукционах если и появлялся, то редко, исключительно ради поддержания репутации, предпочитая действовать через специально обученных людей… Обыкновенная практика. И в живописи он разбирается, пожалуй, не лучше моего.
— Это же Майнгольц? — с придыханием и толикой восторга выдохнула я, ткнув в другое полотно, где пятна были бурыми, а фон отдавал приятной глазу болотной зеленцой. — Удивительно… не думала, что его работы встречаются в частных коллекциях…
— У нас особые отношения, — Бертик встал за моей спиной и положил руку на талию. — И это подарок…
Старый мизантроп Майнгольц, помешанный на точности и стремлении возродить старую школу, проклял бы того, кто приписывал его кисти этакую ерунду. Но мне положено восхититься…
— Я могу вам показать и другие полотна…
Которые находятся в его спальне?
— Здесь я держу не самые ценные работы… все-таки, как понимаете, истинным шедеврам требуется особое обращение…
Вот так сразу и в постель?
Фи, как невежливо… Он меня за портовую девицу принимает? Я легонько шлепнула по ладони, которая сместилась с талии чуть ниже… да, задница у меня приличная, но это еще не значит, что всякие тут могут ее щипать.
Бертик сделал вид, что смутился. Я — что поверила в это смущение.
— А ваш брат… — Я коснулась ноготочком губ и опустила ресницы. — Он… мне показалось, он далек от живописи… и во обще не понимает сути красоты… он не возражает, что вы…
Кстати, если не ошибаюсь, то полотно с бурыми божьими коровками, расползшимися по осколкам кувшина, я уже видела у одной крайне состоятельной особы, известной в узких кругах коллекционеров. Интересно получается… леди Фелиция вряд ли поместила бы полотно в собрание, не освидетельствовав его…
— Кто? Норман? — Смешок. — Он ничего не смыслит в искусстве, но он не жаден, понимает, что таким образом я лишь укрепляю семейное состояние…
И снова меня за руку схватил. Его вообще не смущает, что я не совсем жива? Меня вот смущает, хотя раньше я как-то особой скромностью не отличалась, теперь же назойливое это внимание раздражает. Но раздражение стоит скрыть.
— …вкладываясь в предметы, стоимость которых в течение года удваивается, а то и утраивается.
А к леди Фелиции стоит заглянуть. Или не к ней?
— Вы так умны…
Грубо, но Бертик тает… Он трещит что-то о полотнах, перспективах и финансовых потоках, которые, несомненно, лишь окрепнут под его рукой… мне остается лишь вставлять отдельные фразы. Смотреть. Вздыхать. И восторженно охать… а еще подавить в себе желание немедля свернуть шею этому идиоту… он уже держал меня под руку и крепко так, по-хозяйски…
— …на Нормана и вовсе не стоит внимания обращать. Он на редкость бестолков и совершенно не способен ценить жизнь. И это лишь недоразумение, что именно он унаследовал состояние…
Здесь Бертик запнулся и поспешил скрыть оговорку за другими.
Готова ли я продолжить знакомство?
Несомненно.
Встретимся мы?
В самом ближайшем времени… и я буду с нетерпением ждать… быть может, завтра? В «Зеленом петухе» намечается вечеринка… для избранных… ограниченный круг приглашенных. И я приглашена.
Если с подругой?
Моим подругам будут бесконечно рады, естественно, если они хоть отдаленно столь же красивы…
А статуэтку я убрала в карман. Просто, чтобы проверить…
Назад: ГЛАВА 32
Дальше: ГЛАВА 34
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий