Черный страж

Часть вторая


Глава шестая
Рэндалл из Дарквальда в городе Ро Тирис

 Возвращение в Ро Тирис не принесло Рэндаллу особенной радости. С того дня, как они покинули Козз, он стал более жестким, наивность исчезла, но ему не нравилось это новое видение мира. Каждый раз во время путешествия, поднося к лицу зеркало, он видел человека, которого почему-то не узнавал, — бородатого, мрачного, а в глазах была печаль, прежде незнакомая ему.
Тело брата Ториана, завернутое в белый саван, лежало на деревянной повозке, которой управлял Рэндалл. Тело Пурпурного священника было обработано разными бальзамическими препаратами, и под белой тканью угадывались очертания его безмятежного лица.
Ута не желал говорить о смерти своего друга с тех пор, как они уехали из Козза. За последние несколько недель поведение и внешность Черного священника сильно изменились. Он не успел найти себе новых доспехов и поэтому был одет в простые серые одежды, отчего походил не на воина, а на монаха или Коричневого священника. Ута начал учить Рэндалла обращению с мечом, и молодой оруженосец наконец-то наловчился правильно держать в руке меч Большого Когтя.
Ута стал менее желчным и обращался с Рэндаллом с большим уважением после того, как тот проявил мужество в схватке в Коззе, и, хоть и с неохотой, признал, что оруженосец спас ему жизнь.
— Теперь выпад выше, — сказал Ута, когда они начали очередную ежедневную тренировку.
Рэндалл взмахнул мечом, клинок просвистел у плеча Уты, но тот парировал его выпад топором, и раздался звон железа.
— Хорошо, теперь отвечай на мой выпад. — Священник нацелился в нижнюю часть тела Рэндалла, и клинки их снова скрестились. — Больше двигайся, не стой столбом.
Они находились немного в стороне от Большой королевской дороги; до южных ворот столицы оставался еще почти день пути, и потому они переночевали в палатке вместо того, чтобы въезжать в город после наступления темноты. Утро было ясным, погожим, и Рэндалл видел столбы дыма, поднимавшиеся из труб Тириса.
Рэндалл отступил в сторону и попытался нанести колющий удар в бок Уты, но топор просвистел сверху вниз, отражая атаку.
— Превосходно, когда-нибудь мы все-таки сделаем из тебя воина, — улыбнулся Ута. — Только не нападай на киринских наемных убийц, и все будет в порядке.
— Мне все равно тяжело держать меч в одной руке, — сказал Рэндалл.
Он пытался держать меч в одной и двух руках и обнаружил, что, когда сражается одной рукой, у него ноет плечо.
— Конечно, тяжело, это здоровенный кусок железа. Если бы он был легче, он бы сломался.
Ута еще далеко не всегда вел себя мягко по отношению к молодому оруженосцу, но теперь Рэндаллу казалось, что его шутки более безобидные.
Элиот и Робин остались в Коззе, чтобы оправиться от ран, поэтому Рэндалл путешествовал вдвоем с Черным священником те две недели, которые занимало возвращение в Ро Тирис. Первые несколько дней пути были нелегкими, Ута почти все время молчал, а Рэндалл пребывал в глубокой задумчивости. Когда они оставили позади город Вой, Черный священник немного пришел в себя и начал болтать с Рэндаллом. Юноша не сразу привык к этой перемене, но вскоре обнаружил, что Ута — не такой уж плохой спутник, когда он не оскорбляет собеседника и не осыпает его ядовитыми насмешками.
Он коротко рассказал о том, что произойдет, когда они приедут в столицу, и Рэндалл решил, что Ута, настаивая на том, чтобы провести вне городских стен еще одну ночь, скорее всего, просто желал отсрочить наказание. Даже если не считать тех неприятностей, которые ожидали Черного церковника за невыполнение приказа, смерть Пурпурного священника грозила ему еще большими бедами. Ута боялся, что его обвинят в смерти Ториана, и, несмотря на настойчивые уверения Рэндалла, что это была не его вина, настроение у него очень портилось, когда он говорил обо всем этом. В глубине души Рэндалл приходил в ужас, когда думал о том, что ему придется сопровождать Уту в Черный собор в Тирисе. Впрочем, он понимал, что выбора у него нет: он был единственным свидетелем, способным рассказать о произошедшем. Если его показания могут спасти честь Уты, он должен заставить себя пережить несколько неприятных часов.
Они продолжали утреннюю тренировку еще час, пока солнце не начало пробиваться сквозь легкие облака. Ута был хорошим учителем, и Рэндалл чувствовал себя теперь с мечом в руке довольно-таки уверенно. За последний месяц он стал сильнее; неторопливая манера боя, присущая Уте, нравилась Рэндаллу. Топор священника назывался «Объятие Смерти», и Рэндалл вскоре понял, что, если Ута окончательно попадет в немилость после неудачной охоты за Бромом, у него отберут оружие. Это явно беспокоило священника, и Рэндалл часто замечал, как он пристально, с любовью смотрит на свой топор, точно так же, как некогда сэр Леон смотрел на свой длинный меч, прежде чем он достался Рэндаллу по наследству.
— Ты по-прежнему слишком сильно вытягиваешь руку, — сказал Ута после того, как Рэндалл оступился, пытаясь нанести удар в верхнюю часть туловища противника. — Нельзя держать меч так далеко от своего тела. Помни, это длинный меч; им можно достать противника и без того, чтобы вытягивать руку.
— Так произошло с Элиотом, верно? — Рэндалл вспомнил, как Бром ударил молодого стражника ногой в живот, а потом отрубил ему руку.
Ута кивнул:
— Да, он решил, что сможет одолеть Брома, потому что у него было два клинка, но забыл, что его мечи значительно короче. Никогда не совершай этой ошибки, не считай, что ты обладаешь преимуществом перед противником, просто сражайся, и пусть твое искусство обращения с оружием решит исход схватки. — Он улыбнулся. — И не бойся действовать руками или ногами. Меч ты держишь в одной руке, но и вторая должна тоже работать. Помнишь, как Бром ударом кулака повалил меня на землю?
Рэндаллу не очень-то хотелось ворошить в памяти подробности той схватки, хотя он знал, что из нее можно извлечь много полезных уроков.
— Он вывел вас из строя, — просто ответил оруженосец.
— Точно. Он сообразил, что я представляю наибольшую угрозу, и ударил меня так, что я потерял сознание, чтобы в это время разобраться с Элиотом и Клементом, которые были не ровней ему.
Рэндалл теперь понимал, что искусство боя — это нечто гораздо более сложное, нежели умение рубить людей мечом.
— Как там наша овсянка? — спросил Ута, устраиваясь на своем одеяле.
— Готова. — И Рэндалл положил ему большую порцию в деревянную миску.
Они ели овсянку каждое утро после того, как уехали из Козза. В Ро Тирисе они смогут от души попировать в какой-нибудь таверне — и это была заманчивая мысль после густой, скользкой каши, которой они питались в пути.
Они ели медленно, говорили мало, оба размышляли о своем. Рэндалл думал о собственной жизни, о неожиданных поворотах судьбы, которые ему довелось испытать за последний месяц, и догадывался, что Уте не дает покоя предстоявший визит в Черный собор. Штаб-квартира Черных священников располагалась в Ро Тирисе, что отличало их от других церковных орденов, которые базировались в Ро Арноне. Ута рассказывал как-то о традиции держать служителей смерти поблизости от короля и подальше от Пурпурных кардиналов. На вопросы относительно причин этого он ответил уклончиво, но подразумевалось, что Черные священники единственный орден, который всегда был рядом с королем.
— Пора идти, юный Рэндалл, — сказал Ута, заканчивая с едой. — Собирай пожитки, а я потушу костер.
На Уте были сапоги, которые носили члены его ордена, — из плотной кожи, с тугими стальными застежками — единственное, что осталось от всех его доспехов. Он по-прежнему был огромным, широкоплечим, мускулистым человеком, но без своих черных лат выглядел не так устрашающе. Бледная кожа и красные глаза уже не производили прежнего впечатления, а шрам на шее был скрыт капюшоном серого плаща.
В полном молчании они быстро свернули скромный лагерь. Рэндалл попробовал завести разговор, но его слабые попытки не имели успеха. Священник молча упаковал свои немногочисленные вещи и сунул в футляр топор, но прежде чем уложить его, возможно, в последний раз посмотрел на оружие несколько секунд.
— Итак, запомни вот что, Рэндалл: когда мы будем ехать через Тирис, держи рот на замке. Я не желаю с тобой разговаривать. Понял? — При этом он не смотрел на оруженосца.
— Понял, но напомните мне, почему я обязан выполнять ваши приказы?
Черный священник бросил на него угрожающий взгляд:
— Потому что я выбью тебе все зубы, если ты этого не сделаешь.
— Вы забыли, я должен иметь возможность говорить, чтобы защищать вас. — Рэндалл почти полностью утратил прежний страх перед Утой и без всякой робости выкладывал все, что думал. — И я больше не оруженосец, если вы этого не заметили.
Священник поднялся и потянулся, изображая, будто размышляет над словами Рэндалла. Затем быстро шагнул к оруженосцу. Тот заметил, как замахнулся Ута, но не успел вовремя уклониться и полетел на землю. Он почувствовал вкус крови на губах, однако понял, что удар был намеренно не сильным.
— Мы едем в Черный собор, а ты будешь держать свою вонючую пасть закрытой, пока я не прикажу тебе говорить. — Ута сунул руку за пазуху и швырнул на землю перед Рэндаллом золотую монету. — Ну вот, теперь ты мой оруженосец, я тебе плачу, так что делай, как тебе говорят, чтоб ты провалился.

 

Рэндалл молчал всю дорогу до Ро Тириса. Он чувствовал, как распухает губа, и ощупывал языком зубы, чтобы убедиться, не расшатался ли какой-нибудь после удара Уты. С Утой спорить было опасно, но Рэндалл был почти уверен, что Черный священник не сдержался потому, что его не оставлял страх перед возвращением в собор.
Они въехали в город через южные ворота; дежурные стражники узнали Уту Призрака и не осмелились приблизиться к нему, когда он проезжал под аркой. Раздались обычные замечания по поводу Черного священника, но молодой оруженосец уже не ощущал страха, который вызывал у всех других его новый хозяин, и едва слушал, что говорилось вокруг, когда они въезжали по Большой королевской дороге в столицу Тор Фунвейра.
Черный собор оказался не слишком внушительным. Он приютился к западу от гильдейской площади, неподалеку от огромных казарм Красных рыцарей. Улицы были в основном пусты, и Рэндалл предположил, что только рыцари пользовались дорогой между двумя церквями, а обычным жителям Тириса соваться сюда было запрещено. Собор представлял собой простое здание из черного камня, без всяких украшений, кроме единственного странного шпиля, который торчал над зубчатой крышей под углом.
Когда они ехали по улицам, Рэндалл подумал: странно, что площадки для учений по обе стороны казарм пусты. База Красных рыцарей находилась в Ро Арноне, но казармы в Ро Тирисе были велики, в них размещалась королевская армия.
Ута тоже заметил, что вокруг пусто.
— Кажется, здесь много чего произошло, пока мы разыскивали Черного Стража, — сказал он. — В последний раз, когда я здесь был, в казармах находились восемь или девять тысяч рыцарей.
— А куда они подевались? — спросил Рэндалл у священника, на миг забыв о том, что Ута приказал ему не открывать рта.
— Я не уверен, но подозреваю, что они ушли на север. Взгляни на это.
Он указал на Белую Башню Тириса, возвышавшуюся над королевским дворцом. Штандарты с изображением белого орла Ро Тириса развевались на половине высоты флагштока; это означало, что короля Себастьяна Тириса сейчас нет в городе.
— Я думаю, что кто-то совершил большую ошибку, — сказал Ута, качая головой. — Месяц назад меня это, возможно, и взволновало бы. — И он пришпорил коня.
Впереди показалась небольшая группа гвардейцев в официальных золотых латах; они стояли у сводчатой арки, ведущей в Черный собор. Рэндалл насчитал шесть человек, и каждый был вооружен длинным мечом и копьем.
Командир отряда, седовласый воин без шлема, заметил приближавшегося священника и шагнул на дорогу, сделав знак своим подчиненным следовать за ним.
— Ута Призрак, — произнес он с формальным кивком.
— На самом деле его имя — брат Ута из Арнона, — не подумав, ляпнул Рэндалл.
Все гвардейцы посмотрели на оруженосца, и пожилой командир устремил на него тяжелый взгляд.
— Молчать, мальчишка.
— Это мой оруженосец, господа. Если кто-нибудь и может приказывать ему заткнуться, то только я, — сказал Ута, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Рэндалла. — Спасибо, парень. Рад, что хоть кто-то помнит мое настоящее имя. — Он едва заметно улыбнулся оруженосцу, затем обернулся к главному гвардейцу. — Что вам нужно, лейтенант?
— Мы получили приказ принца Кристофа Тириса препроводить вас в тюрьму.
Шестеро гвардейцев окружили Уту и Рэндалла, привычным движением направив на двух всадников копья.
Ута не тронулся с места и держал руки на виду, когда лейтенант приблизился к нему.
— Мне придется забрать у вас топор, брат.
— Полегче, гвардеец, я вам не подчиняюсь. Мое начальство находится вон в том здании, и я мог бы на вполне законных основаниях разрубить на куски вас и ваших людей за то, что вы мешаете мне войти внутрь.
Он говорил спокойно, и Рэндалл заметил на лицах гвардейцев страх.
— Итак, за что меня приказано арестовать? — бесстрастно продолжал Ута.
— Его высочество не сообщает мне мотивы своих действий, брат; однако вы пойдете со мной.
Огромная дверь, которая вела в собор смерти, начала отворяться, и все обернулись. На пороге появилась фигура в черных одеждах. Лицо человека скрывала маска, руки — длинные рукава, но говорил он четко и ясно:
— Брат Ута пока еще является членом нашей церкви, поэтому вопрос о его судьбе вправе решать только я… а не ты, гвардеец. Он принадлежит богу, а не человеку. — Говоривший не назвал себя.
— Брат аббат, у нас имеется приказ арестовать этого священника, и, если вы вмешаетесь, мы готовы применить силу. В этом городе правит дом Тириса, а не Черная церковь. — Гвардеец говорил уверенно, и, насколько было известно Рэндаллу, люди короля были непоколебимо преданы короне и ни за что не уступили бы служителям церкви.
Ута протянул руку за спину и положил пальцы на рукоять «Объятия Смерти».
— Вы как никогда близки к смерти, лейтенант, — произнес он, и в его бледных глазах промелькнул гнев. — Принц воистину смелый человек, если считает себя важнее Одного Бога.
Седовласый лейтенант громко стукнул рукоятью меча по своей нагрудной пластине, и через несколько мгновений еще два отряда гвардейцев появились с двух сторон улицы. Они все это время прятались в переулках на случай, если командиру понадобится помощь, и теперь эти воины, опустив копья, присоединились к первому отряду, окружавшему Рэндалла и Уту.
— Прошу вас, брат Ута. Мы можем покончить с этим мирно, без кровопролития. — Гвардеец говорил искренне. — Я не хочу смертей.
Черный аббат, стоявший в дверях, поднял голову, и Рэндалл увидел темные глаза, оценивающе разглядывавшие людей короля. Ута медленно убрал пальцы от «Объятия Смерти» и развел руки в стороны.
— Я надеюсь, вы отдаете себе отчет в своих действиях, лейтенант, — произнес он.
— Разумеется, брат… я получил приказ от дома Тириса, и этот приказ должен быть выполнен буквально. — Он продолжал: — А теперь, брат Ута, я должен забрать ваш топор.
С молниеносной скоростью Ута извлек из чехла «Объятие Смерти». Командир воинов даже отшатнулся от неожиданности. Когда стало ясно, что Черный священник не собирается применять свое оружие, лейтенант приблизился и взялся за рукоять топора Уты.
— Позаботьтесь о нем, — сказал священник-альбинос. — Он мне дорог.
Рэндалл и Ута спешились, и их повели куда-то под усиленной охраной. Всю дорогу Ута молчал, внимательно разглядывая дома и улицы, по которым они шагали, словно пытался сообразить, куда они направляются.
Когда они свернули с широкого бульвара, проходившего к северу от гильдейской площади, Рэндалл на мгновение был ошеломлен: показался королевский дворец. Дворец королей из рода Тирис представлял собой красивое белое здание, расположенное в некотором отдалении от города, на холме над гаванью. Запах моря ударил в ноздри Рэндаллу, заглушив обычную городскую вонь и заставив его улыбнуться. Он повернулся к Уте, но не увидел и следа улыбки; лицо священника выражало лишь озабоченность. Судя по всему, его не удивило то, что их привели в королевский дворец, и Рэндалл пожалел, что согласился сопровождать Уту в город.
— Ута, — прошептал Рэндалл, — зачем нас привели во дворец?
— Не знаю, Рэндалл, но принц Кристоф либо лишился рассудка, либо обладает некоей неизвестной нам информацией, раз решился обходиться с Черной церковью без подобающего уважения. — Он говорил тихо, чтобы не расслышали гвардейцы. — Когда войдем внутрь, не открывай рта, говорить буду я. Понял?
Рэндалл кивнул, и они продолжали шагать по направлению к Белой Башне Тириса, возвышавшейся над королевским дворцом.
Ворота были распахнуты, за узорчатой кованой оградой простирался огромный двор. Двор патрулировали королевские телохранители, они шагали в ногу и всякий раз, когда проходили мимо фасада Белой Башни, отдавали ей честь. Казармы располагались в стороне, за очередной оградой, и точно так же, как тогда, когда они проходили мимо Красного собора, Рэндалл подумал: очень странно, здесь совсем никого нет.
Однако самым странным были, судя по всему, пустые крытые тюремные повозки, которые стояли во дворе. Рэндалл обратил внимание, что их стенки утыканы ножами странной формы, которые кто-то метал в эти самые повозки, а все окна заколочены досками. Когда их проводили через ворота во двор, он заметил гвардейцев, которые, стоя на приставных лестницах, пытались извлечь ножи из дерева. Они дергали и тянули изо всех сил, но клинки в форме листьев не поддавались; очевидно, они были брошены с большой силой.
Ута тоже заметил эти кинжалы и спросил лейтенанта:
— С каких это пор королевские гвардейцы охотятся на восставших из мертвых?
— С таких пор… У нас приказ, — ответил воин. — У дома Тирис появился новый советник, который обеспечил нас необходимой информацией об этих монстрах, и теперь охотиться и брать их в плен стало проще.
— А имя у этого советника есть? — спросил Ута.
— Это каресианская волшебница по имени Катья… Рука Отчаяния, или что-то вроде этого. По-моему, одна из Семи Сестер. — Лейтенант произнес странное имя вполне равнодушно, и Рэндалл не понял, как он к ней относится.
Однако Ута уловил что-то в словах гвардейца. Ее имя или название ее ордена явно встревожило его, услышав их, он стиснул зубы.
Рэндалл приблизился к священнику, пошел рядом с ним и едва слышно спросил:
— Кто такие Семь Сестер?
— Колдуньи, которым здесь не место… и которые не должны давать советы принцу и помогать ему охотиться на доккальфаров, — ответил тот. — Если зазеваешься, она проникнет в твое сознание, так что имей в виду: если нам придется встретиться с этой ведьмой, напряги всю свою силу воли.
— И как это делается? — спросил Рэндалл, который не совсем понимал, что означает «напрягать силу воли».
— Просто стой поближе ко мне и смотри в пол, — то ли в шутку, то ли всерьез посоветовал Ута.
Когда они приблизились к высоким позолоченным дверям, створки распахнулись с довольно громким скрипом. Показалась внутренность дворца, и оруженосец в очередной раз разинул рот, увидев поразившую его роскошь. Это был дом короля Себастьяна Тириса, его жены, леди Александры, и их сына, принца Кристофа. Дворцовые помещения были богато украшены, но имели казенный вид, и Рэндаллу показалось, что здесь не очень-то уютно жить.
В просторных комнатах, устланных коврами, суетились слуги, которые чистили и полировали деревянные и золотые поверхности. Дежурные гвардейцы, облаченные в церемониальные доспехи, стояли у дверей. Оруженосца удивило, что их привели сюда, а не в тюремную камеру, и он снова подумал: что же за дело у принца может быть к ним двоим?
В вестибюле имелась огромная винтовая лестница, которая поднималась к потолку и образовывала наверху круглый балкон. Гвардейцы провели пленных мимо лестницы к более скромной двери, находившейся на уровне первого этажа.
— Значит, нас не в спальни ведут, а? — саркастически спросил Ута.
Одного из гвардейцев возмутили эти легкомысленные слова, и он ударил Уту по шее. Остальные вызывающе уставились на Черного священника, ожидая его реакции.
Ута едва слышно хмыкнул и пощупал место, по которому его ударили. На пальцах не осталось крови, и он кивнул, прежде чем обернуться к человеку, ударившему его, и двинуть его кулаком прямо в лицо. Гвардеец с грохотом повалился на пол и уронил копье.
Ута стоял спокойно, расставив руки в стороны в знак покорности людям, которые привели его, и не пытался дальше бить упавшего стражника.
— Ты ударил меня, я ударил тебя, мы квиты, парень, — произнес могучий священник.
Лейтенант вмешался:
— Довольно. Солдат, не распускай руки, — обратился он к человеку, лежавшему на полу. — Если понадобится ударить пленного, это сделаю я. Брат Ута, прошу прощения, этого человека накажут кнутом за то, что он поднял руку на служителя Одного Бога. — Он говорил формальным тоном, с уважением. — Ты, вставай и доложи о своем проступке своему начальнику.
Стражник быстро поднялся, отдал честь и ушел, держась за лицо: вполне возможно, что ему сломали челюсть. На лице Уты не было заметно никакого удовлетворения, и Рэндалл решил, что тот по-прежнему погружен в свои мысли.
Дверь, к которой их подвели, была сделана из дерева, окованного железом, и резко отличалась от прочих. Она напоминала дверь темницы, и Рэндаллу ее вид совершенно не понравился. Лейтенант открыл дверь, и пленников быстро провели вниз по узким каменным ступеням. Отряд гвардейцев разделился; несколько человек остались наверху.
Лестница была скудно освещена, лучи солнечного света сюда не проникали. Рэндалла и Уту вели друг за другом по узкому коридору. Когда они углубились в подвал, Рэндалл заметил по обеим сторонам коридора двери со стальными решетками — тюремные камеры, — хотя все они были пусты.
— Нас ведут в «каменный мешок»? — спросил Ута, когда они дошли почти до середины коридора.
Лейтенант кивнул:
— Принц хочет увидеться с вами в как можно более уединенном месте. Похоже, он считает вас опасным человеком, брат Ута.
— А что такое «каменный мешок»? — со страхом спросил Рэндалл.
— Место, куда сажают человека, о котором хотят забыть, — ответил Черный священник. — Самая страшная темница. Король пользуется ею только в тех случаях, когда некто совершает предательство и он хочет забыть о предателях. — Ута взглянул лейтенанту прямо в глаза. — Мы совершили предательство?
— Мне лишь велели привести вас сюда. — Гвардеец знал только о полученном им приказе и, похоже, не мог ответить на вопросы пленников.
Человек, шедший впереди, добрался до какой-то двери в конце коридора и достал ключ. Ею явно часто пользовались, и она была прочной на вид, безо всяких украшений. Ключ легко повернулся в замке, и огромная дверь открылась внутрь; за ней находилась довольно просторная квадратная комната.
Лейтенант вошел и жестом велел другим гвардейцам провести Уту и Рэндалла в «каменный мешок». Черный священник мгновение помедлил на пороге, затем неторопливо вошел, положив руку на плечо оруженосца и увлекая его за собой.
Рэндалл испугался, но, пытаясь не выдать своего ужаса, оглядел помещение. Комната была большой и грязной, на полу лежало несколько соломенных тюфяков. В эту центральную камеру выходили стальные двери примерно десятка темниц. Рэндаллу показалось, что большинство камер занято, но узники либо сидели, скрючившись, либо завернулись в темные одеяла, и он не видел, кто это такие. В углу «каменного мешка» находилась лестница, которая вела к большому люку в потолке, и люк этот выглядел гораздо более роскошно, чем остальные двери в подземной тюрьме.
— Отлично, мы на месте. Вы свой долг выполнили, а теперь скажите мне, что у вас здесь происходит? — требовательным тоном произнес Ута.
— Вам следует ждать, пока принц не пожелает вас видеть. А теперь прошу меня извинить…
Лейтенант подошел к лестнице, поднялся и добрался до люка. Постучал, кто-то отодвинул засов и открыл люк с другой стороны, и гвардеец скрылся наверху. Он забрал с собой «Объятие Смерти».
Оставшиеся гвардейцы прислонили копья к стене и окружили Уту и Рэндалла. Вид у них был враждебный, и Ута заговорил, криво усмехнувшись:
— Не думаю, что вашему лейтенанту понравится, если вы попытаетесь нас избить.
— Может быть, вы чуть не сбежали, — сказал один из стражей, бородатый воин, снимая латные перчатки.
— Может быть, я сломаю тебе челюсть, если ты сделаешь еще один шаг ко мне, мешок с дерьмом, — зловеще произнес Ута, сжимая кулаки. — У тебя здесь только девять приятелей; ты уверен, что этого хватит? Пожалуй, следует привести еще нескольких, чтобы бой был честным.
Рэндалл, стоя рядом с Утой, буквально трясся всем телом. Он не разделял уверенности своего нового хозяина.
В этот момент люк снова открылся. У Рэндалла перехватило дыхание; он сообразил, что они чудом избежали побоев от людей короля. На лице Уты появилось разочарованное выражение, и он, продолжая сжимать кулаки, оглядывал каждого из гвардейцев по очереди.
Те разобрали свои копья и, продолжая с ненавистью смотреть на священника, сделали вид, будто ничего не произошло.
— Не забывайте, кто вы такие и кто я такой, и мы с вами поладим, — с неприятной улыбкой сказал Ута и обернулся посмотреть, кто спускается по лестнице.
Краем глаза Рэндалл заметил, что узники в камерах зашевелились, и сквозь решетку ближайшей двери он увидел темные глаза; голова человека была покрыта тонким одеялом. Юноша решил, что перед ним мужчина, но в тусклом свете факелов кожа пленника казалась серой, и Рэндалл не мог различить черт его лица или догадаться, откуда он родом.
Первый человек, спустившийся с лестницы, производил большой шум. По доспехам и оружию в нем без труда угадывался Пурпурный священник. На его поясе в ножнах висел длинный меч, ножны украшали искусные серебряные узоры в виде львов, стоящих на задних лапах. Он выглядел старше Уты, и нос у него был сломан.
За ним следовала очень красивая каресианка, одетая в облегающее темно-красное платье. Она соблазнительно покачивала бедрами, спускаясь по ступеням. Рэндалл разглядел у нее на лице татуировку в виде воющего волка, начинавшуюся на шее и протянувшуюся до левой щеки.
Увидев женщину, Ута шагнул к оруженосцу и прошептал:
— Перед тобой волшебница, юный Рэндалл, так что постарайся сохранить ясность ума.
И снова Рэндалл подумал: интересно, как это сделать; он попытался не смотреть на нее. Она заметила это и улыбнулась.
Седовласый лейтенант тоже вернулся, но остановился на верхней ступени лестницы, словно ждал кого-то еще. «Объятия Смерти» при нем не было.
— Я думаю, гвардейцев можно отпустить, — заговорил Пурпурный священник. — Отправляйтесь выполнять свои обязанности, господа. Вас позовут в случае необходимости.
Люди в латах явно не хотели уходить, но, помедлив мгновение, все же подчинились. Дверь снова закрылась, и в комнате остались только Пурпурный священник, волшебница, лейтенант и пленники.
— Брат Ута, — произнес Пурпурный священник, вежливо склоняя голову.
Служители церкви узнали друг друга, Рэндалл догадался об этом по их лицам.
— Брат Северин, — ответил Ута, хотя и не наклонил головы и смотрел на старшего священника без особой приязни. — А это мой оруженосец, Рэндалл из Дарквальда. Рэндалл, поздоровайся с Северином из Тириса, исповедником принца.
Рэндалл заставил себя открыть рот и кое-как пробормотал:
— Здравствуйте, милорд.
— Оруженосец? В высшей степени необычно. — Северин говорил с акцентом, присущим людям высшего класса.
— Этим он зарабатывает на жизнь. Он был оруженосцем Ториана, — ответил Ута. — До тех пор пока его не убил сообщник Черного Стража, кирин по имени Рам Джас Рами.
На лице Северина отразилось неудовольствие при новости о смерти Ториана, но более интересной была реакция волшебницы на упоминание о Рам Джасе Рами. Казалось, на мгновение она испугалась, услышав это имя, но быстро овладела собой и продолжала улыбаться.
— И ты был рядом с братом Торианом, когда он умер? — спросил Северин.
— Я стоял в нескольких футах от него, когда ему в шею попала стрела из лука. — Ута старался не выдавать своих эмоций при воспоминании о смерти друга.
— И все же вы упустили Бромви, — вмешалась каресианская женщина, сладострастно растягивая слова.
— А ты кто такая, почему я должен отчитываться перед тобой? — возмутился Ута.
— Следи за своими манерами, Ута! — рявкнул Северин. — Это Катья Рука Отчаяния. Она дает советы дому Тириса по некоторым вопросам, и ты обязан выказывать ей уважение.
Рэндалл счел, что это имя совершенно не подходит женщине с такой приятной внешностью и девической улыбкой. Она была родом из Каресии и обладала экзотической красотой, с которой могли соперничать немногие женщины ро, но в ее лице и манере держаться не было ничего, указывающего на то, что она — «рука отчаяния».
— Семь Сестер дают советы принцу? — переспросил Ута.
— И королю, — заявила Катья с очередной обезоруживающей улыбкой. — Нас пригласили сюда ради наших знаний и советов, которые мы можем дать.
— А почему «каменный мешок» набит восставшими из мертвых? — И Ута обвел рукой двери камер.
Черный священник до этого момента вроде даже не смотрел в сторону зарешеченных дверей, и Рэндаллу показалось странным, что он догадался, кто сидит внутри, даже не глядя.
— Удивляюсь, что охотник на монстров озабочен судьбой восставших из мертвых, — с высокомерным выражением лица ответил Северин.
— Я больше не охотник, и тебе это прекрасно известно.
Рэндалл заметил, что Ута очень напряжен, руки стиснуты в кулаки и он старается не смотреть на Катью.
— Восставшие из мертвых представляют собой угрозу стабильности Тор Фунвейра, и с нашей помощью церковь ро смогла более успешно, чем прежде, выслеживать их, — ответила Катья. — Мы собираемся захватить их всех, заключить в тюрьму или перебить в течение года.
Ута с яростью взглянул на нее, затем обратился к Северину:
— Брат, мы с тобой никогда не были друзьями, но ответь мне на вопрос, почему этой ведьме оказывают подобное уважение?
Катья рассмеялась, и при этом в комнате как будто стало светлее. Северин посмотрел на нее с радостной улыбкой, и они с лейтенантом наклонили головы, чтобы лучше расслышать ее смех. Рэндалл и Ута переглянулись. Здесь определенно происходило нечто очень странное.
— Пожалуйста, ответь мне, Северин, — повторил Ута, на сей раз более настойчиво.
— Все ответы ты получишь в свое время, мой дорогой Призрак, — произнесла Катья, не давая Пурпурному священнику возможности ответить.
— Я не помню, чтобы я обращался к тебе, ведьма! — взвился Ута; с каждой минутой гнев его усиливался.
Северин, продолжая улыбаться, как будто находился в каком-то очарованном состоянии, шагнул вперед и ударил Уту по лицу.
— Следи за языком, Призрак! — произнес он жестко.
Ута, казалось, собрался ответить ударом на удар, но его отвлекло какое-то движение наверху. Лейтенант открыл люк, и появился человек. Он был молод, едва ли старше Рэндалла. Его богато разукрашенные золотые доспехи и оружие больше подходили для парадных залов, чем для поля боя. На поясе у него висел меч, но эфес и ножны были совсем новенькими. Все в нем выдавало человека, привыкшего к изнеженной жизни, — гладкая кожа, светлые волосы, ни бороды, ни шрамов на лице.
Это был принц Кристоф Тирис, наследник трона Тор Фунвейра. Катья и Северин поклонились ему, когда принц спустился по лестнице, а Ута лишь едва заметно кивнул.
— Мой принц, — с уважением заговорил Северин. — Это брат Ута Призрак, предатель и отступник.
Услышав эти слова, Ута едва не разразился гневной тирадой, но принц Кристоф поднял руку и заставил его замолчать.
— Брат Ута… почему тебя называют Призраком? — слегка шепелявя, спросил Кристоф.
Очевидно, он не обратил внимания на то, что Ута альбинос. Лицо его выражало такую же радость и воодушевление, что и у Северина.
— Его называют Призраком потому, что он был проклят при рождении, мой принц, — ответила Катья, устремляя на Уту прекрасные карие глаза.
— А, я вижу… да, Один Бог может быть жесток к недостойным людям, — заметил принц, презрительно глядя на Черного священника. — Ему известно, зачем он здесь?
— Нет, мой принц, мы ожидали вашего появления. — Северин встал так, чтобы отгородить принца от Уты.
Рэндалл решил: какой бы проступок они ни приписывали его хозяину, это должно быть нечто очень серьезное.
— Ну что ж, я пришел, и мы можем начать, так?
— Верно, ваше высочество. — Северин повернулся к Уте. — Брат Ута Призрак, предъявляю тебе обвинение в измене короне и народу Тор Фунвейра. — Произнеся эти официальные слова, он жестом велел лейтенанту встать ближе к Уте.
До этого момента на Рэндалла никто не обращал внимания; к тому же у него почему-то не забрали его длинный меч. Это не осталось не замеченным Утой: Рэндалл перехватил взгляд хозяина, устремленный на оружие рода Большой Клык.
Затем Ута рассмеялся:
— Предательство? А я думал, здесь что-то серьезное. Ваше высочество, я не знаю целей этого спектакля, не знаю, почему вы или Северин слушаете эту ведьму, но я не отвечаю перед священниками Пурпурной церкви. Я служитель Черной церкви и требую, чтобы меня доставили в собор моего ордена.
Принц разозлился, услышав эти слова, и положил руку на эфес меча — это был хорошо отрепетированный жест, выражавший негодование.
— Молчать, предатель.
— Я не предатель! — вызывающе заорал Ута, забыв о том, что говорит с членом королевской семьи.
Северин шагнул к пленному и снова ударил его по лицу, на сей раз кулаком, и Черный священник неуклюже рухнул на пол.
— Значит, вот до чего дошло… вы бьете безоружного человека в грязном подземелье? — воскликнул Ута. — Как это благородно с вашей стороны… Ториан гордился бы тобой, ты, мразь. — И Ута снова блеснул глазами, обернувшись к Рэндаллу и мечу на поясе оруженосца.
Катья подошла и остановилась в нескольких дюймах от лежавшего на полу Черного священника.
— Дорогой, милый, добрый наш Ута, — произнесла она. — Ты виновен в том, что помогал восставшим из мертвых и укрывал их. Предпочесть неумирающих монстров своему народу — это возмутительное преступление, но со временем, уверена, я смогу излечить тебя от этого пагубного заблуждения.
Ута на миг смутился, затем поднялся на ноги и встал перед волшебницей.
— Итак, ты околдовала принца, — объявил он. — И Северина тоже… и, могу поклясться, еще многих слабых разумом людей ро.
Она продолжала улыбаться, говоря нараспев, словно обращалась к возлюбленному:
— Восставшие из мертвых — это воплощение зла, такими они рождены. Это не их вина и не твоя вина — то, что они использовали свою магию, чтобы приобрести твое расположение.
— Мы допросили множество восставших из мертвых за последние несколько недель, Ута, — сказал Северин, — и они постоянно повторяют твое имя. Похоже, эти монстры считают тебя своим союзником. Называют тебя другом обитателей лесов.
Ута прикрыл глаза и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.
— А разве мы теперь не просто убиваем их? Допрашивать восставших из мертвых — нечто неслыханное.
— Госпожа Катья посоветовала нам это, — ответил Северин. — Теперь мы сажаем их в клетки и с помощью пыток добываем у них информацию. Это не люди, поэтому наш церковный кодекс не запрещает подобные вещи.
Ута шагнул назад и очутился рядом с Рэндаллом, краем глаза оценивая расстояние до ножен и легкость, с которой можно было бы выхватить у оруженосца меч Большого Клыка.
— Ты не первый человек, прежде обладавший честью, который запятнал себя подобным предательством, Ута, — объявил Северин, снова возвращаясь к официальному тону. — Другие тоже сидят в тюрьме за помощь восставшим из мертвых в их кампании террора против благородных людей ро.
— У них нет никакой кампании террора! — раздраженно бросил Ута.
— Ты проклят за собственные слова, Призрак! — высоким, писклявым тоном закричал принц. — Тебе ничего не известно о нравах неумирающих — злобных и коварных, они склоняют на свою сторону таких слабых людей, как ты и мой дед.
При упоминании деда принца Ута вопросительно взглянул на Северина. Рэндалл слышал о Бартоломью Тирисе, он был отцом короля Себастьяна, его считали мудрым человеком.
— Бартоломью не способен на предательство, — сказал Ута. — Это шутка… я счел бы это шуткой, но мне почему-то не смешно.
Катья стояла по-прежнему совсем близко к Уте, и следующие слова она произнесла шепотом:
— Ты не можешь победить… тебя заставят измениться и принять свое наказание. — Она помолчала, затем снова прошептала так тихо, что ее могли слышать лишь Ута и Рэндалл: — Твоя земля слишком ценна, чтобы оставлять ее в руках ро… потомок Гигантов.
Ута попытался ударить волшебницу, но не смог пошевелиться — Рэндалл заметил, как тщетно напрягались его мускулы. Он слышал истории о Семи Сестрах, о том, что их невозможно убить, и начинал уже верить этому, видя, как руки не слушаются его хозяина.
— Моя дорогая Катья, следует показать ему, что происходит с предателями, — возбужденно произнес принц, указывая на запертую дверь в одной из стен «каменного мешка».
— Мне кажется, лучше для безопасности сначала заковать его в кандалы, мой принц, — ответил Северин. — Ута — человек опасный, с ним надо обращаться осторожно… Лейтенант, — обратился он к седовласому стражнику, — следите за пленным в оба.
Лейтенант подошел к входной двери, открыл и жестом велел двум стражникам, находившимся снаружи, войти. На Рэндалла никто не обращал внимания; от волнения он вонзил ногти в ладони.
— Может быть, ты будешь вести себя более разумно, когда увидишь, как дом Тириса наказывает людей, предавших корону, — произнес принц Кристоф тоном вздорного ребенка. — Ведите нас, брат Северин.
Пурпурный священник на мгновение встретился взглядом с Утой, затем пересек «каменный мешок» и открыл железную решетчатую дверь. Она была на вид такой же, как другие двери, за которыми сидели восставшие из мертвых, но вела в темный каменный коридор.
Рэндалл случайно бросил взгляд в одну из камер и в первый раз в жизни ясно увидел восставшего из мертвых, одно из созданий, которых Ута называл доккальфарами. Он — вроде это был мужчина — скрючился на полу, но тем не менее казался высоким и нескладным, у него были светло-серая кожа и круглые черные глаза без зрачков и радужных оболочек. Существо пристально посмотрело на оруженосца и наклонило голову, когда люди проходили мимо его клетки. Рэндаллу показалось, что он мало чем отличается от человека, хотя удлиненные уши в форме листьев и слишком длинные пальцы придавали доккальфару какой-то странный вид.
Когда Ута приблизился к двери, он остановился и взглянул прямо в глаза восставшему из мертвых. Северин подошел, чтобы толкнуть его дальше, но Ута быстро присел рядом с дверью камеры и протянул руку между прутьями решетки.
— Мне очень жаль… Я пытался им сказать. Клянусь, пытался.
Рэндалл угадал глубокую печаль в словах Уты, но Северин грубо схватил Черного священника и потащил его прочь.
— Вы видите, — объявил принц, — ему небезразличны эти чудовища… он прикасается к ним, относится к ним лучше, чем к собственным сородичам.
Рэндалл решил, что ему крайне не нравится принц Кристоф.
— Это не чудовища… ваше высочество. — Ута буквально выплюнул последнее слово.
Северин ударил Уту кулаком в солнечное сплетение, тот согнулся пополам, и у него перехватило дыхание.
— Мне не хочется постоянно бить тебя, брат, — сказал Пурпурный священник, схватив Уту за плечо.
Ута откашлялся и кивнул:
— Ну так перестань бить меня… Брат.
Оттолкнув Северина, он оперся на плечо Рэндалла. Оруженосец злобно посмотрел на Пурпурного священника и попытался помочь Уте выпрямиться.
Стражи повели их дальше мимо сырых, поросших мхом кирпичных стен. В конце коридора Рэндалл различил дверь, запертую на засов; она была сделана из дерева и выглядела даже более прочной, чем стальные решетки, крепко закрытые на замки. Седовласый лейтенант начал открывать дверь, затем обернулся к принцу и спросил:
— Наше присутствие внутри необходимо, мой принц? — В глазах его промелькнуло нечто похожее на страх, и Рэндалл подумал: интересно, что ждет их внутри.
— Да, гвардеец, необходимо, — ответил принц Кристоф таким тоном, словно услышал глупый вопрос. — Ты должен стеречь предателя.
Трое гвардейцев не выглядели особенно счастливыми, но не могли ослушаться приказа принца. Они окружили Уту, и дверь отворилась; от запаха, ударившего оруженосцу в нос, его затошнило. Внутри было темно, и Рэндалл ничего не мог разглядеть, кроме дрожащего воздуха и мерцания единственного факела.
— Вперед! — приказал Северин, шедший сзади, и толкнул Уту в темноту.
Они вошли по одному, и наконец все очутились внутри помещения. Катья двинулась вдоль стен с факелом, зажигая по очереди полдюжины образующих полукруг других факелов.
Когда света стало больше, Рэндалл ошеломленно замер: он увидел огромное темное дерево, росшее на клочке земли посередине, и дряхлого старика, которого дерево опутало своими ветвями. Человек был из народа ро, облачен в простую пурпурную одежду, которая была порвана в нескольких местах, и дерево как будто присосалось к человеку похожими на иглы выростами, торчавшими из темного ствола.
Человек не шевелился, но глаза его были открыты, грудь поднималась и опускалась, и Рэндалл понял, что несчастный все еще жив. Он несколько напоминал внешне принца Кристофа, и оруженосец догадался, что перед ним, скорее всего, Бартоломью Тирис. Глаза его были налиты кровью, и он, казалось, не заметил вошедших.
Катья шагнула, подняла руки в странном жесте и поклонилась диковинному дереву. Северин вытащил меч и, приставив острие к спине Уты, толкнул его вперед.
— Что вы наделали, принц? — с отчаянием воскликнул Ута, глядя на отца короля, опутанного черными ветвями, похожими на щупальца.
— Молчать! — приказал принц с хихиканьем, повторяя жест Катьи. — Разбуди Отпрыска, Катья, разбуди Отпрыска.
Пленники в изумлении взглянули на принца, в глазах которого появился безумный блеск; он захихикал еще громче.
Рэндалл заметил, что все три гвардейца отвели глаза и старались смотреть в пол. На лице брата Северина тоже появилось выражение безумного ликования, и Рэндалл догадался, что Катья заколдовала и принца, и служителя церкви. Он обернулся к Уте и попытался встретиться с ним взглядом, но его хозяин пристально рассматривал дерево, скрюченные ветви которого начали шевелиться.
— Мы нашли Призрака! — пронзительно вскричала Катья. — Мы нашли потомка Теневых Гигантов… он твой, ты можешь поглотить его.
Слова ее заставили дерево резко сдвинуться с места, его корни выползли из земли, ветви начали извиваться, по стволу медленно прошли какие-то волны. Тело Бартоломью Тириса рухнуло, пульсирующие щупальца, словно ноги, опустились на пол, присосались к нему, начали сокращаться и выдернули толстый ствол из земли.
Северин острием меча подтолкнул Уту вперед. Черный священник, казалось, оцепенел при виде этой жуткой картины. Ствол высвободился из земли, стряхнул с себя грязь, подобно кошмарному чудовищу, наклонился вперед, и показалась пасть, полная игл, которая потянулась к священнику. Рэндалл прирос к полу от ужаса и мог лишь смотреть на то, как Катья танцует вокруг дерева, а принц хлопает в ладоши, словно недоразвитый ребенок. Оба они переместились дальше от входной двери и сейчас находились по другую сторону от страшного дерева.
На лице Северина появилась хищная усмешка, и он продолжал толкать Уту вперед, к существу, которое только что было темным деревом.
— Жрец и алтарь, — визжала Катья, — жрец и алтарь!
Рэндалл стоял как вкопанный, но вдруг, как это ни странно, он подумал о брате Ториане. Пурпурный священник, которому оруженосец служил меньше месяца, обладал твердыми понятиями о добре и зле. И в этот момент воспоминание о прежнем хозяине заставило Рэндалла стряхнуть оцепенение и начать ясно мыслить.
Иглы, торчавшие из круглой пасти чудовища, тянулись к Уте, они удлинялись, выделяли отвратительную зеленую жидкость.
Рэндалл понял, что дольше тянуть нельзя, и взревел что было сил:
— Ута!
И он стремительно вытащил из ножен меч Большого Клыка.
Гвардейцы продолжали смотреть себе под ноги, а Северин явно впервые заметил Рэндалла. Его собственный меч был приставлен к спине Уты, и он не успел поднять его, чтобы парировать удар оруженосца. Рэндалл был молод и силен; меч его обрушился сверху на плечо противника, раздался скрежет металла, и клинок разрубил металлическую пластину доспехов и врезался в плоть.
Кровь Северина обрызгала лицо Уты; Черный священник тряхнул головой, быстро пришел в себя и попятился прочь от монстра.
— Рэндалл, меч! — рявкнул он, протягивая руку.
Оруженосец сунул длинный меч в руку стоявшего рядом хозяина. Гвардейцы подняли головы. Седовласый лейтенант владел собой, но остальные замерли на месте от страха.
Ута отвернулся от дерева и, взглянув на лейтенанта холодными, полными ярости глазами, напал на него. Брат Северин лежал и дергался от боли на каменном полу, и Рэндалл, быстро опустившись на колени, схватил длинный меч Пурпурного священника.
— Стойте!.. Темному Отпрыску нужна пища! — пронзительно вскрикнула Катья. — Мертвый Бог требует крови.
Принц также вытащил меч из ножен, но не спешил атаковать Черного священника, к тому же дорогу ему преграждало извивавшееся посередине комнаты чудовище. Дерево по-прежнему тянуло свои щупальца к Уте, но до него было уже не достать, и священник больше не смотрел на это жуткое существо.
Рэндалл со своим новым мечом действовал стремительно; он оттолкнул в сторону одного из пораженных ужасом гвардейцев, чтобы пробраться к выходу. Человек даже не сопротивлялся, просто повалился на пол, а Рэндалл ухватился за железную дверную ручку.
— Открывай, парень! — крикнул Ута, толкая лейтенанта к стене мощным движением.
Дверь с трудом подалась, и Рэндаллу пришлось приложить все силы, чтобы она отворилась. В коридоре он заметил еще троих гвардейцев. За спиной у него Ута перерезал лейтенанту горло и развернулся, чтобы драться с принцем, который пробрался мимо монстра и с диким блеском в глазах напал на Черного священника.
Рэндалл даже задержал дыхание, когда Ута парировал неуклюжий выпад принца Кристофа и с силой пнул его в грудь. На мгновение на лице принца появилось выражение боли и неподдельного возмущения, и он рухнул назад, к подножию дерева.
Катья снова вскрикнула:
— Нет!.. Только не это…
А извивающиеся щупальца чудовища уже впились в тело наследного принца Тор Фунвейра.
Иглы, которыми заканчивались щупальца, присосались к телу принца, и спустя секунду он потерял сознание, а существо начало пожирать его, втягивая головой вперед в свою отвратительную пасть.
Ута на мгновение оглянулся, а потом с силой оттолкнул в сторону последнего гвардейца.
— Прочь с дороги, или я вас убью! — взревел Ута, обращаясь к королевским гвардейцам, которые преградили им путь.
Все трое замерли на миг, но они были профессиональными воинами, и угроза их не слишком испугала. Они не видели, что происходило в комнате, и, когда они вытащили мечи из ножен, дерево уже прекратило выпускать щупальца.
Ута сделал молниеносный выпад, меч вонзился ближайшему противнику в живот, священник выдернул клинок и парировал выпад следующего воина, направленный сверху вниз. Рэндалл, долго не думая, присоединился к своему хозяину и вступил в бой с последним стражником, размахивая мечом над головой и стараясь не вытягивать руки.
Они сражались бок о бок, и Рэндалл почувствовал ликование, когда его меч зазвенел о меч гвардейца. Несмотря на отсутствие опыта, в тесном коридоре они были с противником практически на равных, и, когда Ута повалил своего стражника на пол, Рэндалл перехватил меч и рукоятью ударил стражника в челюсть.
Один из троих умирал, но двое были просто оглушены. Ута с Рэндаллом перепрыгнули через их тела и побежали по узкому каменному коридору, слыша за спиной вопли каресианской волшебницы.
— Ты не ранен? — спросил Ута, когда они достигли «каменного мешка».
— Нет, по-моему, нет, — ответил Рэндалл.
Он быстро осмотрел себя, но не заметил ни крови, ни ран, хотя мысли его смешались; он ощущал одновременно страх и возбуждение.
Ута шагнул к ближайшей камере с доккальфарами и присел на корточки, протянув руку внутрь, как сделал это недавно.
— Рэндалл, помоги мне отпереть эту камеру.
Оруженосцу больше всего на свете хотелось немедленно бежать отсюда, и мысль о том, чтобы задерживаться и освобождать других пленных, показалась ему глупой.
— Ты меня слышал? — заорал Ута. — Засунь клинок в петли и помоги мне выломать дверь.
Оруженосец повиновался, механически выполнил приказ хозяина и просунул острие своего нового меча в железную петлю внизу двери темницы. Ута поднялся, и, когда он изо всех сил поддал ногой по клинку, петля согнулась. Затем Ута схватился за эфес и нажимал до тех пор, пока петля не сломалась.
— Помоги мне! — крикнул он, и они вдвоем навалились на решетку, дверь перекосилась, образовалось отверстие, и существо, сидевшее внутри, смогло выбраться наружу.
— Быстрее, надо уходить, — сказал ему Ута.
Восставший из мертвых выпрямился, и Рэндалл не поверил своим глазам, таким высоким было это худое, с тонкими руками и ногами существо, по меньшей мере семи футов ростом. Оно двинулось к людям, наклонив голову, чтобы рассмотреть их лица.
— Ута Тень… ты наш друг. — Доккальфар заговорил нараспев со странным акцентом; Рэндалл подумал, что он ставит ударения в словах не там, где нужно.
Доккальфары, томившиеся в других клетках, поднялись и молча смотрели через решетки на то, как Ута помогает освобожденному пленнику выбраться из камеры. Черный священник обернулся к остальным и, видимо, разволновался, сообразив, сколько времени понадобится на их спасение. Издалека послышались какие-то крики, и Ута вздрогнул. Гвардейцы очнулись и собирались преследовать их.
— Ута, нам нужно бежать! — крикнул Рэндалл, хватая хозяина за руку и пытаясь увлечь его к выходу.
— Нужно их освободить, — быстро сказал Ута.
— Если мы попытаемся это сделать, нас поймают… бежим! — снова заорал Рэндалл и сильнее потянул Уту за руку.
Могучий священник с неохотой подчинился, и освобожденный доккальфар двинулся за ними.
— Мне жаль, — обратился священник к тем, кто остался.
Один из гвардейцев, неловко пошатываясь, появился на пороге и воскликнул:
— Вы убили принца…
Ута мгновенно развернулся и швырнул в стражника меч Большого Клыка. Длинный меч с глухим стуком вонзился воину в грудь. Затем священник выхватил меч у Рэндалла и рванул на себя входную дверь.
Рэндалл стремительно пересек «каменный мешок», чтобы забрать свое оружие. В открытую дверь он заметил, как двое оглушенных гвардейцев поднимаются на ноги, а в самом конце коридора из комнаты с деревом показалась Катья Рука Отчаяния. Каресианская волшебница пристально, с ненавистью взглянула на Рэндалла, и оруженосец быстро отвел глаза, чтобы избежать колдовства.
— Рэндалл, чего ты там копаешься? — окликнул его Ута с порога.
— Они идут, — задыхаясь, проговорил Рэндалл, присоединяясь к хозяину.
Когда они все оказались снаружи, Рэндалл заклинил дверь с помощью своего кинжала, чтобы ее не смогли открыть изнутри. Они бросились прочь из темницы, и освобожденный узник следовал за ними. Рэндалл не смотрел на восставшего из мертвых и пытался сосредоточиться на том, как выбраться живым из королевского дворца. Добравшись до двери, ведущей в покои королей Тириса, Ута собрался толкнуть ее.
— Погодите. — Рэндалл положил руку на плечо Уты. — Там наверху полно гвардейцев и слуг. Как мы выберемся?
— Очень просто. Я убью любого, кто попытается нас остановить, а потом мы угоним повозку. — И без дальнейших объяснений он стряхнул с себя руку Рэндалла и устремился вверх по лестнице.
Оруженосец хотел уже последовать за хозяином, но восставший из мертвых удержал его. Существо до сих пор молчало, и Рэндалла угнетало его присутствие. Когда света в подземелье стало больше, молодой оруженосец, взглянув существу в лицо, заметил, что кожа у него серая. Это был не человек, он не принадлежал к расе людей, и Рэндалл невольно старался держаться от него подальше.
— Не пытайся остановить Тень, юноша из народа ро, — носовым голосом произнесло существо. — Его сейчас — более важно, чем мое или твое.
Рэндалл даже не пытался понять эти слова, просто вырвал руку из пальцев доккальфара и припустил вверх по лестнице следом за Утой.
Черный священник с мечом в руке бежал по устланным коврами комнатам, направляясь к главному входу. Он был залит кровью и имел устрашающий вид. Рэндалл, следовавший за ним, видел, как шарахались в стороны слуги, не желая очутиться на пути у разъяренного священника; они были слишком сильно испуганы, чтобы звать подмогу. Беглецы быстро пересекли вестибюль и без затруднений достигли дверей.
Ута остановился, чтобы подождать Рэндалла и доккальфара.
— В этом дворе дежурит по меньшей мере десяток гвардейцев, — произнес он. — Там также есть повозки. Ты займешься повозкой, а я займусь стражей. Ясно?
— Яснее не бывает, — ответил Рэндалл; он был слишком возбужден, чтобы бояться.
Ута кивнул и положил руку Рэндаллу на плечо:
— Ты уже дважды спас мне жизнь, парень, ну а теперь забирайся в повозку, и давай-ка останемся в живых еще ненадолго.
Рэндалл посмотрел вниз и заметил, что рука его больше не дрожит; и длинный меч Большого Клыка почему-то показался легче, чем прежде.
Ута сделал глубокий вдох и распахнул огромные двери. Когда Ута и следом за ним Рэндалл очутились во дворе, яркий свет солнца ударил им в глаза, и оруженосец прищурился.
Ворота, ведущие на улицу, были заперты, и больше дюжины королевских гвардейцев в золотых доспехах расхаживали по двору; они явно еще не знали о том, что произошло в потайной темнице. Одна из повозок стояла поблизости, в нее были запряжены три лошади, и гвардейцы продолжали вытаскивать ножи доккальфаров из деревянного фургона.
Ута немедленно бросился к двум ближайшим воинам. Они заметили его слишком поздно, остальные люди короля тоже не сразу сообразили, что среди них оказался разъяренный Черный священник.
Ута обрушил на первого противника удар огромной силы, едва не отрубил ему голову, затем развернулся и пронзил клинком нагрудную пластину второго, за какое-то мгновение тем самым освободив повозку.
— К оружию! — закричал один из гвардейцев, стоявший у главных ворот.
— Рэндалл, повозка! — заорал Ута и развернулся к другим солдатам, которые уже начали приходить в себя.
Оруженосец пытался не думать о том, что люди короля обладают колоссальным численным превосходством, он просто вскарабкался на место кучера и схватил поводья. Доккальфар, накинув капюшон на лицо, ловко извлек из деревянных стенок повозки два ножа и запрыгнул на скамью рядом с юношей.
Ута схватил меч, принадлежавший убитому, и принялся с потрясающей ловкостью орудовать двумя клинками, выкрикивая угрозы воинам, бежавшим к нему. Черный священник двигался, подобно разъяренному монстру, и Рэндалл заметил страх в глазах тех, кто готовился сразиться с ним.
Ута не ждал, пока все присутствующие набросятся на него разом; он ринулся навстречу врагам и врезался в их гущу. Он рубил и колол двумя мечами, стараясь скорее калечить, чем убивать, отсек одному человеку правую руку по локоть, второму нанес страшную рану поперек лица.
— Ворота! — крикнул он Рэндаллу, не оборачиваясь; оруженосец дернул за поводья, и три могучие лошади тронулись с места.
Пока повозка ехала через двор, два арбалетных дротика со стуком вонзились в дерево в нескольких дюймах от головы Рэндалла. Оглянувшись, он увидел на ступенях дворца нескольких человек в доспехах; они перезаряжали арбалеты. Оруженосец узнал одного из них, виденного в подземной камере, и понял, что волшебница тоже присоединится к погоне.
Доккальфар, сидевший рядом с ним, грациозно поднялся на ноги и швырнул свои ножи в людей, окружавших Уту. Двое умерли мгновенно, потому что ножи угодили им в шею, а Ута убил третьего, который обернулся посмотреть, откуда прилетели ножи. Сейчас Черный священник был окружен, и только два длинных меча помогали удерживать его противников на расстоянии.
— Держись крепче, — обратился Рэндалл к существу, сидевшему рядом, и лошади врезались в богато украшенные ворота королевского дворца.
Повозку сильно тряхнуло, но под тяжестью лошадей и повозки ворота распахнулись.
— Ута, сюда! — заорал оруженосец через плечо.
Путь на улицу освободился, но бежать пока, к его великому сожалению, было невозможно.
Он остановил повозку и, обернувшись, увидел Уту в гуще врагов. Не думая, Рэндалл спрыгнул на землю и вытащил меч. Какой-то стражник, оказавшийся спиной к оруженосцу, был первым, кого Рэндалл осознанно убил мечом Большого Клыка. Второй не успел вступить в бой, нож доккальфара вонзился ему в горло.
Ута снова взревел — в кольце воинов образовался просвет, и он бросился в него, отражая удары врагов. С искусством и жестокостью, подобных которым Рэндаллу никогда не доводилось видеть, брат Ута Призрак зарубил пятерых человек и сумел приблизиться к повозке.
Скользящий удар по ноге заставил священника потерять равновесие, и казалось, что сейчас его одолеют, но в этот момент Рэндалл присоединился к своему хозяину. Он старался не думать о том, что делает, забыть об уроках Уты и полагаться на собственные инстинкты. Он далеко уступал воинам в искусстве владения мечом и опыте, но их основное внимание было сосредоточено на служителе смерти, и именно это требовалось Рэндаллу. Второго человека, молодого гвардейца, он убил колющим ударом в бок, вонзив меч в незащищенное пространство рядом с нагрудной пластиной.
Через головы гвардейцев Рэндалл заметил, что Ута получил новую рану, на сей раз глубокую, в грудь. Священник заставил себя выпрямиться и вращал двумя мечами, которые описывали дуги, не давая врагами приблизиться.
А затем их новый союзник швырнул еще один нож, и на мгновение между Утой и Рэндаллом не осталось врагов. Ута получил несколько ран, но решимость и гнев гнали его вперед, он бросился на землю мимо окружавших его рыцарей и неуклюже перекатился по булыжникам, которыми был вымощен двор.
Рэндалл видел, как в дверях дворца показались еще люди с арбалетами, и среди них стояла Катья Рука Отчаяния. Она дико хохотала. Голосом, в котором прозвучало безумие, она приказала воинам остановить Уту:
— Он убил принца, схватить его любой ценой!
Рэндалл помог Уте подняться, а доккальфар швырнул свои последние два ножа, убил еще двух воинов и тем самым дал своим спасителям время вскарабкаться на повозку.
— Вперед, — слабым голосом приказал Ута, и лошади понеслись по мостовой, ими правил восставший из мертвых.
Дротики вонзались в фургон, но крики скоро смолкли; узникам удалось бежать. Раненый Ута был бледным даже для альбиноса. Рэндалл закрыл дверь повозки и, отворив окошко спереди, обратился к доккальфару:
— Гони прочь из города. Не останавливайся, что бы ни случилось! — Ему пришлось кричать, чтобы тот расслышал его из-за стука копыт по мостовой.
— Мы не остановимся, и они нас не остановят, — ответило существо, когда Рэндалл рухнул на пол повозки рядом с Утой.
— Это уже третий раз, юный Рэндалл. — Священник слабо улыбнулся. — Дай мне руку. — Ута протянул оруженосцу окровавленную руку, и тот сжал ее. — Я охотно назвал бы тебя братом, Рэндалл из Дарквальда, — проговорил он, и веки его опустились.


Глава седьмая
Рам Джас Рами в проливе Канарн

 Рам Джас замерз; ему не нравилась погода на севере. Корабль был плохонький, и капитан не задавал вопросов, но удобств тоже не было никаких. После наступления темноты резко похолодало. Через Тирис они пробрались быстро и относительно легко — при помощи небольшого количества денег. Коли и Дженнер остались в городе; они собирались найти способ вернуться в Каресию и покинули Рам Джаса и Бромви со словами: «Смотрите, чтоб вас не прикончили, и передавайте привет Аль-Хасиму».
Этот совет то и дело всплывал в памяти кирина, и он всю прошедшую неделю, пока они медленно двигались на север через пролив Канарн, провел в размышлениях о том, каким образом лучше всего сохранить жизнь себе и Брому.
Теперь до цели было уже близко; день пути оставался до берега, на котором Рам Джас велел капитану их высадить. Леса в Канарне попадались редко, но они были густыми и непроходимыми, что обеспечивало превосходное укрытие доккальфарам, которые там обитали. Рам Джас помнил, куда нужно идти, однако представлял себе множество неприятных вариантов развития событий. Однако он дал слово помочь другу, и, как наемник ни старался, он не мог заставить себя покинуть Брома. Дело было уже не в расплате за то, что молодой лорд некогда спас ему жизнь, это превратилось в нечто личное. Нужно было довести дело до конца, доставить Брома домой и сыграть в этой истории ту роль, которую судьба предназначила для него.
Близился полдень, но Рам Джасу теплее не стало. Солнце не показывалось из-за бесконечных серых туч, и небо было неприветливым. Бром торчал на нижней палубе, как обычно. Он ел и спал, но, кроме этого, ничего не делал, только сидел в своей каюте и хандрил. Рам Джас привык к одиночеству, но все равно предпочел бы более разговорчивого спутника. Кирин надеялся повеселиться один вечер в Ро Тирисе в обществе бутылки вина и шлюх, но Брома это не привлекало, и по его настоянию они покинули город немедленно. Рам Джас тогда скрежетал зубами, глядя, как Коли и Дженнер направляются в район красных фонарей с улыбочками на самодовольных каресианских рожах.
— Рам Джас… — Это говорил капитан Макад, каресианский торговец, который был кое-чем обязан Рам Джасу и согласился перевезти их за небольшую плату. — Море сейчас неспокойное. Если хотите, чтобы я высадил вас на том берегу, вам придется добираться до него в шлюпке. Я к этим скалам и близко не подойду.
— Не волнуйтесь, капитан, мы умеем грести, — ответил кирин. — А вам лучше держаться подальше от побережья Канарна.
— А то как же, — ухмыльнулся капитан, затем вернулся к своим обязанностям.
Они не смогли осмотреть ни казармы, ни королевскую гавань, поэтому им не было известно, сколько рыцарей находится сейчас в Ро Канарне. Подойдя слишком близко к побережью, капитан Макад рисковал быть захваченным Красными рыцарями; а Рам Джас не сомневался, что капитан выдаст им своих пассажиров за весьма небольшие деньги. В Глухом лесу рыцари, конечно, не сумеют их найти, но все равно лучше было, чтобы об их местонахождении пока никто не узнал.
Волны становились выше, и Рам Джас сомневался, что ему удастся поспать. Они должны были достичь берега назавтра, а через несколько часов после этого — Глухого леса, и он надеялся услышать песню доккальфаров хотя бы еще раз в жизни — прежде чем лесные жители вышвырнут их с Бромом из своего царства.

 

В Глухом лесу было темно, и Рам Джасу не нравилось, что он не видит ничего из-за высоких и величественных деревьев. Они росли здесь задолго до основания герцогства Канарн и выглядели прочными, словно башни из дерева и коры. На земле не было видно ни упавших веток, ни поваленных стволов. На ровной, поросшей травой поверхности земли лежали лишь опавшие листья.
Несмотря на то что большую часть молодости Бром провел в нескольких часах пути от Глухого леса, он никогда не осмеливался ступить сюда, и сейчас, когда он рассматривал гигантские, величественные, почти волшебные деревья, на лице его отражался благоговейный ужас.
Каждое дерево имело свое имя на языке доккальфаров, и, хотя Рам Джас никогда не пытался не то что запомнить, но даже произнести эти имена, он знал, с каким почтением доккальфары относятся к деревьям. И это было не просто уважение к живой природе. Очень давно доккальфары поклонялись Лесному Гиганту и, в отличие от людей, понимали, что природа одновременно прекрасна и ужасна, заслуживает не только любви, но и страха. Лесные животные ежедневно боролись за выживание, одни непрерывно охотились, другие старались спастись от хищников в этом бесконечном круговороте жизни и смерти. Все это делало доккальфаров подозрительными, они постоянно находились на пределе, настороже, никогда не расслаблялись.
Рам Джасу нравились эти существа. Несмотря на то что большинство людей испытывали к ним отвращение, он уважал их родство с лесами и древнее отношение к гонениям и травле как к неизбежному злу, которое нужно терпеть. Уводя Брома в глубь леса, киринский наемный убийца почувствовал, как в душе его воцарились мир и покой, что случалось с ним очень редко. Быстро оглянувшись, Рам Джас заметил, что Бром не разделяет его чувств, и вынужден был напомнить себе, что другие люди недолюбливают обитателей лесов и боятся их.
— Долго еще идти? — спросил молодой лорд.
— Не знаю… может, час, может, два. Они подойдут к нам тогда, когда сочтут нужным — если сочтут нужным.
Рам Джас знал, что искать обитателей лесов бесполезно. Доккальфары могли прятаться бесконечно; они бы не выжили в течение такого долгого времени, если бы их было легко найти.
— Этот лес напоминает мне Фелл. — Бром шел следом за другом и, задрав голову, рассматривал высокие стволы.
— Это потому, что здесь растут такие же деревья. Думаю, Фелл — это нечто вроде их… родины. Хотя не уверен, можно ли применить к ним такое понятие, как «родина». — И Рам Джас замедлил шаг, чтобы Бром смог получше разглядеть окружавший их лес.
— Насколько мне известно, Черные священники никогда не охотились в этом лесу, поэтому они должны чувствовать себя здесь более свободно… разве не так?
Рам Джас приподнял бровь:
— Боюсь, не совсем так. Они могут сообщаться друг с другом на дальние расстояния; каждое поселение разделяет боль другого поселения, на которое нападают, страдания каждого из убиваемых доккальфаров. Они называют это Медленная Боль.
— Интересный народ, — просто сказал Бром.
— Это не народ, друг мой, это доккальфары. Они не любят, когда их сравнивают с людьми. Различие между ними и нами очевидное и очень важное.
— Но они выглядят как люди, правда же? То есть я, конечно, никогда их не видел, но всегда представлял себе… ну, две руки, две ноги, голова. — Бром нервничал, и Рам Джас позволил ему задавать вопросы.
— У них такие же конечности, как у нас, и примерно такие же черты лица, только они немного… отличаются, — сказал кирин и понял, что ответ этот весьма расплывчат. — Они выше ростом, чем ты или я… они просто не люди. Сам увидишь.
Они неторопливо шли по густому лесу, Рам Джас отмечал знакомые места, не делая никаких попыток скрываться. Он знал, что спрятаться в лесу доккальфаров от его обитателей практически невозможно и посторонних, скорее всего, уже заметили. Где-то неподалеку наверняка сейчас принимается решение о том, что делать с двумя людьми, которые забрели в Глухой лес. Он понимал, что его самого не убьют, но беспокоился за Брома. Молодой лорд здесь чужак и, как аристократ из Тор Фунвейра, связан родством с благородными семьями, которые выслеживали и убивали обитателей лесов на своих землях. А доккальфары способны чувствовать подобные вещи.
Рам Джас остановился, когда они добрались до маленькой полянки, окруженной шестью высокими деревьями; единственный луч света пробивался сквозь лесной балдахин, подобно копью. Земля по-прежнему была совершенно ровной и везде одинаковой, ее скрывал неизменный ковер зеленых и бурых листьев. Рам Джас узнал это место и решил сделать привал.
— Давай остановимся здесь на час-другой, дадим наблюдателям возможность хорошенько нас рассмотреть. — Он снял со спины длинный лук и, усевшись на землю, привалился к стволу дерева.
— Что, они за нами наблюдают? — в некоторой тревоге воскликнул Бром.
— Наблюдают с того самого момента, как мы вошли в лес. Такой у них обычай.
Рам Джас знал, что друга его одолевает нетерпение, но кирин не хотел торопить события. Чем более настойчивым был чужак в Глухом лесу, тем меньше у него оказывалось шансов выжить.
— Сядь, Бром, так или иначе, неплохо уже отдохнуть.
Лорд с неуверенным видом уселся рядом с Рам Джасом у толстого древесного ствола. С земли лес производил еще более странное, даже потустороннее впечатление, и листья поблескивали в единственном луче солнечного света. Рам Джас различил слабый звук, доносившийся откуда-то издалека, ритмическое пение доккальфаров. Оно не походило ни на какие другие звуки, которые доводилось слышать кирину, — это был хор высоких голосов, и каждый поющий менял высоту и тембр с удивительной точностью, создавая необыкновенное впечатление. Временами звук почти стихал, но затем он снова становился громче.
Бром тоже услышал звук и поднял голову, чтобы лучше расслышать прекрасную песнь обитателей лесов. Он невольно закрыл глаза и начал покачивать головой, когда темп и громкость пения усилились снова.
— Прекрасно, — прислушиваясь, сказал Бром. — Это действительно они поют?
Рам Джас кивнул.
— Говорят, что именно таким образом они разговаривают с деревьями и передают сообщения жителям других поселений доккальфаров, — тихо сказал он, чтобы не мешать другу наслаждаться пением. — Моя жена многие часы проводила в лесу, в Ослане, просто слушая их.
Они сидели молча, и звуки песни плыли над ними. Рам Джас скрестил ноги, а Бром откинулся назад, словно купаясь в небесном сиянии, и луч солнца падал ему на лицо. Песня заметно успокоила молодого лорда, и Рам Джас разрешил себе надеяться, что они действительно получат помощь у лесных жителей Канарна.
Тянулись минуты, казавшиеся бесконечными, и друзья слушали пение, как вдруг откуда-то сверху раздался новый звук. Это уже была не музыка, и Бром резко сел и потянулся к эфесу меча.
— Спокойно, — негромко произнес Рам Джас. — Не вытаскивай из ножен.
Оба подняли головы, и Рам Джас разглядел какую-то фигуру, сидевшую высоко на ветке. Существо держало в руках, прижатых к груди, два клинка в форме листьев. Среди теней невозможно было различить ни лица, ни каких-либо подробностей, но затем существо наклонило голову, как будто изучая двух людей. С такого расстояния трудно было оценить его рост, однако фигура казалась высокой, крупной и угрожающе возвышалась над чужаками.
— Рам Джас… — начал Бром, не отрывая взгляда от загадочной фигуры.
— Если бы они хотели, то давно убили бы тебя, — перебил его кирин, и друг бросил на него быстрый вопросительный взгляд.
— Ты хотел сказать — давно убили бы нас?
— О нет, мне опасность не грозит, — с широкой ухмылкой ответил Рам Джас. — Ты же из народа ро, забыл? Все ненавидят ро.
Бром недовольно взглянул на Рам Джаса, прежде чем снова задрать голову и посмотреть на существо, сидевшее на ветке.
— Я могу сказать «привет», или это здесь не принято?
— Ты можешь говорить что угодно, но не жди ответа, прежде чем он будет готов дать его, — сказал Рам Джас.
Мгновение спустя фигура начала двигаться стремительно, словно тень, так что люди даже не заметили, как она очутилась перед ними и грациозно приземлилась на обе ноги. Мужчина пригнулся, выставив один клинок перед собой, второй — назад, готовый защищаться. Бром в первый раз в жизни взглянул в лицо доккальфару, и у него перехватило дыхание.
Это был мужчина примерно семи футов ростом, с серой кожей и длинными, черными как смоль волосами, которые свободно падали ему на спину. Глаза у него тоже были черными, напоминали озерца чернил, и казалось, чернила эти плескались в его глазницах, когда он рассматривал людей. Он был гибким, стройным, с длинными, ловкими пальцами, которые заканчивались острыми ногтями, напоминавшими когти. Когда он выпрямился во весь рост, волосы его упали на спину и открыли удлиненные уши в форме листьев; на лице не было никакой растительности. В темно-зеленую тонкую ткань одежды были вплетены черные и серые нити.
Бром не отрывал взгляда от жителя лесов, и Рам Джас понял, что его друг пытается совместить в сознании вид изящного существа, стоявшего перед ними, со страшными рассказами и слухами о восставших из мертвых.
Доккальфар наклонил набок голову и посмотрел сначала на Брома, затем устремил долгий, не слишком дружелюбный взгляд на Рам Джаса. Кирин неловко улыбнулся, надеясь на то, что тому известно, кто он такой. Рам Джас посещал несколько различных селений доккальфаров, и их воины всегда узнавали его, потому что получали сведения о нем из далеких лесов. Тот факт, что Тир пока не напал на них, казался Рам Джасу довольно благоприятным признаком, но ему хотелось бы, чтобы существо заговорило и сняло напряжение.
И оно заговорило странным низким голосом:
— Паиваа, Рам Джас Рами. Хауска тутустуа. — Язык существа был непонятен, и Бром в недоумении посмотрел на друга.
— Э… гм… добрый день, — ответил Рам Джас. — Прошу прощения, я не знаю вашего языка. Нанон как-то пытался научить меня, но у меня к этому нет способностей. — Рам Джас откашлялся и попытался произнести единственную заученную фразу. — Пухут ко Ро? — спросил он, пытаясь узнать, говорит ли существо на распространенном языке людей.
Доккальфар как будто улыбнулся, хотя улыбка эта была едва заметной.
— Я знаю вашу речь, — сказал он, и слова языка людей звучали странно, как будто неправильно из его уст, потому что он ставил ударения не там, где следовало.
— Это Бромви из Канарна, лорд среди людей ро, — представил друга Рам Джас, предчувствуя неприятную реакцию существа. Но оно не пошевелилось, ничего не сказало, и кирин продолжал: — Мы просим разрешения увидеться с вашими Витар.
— Ты друг нам, Рам Джас Рами. Твоего друга мы не знаем.
Доккальфар при этих словах наклонял голову то в одну, то в другую сторону, и Рам Джас подумал, что он оценивает Брома.
— Я в вас нуждаюсь, — неуверенно произнес Бром.
— Нуждаться — странное понятие у вашего народа, — ответил житель леса. — Вы нетерпеливы, и ваша нужда должна всегда быть сейчас… сейчас вы будете делать что-то, сейчас вы нуждаетесь в помощи, сейчас вы действуете. Мне неинтересно сейчас людей.
— И тем не менее мы просим аудиенции, — повторил Рам Джас.
Доккальфар, грациозно ступая, приблизился и остановился в нескольких футах от Брома; из-за своего роста, серого цвета кожи и глаз, лишенных всякого выражения, он казался огромным, устрашающим. Он по-прежнему держал в руках клинки, но руки были опущены, и Рам Джас не думал, что существо нападет на них. Бром по-прежнему разглядывал незнакомое существо и поднял голову, чтобы лучше увидеть его лицо; он не желал показывать, что боится или нервничает.
— И каково твое сейчас, Бромви из Канарна? — спросил доккальфар.
Бром быстро посмотрел на Рам Джаса, пытаясь взглядом сказать, что не понял вопроса. Красота и чуждая внешность существа явно потрясли молодого лорда, но Рам Джас почувствовал, что сейчас нельзя вмешиваться. Он отошел к краю поляны, уставился в чащу леса, пока Бром и обитатель лесов искали ответы на свои вопросы на лицах друг друга.
И когда наследник Канарна заговорил, слова его, тщательно обдуманные, прозвучали уверенно:
— Мое сейчас — это необходимость помочь моей родине и освободить от завоевателей мой народ, — убежденно произнес он. — И заставить расплатиться за свои преступления бесчестных людей, которые убили моего отца.
Доккальфар замер, перестав качать головой, и Рам Джас догадался, что он обдумывает слова Брома.
— Меня зовут Тир Сигурд, и мне… интересно познакомиться с тобой. — Обитатель лесов слегка наклонил голову. — Вы последуете за мной. — Сигурд резко развернулся и зашагал через поляну, на ходу засовывая кинжалы за пояс.
— Что теперь делать? — обратился Бром к Рам Джасу.
— Идти следом, — ответил кирин. — И я должен сказать, Бром… Ты просто молодец, он тебя не убил. — Рам Джас широко осклабился и вместо ответа получил несильный тычок кулаком в плечо.
Сигурд шел медленно и часто оглядывался, стараясь двигаться так, чтобы не затруднять людей. Шаги у него были размашистые, и он без труда обходил препятствия, попадавшиеся на земле, даже не глядя под ноги. Он шел по ковру из листьев, производя лишь едва слышный шорох и при этом не сдвигая с места ни сучья, ни обломки ветвей.
Люди последовали за ним, затем спустились по крутому обрыву в узкую долину, защищенную от солнца еще более плотным лиственным балдахином, чем прежде. Стволы деревьев стали тоньше, у оснований деревьев виднелись корни. Рам Джас знал, что это означает: под ковром из листьев находится деревня доккальфаров. Корни деревьев уходили глубоко в землю, а внутри стволы оказались полыми, но искусственный потолок подземного селения находился на половине высоты дерева, и поэтому оно было совершенно незаметно со стороны.
Сигурд остановился у одного из деревьев и обернулся к людям.
— Вы не сможете найти это место во второй раз, поэтому не пытайтесь… а если попытаетесь и вам это удастся, вас убьют, — небрежно сказал он, затем наклонился и открыл деревянный люк, спрятанный среди листвы.
Круглый люк был сплетен из тонких веток, и его было невозможно заметить, если специально не присматриваться. Внизу виднелось слабое желтое свечение, и кирин почуял характерный аромат пищи доккальфаров — вареных овощей и трав, но тем не менее они источали очень аппетитный запах.
Сигурд прыгнул вниз, беззвучно приземлился внутри. Бром посмотрел на Рам Джаса, и кирин улыбнулся, а затем тоже спрыгнул в люк, но с немалым шумом — раздался глухой стук, когда ноги его коснулись плотно утоптанного земляного пола. Бром последовал за ним мгновение спустя, и, когда люк закрылся, люди постояли немного на месте, чтобы оглядеться.
Шагая по ковру опавших листьев, устилавшему землю у подножия деревьев, ни за что нельзя было догадаться о том, что внизу расположено такое огромное пустое пространство; Рам Джас и Бром буквально ахнули, когда свечение стало ярче и они смогли рассмотреть деревню доккальфаров. Перед ними возвышались корни деревьев, служившие колоннами, они тянулись вперед, образуя хаотичные переплетения. Вокруг основания каждого дерева были сооружены простые жилища; казалось, что они выстроены с большим искусством, но одновременно производили такое впечатление, будто их создала исключительно природа. Здесь не было прямых линий, не было ни окон, ни дверей, но везде присутствовали мотивы листьев. Лесная почва представляла собой высокий потолок; расстояние до потолка составляло примерно двадцать футов, и Рам Джас заметил балки и распорки из искривленных стволов деревьев и земли, которые не давали земле обрушиться. Он не мог бы сказать, были ли эти балки природными образованиями, или же их искусно соорудили доккальфары. На лице Брома проступило выражение благоговейного изумления.
Сигурд остановился на некотором расстоянии от них и изящно взмахнул рукой, давая понять, что люди должны следовать за ним дальше, под землю. Но они не сразу тронулись с места, потому что заметили других жителей деревни; и все, без исключения, смотрели черными глазами на пришельцев. Рам Джас отметил, что дома представляли собой простые шатры или большие навесы и обитатели обоих полов и всех возрастов выглядывали из жилищ. Рам Джас почувствовал некоторое стеснение, когда несколько дюжин доккальфаров, наклонив головы, принялись пристально рассматривать людей.
— Идите за мной, — сказал Сигурд. — Никто здесь не причинит вам вреда.
Эти слова не убедили Брома, но Рам Джас слегка подтолкнул его вперед, и они вошли в деревню доккальфаров.
Вместо огня для очагов жители пользовались раскаленными камнями; над ними были расположены приспособления, к которым подвешивали горшки из обожженной глины. Казалось, огонь здесь неизвестен, однако доккальфары знали какой-то способ разогревать продукты до нужной температуры.
Рам Джас шел за Сигурдом, нервно улыбаясь жителям подземной деревни, а Бром старался не отставать. Обитатели лесов пристально наблюдали за их движениями, и Рам Джас угадывал в их взглядах одновременно любопытство и злость, хотя и не чувствовал, чтобы от них исходила угроза.
Сигурд вел их по подобию улицы, жители которой занимались тем же, что и обитатели любой деревни людей. Рам Джас видел детей, игравших с палками, изображавшими мечи, видел воинов Тир, которые работали у раскаленных камней, служивших горнами.
Бром был прав, когда говорил, что Черные священники никогда не охотились в Глухом лесу Канарна. Герцог Эктор всегда сопротивлялся попыткам церковников основать поблизости Черную крепость, и, хотя люди Канарна не подозревали о присутствии обитателей леса, они невольно защищали своих соседей-доккальфаров, потому что не доверяли священникам.
Однако взгляды, направленные на двух людей, были враждебными, а дети шептали оскорбительные слова.
— Кажется, мы им очень не нравимся, — проговорил Бром, констатируя очевидное.
— Ты просто скажи «спасибо» за то, что они не любят нашу расу, а не конкретно нас, — ответил Рам Джас. — Если бы лично мы им не нравились, наши головы сейчас украшали бы верхушку самого высокого дерева в лесу.
— А кто такие Витар? — спросил Бром, когда они спускались следом за Сигурдом по склону, оставив позади деревню.
— Шаманы, — ответил Рам Джас. — У доккальфаров нет вождей и лидеров как таковых, они спрашивают совета у шаманов Витар, если неясно, как себя вести. Витар всегда советуют проявлять терпение и безропотно сносить все.
Бром кивнул, но Рам Джасу показалось, что он слушает вполуха и задает вопросы лишь затем, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей.
Они шли за своим проводником все дальше, пока не добрались до большой впадины с довольно крутыми склонами. Потолок находился на той же высоте, но подземные древесные стволы здесь напоминали гигантские деревянные колонны, высокие, как башни Канарна, и глазам чужаков предстало зрелище, от которого захватывало дух: вокруг стволов было сооружено множество галерей, мостков и платформ.
— Ну чтоб мне провалиться, — сказал Бром, останавливаясь и разглядывая грандиозную пещеру, расположенную под Глухим лесом. — И как это я не знал о том, сколько всего здесь настроено?
— Потому что лесная почва наверху плоская и выглядит естественно. Люди проходили над этим селением тысячи раз, не подозревая о том, что находится у них под ногами.
Рам Джас пытался вести себя так, будто совершенно не удивлен, но на самом деле ему тоже никогда не доводилось бывать в таких местах. Поселения доккальфаров, которые он видел в Фелле и Ослане, по сравнению с этим были просто маленькими скромными деревушками.
— Ну что, давно не обагрял свои грязные лапы кровью священника, Рам Джас Рами, человек кирин? — Этот голос принадлежал доккальфару, сидевшему на ветке у них над головами.
Сигурд не поднял головы, но остановился, пока Бром и Рам Джас, вытянув шеи, пытались разглядеть, кто говорит. Доккальфар спрыгнул с дерева и, приземлившись, очутился нос к носу с Рам Джасом.
— А ты постарел, — отметил Нанон, оглядев кирина с головы до ног.
— А ты выглядишь как прежде, — ответил Рам Джас, — но иначе и быть не может.
Он не видел Нанона несколько лет, с тех пор как доккальфар помог ему устроить засаду на одного Пурпурного священника в окрестностях Ро Лейта. Он выглядел точно так же, как и тогда, — был низкого роста по сравнению с сородичами, лишь немногим выше шести футов, и на серой коже в нескольких местах виднелись шрамы. Рам Джас знал, что Нанон много путешествовал и далеко уходил от своего дома в Глухом лесу; люди забавляли и интересовали его, что было странно для представителя его народа.
— Я выгляжу так, как считаю нужным, человек кирин. Сейчас для человека — это всегда для доккальфаров, — улыбнулся он; и это было первое искреннее выражение эмоций, которое люди видели с момента встречи с Сигурдом.
Бром немного успокоился, потому что Нанон говорил на языке ро почти без акцента и тон его был приветливым. Рам Джас знал, что этот воин Тир гораздо опаснее, чем он сам или Бром, но в то же время он повидал мир и довольно терпимо относился к людям.
— Зачем ты и человек-лорд ро пришли сюда? Это опасно сейчас для людей. — Глаза у него были такими же черными, как у Сигурда, но каким-то образом в них отражались чувства, и у него отсутствовала странная привычка наклонять голову то в одну, то в другую сторону, присущая его сородичам.
— Бромви из Канарна, — представился Бром.
— Мы знаем твое имя, человек ро, и мы знаем, почему ты в гневе… возможно, тебе следует немного успокоиться. — Он приблизился к Брому, осматривая его точно так же, как до этого рассматривал кирина.
— Тир, я должен отвести их к Витар, — сказал Сигурд.
Нанон сначала не обратил внимания на эти слова и продолжал пристально смотреть на наследника Канарна. Рам Джасу показалось, что Бром начал немного нервничать под взглядом Тира, но внешне сохранял спокойствие и позволял изучать себя.
— Очень хорошо, — снова улыбнулся Нанон. — Я пойду с вами.
Тир шагнул к Сигурду, и два воина продолжили путь вместе. Они вели Рам Джаса и Брома вниз по склону к основаниям более крупных деревьев. Вокруг пришельцы наблюдали все новые поразительные картины: высоко на деревьях разнообразные странные структуры, казавшиеся творением природы, тянулись через все селение. Доккальфары, в своих простых зеленых одеждах, передвигались по этим платформам и крытым переходам между толстыми стволами деревьев, спешили по своим неизвестным делам и едва ли обращали внимание на чужаков.
Рам Джас до сих пор не мог полностью осознать тот факт, что огромная «крыша» над селением одновременно являлась подножием леса, росшего наверху. Он абсолютно не понимал, каким образом доккальфарам удавалось поддерживать этот представлявший собой узловатую сетку из корней потолок — или пол, — чтобы он не обрушился, ведь по лесу ходили животные и люди. Рам Джас видел подземные поселения на юге, но такого огромного — никогда, и ему пришло в голову, что Глухой лес, возможно, имеет для доккальфаров некое особое значение.
Рам Джас поднял глаза и оценил высоту деревьев — около пятидесяти футов, — и у него даже слегка закружилась голова при мысли о том, насколько необъятно это поселение. Бром, шагавший рядом, был потрясен не меньше и, широко распахнув глаза и буквально раскрыв рот, глядел наверх, на деревья. Рам Джас не знал, согласятся ли Витар помочь им, но надеялся, что новое положение Брома как наследника Ро Канарна сыграет решающую роль. Если они добьются успеха и освободят город, если Бром станет герцогом, у него появится возможность совершить беспрецедентный шаг — объявить Глухой лес неприкосновенным местом жительства для доккальфаров. С другой стороны, подумал Рам Джас, оглядывая бескрайнее подземное поселение, вряд ли обитателей лесов это особенно волнует.
— За мной! — приказал Сигурд, и они с Наноном ступили на деревянную платформу, прикрепленную к стволу дерева толстыми лианами.
Бром оглянулся на Рам Джаса, два чужака одновременно встали на платформу — и едва не упали, потому что она сразу начала подниматься и двинулась вперед. Бром, чтобы не свалиться, схватился за лиану.
Подняв взгляд, Рам Джас заметил густое переплетение таких же лиан над всей деревней. Они тянулись вдоль древесных стволов и поддерживали бесчисленные платформы и висячие мосты. Некоторые двигались, но большинство, казалось, представляло собою часть дерева, к которым они были прикреплены.
— Впечатляет, а? — спросил Нанон с ноткой гордости в голосе, когда платформа на довольно большой скорости ехала среди деревьев.
— Мне от этого становится дурно, — пошутил Рам Джас. — Нельзя ли попросить тех, кто управляет этой штукой, немного замедлить ход?
Сигурд, казалось, не понял юмора кирина, но Нанон громко рассмеялся — звук этот разнесся среди древесных стволов, и казалось странным, что он исходит из уст доккальфара.
— Все смеешься, человек кирин. Мне не хватает чувства юмора твоего народа.
— Я путешествую с ним месяц, и меня уже тошнит от этого чувства юмора, — пробормотал Бром, который все еще цеплялся за лиану и старался не смотреть вниз.
Рам Джас стоял на платформе более уверенно, чем его друг, но даже он выглядел неповоротливым по сравнению с доккальфарами. Сигурд и Нанон ни за что не держались, казалось, они интуитивно чувствовали, когда следует сделать необходимое движение, чтобы не упасть с платформы. Их грация и красота были настолько чужды людям, что Бром с трудом мог примирить реальность и свои представления об этих существах, восставших из мертвых, о которых ходили такие страшные сказки.
И как раз в тот момент, когда Бром побелел, словно его действительно должно было стошнить, платформа резко остановилась у высоко расположенной террасы. Два местных жителя в тот же миг сошли с платформы, а люди едва не свалились вниз. Рам Джас удержался благодаря своей ловкости, а Бром не упал потому, что крепко держался за лиану, — но оба выглядели глупо и неуклюже, сходя с платформы следом за обитателями леса.
Рам Джас быстро огляделся и увидел, что они находятся примерно на половине высоты могучего дерева; среди ветвей виднелось нечто вроде зеленого амфитеатра. Мост, который вел в этот необычный зрительный зал, висел на лианах и зловеще раскачивался, когда доккальфары пересекали его.
— Ты знал, что это все находится здесь, под землей? — спросил Бром.
— Разумеется… об этом все знают, — с насмешливой улыбкой солгал Рам Джас. — Ну, не конкретно об этом, но о чем-то в таком духе.
Рам Джас заметил в амфитеатре других доккальфаров, вероятно, перед ними находились шаманы Витар.
— Давай договоримся: ты молчишь, пока они не обратятся к тебе, ладно?
— Ладно, — ответил Бром. — Но, если ты вдруг почувствуешь, что они собираются на нас напасть, попытайся меня предупредить.
Рам Джас подумал, что друг шутит, но потом засомневался в этом.
Они ступили на раскачивающийся мост и прошли за воинами Тир на более устойчивую платформу, которая находилась перед зрительным залом. Над ней поднимались галереи из искривленных древесных сучьев и несимметрично расходились в стороны, образуя сиденья для нескольких десятков доккальфаров; но пока было занято лишь несколько. Нанон и Сигурд остались у основания амфитеатра и жестом велели Рам Джасу и Брому выйти вперед.
Кирин положил руку на плечо друга, и оба шагнули на платформу-сцену. Подземное селение освещалось слабо, но что-то именно в этом месте заставляло их лица выделяться из мрака, словно на них был устремлен некий взгляд, проникающий сквозь темноту.
— Рам Джас Рами, темная кровь, друг доккальфаров, — произнесло существо, сидевшее в середине, — добро пожаловать в Сердце.
— Благодарю, — ответил Рам Джас и сразу же подумал, что ляпнул глупость. — Я хотел бы попросить об одолжении вас и ваш народ.
Доккальфар, который говорил с ним, поднял голову, и Рам Джас увидел его темно-серую кожу; она была темнее, чем у других, и казалось, существо сливается с окружающей тьмой и выделяется из мрака только тогда, когда говорит.
— Меня зовут Джорор, — с сильным акцентом произнесло существо, и Рам Джас догадался, что оно уже давно не говорило на языке ро. — Мы Витар, и мы будем слушать о вашем сейчас.
— Погодите, — раздался чей-то голос сзади.
Могучий воин Тир прошел мимо Нанона и Сигурда и остановился около людей. Такого огромного доккальфара Рам Джас никогда не видел — он был не просто высоким, но еще и мускулистым, и широкоплечим. За спиной у него висел меч с клинком в виде листа. Кирин усомнился в том, что человеку под силу хотя бы поднять такое оружие, а не то что воспользоваться им в бою. Черные глаза существа смотрели на людей с презрением.
— Ты можешь говорить, Рафн, — сказал Джорор.
— А я не спрашивал разрешения, — ответил могучий Тир. — Я здесь не для того, чтобы спрашивать. Я здесь для того, чтобы не дать вам услышать сейчас этих подлых существ. Их ядовитые слова служат только для того, чтобы причинить нам вред, и я убью их прежде, чем они заговорят.
Рам Джас, отвернувшись от сидевших в амфитеатре, поднял голову и посмотрел в лицо существу по имени Рафн.
— Какие грозные слова для такой маленькой девочки, — произнес он без улыбки.
За спиной у него раздался смех Нанона, но остальные доккальфары молчали, пока Рам Джас пристально смотрел на Рафна.
— Ты Рам Джас Рами, темная кровь, друг доккальфаров, — сказал Рафн. — Но он — человек ро благородной крови, и я убью его, чтобы отомстить за жестокость его народа.
Тир был зол потому, что люди появились в его доме, и Рам Джас мысленно прикидывал, как лучше и быстрее убить его, если возникнет такая необходимость. Киринский наемный убийца знал, что тот может истечь кровью и умереть, как все другие живые существа.
— Я ваш друг, а этот человек — мой друг. — Рам Джас говорил громко, вызывающе. — Если наше присутствие настолько раздражает тебя, то приглашаю тебя остаться и выслушать наши слова… вместе с вашими Витар.
— Ты приглашаешь меня? Ты приглашаешь меня? — закричал Рафн.
Рам Джас не попятился, хотя услышал, как Бром шагнул в сторону Сигурда и Нанона, казавшихся ему более дружелюбными.
— Я не мальчишка, который боится тебя как огня, серокожий. Не забывай об этом! — рявкнул Рам Джас, пристально глядя на возвышавшегося над ним воина. — Этот человек — мой друг, и я разорву тебя на кусочки прежде, чем ты хотя бы пальцем дотронешься до него.
Витар по имени Джорор поднялся и приблизился к противникам. Рам Джас знал, что у Витар нет власти над другими доккальфарами, кроме тех случаев, когда требовался совет, но очень надеялся, что благодаря их мудрости ему не придется драться с Рафном.
— Ты говоришь глупости, — сказал Джорор. — Этот человек известен тебе… и всем нам. Он наш друг, и, если он говорит, что сейчас другого стоит того, чтобы его выслушать, мы его выслушаем.
Рафн не отвернулся от кирина, наклонил голову набок, еще секунду смотрел на человека, затем опустил взгляд и отступил прочь, очевидно, вняв совету Джорора.
— Рам Джас Рами темная кровь, я не буду нападать на тебя. — Обернувшись к Джорору, он произнес: — Я останусь и выслушаю сейчас человека ро.
На платформе снова воцарилось спокойствие, и Рам Джас вздохнул с облегчением, поняв, что ему не придется испытывать свое боевое искусство в схватке с таким могучим противником. Бром тоже немного успокоился и снова приблизился к своему другу.
— А если бы пришлось драться, ты бы смог его одолеть? — шепотом спросил он.
— Понятия не имею, — ответил Рам Джас, — но шансов у меня было больше, чем у тебя.
Бром невольно хихикнул.
— А почему они называют тебя «темная кровь»? — спросил он.
— Точно сказать не могу. По-моему, это как-то связано с тем, что однажды меня пришпилили арбалетной стрелой к темному дереву и так я провел несколько часов. — Его называли «темная кровь» и прежде, но он не особенно обращал на это внимание. — Они боятся и уважают это дерево; наверное, то, что в моих жилах течет немного его сока, имеет для них какое-то значение.
Рафн сел рядом с Джорором, и два человека, сопровождаемые Наноном и Сигурдом, выступили вперед.
— Моего друга зовут Бромви из Канарна, он аристократ из Тор Фунвейра, земель народа ро, и он нуждается в вашей помощи. — Рам Джас старался говорить как можно громче и официальнее. — Он вне закона в своей стране, на языке священников его называют «Черный Страж», и его отца убили Красные рыцари, которые служат Одному Богу. — Это вызвало перешептывания среди доккальфаров, и Рам Джас обрадовался, что обитатели лесов по-прежнему ненавидят церковь ро.
— А почему это должно нас волновать? — пренебрежительно спросил Рафн. — Если ро убивают друг друга, то это значит, что они на некоторое время оставят леса в покое.
Слушатели закивали, и Рам Джас понял, что доккальфары больше всего озабочены собственным выживанием и судьба Брома их не интересует.
— У меня есть что сказать, — раздался голос Нанона.
— Тир Нанон может говорить, — объявил Джорор, махнув рукой.
— Я знаю этого человека кирина лучше остальных, и я вижу, что он говорит от души. Его тревожит малефициум, которая живет в городе людей.
Рам Джас прежде не слышал такого слова, но реакция доккальфаров была немедленной и несколько испугала его. Витар сжали руки в кулаки и начали трястись всем телом, а воины Тир почти невольно схватились за оружие. Мгновение спустя они успокоились, но Рам Джас никогда не видел таких проявлений чувств у жителей лесов.
Нанон смотрел в глаза Рам Джасу, словно искал в них что-то. Кирин знал: чем больше времени человек проводит в обществе доккальфаров, тем более сильное взаимопонимание возникает между ними. В данном случае это означало, что Нанон понимал юмор человека, в отличие от своих собратьев, и обладал способностью время от времени читать его мысли.
— Ее зовут Повелительница Пауков, и она держит сердца Красных людей в своих злых руках, — сказал он, получив эти сведения из сознания Рам Джаса.
— Вам известно о Семи Сестрах? — спросил Бром, забыв о совете друга хранить молчание.
— Замолчи, низшее существо, — приказал Рафн, которого по-прежнему раздражало присутствие Брома. — Ты даже не можешь себе представить, на что способна эта тварь. — Его явно встревожило известие о малефициум — очевидно, таким словом доккальфары обозначали волшебниц Каресии.
Бром сделал шаг вперед.
— Эта женщина своим колдовством заставила рыцарей Красного ордена вторгнуться в мою страну, убивать мой народ и казнить моего отца. Я знаю, на что она способна! — вызывающе произнес он.
Рафн помолчал, изучая лицо Брома. Затем обернулся к Джорору и негромко произнес:
— Сейчас человека совпадает с вечностью доккальфаров… Никогда бы не подумал, что такое возможно. — И огромный воин Тир разразился смехом, а потом поднялся и размашистыми шагами направился к Брому.
Рам Джас хотел преградить ему дорогу, но Нанон, подняв руку, остановил его. Рафн не собирался нападать, и в любом случае Бром был слишком разгневан для того, чтобы испугаться огромного воина.
— Назови мне еще раз свое имя, человек ро, — низким, похожим на рычание голосом спросил Рафн.
— Меня зовут лорд Бромви из Канарна, я сын герцога Эктора, а в Тор Фунвейре меня называют Черным Стражем.
Впервые Рам Джас услышал, как Бром признает то, что стал Черным Стражем. Должно быть, он наконец принял свою судьбу.
— Бромви, — повторил Рафн незнакомое человеческое имя. — Твое сейчас более опасно, чем ты представляешь себе, потому что малефициум стремится к гибели твоей страны и твоих богов.
— Я прошу у вас помощи против Повелительницы Пауков и ее рабов, Красных рыцарей. — Бром говорил с убеждением, стараясь побороть невольное желание отступить подальше от высокого, внушительного противника.
Несколькими рядами ниже Джорора сидел другой шаман с опущенным на лицо капюшоном, и, когда он заговорил, оказалось, что это женщина.
— Выслушайте нашу вечность, Бромви и Рам Джас Рами из земель людей. — Голос ее звучал мягче, чем голоса мужчин. — Тогда вы лучше поймете, почему мы поможем вам.
Женщина отбросила на спину капюшон и открыла светлое лицо — почти белое по сравнению с лицами мужчин, — и уши у нее были более удлиненными, изящными, в виде листьев, они виднелись из-под ее черных волос.
— Меня зовут Джофн, и я буду говорить о вечности, которая существовала много веков назад, — начала женщина доккальфар, и все присутствующие внимательно смотрели на нее. — Мы были такими, как вы сейчас, — рождение, жизнь, любовь и смерть. У нас были земли, дома, которые мы называли своими, и бог, которому мы поклонялись.
Она говорила о вещах, неизвестных даже Рам Джасу. Он всегда считал жителей лесов забытыми остатками поклонников Мертвого Бога.
— Наше божество, Теневой Гигант, было убито спустя много веков существом, которое вы знаете под именем Мертвого Бога, — Лесным Гигантом наслаждения и крови, созданием чистого зла, и нам пришлось служить ему из страха. Наш собственный бог был мертв, стал одной из многих жертв Долгой Войны.
Остальные доккальфары склонили головы, словно вспоминая эти события, но Рам Джас не мог постичь, о каком промежутке времени она говорила. Он знал, что жители лесов способны прожить долгую жизнь и обитали на этой земле задолго до возвышения людей, но при мысли о тысячелетиях, которые требовались для того, чтобы боги возвышались и падали, у него буквально кружилась голова.
— Мы обязаны были производить на свет Темных Отпрысков Мертвого Бога. Он изменил нашу внешность, и из созданий света и красоты мы превратились в существ с темными лицами, которых вы видите, и нашу смерть он использовал для порождения своих чудовищных слуг.
Рам Джас слышал слова «Темный Отпрыск» по отношению к темным деревьям, но не понимал их смысла.
— А потом, в Глубинное Время, возвысились другие боги, и во время игры, которую они назвали Долгой Войной, Гиганты, известные вам как Рованоко, Джаа и Один, сговорились убить Лесного Гиганта и его мерзких слуг точно так же, как он убил нашего забытого бога, Теневого Гиганта, которого мы любили.
Черная слеза появилась в уголке ее глаза, когда она вспоминала древнюю историю доккальфаров.
— Один нашел его, Рованоко сразился с ним, а Джаа похитил его силу, и они сочли его мертвым. Высокомерный Огненный Гигант дал доккальфарам возможность приносить себя в жертву после смерти, чтобы мы больше не порождали Темных Отпрысков, и так продолжалось в мире бесчисленные тысячи лет.
— Затем, с возвышением людей, три Гиганта выбрали себе последователей среди молодых рас и дали им силу насаждать свои законы и сражаться в Долгой Войне. Рованоко и Один поделились могуществом со своими жрецами, но Джаа… Джаа решил приобрести преимущество, не отдавая ни частицы своей силы. Он воспользовался украденным могуществом Мертвого Бога, чтобы наделить волшебной силой колдуний, и тем самым, не подозревая того, освободил их из-под власти своих законов.
Бром и Рам Джас переглянулись в изумлении и смущении, услышав эти слова женщины Витар. Она говорила так, словно легенды и мифы были историей.
— Мы всего лишь люди, а ты рассказываешь о вещах, которые выше нашего понимания, — произнес Рам Джас, стараясь говорить с уважением.
— Малефициум в твоем городе, Бромви из Канарна, желает лишить трех Гигантов власти над людьми и вернуть поклонение Черному Богу лесов с тысячью Отпрысков. Так что Мертвый Бог оказался не таким уж и мертвым.
— Но ведь этот Гигант был убит, как он может вернуться? — спросил Рам Джас, уже предугадывая ответ.
— Могущество, которое Джаа украл, принадлежит ведьмам, Семи Сестрам Каресии, и, пока они живут, Мертвый Бог не умрет. — Она помолчала, и глубокая печаль появилась в ее черных глазах. — Но пройдет много эпох, и даже смерть может умереть.
Рам Джас почувствовал смысл, скрытый за словами Витар, и понял, что он ничтожество в этом мире, всего лишь киринский наемный убийца, который по какой-то причине решил помочь одному из своих немногочисленных друзей.
— Рам Джас как-то раз убил одну из этих ведьм, — сказал Бром, и кирин неловко улыбнулся, потому что все посмотрели на него.
Женщина Витар по имени Джофн улыбнулась в ответ, хотя ее улыбка была более понимающей.
— Ты также обладаешь силой Мертвого Бога, Рам Джас Рами, темная кровь. Сок Темного Отпрыска течет в твоем теле, дает тебе силу, скорость и способность к быстрому заживлению ран. Их украденное могущество бессильно против тебя, и ты никогда не станешь их рабом, никогда не будешь беспомощен в их присутствии. — Она словно выплюнула эти слова, как будто хотела унизить волшебниц. — Наши цели совпадают, потому что ведьмы-малефициум поняли природу своей силы и намеренно отвернулись от Джаа, чтобы поклоняться Мертвому Богу.
Рафн, который слушал этот рассказ молча, поднял голову и четко произнес:
— Эти… ведьмы устроили так, чтобы прервать связь с тремя Гигантами, и их злой замысел близок к завершению. Им осталось только разорвать связь с Ледяным Гигантом Рованоко, и они смогут свободно распространять новую религию на землях людей.
— Вы знали это раньше, — помедлив, сказал Бром. — Почему же вы ничего не предприняли? Я вижу в вашей расе силу — совершенно необъятную силу.
Остальные обернулись к Джорору, который, как решил Рам Джас, был кем-то вроде старшего шамана.
Доккальфар Витар откашлялся и произнес:
— Сейчас людей для нас — это мимолетное мгновение. Ведьмы малефициум — человеческие существа, и их действия слишком стремительны и беспорядочны для того, чтобы мы могли следить за ними. Доккальфары плохо приспосабливаются к переменам, но каждый из нас чувствует, что дар Джаа, дар жертвоприношения после смерти, оставил нас. А это возможно только в том случае, если убит последний потомок Огненного Гиганта.
Рам Джасу немного было известно о потомках гигантов, но он заметил, что друг его в растерянности. Однако лорд Канарна тряхнул головой, отбросил сомнения и, выйдя вперед, встал рядом с Джорором.
Глядя сверху вниз на сидящего шамана, Бромви спросил:
— Что ты попросишь у меня в обмен на вашу помощь?
— Попросишь у нас, — поправил его Рам Джас.
Джорор не отводил взгляда от Бромви.
— Ты должен дать нам слово, что присоединишься к нам в борьбе с малефициум. Сердце останется свободным от вмешательства людей, и в обмен на это мы поможем тебе. Рам Джас Рами, темная кровь, вероятно, единственное существо, способное убить этих ведьм, и мы станем его союзниками.
Рам Джас снова почувствовал, как на плечи его ложится неприятное бремя ответственности. Он без труда мог убивать и причинять боль всевозможным людям всевозможными способами, но мысль о том, что он является в каком-то смысле особенным или важным для судеб многих народов, ему очень не понравилась.
— Мне кажется, нужно выпить, — внезапно произнес он, и окружающие окинули его в большей или меньшей степени неодобрительными взглядами. — Просто чтобы успокоить нервы. — Он неловко улыбнулся. — Бутылочка дарквальдского красного сейчас очень пригодилась бы.

 

Доккальфары не употребляли алкоголь. Рам Джас попытался убедить их, что напиться до бесчувствия иногда полезно, но вскоре бросил эти разговоры и удовлетворился каким-то странным травяным чаем.
Нанон отвел Брома и Рам Джаса на балкон, расположенный высоко над амфитеатром Витар, и они сидели, любуясь прекрасным поселением доккальфаров. Рам Джасу не было известно, что означает «Сердце» — его название или просто исключительную важность, но в любом случае за последние несколько часов он узнал об обитателях лесов больше, чем за всю свою жизнь.
Он пытался сосредоточиться на том факте, что Джорор согласился помочь им, и не думать особенно много насчет воображаемого девиза «Рам Джас Рами спасает мир». Он убил одну из Семи Сестер, почти случайно, но план перебить их всех казался ему несколько превосходящим его возможности.
Бром и Нанон все это время говорили о Канарне; они сходились во мнении насчет того, каким образом организовать возможное нападение. Нанон достаточно времени провел в компании Рам Джаса и понимал его юмор и иронию, но Бром отвечал с сомнением на оптимистичные прогнозы обитателя леса.
— Если мы быстро перебьем достаточное количество врагов, мы сможем победить, — говорил Нанон. — Если нет, нас всех убьют.
— Мы не знаем, сколько рыцарей осталось в городе, — возразил Бром, отпивая глоток чаю. — А Джорор до сих пор не сообщил мне, сколько ваших воинов пойдет с нами.
Нанон наклонил голову набок, демонстрируя, что, несмотря на некоторые особенности, он все равно принадлежал к расе доккальфаров.
— А какое это имеет значение? — спросил он.
Рам Джас знал, что обитатели лесов имеют своеобразное представление о числах. Им трудно было понять, что такое армия, потому что они мыслили индивидуально. Будучи расой долгожителей, они не считали кого-либо более достойным жизни, чем любого другого, тогда как раса людей привыкла гнать в бой безликие массы воинов. Положение в обществе, богатство и закон требовали от людей постоянной борьбы за место под солнцем, и обычай ставить одного человека выше другого неизбежно создал имеющие для них большое значение структуры. Это удивляло доккальфаров, у которых не существовало понятий лидерства или старшинства; их общество основывалось на общих потребностях и уважении друг к другу.
Бром его слов не понял и сказал:
— Конечно же, это имеет значение. Если у врага две тысячи рыцарей, нам нужно такое же количество воинов, чтобы противостоять им.
— У нас будет столько, сколько согласится идти с нами. И этого окажется достаточно, — сказал Нанон таким тоном, что Бром буквально взвился.
— Достаточно? — раздраженно переспросил лорд. — Достаточно — это столько, сколько поможет мне отвоевать мой родной город.
— Тогда столько, сколько у нас будет, и окажется достаточно, — повторил Нанон.
Рам Джас подумал, что следует вмешаться, прежде чем Бром разозлится окончательно.
— Твой друг, Коричневый священник, сообщит нам, сколько в крепости рыцарей. Если мы с тобой сначала повидаемся с ним, мы все узнаем и составим план. — Это несколько успокоило Брома. — Нанон, у вас есть «черная бородавка»? — спросил Рам Джас, и его неизменная ухмылка стала еще шире.
Оба собеседника взглянули на кирина — Нанон улыбался, Бром был в явном недоумении.
— Уверен, смогу раздобыть немного, — ответил доккальфар. — Что ты задумал, человек кирин?
— Я думаю о том, как одним ударом уничтожить побольше рыцарей и дать нам шанс. — Рам Джас привык придумывать необычные способы убивать людей, и несколько мешков «черной бородавки» доккальфаров оказались бы приятным сюрпризом для рыцарей Красного ордена.
— Я знаю, что я всего лишь невежественный ро, — возмущенно заговорил Бром, — но что за хреновина эта «черная бородавка»?
— Это нечто вроде каресианского огня или смолы раненов, но… — Рам Джас посмотрел на Нанона и усмехнулся, — не столько горючая, сколько взрывоопасная.
Нанону тоже в голову пришла некая мысль:
— Кстати, ты мне напомнил об одной вещи… каждого павшего доккальфара обязательно следует сжечь не позднее нескольких часов после смерти, так чтобы остался только пепел.
Бром посмотрел на него:
— У нас тоже есть такой обычай. Это какой-то погребальный ритуал вашей расы?
— Нет, это просто самый лучший способ остановить возникновение сотен новых Темных Отпрысков из наших тел, — ответил он с глубокой печалью во взгляде. — Дар Джаа заключался в том, что наши тела воспламенялись после смерти. Но теперь мы лишились благословения Джаа, и нам нужно подумать о другом способе… Выражаясь вашим языком, мы в полном дерьме.

 

Они провели несколько беспокойных часов, пытаясь уснуть на высоком дереве, и сразу после полуночи вышли на окраину Глухого леса.
Бром стоял рядом с Рам Джасом, и они смотрели на герцогство Канарн. Молодой лорд пришел в задумчивое настроение, когда впервые увидел свою родную землю после того, как его внесли в список предателей и изгнанников. По обеим сторонам от них из леса возникли вереницы воинов Тир, которые несли несколько плетеных мешков с взрывчаткой доккальфаров под названием «черная бородавка» и были вооружены метательными ножами и мечами. Тяжелые клинки имели форму листа с искусно украшенными рукоятями, они были гораздо красивее функционального оружия людей. Бром попросил себе один такой нож и носил его за поясом как запасное оружие, а Рам Джасу подарили новый колчан, полный искусно изготовленных стрел. Наконечники некоторых были смазаны «черной бородавкой». Мечи людей заново наточили, доспехи тщательно осмотрели и отремонтировали. Двое воинов людей чувствовали себя как никогда готовыми к бою.
С ними шли сорок воинов доккальфаров, которых называли Тир, включая Нанона, Сигурда и великана Рафна. Они представляли собой грозное зрелище, даже по мнению Рам Джаса, но он сомневался, что такого количества союзников им хватит. Сейчас они даже не знали, сколько рыцарей осталось в Канарне, и им необходимо было тайно пробраться в крепость и увидеться с братом Ланри, прежде чем они смогут хотя бы набросать план нападения.
— Только бы Бронвин была еще жива, — пробормотал Бром, стараясь перед предстоявшим опасным сражением отвлечься на мысли о сестре.
Рам Джас молча кивнул.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий