Заклятие дома с химерами

15 Корсет и корабельный фонарь

Повествование Люси Пеннант продолжается
— Доброе утро, миссис Пиггот, — сказала я фигуре, сидевшей на табурете рядом с моей кроватью.
— Так ты это называешь, Айрмонгер? — ответила экономка, поднявшись и направляясь в мою сторону. — Я бы скорее назвала это весьма паршивым утром. Для тебя. Я бы назвала это худшим из всех твоих утр. Где ты была?
— Наверху, — сказала я. — Чистила каминные реш…
Не дав мне закончить фразу, бледная костлявая рука миссис Пиггот влепила мне сильную пощечину.
— Нет, — сказала она. — Неправда. Полнейшая ложь. Где ты была?
— Наверху, миссис Пиггот.
— Это и так ясно. Где наверху?
— Пожалуйста, миссис, я чистила каминные реш…
Ее рука снова дала мне пощечину.
— Я спрошу еще лишь раз. Хорошенько подумай над своим ответом. Я добрый человек, отзывчивый и жизнерадостный. Меня переполняют эмоции, и они могут перелиться через край. Я могу разгорячиться и вскипеть. Ты ведь этого не хочешь, моя дорогая? Или хочешь?
— Нет, миссис Пиггот. Не хочу.
— В таком случае, Айрмонгер, я больше не стану называть тебя каминной решеткой. Твои решетки осмотрели, и оказалось, что они по-прежнему нуждаются в чистке. Некоторых и вовсе не касались. Но вернемся к тому, о чем мы говорили минуту назад. Молю тебя, скажи мне, где и что. Довольно лгать!
К тому моменту все остальные Айрмонгеры в спальне уже проснулись. Сидя на своих кроватях, они с любопытством следили за спектаклем, в ходе которого в воздухе начинал чувствоваться запах крови.
— Миссис Пиггот… — сказала я.
— Ну же.
— Дело в том, что…
— Ну же.
— Я потерялась.
— Раньше ты никогда не терялась. Почему же ты потерялась на этот раз?
— Я услышала шум, ужасный шум, лязганье, шипение и чудовищный грохот. И я бросилась от него бежать.
— Это Собрание! — воскликнула она. — Ты видела Собрание! Они искали его везде, они знали, что оно появилось. Они должны остановить его, пока оно не стало слишком большим.
— Собрание, миссис Пиггот? — спросила я.
— Огромная коллекция трубок и свистков, медных труб, разнообразных рукояток и болтов. Оно состоит из тысячи частей и постоянно увеличивается, собирая все вокруг себя. Говорили, что в Доме видели Собрание, но потом оно исчезло, затаилось. Где ты видела его, дитя мое?
— Около Комнаты щипцов, на третьем этаже.
— Около Комнаты щипцов? Что ты там делала? Ты не должна туда ходить. Происходит что-то очень плохое, что-то страшное и непонятное, что-то таинственное, или мое имя не Клаар Пиггот. Не могу сказать, что ты мне нравишься, Айрмонгер, ты мне почти совсем разонравилась. Еще несколько секунд, и я начну тебя презирать. Идем, — сказала она, хватая меня за загривок и подталкивая вперед. — Если ты видела Собрание, то должна рассказать об этом еще кое-кому. Ты идешь со мной.
С этими словами она сжала руку сильнее.
— Моя шея! — завопила я. — Вы делаете мне больно!
— Я знаю, дорогуша. Именно это я и собиралась сделать.
Она потащила меня в приемную Старриджа. Я была в панике и пыталась от нее отбиваться. Но, как оказалось, мне не нужно было так напрягаться. Слепого там не было. Городские Айрмонгеры с мрачными выражениями на лицах сидели в компании дворецкого, на головах некоторых из них были медные пожарные шлемы.
— Она видела Собрание! — объявила миссис Пиггот, входя в комнату.
— Где? Когда? — заговорили все разом, подходя к нам.
— На третьем этаже, — сказала миссис Пиггот. — Комната щипцов.
— Как давно это было, Айрмонгер? Быстрее, скажи нам, сколько прошло времени?
— Думаю, это было два часа назад, — сказала я.
— Два часа! — вскричал один из них. — Его там уже точно нет.
— Но нам все равно нужно все проверить. Узнать, чего не хватает. Установить его приблизительные размеры.
— Возможно, оно двинулось наверх.
— Оно все еще может быть там. Шанс есть.
— Хватайте молотки, гвоздодеры, гири и черный порох. Не забудьте фитили. И магниты! Наверх!
Вооружившись разнообразными тяжелыми инструментами, мужчины стали осматривать комнату за комнатой. Я осталась в компании миссис Пиггот и мистера Старриджа.
— Этот дом разваливается на части, Ольберт, — сказала она дворецкому. — Как они могли позволить Собранию случиться? Какие разрушения оно причинит?
— Оно может причинить серьезные разрушения. Равно как и они со всей своей экипировкой. Они не понимают Дом и не любят его.
— Что касается этой Айрмонгер, то я привела ее к тебе, Ольберт. Она гуляла по верхним этажам, и ее каминные решетки не были вычищены.
— Еще одно злодеяние, — послышался низкий голос дворецкого. — Праздношатающаяся Айрмонгер в эти дни и ночи неопределенности. Зачем ты ходила там, где не положено, с какой целью ты там оказалась? Ну же, мой пешеход, куда еще ты ходила? Видела ли ты что-то новое, что-то чудесное? Айрмонгер-парк — чудесное место. Что взволновало тебя, от чего перехватило дыхание? Прошу, поведай мне, я очень хочу это услышать. Не многие хорошо отзываются об этом огромном поместье.
Хотя его голос был настолько низким, что, казалось, высекал слова из камня, он звучал гораздо мягче, чем скрипучий голос домоправительницы, а в его глазах, как мне почудилось, читалась доброта. Он любил это место, и я хотела сказать о нем что-то хорошее. Я хотела, чтобы он остался доволен, хотела добиться его расположения, чтобы было что противопоставить миссис Пиггот.
— Я видела, мистер Старридж, сэр, Комнату щипцов со всеми ее щипцами и ножницами, висящими на стенах. Наверное, их там были сотни.
— Да, о да, это такое острое место! Ногти некоторых пожилых Айрмонгеров немного отвердевают, а у некоторых вырастают такой длины, что начинают закручиваться. У других они становятся острыми как нож, но в Комнате щипцов все равно найдется чем привести их в порядок. Очень хорошо, что еще ты видела?
— Курилку с ее кожаной мебелью.
— Ты была в Смоговой?
— Она пахнет нездешним.
— И в самом деле, пахнет. Пахнет Турцией, Африкой, благовониями из Аравии. Правда. А что еще ты видела?
— Больше всего мне запомнилось огромное помещение с мраморным полом и огромным шкафом, заполненным чудесными сокровищами.
Но это признание не вызвало одобрения.
— Она была в Мраморном зале! Каминная решетка в Мраморном зале! — прогремел дворецкий.
— Я же говорила тебе, что она мне не нравится, — сказала Пиггот. — Какая наглость!
— В Мраморный зал никогда не ступала нога обычной каминной решетки. Тамошние камины чистит лично Бриггс. Обычные решетки не могут туда входить. Это запрещено. Это немыслимо!
— Простите, мистер Старридж, миссис Пиггот, я не хотела…
— Неблагодарная каминная решетка, грязная вороватая маленькая паразитка! — заверещала Пиггот.
— Никогда раньше! Ох, никогда раньше! — вскричал дворецкий. С его широкого лба катился пот. — Ты не принадлежишь этому месту. Ты, ты! В таком месте! От одной этой мысли я чувствую себя подобно осыпающимся древним руинам! Ты запятнала мрамор! Ох, ох, мой фундамент покачнулся, мои контрфорсы наклонились. Все покосилось. Все рушится!
— Крепись, Ольберт. Не сдавайся. Где твое лекарство?
— Третий этаж, — выдохнул он. — Вторая дверь.
Вместо того чтобы выбежать из комнаты, экономка начала искать указанный адрес на самом дворецком. Она залезла во второй карман его жилета и достала оттуда предмет, показавшийся мне небольшим гвоздем. Впрочем, он мог быть и лакричной палочкой. Она положила ее здоровяку в рот, и тот стал ее рассасывать. Казалось, ему становилось лучше с каждой минутой. Экономка вытащила из шкафа фонарь дворецкого и отдала ему. Тот вцепился в фонарь так, словно предмет рождения был самой его жизнью. Пока он рассасывал лекарство и успокаивался, экономка повернулась ко мне.
— Посмотри, что ты наделала, ночная воровка! Бедный дворецкий, посмотри, как ты его огорчила!
— Она — жук-точильщик, — пробормотал тот. — Она вгрызается в мою древесину!
— Мы приютили тебя, дали тебе крышу над головой. Семья любила тебя и заботилась о тебе. Ты была важна для нас. У тебя были кровать, тепло, обязанности, положение. К тебе относились со всей сердечностью. И чем ты отплатила, чем? Ты наплевала на нашу любовь, посмеялась над нашей добротой. Ты растоптала их, ты их полностью уничтожила. Нам омерзительно твое присутствие, нас от него просто тошнит.
— Этот дом, весь этот дом, — подхватил дворецкий, — каждый этаж, каждая комната, каждый шкаф ненавидят тебя.
— Ты — кровавое пятно на простыне, и тебя не вытравить!
— Довольно! — заорала я. Они зашли слишком далеко, и больше я этого терпеть не могла. Я дрожала, меня трясло от страха и в то же время от ярости. Я не собиралась спускать им этого, нет, больше ни минуты! — Вы сказали все, что хотели, и теперь моя очередь. Простите, что я видела ваш драгоценный Мраморный зал. Я извиняюсь, но сейчас с этим уже ничего не поделаешь. Этого не изменить. Поэтому я больше не собираюсь вас выслушивать. Честно говоря, я сыта вами по горло. Отправьте меня обратно в Филчинг. Ну же, давайте, сделайте это сегодня утром. Мне все равно. Хотя, по правде говоря, я буду рада. Я ухожу из этого места, меня от него тошнит! Жаль, что я вообще в нем оказалась!
— Она уходит! — завопила Пиггот.
— Ей жаль, что она вообще здесь оказалась! — прогремел Старридж.
— Да, мне жаль, если хотите знать. Теперь я заберу свои вещи, и вы можете посадить меня на поезд. После этого все будет кончено. Но прежде чем я уйду, мне кое-что нужно.
— Она ставит нам условия! — еще пронзительнее завопила экономка.
— Мне нужна потерявшаяся Айрмонгер, та, из моей спальни. Она может пойти со мной. Да, я возьму ее с собой. Спасибо вам большое.
Разгоряченное лицо Пиггот расплылось в оскале, продемонстрировав ее гнилые зубы.
— О какой Айрмонгер ты говоришь? О ком спрашивать?
— Вам это прекрасно известно. О той, чью кровать унесли, чье белье и личные вещи были сожжены.
— Я с уверенностью могу сказать, что не понимаю, о ком ты говоришь. Что доказывает существование человека, о котором ты говоришь? Где доказательства?
— Она сидела за обедом рядом со мной. Она была моей подругой.
— Подтверждения! Неоспоримые факты! Доказательства!
— У нее было имя.
— А! У нее было имя, неужели? А не может ли этим именем, по чистой случайности, оказаться имя Айрмонгер? — сказала она елейным голосом. Впрочем, последнее слово было произнесено резковато.
— Нет, ее имя было другим, — сказала я. — Ее звали Флоренс Белкомб.
Это сработало. Сработало более чем хорошо. Экономка потеряла дар речи. Она стояла неподвижно, словно чучело. Ее челюсть отвисла, а глаза слишком широко раскрылись. В них застыло дикое выражение. Если не считать того, что она слегка раскачивалась, ее можно было принять за статую. Я подумала, не постигла ли ее участь моих родителей. Теперь пришло время дворецкому прийти на помощь экономке. На ее поясе висел кошелек. Мистер Старридж спешно открыл его, достал оттуда металлический флакон с надписью «ПОЛИРОЛЬ ДЛЯ МЕДИ» и вытащил из него затычку. Он поводил флаконом у женщины под носом, и она начала приходить в себя. Затем дворецкий встал у нее за спиной и начал что-то развязывать. Я подумала, что он раздевает ее или ослабляет завязки, чтобы она могла дышать, но оказалось, что он отвязывает спрятанный под фартуком корсет, ее предмет рождения. Сделав несколько долгих и тяжелых вдохов, экономка с корсетом в руках наконец окончательно пришла в себя и подняла голову. На ее лице было ядовитое выражение.
— Я вышвырну тебя, — сказала она. — Теперь ты для меня просто мусор.
— Да, Клаар, правильно, — сказал дворецкий. — Вышвырни ее.
— Ой, ладно, давайте! — сказала я. — Вышвырните меня, затолкайте в поезд. Но я не уйду без Флоренс.
— Флоренс? Говорю тебе, здесь нет никакой Флоренс!
— Мы такой не знаем.
— Что вы сделали с Флоренс? Она поедет со мной. На поезде. Поедет, и вы это знаете.
— На поезде? Поедет на поезде? — сказала Пиггот. — Отсюда не уедешь. Не уйдешь. Из этого места нельзя уйти так просто, по своему желанию. Это не трактир, построенный ради твоего удобства.
— Выхода нет, — сказал дворецкий.
Это было заявление, констатация факта.
— Айрмонгеры-слуги не могут покинуть это место, — сказала Пиггот. — Если ты приходишь сюда, ты здесь остаешься. Сменить можно лишь комнату, улучшить или ухудшить свое положение. Только здесь — и нигде больше. У Дома-на-Свалке есть и другое имя — его называют Концом. Ты здесь — здесь и останешься. На черном как смоль дне Конца.
— Вы не можете удерживать меня здесь! — заорала я.
— Можем.
— И будем.
— Я хочу уйти. Я требую, чтобы меня отпустили!
— В таком случае дай ей уйти, Клаар. Дай ей утонуть.
— Да, Ольберт, я позволю ей уйти. Она вылетит и будет лететь до самого дна.
— Именно, Клаар. Как я и сказал, вышвырни ее.
— Что вы имеете в виду? О чем вы говорите?
— Вышвырнуть!
— Вышвырнуть!
— Вышвырнуть!
— Вышвырнуть!
— Что вы несете? Говорите по-английски!
— Ты отправишься на Свалку. Ты больше не будешь работать в этом доме, — сурово сказала Клаар Пиггот.
— Я отправлюсь домой, — сказала я.
— Если домом ты называешь Свалку — то да, ты отправишься домой. Это все, на что ты годна.
— Вы не можете заставить меня, — сказала я.
— Неверно! — осклабился дворецкий. — Можем! И заставим!
— Я об этом расскажу. Расскажу тем, кто наверху. Я знаю кое-кого наверху. Что вы на это скажете? Они мне помогут. Они этого не потерпят. Я требую встречи с ним. Да, именно так, отведите меня к нему немедленно! Он вам вправит мозги. Он не позволит этому произойти. Он посадит меня на поезд.
— Кто? — спросил дворецкий. Он заметно дрожал. — Кто «он»?
— Один из Верхних Айрмонгеров! — заорала я.
— Ты разговаривала с одним из Верхних Айрмонгеров?
— Много раз! Каждую ночь! Мы даже держали друг друга за руки. Мы даже целовались, миссис Пиггот!
— Я в это не верю, — сказала та.
— И мне это понравилось! — выкрикнула я. — И он понравился! Очень понравился.
— Назови имя хозяина, — сказал дворецкий. — Назови, пожалуйста.
— Клод!
— Мастер Клодиус? — выдохнула Пиггот.
— Клодиус, сын дочери Амбитта, его собственный внук! Я в это не верю, — сказал дворецкий.
— Его предмет рождения — затычка для ванны! — объявила я.
— Я уйду с должности! — прогремел дворецкий.
— Ты не можешь так поступить, Ольберт.
— Такого раньше никогда не происходило, Клаар.
— И больше никогда не произойдет, Ольберт.
— Боюсь, этот ужасный ребенок говорит правду, — сказал дворецкий, запинаясь.
— Я тоже так думаю, Ольберт. Мастер Клодиус всегда вызывал определенные подозрения, несмотря на свое происхождение. Как и мастер Риппит до него. Но правда это или нет — уже не важно. Об этом никто не узнает.
— Если бы это только было возможно!
— Ее нужно отослать, Ольберт. Три сотни ярдов?
— В такую погоду?
— Почему нет?
— Да, Клаар. Отведи ее на три — нет, на пять сотен ярдов! Начни с пяти сотен. Если она вернется — увеличь расстояние до мили или даже до двух. Если нужно — отведи ее на самый берег Темзы и запутай следы. Да хоть на побережье Атлантики. Кто бы ни был ее якорем, пусть он будет как можно более слабым. Пусть он будет невесомым, без всяких личностных качеств. Пусть он будет подобен перу.
— Хорошо сказано, Ольберт. Ты приходишь в себя. Какой характер!
— Я не боюсь вас! — заорала я. — Ни одного из вас.
— Тогда бойся Свалки. Пять Сотен.
— Я хочу вернуться в Филчинг.
— Тогда выметайся, — сказала Пиггот, — и иди туда сама.
— Ты уходишь, Айрмонгер Пять Сотен, — сказал дворецкий, звоня в колокольчик. — Ты выброшена.
— Нет! — заорала я. — Вы не можете этого сделать. Не можете!
— Уже сделали, — сказал дворецкий.
— Ты потеряешься, дорогуша. Ты уже достаточно большая, и, Бог свидетель, достаточно громкая, но там ты не будешь ни большой, ни громкой. Там ты будешь песчинкой. Песчинкой, затерявшейся в приливной волне.
Стук в дверь.
— А, вот вы где! — сказал дворецкий.
— Мистер Старридж, — кивнули двое Айрмонгеров-камердинеров.
— Эту Айрмонгер нужно отослать. Пять сотен ярдов.
— Пять сотен, сэр?
— Именно так, вы не ослышались. И немедленно. До полудня.
— Да, сэр.
— Отпустите меня! — заорала я.
Они не отпустили.
Айрмонгеры-камердинеры быстро передали меня двум тяжеловесным, плохо пахнущим Айрмонгерам, которых я раньше не видела. На них были прочные кожаные фартуки. Они отвели меня вниз по лестнице к черной двухстворчатой двери. Дверь открыли, и в лицо мне ударила отвратительная вонь, немедленно окутавшая нас с ног до головы. Вокруг был туман, казавшийся чрезвычайно густым. Меня вытолкали во внутренний двор. Воздух был холодным, но тяжелым. Моя кожа внезапно стала очень липкой. Я никогда не отмоюсь, никогда. Я взглянула в небо. Стояли высокие и темные дождевые облака. Лишь кое-где проглядывали клочки синего неба.
— Я снаружи! — сказала я. — Снаружи. Это уже что-то. Уже что-то, не так ли?
— Замолчи, — сказал Айрмонгер. — Не разговаривать. Категорически.
В этом внутреннем дворе было очень шумно. Из-за стены доносились странные звуки. Их источника я не видела, но было слышно, как кучи сталкиваются друг с другом. Стена, находившаяся прямо передо мной, была очень высокой и толстой. Наверху у нее было битое стекло, колючая проволока и другие острые предметы.
— Скоро полдень. Все готовы? — спросил человек в кожаном фартуке.
Я увидела, что снаружи уже собралось много Айрмонгеров. Все они тоже были одеты в кожу. На головах у них были шлемы, а в руках, одетых в грубые перчатки, они держали ведра, вилы, огромные сети и лопаты. Они были здоровенными, эти Айрмонгеры. Здоровенные мужчины и женщины, мускулистые, со сморщенными лицами, сломанными носами. Эти лица были покрыты шрамами, а на некоторых из них виднелись струпья.
— Теперь слушайте, — сказал человек в кожаном фартуке. — Станьте у стены. Сегодня никто не должен выходить из поля зрения. Проверьте свое снаряжение. Перепроверьте его. Якорям тянуть назад при малейшем сомнении. Далеко не заходить, держаться рядом. Ведущий не должен отходить от вас более чем на тридцать ярдов, но и тянуть его не следует.
— К вам пополнение. Приказ Старриджа.
— Эта? Негусто. Она упадет и перепачкается. Ты новенькая, не так ли? Я раньше тебя не видел.
— Да, — сказала я. — Я новенькая, да, сэр, и…
— Не самый лучший день для начала. Старайся двигаться помедленнее, ладно? И не отходи от стены.
— Простите, капитан, но у нее особые инструкции. Она должна быть ведущей. Пять сотен ярдов. Четкий приказ. Равно как и относительно якоря.
— Пять сотен? В такую погоду?
— Да, капитан, боюсь, что так.
— Что ж, Айрмонгер, если ты должна быть Пятью Сотнями, значит, так тому и быть. Не думаю, что мне это нравится, но кого волнует, что я думаю? Мы должны подготовить ее и дать ей сильный якорь.
— Прошу прощения, капитан, но якорь для нее уже выбрали.
— Правда? Думаю, это кто-то сильный. Сильный и тяжеловесный. Кто ее якорь?
— Этот.
— Этот? Вы уверены?
— Вполне.
— Это убийство! — сказал капитан. — Проверьте веревки. Завяжите их лично, лейтенант.
— Да, капитан.
— Так сделай же это, парень! — сказал капитан, шагая вдоль строя.
— Что ж, выйдите из строя, якорь. Давайте привяжем вас.
Якорем оказался ребенок. Как мне показалось, ему было не больше десяти. Немытый и тощий, он выглядел очень несчастным и слегка дрожал.
— Я всего лишь приподнял кастрюлю, больше ничего. Я всего лишь хотел увидеть ее, меня нельзя в этом обвинять, все хотели увидеть ее, разве нет? Я просто хотел убедиться в том, что она действительно двигается. И она двигалась. Чашка. Меня выбросили на Свалку за то, что я выпустил чашку. Это честно? Это правильно?
— Так это ты сделал? — спросила я. — Ты был подручным повара?
— Был и сделал — и что? Я выпустил чашку.
— Ты наконец заткнешься, грязный ошметок? — сказал лейтенант. — Мне было бы все равно, даже если бы ты распустил всю Ньюгейтскую тюрьму. Важно только то, что ты — якорь. Мне так сказали, и я сделаю то, что мне сказали. Вот шлем, завяжи его крепко. Ты маленький и легкий. На твоем месте я бы взял что-нибудь для утяжеления, например вот эту гирю. Я постараюсь как-нибудь тебе помочь. Достаточная забота?
— Я сейчас расплáчусь от благодарности, — зло сказал мальчик.
— Я стараюсь помочь! — рявкнул лейтенант.
— Кого я буду удерживать? — спросил мальчик.
— Меня, — сказала я. — С нами все будет в порядке. Все ведь не так плохо, правда?
Оба они невесело рассмеялись.
— Ну так что, каково твое расстояние? — спросил мальчик.
— Она — Пять Сотен Ярдов, — сказал человек в кожаном фартуке.
— Нет!
— Да, Пять Сотен.
— А ты, видать, завела себе друзей? — сказал подручный повара. — Что ты, черт возьми, натворила и где?
— Я целовалась с верхним Айрмонгером.
— Можно было догадаться, — сказал он. — Постой-ка, ты не шутишь?
— Не шучу.
— Это неправильно, — сказал он. — Почему я должен за это расплачиваться? Какое я имею к этому отношение? Я ни с кем не целовался. Никогда. И, скорее всего, никогда не буду. Ну, и где твой чертов парень сейчас, дорогуша?
— Замолчи, якорь, и завязывай свои ремни.
— Если ты начнешь меня утаскивать, — сказал мальчик, — мне придется перерезать веревку. Придется. Как и любому другому. Без обид. Я возьму утяжеление и буду держаться. Но если ты начнешь меня утаскивать, я перережу веревку.
— Когда вы наконец это прекратите?! — проревел капитан, топнув ногой. — Теперь ты, — сказал он, указывая на меня. — Надевай свою рабочую одежду. Скоро полдень.
Во внутреннем дворике на крючьях висели шлемы, а рядом с ними то, что я поначалу приняла за тела странных людей, из которых выпустили весь воздух. Но вскоре я поняла, что это были своего рода комбинезоны из эластичной кожи. Только они были толще тех, что я видела в Филчинге, и выглядели гораздо более мрачно. Один из них мне и предстояло надеть. Он был покрыт грубыми стежками и царапинами, похожими на следы от острых когтей какой-то твари. Также на нем было много заплаток — вероятно, в тех местах, где нападавшему существу, чем бы оно ни было, удалось прокусить толстую кожу комбинезона. Что же случилось с человеком, который носил этот комбинезон до меня?
— Нет, — сказала я. — Я не буду! Я этого не сделаю!
— Не думай об этом. Лучше не думай, просто сделай.
Лейтенант поднял меня и бросил в комбинезон, словно котенка в мешок. Я сопротивлялась и пронзительно кричала, но не могла выбраться. Лейтенант взял шлем и надел его мне на голову. Так я оказалась внутри. Выхода не было. Лейтенант постучал в стеклянное забрало шлема, осклабился и помахал мне рукой. Он снял меня с крюка и понес прямо в комбинезоне, у которого хлюпало в ногах, а внутри воняло падалью. Видно было плохо, сквозь круглое забрало шлема все казалось туманным. Лейтенант что-то крепко обвязал вокруг моей талии, но я не видела что. Он постучал по шлему и открыл его круглое забрало.
— Пять Сотен Ярдов! — крикнул он. — Ты должна вернуться с утилем. Должна! И как можно скорее. Тогда тебе не придется идти снова. Вернись с пустыми руками — и тебе придется идти снова. Поняла?
Я кивнула.
Все остальные свалочные Айрмонгеры выстроились в линию. Меня поставили среди них. За мной был мой якорь, державший в руках длинную веревку. Он был разительно меньше остальных. За ним стоял лейтенант с гирей в руках.
— Все готовы? — спросил капитан.
— Свалка! Свалка! — отозвались Айрмонгеры.
— Держитесь, парни. Не отходить от стены!
Он вытащил длинный металлический свисток, надпись на котором гласила: «ГОРОДСКОЙ ПАТЕНТ. ГОРОДСКАЯ ПОЛИЦИЯ. Дж. Хадсон и К°, Барр-стрит, Бирмингем, 244». Далековато отсюда. Свисток явно был найден на Свалке.
— Внимание! Внимание! — прокричал он.
Все подняли прутья и ведра. Все были готовы.
— Внимание!
В Доме пробило полдень.
Капитан дунул в свисток.
— Ату! — крикнул он. — Открыть ворота!
Ворота распахнулись. Свалочные Айрмонгеры рванулись вперед. Я, спотыкаясь, двинулась за ними так быстро, как только могла. Где-то позади был мой якорь.
Я вышла на Свалку.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий