По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 10
Дальше: ГЛАВА 12

ГЛАВА 11

И слезы подступили к горлу. Почему теперь?
— Леди не плачут прилюдно, дорогая, — голос бабушки шелестит ветром. — Даже если очень хочется… особенно, если очень хочется. Запомни, слишком много вокруг тех, кому твои слезы будут в радость.
Я дышала. Снова. И не сразу заметила слегка запылившийся конверт. Конвертов я не помню.
— Вы прочтете или мне стоит? — На сей раз выдержка подвела моего дознавателя. Правда, рук к чужому имуществу он тянуть не стал, что было весьма благоразумно с его стороны.
Стоило прикоснуться к конверту, как на его поверхности пошла мелкая рябь. Запахло полынью и базиликом… значит, проклятье, скорее всего настроенное на ауру… и отнюдь не безобидное.
Я понюхала пальцы. Еще и мертвоягодник? А остаточная аура, стремительно тающая, к слову, и вовсе указывала на то, что проклятье было смертельным. Прелесть какая…
— Сама.
Я отвернулась. И развернула лист.
Здравствуй, дорогая…
Здравствуй, бабушка…
…не скажу, что меня радует необходимость оставить тебе это послание, но иного выхода я не вижу. Ты еще слишком юна и горяча, а я не протяну и года. Мне безумно страшно оставлять тебя, и в глубине души я продолжаю надеяться, что это письмо не попадет в твои руки. Однако здравый смысл и интуиция подсказывают, что время нашей крови истекло.
Наш род всегда умел обзаводиться врагами, но худшими из всех были мы сами.
Сейчас, оглядываясь назад, перебирая события всей своей жизни, я вижу совершенные ошибки, но не могу ничего исправить, как и найти ответа на вопрос, кто виноват.
Мой супруг?
Я знала его заботливым и любящим мужчиной, но мой дед был эгоцентричен, резок и нетерпим к чужим слабостям…
Понимаю. Темная сила. Темная кровь. Темная душа. Подобные нам априори эгоцентричны и нетерпимы, а еще язвительны, злопамятны и изобретательны. Я ничем не лучше деда, разве что возможностей имею немного меньше. Или, правильнее будет сказать, лежат они в несколько иной плоскости.
Пожалуй, если разобраться, то недоброжелателей и у меня отыщется изрядно. Взять хотя бы того аристократишку, который затеял компанию, но не справился. Любит ли он меня за то, что прибрала к рукам и дело его, и семейное имущество? Хотя нет, семейное имущество мне без надобности, с молотка ушло с имением вкупе. Но не умеешь дела вести, не лезь… или вот рабочие с Первой спичечной, куда я закупила новые машины. Нет, машины — это хорошо и выгодно, а сокращение штата на треть — естественный ход, позволяющий быстро окупить затраты, однако…
И еще доходный дом, прикупленный по случаю. Его я снесла, а жильцы… о них не думала. Да и теперь думаю без особого сожаления, скорее подбирая факты в копилку бабушкиного предположения. Что-то я поторопилась, говоря, будто лишь у моих дорогих родственников есть причины желать мне смерти.
Твой отец совершил не меньше ошибок. Да и были ли они ошибками? Не мне судить. Я и сама, признаюсь, не без греха. Однако речь пойдет ныне о деяниях, которые так или иначе, но изменили жизни иных членов нашей семьи.
Диттер, которому я протянула лист, читал молча.
Нос хмурил, потирал. А надо сказать, что в старом кресле, позолота с которого слегка облупилась, смотрелся он вполне гармонично. Отец любил здесь сиживать, устраиваясь у окна и используя подоконник в качестве письменного стола. Он сдвигал шторы, придавливая их массивной статуэткой из бронзы, бросал отрез кожи, а поверх него — стопку листов. Рядом частенько ставил высокую кружку, в которую подливал из заговоренной фляги чай…
И мне плевать, кому он там жизнь поломал. Он мой отец. И я его любила, как и матушку…
…стоит начать с моего супруга.
Было время, когда он вел весьма свободный образ жизни, чего, впрочем, никогда не скрывал. И долгое время меня это смущало, не позволяло принять сделанное им предложение…
Дед со смехом рассказывал, как взбирался по плющу на третий этаж бабкиного особняка, а после мерз на балконе, не смея согреться магией, ибо охрана дома была уж очень изощренной. И однажды едва не замерз, но…
Время показало, что некоторые мои опасения были небезосновательны. Из троих его сыновей лишь твой отец является мне родным по крови и, что куда важнее, по духу. Мортимер появился на свет после непродолжительного курортного романа. Матушка его — провинциальная актриска, полагавшая, будто заявления о беременности будет достаточно, чтобы получить мужа. И когда надеждам ее не суждено было сбыться, она пригрозила пойти к газетчикам. Не то чтобы моего дорогого мужа беспокоила репутация — у нашего рода она такова, что ее не слишком испортит и десяток брошенных младенцев, но все же по ряду причин, первой из которых была ответственность перед родом, он предпочел заключить договор.
Она получила полное содержание и медицинское обслуживание, а после родов — определенную сумму денег, весьма, полагаю, приличную, если ее хватило, чтобы та женщина подписала отказ от ребенка. Ты знаешь, дети в нашем роду появляются крайне редко, а твой дед вошел в возраст полной силы, что еще больше усугубило проблему.
Мортимер рос, окруженный няньками и гувернантками, не испытывая недостатка ни в чем. В нем, на радость моему супругу, рано проснулся дар, что обещало немалую силу.
Этот лист я попридержала.
Да уж, на нашем семейном погосте, оказывается, изрядно скелетов зарыто. Почему бабуля помалкивала? Неужели и вправду опасалась, что я побегу к дядюшке, обвиняя его… в чем, собственно говоря, его можно было обвинить?
На момент нашей с Грегором свадьбы Мортимеру исполнилось полгода. Твой дед никогда и ни о чем не просил меня, а потому решение назвать Морти сыном я приняла единолично.
Благородство, не свойственное темным. Как-то вот… не знаю. Любовь? Или помутнение разума, ибо официальное признание чужого отпрыска родным ставит его в один ряд с наследниками, рожденными в законном браке. И получается, у дядюшки моего есть все законные основания требовать титул. Точнее были бы, обладай он силой.
Твой отец появился позже. К сожалению, беременность моя протекала тяжело, а роды и вовсе поставили под угрозу и мою жизнь, и жизнь твоего отца. Грегору пришлось прибегнуть к семейной силе, чтобы не позволить его душе перешагнуть тот рубеж, который отделяет мир живых от мира мертвых. Однако почти год мы не были уверены, что наш сын выживет.
По словам целителей, вероятность того, что я вновь понесу, была мизерна, да и если бы случилась беременность, то вряд ли бы я сумела разродиться. В тот же год — был он крайне тяжелым для нашего семейства и, полагаю, именно тогда мы задумались, что будет, если нить нашего рода оборвется — заболел Мортимер. Как нам сказали, его мать, вероятно, желая во что бы то ни стало забеременеть, принимала некоторые зелья. Сами по себе они относительно безвредны, но не в тех количествах, которые, видимо, были выпиты, и не в сочетании с темной силой. Увы, тот дар, на который мы надеялись, обратился против Мортимера, разрушая его разум и тело.
Все равно не жаль дядюшку.
Впрочем, я жалеть не умею. Я просто пытаюсь представить, каково это… род оборвется на мне? Пожалуй, что так… не сегодня и не завтра, а через сотню лет или, быть может, две сотни, но ничто не вечно. И почему эта мысль вызывает лишь некоторое сожаление?
Именно тогда Грегор и создал амулет, позволяющий замедлить, а после и вовсе прекратить распад. К сожалению, подпитывать его приходилось регулярно и, если поначалу Мортимеру требовалось малость, то постепенно он и его дар окончательно оформились, изменились, превратив его в существо, лишь условно относящееся к роду человеческому.
Ты, полагаю, теперь думаешь о его супругах.
Однако не спеши судить. Они знали, на что шли. Не сколько лет в браке против изрядной суммы, оговоренной в контракте, которой хватило бы на дальнейшую безбедную жизнь. Во всяком случае я настаивала, чтобы все было оформлено надлежащим образом, чтобы избежать проблем с инквизицией…
Инквизиция молча почесала переносицу.
Вообще это законно? В смысле, не нос чесать, а подписывать договор на передачу жизненной силы. И… тогда понятно, куда уходят немалые дядюшкины капиталы.
Если уходят.
Бабуля-то, знавшая его маленькую тайну, отошла в мир иной, а я… я до недавнего времени делами родственников интересовалось мало.
Однако возвращаясь в тот неудачный год. Наш сын находится на грани, иных детей у меня нет и быть не может, Мортимера сжирает его собственная сила… ты должна понять, чего стоило нам то решение, но оно было принято.
Мы нашли подходящую женщину, которая согласилась родить нам ребенка.
Затейники. И… вновь не понимаю. Должна, как бабушка пишет, а не понимаю. Отдать того, кого любишь, полагаешь своим ради какой-то мифической выгоды? Нет, если бы ради реальной, а ребенок…
Это была молоденькая ведьмочка из некогда славного, но ныне обедневшего рода. Юная, обладающая отменным здоровьем и, главное, той тональностью силы, которая не должна была вступить в конфликт с силой Грегора.
Она согласилась на сделку, получив взамен неплохие отступные и протекцию Грегора. И сколь знаю, ныне достигла немалого положения. К чести ее, она, произнеся однажды слова клятвы, не отступила от них. И после рождения сына передала его мне, чтобы навсегда исчезнуть из нашей жизни. Нам случалось встречаться после. И теперь я не могу отделаться от мысли, была ли она счастлива?
Мальчик родился здоровый и отмеченный даром.
Вот так сюрприз. А мне казалось, что дядюшка мой обыкновенный человек.
Диттер складывал листы, прижимая их ониксовым шаром. Так и дед делал, утверждая, что на большее этот булыжник, подаренный ему градоправителем, не годен.
Я не буду лгать, что появление третьего ребенка сделало меня счастливой. Я все-таки ведьма из темных, а потому время от времени испытывала преогромное желание взять подушку и придавить чужого младенца.
Я икнула. Откровенно… и она ведь все-таки не придушила.
Поэтому я передала Фердинанда нянькам и, признаюсь, не слишком интересовалась им. У меня имелось свое дитя, родное по крови и требовавшее немалых забот. Твой отец все же пошел на поправку, но, к сожалению, выздоравливал крайне медленно. Он плохо ел, был нервозен, часто и подолгу болел, и даже няньки его были уверены, что рано или поздно он умрет.
В то же время Мортимер сделался раздражителен и гневлив без меры. С ним тяжело было справляться и гувернеру, которого нанял Грегор. После гувернеров стало два. А позже к ним добавились и учителя. Надо сказать, мы подумывали отправить Мортимера в какое-нибудь закрытое заведение из приличных, но после отказались: все же болезнь его была такого свойства, что нуждалась в постоянном присмотре.
В то же время Фердинанд рос на редкость спокойным и здоровым ребенком. Вскоре он в росте и весе обогнал твоего отца. И дар его развивался весьма гармонично, что, как ты понимаешь, искупало само его существование, но не слишком меня радовало. Мне была неприятна мысль, что наследником рода станет чужак. Да, твоего отца никто не обидел бы, однако…
Диттер постучал пальцем по бумагам и заметил:
— А меня просто подкинули… говорят, мне было полгода уже. Наверное, стало нечем кормить.
— Бывает, — я провела пальцем по оставшейся стопке. Интересно, а дядюшка знает, или… дочитать и узнаю.
— Повезло, что подкинули, — он запрокинул голову и закрыл глаза, — в храм… Наверное, она хотела, чтобы у меня была неплохая жизнь.
Я понятия не имела, что принято говорить в подобных случаях. В моем кругу детей не подкидывали, и даже Лилиан, которой не повезло забеременеть, просто отправилась в заграничный вояж. Солнечная Спания или тихая горная Беллье, где расположены лучшие заведения для людей, которые хотят поправить здоровье или решить деликатную проблему с передачей младенчика в надежные руки приличной приемной семьи.
Стоит это немало, но…
Фердинанду исполнилось девять, твой отец был годом старше, но, право слово, он выглядел младшим и не совсем здоровым ребенком. Однако, если бы не угроза жизни, я бы не решилась обратиться к Ней. Он вновь заболел. Обыкновенная простуда, которая у других детей порой проходит сама, у моего сына обернулась пневмонией, а та полностью обессилила его.
Он устал бороться, мой мальчик. А чужой был возмутительно здоров. Умен. Признаюсь, ревность, обида и страх, смешавшись воедино, привели меня в храм. Я говорила с ней. И она ответила мне. Женщинам она отвечает куда чаще.
Я помню кровь, пролившуюся на алтарь. Я помню, как уходила из меня жизнь, и ощущение счастья, ведь мой сын будет жить. Почему она отступила? Не знаю. Знаю, что меня нашли там живой, хотя и обессиленной. А на следующий день Фердинанд заболел. Его сила, почти раскрывшаяся, ставшая уже привычной, покидала его, перебираясь в тело моего сына. Было ли ему больно? Да. И страшно. И муж мой впервые ушел из дома и не возвращался неделю, а после возвращения мы имели тяжелый разговор. Он был нужен нам обоим, ибо слишком много накопилось всего, способного изуродовать и без того уродливую нашу семейную жизнь.
Он нанял лучших целителей, и Фердинанд выжил, однако перестал быть магом. Твой же отец поправился, и, более того, его дар, прежде подобный слабой искре, раскрылся. Он стал ярче и сильнее того, который был у Фердинанда, и не знаю, была ли в том воля Ее, но я радовалась.
Пусть кто-то иной говорит о совести и чести, но я радовалась. Мой ребенок выживет. И получит то, что по праву должно было принадлежать ему.
И это тоже было вполне объяснимо. Свое мы отдавать не любили, а уж добровольно уступить кому-то… Интересно, не по этой ли причине дядюшка покинул родительский дом, едва ему исполнилось шестнадцать лет? Удерживать его не стали. Искать тоже. И теперь я, пожалуй, знаю почему.
А знает ли он? Я плохо разбираюсь в детях, однако почему-то мне кажется, что девять лет — уже тот возраст, когда происходящее вокруг худо-бедно воспринимается вполне адекватно. Вряд ли дядюшка сумел бы сделать глобальные выводы, но…
Утрата дара. Такое сложно пропустить или забыть. Дар — это… это нечто всеобъемлющее, ставшее твоей частью. И свой собственный, нестабильный, я ощущала ясно даже в те периоды, когда он внешне никак не проявлялся.
Забрать дар… Его блокируют преступникам, насколько я слышала. И слухи об этой процедуре ходят самые разнообразные, однако одинаково отвратительного толка. Главное, что все сходятся на одном: искусственное ограничение дара приводит к скорой смерти его носителя.
Дядюшка был жив. Относительно здоров, во всяком случае с виду. Дело в божественном вмешательстве? Или в юном возрасте, дети, сколь слышала, легче приспосабливаются к разного рода обстоятельствам… но забывают ли? И могло ли статься, что дядюшка, узнав о произошедшем, решил мстить…
Назад: ГЛАВА 10
Дальше: ГЛАВА 12
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий