По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 2
Дальше: ГЛАВА 4

ГЛАВА 3

Спустя два часа мейстер Виннерхорф покидал наш дом, отягощенный новым знанием, против которого он никогда не возражал, и весьма солидным чеком. Подозреваю, последний был выписан дядюшкой не столько из желания отблагодарить мастера, приехавшего по вызову незамедлительно, сколько обеспечить его молчание.
— Это все он. — Тетушка Нинелия в сотый раз вознесла взгляд к потолку и руки картинно заломила. Обычно унылое выражение ее лица исчезло, и тетушка, оставшаяся без привычной маски, радовала прочих разнообразием гримас.
И обида. И злость. И гнев, и еще что-то… страх?
— Соблазнил мою девочку…
— Твоя девочка сама ему проходу не давала! — взвизгнула тетушка Фелиция, и я поморщилась. Слушать одну и ту же песню третий час кряду, признаться, надоело. Могли бы проявить больше уважения к покойной и не устраивать разборок.
Я отщипнула виноградинку и закинула в рот. Зажмурилась.
Признаюсь, были некоторые опасения… Скажем, те же личи, согласно научным данным, несмотря на развитый мозг и явные способности не только к мышлению, но и к обучению, и даже к весьма сложным действиям, напрочь лишены чувства вкуса. И я вовсе не о том вкусе, который заставляет их рядиться в гнилое тряпье… Об упырях и прочей низшей нечисти и упоминать не следует. Я, к счастью, упырем не была, да и от лича, крепко подозреваю, отличалась и в лучшую сторону — во всяком случае желания немедля вонзить клыки в шею дядюшки не возникало.
Виноград был кисловат. А местами и темноват. Подмороженный взяли… или это кухарка, решив, что в этой суматохе все равно не до нее, решила сэкономить, а сэкономленное сунуть в карман? Надо будет разобраться. Живая я или не очень, но беспорядка в доме не потерплю.
— Теперь она опозорена…
— Сама виновата. — Я забралась на подоконник и потрогала веночек из флердоранжа, который не просто водрузили на голову, но и закрепили дюжиной шпилек. Главное, что волосы залили лаком и столь густо, что просто взять и избавиться от украшения не представлялось возможным.
— Именно! — взвизгнула Фелиция.
Но Нинелия заломила руки.
— А твой сынок вообще трахает все, что движется…
…а вот клубнику я зимой не брала. Во-первых, тепличная почти лишена и вкуса, и аромата, а во-вторых, деньги за нее дерут совершенно неприличные.
Магия, мол… Земли…
Может, в столице где-то и тратят силы на такую ерунду, как клубника, у нас же теплицы стоят на теплых ключах, отсюда и профит, а что приезжим впаривают, мол, от этой воды она полезной становится, так это старое развлечение. И стабильный доход. У нас, в отличие от иных курортных городков, свое направление…
— А ты… ты… — Тетушка Фелиция вытянула дрожащую руку. — Ты… даже помереть нормально не смогла!
— Ага, — согласилась я, выбрав клубнику покрупнее. С виду та была хороша, темно-красная, глянцевая, с россыпью желтых семечек… а на вкус… Сомнительно. Хрустит, что огурец. И пресная… может, если в сахар обмакнуть, лучше станет? Я поискала глазами сахарницу… Ага, стоит на кофейном столике, рядом с пустыми чашками. И что характерно, кофе уже давненько выпит, а посуда не убрана.
Вот тебе и умри на пару дней, слуги моментально распустятся. Ничего. Я порядок наведу… Доев клубнику из принципа, я облизала пальцы и поинтересовалась:
— Когда вы уберетесь?
— Куда? — Дядюшка Мортимер, который разглядывал меня столь внимательно, что право слово становилось неудобно, вытер испарину платочком.
— Не куда, а откуда… отсюда, — я махнула рукой на двери. — И из дома вообще…
Похоже, эта мысль в головы родственников не приходила. Тетушки, вполголоса продолжавшие переругиваться, замолчали, дядюшка же насупился и запыхтел. А ведь до меня доходили слухи, что у него проблемы возникли, какие-то там брожения в верхах намечались волей славного нашего монарха, подмахнувшего, не иначе как с недосыпу, указ о борьбе с коррупцией. То ли комиссию ждали. То ли кресла делить собирались. Главное, что всем стало весьма и весьма неспокойно, а начальник жандармерии и вовсе в отставку подавать собрался…
Если так, то не факт, что с новым выйдет подружиться. Тем более что кроме дядюшкиных друзей наверху есть и те, кому он здорово в свое время нагадил. А эти не упустят случая расквитаться. Как бы там ни было, жизнь грозила изрядно осложниться, и некая сумма денег весьма облегчила бы возможные неприятности…
Или вот титул. Признаюсь, не думала, что с ним будет… Мортимер старше Фердинанда, и весьма возможно, что согласно праву Конрада титул отойдет к нему…
— Я не думаю, что нам стоит спешить, — произнес дядюшка.
— Отчего же? — А вот Фердинанд был на моей стороне, вернее на своей собственной, но пока она вполне с моей совпадала. — У меня, между прочим, в университете дела…
— Можешь ехать…
— И оставить ее без присмотра? — Фердинанд преодолел расстояние, нас разделявшее, в два шага. Ноги-то у него длиннющие, что циркули. Пальцы перехватили руку, сдавили, крутанули… Перед глазами что-то мелькнуло, а дядюшка с немалым раздражением рявкнул: — Не крутись… стабилизация продолжается… и будет идти еще несколько дней.
Очаровательно.
— Или даже недель… данные рознятся, но сейчас ты весьма уязвима.
Я прикрыла глаза. Спасибо. Этого я не забуду.
— Поэтому постарайся не уходить далеко от… скажем так, центра…
— Какого центра? — поинтересовался Мортимер.
Но Фердинанд оставил его вопрос без ответа. Я выдержала долгий его взгляд. И позволила оттянуть себе веки и… в рот он, к счастью, не полез, хотя и желание испытывал. Я широко улыбнулась — клыки слегка выросли, это я и сама ощущала, но…
— И кровь… тебе нужна кровь… распорядись. — Он отступил, вновь сутулясь. — Лучше всего свиная… свиньи, как показывают последние исследования, наиболее близки к людям…
Тетушка Фелиция изобразила обморок. Это она зря…
— Прекратите паясничать, — строго велел дядюшка Фердинанд, разматывая тончайшую нить портативного анализатора. Камень на конце ее был прозрачен и прекрасен, что не укрылось не только от моего внимания.
— А ты, смотрю, стал многое себе позволять… — протянул дядюшка Мортимер, следя за движениями камня, что голодная кошка за мышью. Я прямо так увидела, как он напрягся, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить заветный камень.
Алмаз такого размера потянет…
— А ты не оставил дурной привычки заглядывать в чужой карман…
Тетушка застонала.
Я пристроила ногу на подоконник и, сняв белую туфельку на картонной подошве — и ничего мои ноги не отекли, могли бы и в шкафу поискать что приличного, — кинула ею в тетушку. Попала в лоб.
Тетушка с визгом вскочила и… замерла, определенно, не понимая, что ей делать дальше. А я… я показала язык.
— А может, она все-таки лич? — поинтересовался Мортимер, и в тетушкиных мутных очах вспыхнула надежда. Но ее я пригасила, скрутив красивый кукиш.
Даром, что ли, дедов конюх меня тренировал… Пригодилось вот.
— Личи не умеют разговаривать. — Дядюшка Фердинанд крутил нитку, заставляя камень вращаться, и тот вспыхивал то алым, то синим, то зеленым… интересно, это у кого здесь такой целительский потенциал, что мои токи забивает.
— Это, между прочим, научно не доказано, — пискнула Нинелия.
А я удивилась: неужели она читает что-то помимо «Голоса праведника»? Оно, конечно, толика правды в сказанном имелась. Небольшая.
Говорить личи не то чтобы не умели, скорее уж за последнюю пару сотен лет не находилось счастливчиков, которые бы встретили лича и остались целы. Как-то то ли на беседы тварей не тянуло, то ли прав был Дитрих Норбурнский, утверждавший, что речь есть дар божественный, присущий лишь существам душным, а потому являющийся основным признаком таковых, на коий надлежит опираться Церкви Светозарного и Инквизиции…
— Посмотрим, — произнес дядюшка, что-то черкая в блокноте. — Вызов уже отправлен.
— И когда ты успел? — Мортимер вытянул короткую шею, пытаясь заглянуть в блокнот. Это он зря. Я, помнится, после лекции стянула эту вот записную книжечку, то есть не конкретно эту, а другую, которую дядюшка носил при себе постоянно. Тоже надеялась полезненьким разжиться, но оказалось, что почерк дядюшкин столь замысловат, что родезские каракули Мертвых проще прочесть, чем его заметки.
— Еще вчера.
— Вчера? — Вот теперь Мортимер не скрыл своего возмущения. — Ты… выходит, ты знал?!
— Подозревал. Стихии были не стабильны.
Мортимер засопел. А на тетушкиных лицах появилось одинаковое выражение тихой злости. Конечно, скажи он вчера, что знает о моих коварных планах воскреснуть, мне бы тихо и мирно отрезали голову, избавляя мир и главным образом себя от нового чуда.
Никто бы ничего не узнал.
А если и узнали бы, в кодексе о профилактическом отрезании голов мертвецам ничего не сказано.
Спасибо, дядя, я этого не забуду.
— Ты… ты мог бы… слов нет!
Мортимер ушел, громко хлопнув дверью, а я, дотянувшись до блюда, забрала последнюю ягоду. Надо же, кислые-кислые, а пошли… Клубника, чтоб ее… Впрочем, если со взбитыми сливками и шоколадом… Я зажмурилась.
А жизнь хороша. Даже если не совсем и жизнь.

 

Ночью какой-то идиот попытался разрушить склеп. То есть, почему какой-то… Юстасик, старшенький из моих кузенов, конечно, молоток додумался убрать, но меловая пыль на его рубашке и брюках, а заодно несколько утомленный вид и острый запах пота выдавали его с головой.
— Заставлю реставрировать за свой счет, — произнесла я, пнув камень. И халатик запахнула. Не то, чтобы прохладно, холод я как раз и не ощущала, но вот взгляд у дядюшки сальный.
А склеп защищали хорошо. Теперь я видела дремлющие сплетения силовых нитей, укрытые за слоем штукатурки. Они вросли и в место это, и в дом… и молот, конечно, оставил пару-тройку царапин, да статую снес из новых, поставленных моим прадедом… Если подумать, заказывал он их у известного мастера, а потому в денежном выражении потянут они изрядно…
— Сгинь, тварь нечистая! — взвизгнул кузен, плеснув мне в лицо чем-то мокрым и вонючим.
Водой освященной?
Если и так, то носил он ее с собой давненько, испортиться успела, протухнуть.
— Точно идиот. — Я лицо вытерла.
Нет, что еще сказать… я вот честно уснуть пыталась. Лежала, разглядывала балдахин и еще немного потолок, раздумывая, насколько в моем нынешнем состоянии нормальна бессонница, и вообще, где про это состояние почитать, кроме как в хрониках…
А тут снизу удар. И еще один.
И такие мощные, что стены задрожали… и кажется, он тут заклятье активизировал, а когда не сработало, точнее сработало — штукатурку со стен сняло, как посмотрю, — но вовсе не так, как кузену хотелось, за молоток взялся.
— Слушай ты, дитя осла. — Я только коснулась узенького плечика, как кузен заверещал и мешком осел на пол.
— Не трогай ребенка! — Тетушка Фелиция, облаченная в широкую ночнушку, замахнулась на меня зонтом. Откуда только взяла?
— Да нужен мне ваш ребенок… — На всякий случай я отступила. Не то чтобы зонт мог причинить мне какой-либо существенный ущерб, но вот… боюсь ненормальных.
— Что случилось?
У тетушки Нинелии тоже ночнушечка имелась.
Коротенькая.
Едва прикрывающая толстую ее задницу, но зато густо расшитая кружавчиками.
Дядя Фердинанд прикрыл глаза и благоразумно отвернулся. Вот он ночевал в байковом спальном костюме пыльно-синего окраса, и даже блестящие медные пуговки не могли придать наряду бодрости. Судя по виду, куплен он был еще до экспедиции на Острова и времена знавал всякие.
Может, ему и вправду деньгами помочь?
Я как-то не особо интересовалась его жизнью, полагая, что чем меньше рядом любящей родни крутится, тем целее нервы. Но он единственный из всех держался в стороне от моей жизни, и уже за это я была ему немало благодарна.
— Она съела Юстика! — то ли с ужасом, то ли с восторгом произнес Аполлон, который в дверях показался-таки, хотя и рекомендовано ему было лежать.
Двигался он скованно. Ноги расставлял широко. А заодно держал у паха массивную грелку.
— Кто?
Тетушка Нинелия на всякий случай прижала руки к груди, правда, правой. Потом сообразила и торопливо поменяла, а то мало ли…
— Мышь, — сказала я, переступив через идиота, который по-прежнему лежал на полу, притворяясь мертвым.
— К-какая?
Ресницы черные накладные. Пудра. Румяна… что-то не похоже, что тетушка ко сну собиралась, во всяком случае, тому, который в постели и одиночестве. И кажется, она сообразила, что не следовало покидать комнату.
— Огромная, — я принюхалась. Так и есть… пудра из моих запасов определенно, и духи… правда, средней паршивости, я подобные густые ароматы терпеть не могу. А присылают всякие… — Пришла и сожрала…
— Д-да?
— Нет, — рявкнула я и сдвинула тетушку. И уже на лестнице крикнула так, чтобы услышали даже треклятые мыши, если они тут водятся. — Но если кто и дальше будет разрушать дом, то оплатит работу реставраторов из собственного кармана!
— А она точно не лич? — без особой, впрочем, надежды поинтересовалась тетушка Фелиция, а Мортимер ответил:
— Инквизитор скажет.
Проклятье… не было печали.
Назад: ГЛАВА 2
Дальше: ГЛАВА 4
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий