По ту сторону жизни

Книга: По ту сторону жизни
Назад: ГЛАВА 9
Дальше: ГЛАВА 11

ГЛАВА 10

Ночь. Что сказать… ночь — такое время, когда надо себя чем то занять. И в прежние времена вопросов, чем же именно занять, как-то вот не возникало. Здоровый сон компенсацией не самого здорового образа жизни… А тут… Сижу на подоконнике, пялюсь в темноту. Дома пусто. Посапывает верный Гюнтер в своей каморке наверху. Нет, не сказать, чтоб совсем уж каморке — апартаменты дворецкому полагались приличные, но вот… я ему давно уже предлагала переселиться в гостевые покои. Все-таки возраст. Подагра. А теперь еще и храп, который доносился сквозь стены.
Кухарка на ночь удалялась к себе… дражайшие родственники, явственно осознав, что наследства не будет не то что в ближайшие годы — в ближайшие десятилетия, изволили наконец убраться. В результате дом опустел, а я…
Я вот на подоконнике устроилась. Сад виден. Огрызок луны. Деревья. Дорожка… собак бы завести, пару приличных волкодавов, а то и вправду как-то несолидно… в лабораторию наведаться стоит, полистать бабкины записи и… и я сижу. Смотрю. Дышу на стекло, которое не запотевает, малюю сердечки и рожицы. В голове пустота, на душе маятно. И главное, понять не могу причин. Все ведь хорошо… чудесно даже… я уже не мертва, а что не жива в полной мере… род жаль. Рано или поздно, но я уйду, и что тогда? Кому передавать наследство? Дядюшке? Теткам? Двоюродным братцам моим, которых я видеть не желала и в принципе… Вздох.
— Не спится? — Диттер появился в этом крыле не случайно. Одет. И что одежда дрянная и словно с чужого плеча, дела не меняет.
— Нет, — я отвернулась от окна и призналась. — Не знаю, чем себя занять…
В городе наверняка играли вечеринку. С саксофоном, золотой пыльцой и шампанским. Комнаты наверху… карты для тех, кому игра ближе… пошлые шуточки и необязательный секс. И меня бы приняли в ту пустую легкую компанию, которая когда-то — была и я юной да глупой — казалась единственно настоящей и живой в нашем тухлом городе.
Да я готова поклясться, что в череде вечного праздника они и не заметили моего отсутствия. Мертвая? Живая? Есть чем заплатить за марку с пыльцой и бокал шипучки? Добро пожаловать… Только что-то не хотелось.
— Тогда, — Диттер склонил голову на плечо, — может, покажешь дом?
— А ты еще не насмотрелся?
— Нет.
Он подал руку, а я приняла, замерла на мгновенье, до того теплой и мягкой показалась эта рука. Мертвое сердце не знает сожалений? Как бы не так… только в жизни никому не признаюсь. Я ведь Вирхдаммтервег. А они не плачут. И не жалеют ни о чем.
— И что тебя потянуло ночью?
Он пожал плечами:
— Мой наставник говорил, что солнечный свет скрывает многое… я уже был здесь однажды.
— Да?
Вежливые разговоры мне всегда удавались.
— Ты меня вряд ли запомнила… ты выглядела в тот день иначе. Серый свитер. Юбка в клеточку. И чулки… Я помню, что ты щипала себя за чулок, и левый постепенно сползал складками.
Твою ж… Я не хочу вспоминать. Не буду.
— Это не был мой первый выезд, но… дело серьезное… интересы короны и все такое, а еще наставник счел, что мне будет полезным…
В тот день я разодрала себе коленку до крови. У меня даже шрам остался, крохотный, полупрозрачный, но… И его не помню. Мало кого помню вообще, потому что слишком много их было, чужаков, заполонивших дом. И все двигались, говорили о чем-то друг с другом, будто не замечали меня. А я… я сидела в кресле и щипала себя, надеясь проснуться. Не вышло.
— Мне доверили присутствовать при допросе. И провести осмотр, — он вел меня по дому, а я шла, хотя следовало бы послать Диттера подальше. Столько лет прошло… Откипело. Отболело. И…
— Несчастный случай, — я слышу себя со стороны. Равнодушие. Легкая насмешка, которая скорее угадывается, нежели ощущается. — Их смерть признали несчастным случаем…
— Мой наставник считал иначе. Он умер спустя полгода после той истории… — Диттер остановился у лестницы. Лунный свет, проникая сквозь окна, красил ее белым.
Нет, это не мраморная белизна, разве не видишь? Вот мягкий легкий желтоватый оттенок… благородная кость… а вот узоры, которые складываются из трещинок… И кажется, надо лишь приглядеться, самую малость приглядеться, чтобы прочесть скрытое послание. Я приглядываюсь до рези в глазах, но… ничего. Пустота. Ночь издевается над дочерью своей.
— Еще один несчастный случай… вернее… не совсем несчастный, убийство, но… как бы тебе сказать… это было простое дело. Молоденькая одаренная, стихийная инициация. Выброс. И его смело этим выбросом. Не справился с ситуацией. У него сорок лет практики, а он не справился.
— Бывает.
— Он был одержим идеей доказать, что твоих родителей убили… дело велели закрыть. В интересах короны. Но интересы совести он ставил выше… и работал дома. Только после его смерти все материалы взяли и исчезли.
— Зачем ты вернулся?
Хороший вопрос. И мне стоит задать его прежде всего себе самой. Зачем вернули меня?
Диттер стоял, опираясь на перила, глядя вниз, в темноту, где вновь же мерещилось движение. И не стоит гадать, что за тварь прячется в древнем доме, построенном на костях и крови.
— Мне недолго осталось, — это признание далось ему с трудом. — Несмотря на благословение, на… лекарства и вообще, мне недолго осталось. И я не хочу уходить, оставляя долги. Слышал, долги здорово отягощают посмертие.
Тварь замерла. Она, будучи частью этого места, сотворенная из заблудших душ и непроизнесенных проклятий, из темной силы и боли, которую приносили сюда дети Плясуньи, выполняя свой зарок, любила слушать чужие разговоры.
— Меня давно списали… но когда ты вернулась… сообщение пришло двадцатого…
Как двадцатого? Я вернулась двадцать третьего. И здесь ошибки быть не может, поскольку эту дату не единожды обвели черным цветом мои разлюбезные родственники.
— У твоего дяди были… некоторые подозрения.
Полагаю, речь идет о Фердинанде, ибо Мортимер, появись у него хоть тень сомнения в моей кончине, собственноручно отпилил бы мне голову.
— Он давно сотрудничает с нами, и вот… он, к слову, тоже уверен, что твой отец погиб не случайно.
Уверен. Все тут, оказывается, уверены, но что толку-то… если ничего не нашли тогда… не захотели найти, то почему вдруг теперь? И Диттер молчит. А я вспоминаю. Я не хочу, но все равно… лестница. Перила. Я помню прикосновение к ним. Гладкость дерева, тепло его, нагретого солнцем. Все оттенки янтаря и бабушкин голос:
— На кого вы похожи, юная леди?
Юбка в клеточку… Я тогда еще ходила в школу. И там выдавали эти растреклятые юбки в клеточку, сшитые из тяжелой негнущейся ткани. Шерсть кололась, а еще с трудом разглаживалась, но мялась почему-то на раз… был еще жилет такой же и жакет, который надлежало носить, независимо от поры года. Блуза хлопковая. Заколка…
Я только вернулась из школы. Классная дама задержала нас. Фрау Брюннер отличалась редкостным занудством, а еще, помнится, тихо ненавидела учениц и меня особенно. И на сей раз нашла к чему придраться. Почерк у меня отвратительный. И поведение недостойное. А потому я должна двести раз написать фразу… проклятье, фразы не помню, что-то там о поведении и аккуратности. И я писала, с трудом сдерживая желание произнести вслух те слова, которые дедушка говорил, когда у него что-то там не получалось.
Но…
Потом была поездка в новом авто. И Йозеф, дедушкин водитель, позволил мне сесть впереди, хотя все знают, что леди надлежит занять место на заднем сиденье. Спереди было интересней. А еще он привез свежие булочки, которые я грызла всухомятку… Он всегда их привозил. А еще мы ненадолго останавливались у автомата с газированной водой, и я сама опускала монетку в прорезь, а потом маялась, выбирая сироп: клубничный или апельсиновый? Наш маленький секрет.
Этот день не отличался от прочих. Разве что… отец обещал взять меня в ресторан. Впервые… я ведь уже взрослая почти и могу… Только надо переодеться. Для ресторана мы с мамой выбрали одинаковые платья — из темно-зеленого шелка. Узкий лиф. Пышная юбка. Пояс, расшитый бисером… оно где-то пылиться в шкафу, так ни разу и не надетое. Не важно, главное, что я спешила к платью. И к чулкам.
Грета, мамина камеристка, обещала мне взрослую прическу, но на нее нужно время. Я почти успевала. А в дверь позвонили. Дин-дон… кто там? С тех пор ненавижу незваных гостей. Званых, впрочем, тоже не слишком-то жалую.
Что было потом? Я не помню… присутствовала ли я при беседе? Нет… а где была? Кто мне сказал, что родителей больше нет? Когда? Будто вырвали кусок из прошлого. Вот я на лестнице стою, а вот уже сижу в дедовом кабинете и щипаю себя за коленку. Чулки складочками. Красный плюш обивки.
— Мне жаль, — Диттер касается руки, разбивая зеркало памяти, а я испытываю огромное желание свернуть ему шею. Какого он полез… с сочувствием своим, с совестью…
Зверь внизу вздохнул. А я провела пальцами по холодным перилам и сказала:
— Ничего страшного. Но разговаривать лучше не здесь.
Бабушка заперла те комнаты уже потом, после того как из них вынесли все, что, по мнению короны, представляло опасность для окружающих и, что куда важнее, для самой короны.
Книги. Дневники. Шкафы, в которых книги и дневники хранились. А заодно и полки со всем содержимым, будь то колба или пара фарфоровых статуэток. Они забрали и ковры, и простыни с родительской кровати, вкупе с балдахином, покрывалом и бархатными шторами. Кровать тоже демонтировали. Пожалуй, они забрали бы и весь дом, но… не посмели. А комнаты бабушка обставила заново. Только закрыла, а меня забрала из школы. Почему?
Раньше я не задумывалась. Сперва… сперва мне было все равно, потому что былые проблемы разом перестали казаться проблемами. После… я привыкла и даже радовалась: учителей бабушка выписала отличных. И не знаю, во что ей это обошлось, но образование я получила хорошее.

 

Я толкнула дверь, и та отворилась. Пусто. Пыльно… а вопросом прислуги стоит озаботиться. Гюнтер давно жаловался, что дом приходит в запустение. Прав был… Огонек зажегся по хлопку. Да… помню прекрасно, что все было иначе… кресло похоже на то, в котором любил сиживать дед, но при этом другое. И шкаф. И… книги на полках его… темные обложки, слипшиеся страницы… некогда белые, и видно, что книги эти ни разу не открывали. Их поставили сюда в вялой попытке воссоздать место таким, каким оно было. Зачем? Бабушка моя никогда не отличалась излишней сентиментальностью, а тут…
Я присела. Провела по жирному дереву пальцами.
— Устраивайся, — предложила Диттеру.
Огромный стол. Пресс-папье из яшмы. Коробка со стальными перьями. Листы бумаги, сложенные в шкатулку. Белый речной песок… когда-то белый, а теперь окаменел. Впрочем, на этом столе никогда не было порядка.
Мусорная корзина пуста. А ящики стола заперты. В нижнем дед прятал карамельки. Мне их запрещали, уж не помню по какой причине, главное, что я приходила в его кабинет, доставала ключ…
Я присела у книжной полки и вытащила третью справа книгу. Так и есть, «Подробное описание тварей морских и верных способов их изничтожения, сделанное Петерсом Цимесским во славу Единого бога». Страница двести пятьдесят третья. История о гидре многоголовой, которая в далекие времена Петерса представляла собой немалую проблему… Я помню эту книгу. И гидру с оскаленной пастью. Серое унылое чудовище, которое вовсе не выглядело страшным. И ключ, спрятавшийся между страниц. Здесь он тоже был.
Не в сентиментальности дело, что бы ни думали другие… и если дед занимался запрещенной магией, если… Бабушка бы знала. А дед не такой дурак, чтобы хранить опасные вещи в доме. И потому, что бы ни искали после его смерти, оно находилось не здесь.
Тогда почему бабушка промолчала? Уже потом, когда стало понятно, что срок ее подходит к концу? Она ведь угасала медленно, окруженная целителями и моей неловкой заботой. Она до последнего ворчала, повторяя, что я без присмотра всенепременно пропаду и что не стоит верить тетушкам, как и дядюшкам… Она заставила поклясться, что я не выйду замуж, пока мне не исполнится двадцать три года… и да, эта клятва меня спасла в свое время, но…
Про ключ. И кабинет. И то время… ни слова, ни намека. Хотя… быть может, я как и сейчас, найду в ящике стола лишь пару лакричных карамелек, которые честно делила с дедом? А если и нет, то… стоит ли тревожить прошлое? Похороненное и забытое. Ключ лежал на ладони. А Диттер молчал. Если бы он попросил… или потребовал… именем инквизиции, верного стража интересов короны… если бы… а он стоял, скрестив руки на груди, и молчал. Я вздохнула. И вставила ключ в замок. Повернулся он с немалым трудом, все же времени прошло прилично, а даже хорошие замки нуждаются в смазке. Ящик же выдвинулся легко. Карамельки. Две.
Назад: ГЛАВА 9
Дальше: ГЛАВА 11
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий