Черный страж

Часть первая


Глава первая
Рэндалл из Дарквальда в городе Ро Тирис

 — Рэндалл, если мне еще раз придется самому выливать свой ночной горшок, я откушу тебе ухо. Иди сюда, парень.
Лучшие дни престарелого рыцаря давно остались позади, в бою он уже никуда не годился, и сейчас его способны были взволновать только женщины и спиртное. Он проводил дни в компании бутылок и проституток, эксплуатируя свою былую славу. В Ро Тирисе было немало содержателей таверн, готовых поставить человеку выпивку в обмен на истории о боевых подвигах и выигранных сражениях. Имя сэра Леона Большой Клык было пока еще достаточно хорошо известно и привлекало немало благодарных слушателей. Только его юный оруженосец, Рэндалл, знал правду: сэр Леон — просто пьяница, неспособный застегнуть собственные доспехи и по многу раз за ночь вынужденный наведываться к ночному горшку.
Когда Рэндалл появился в грязном гостиничном номере, его обдало волной отвратительного запаха, и две шлюхи, составлявшие компанию старому рыцарю, вышли, напоследок осыпав сэра Леона оскорблениями.
— Надо было с него спросить дополнительную плату за то, что мы терпели эту вонь… Он же обделался, пока мы работали.
Рэндалл мысленно посочувствовал девушкам, но, с другой стороны, он знал, что им повезло: их хотя бы не избили. Сэр Леон был не склонен к мягкому обращению с женщинами, которым он платил, и постоянно жаловался — а жаловался он буквально на все, — что «сейчас никто не знает, как сделать приятное рыцарю».
— Где ты шлялся, парень? Хочешь, чтобы я целый день так и провалялся в собственном дерьме?! — прорычал сэр Леон.
— Вовсе нет, милорд, но хозяин таверны не очень доволен разгромом, который вы учинили вчера вечером, и мне пришлось выполнить кое-какую работу по хозяйству, чтобы ублаготворить его.
Рэндалл привык к тому, что хозяин постоянно напивается и начинает буянить, но вчера он переломал больше стульев и столов, чем обычно.
— Разгром? Проклятье! Я рассказывал историю, а когда я рассказываю, то люблю делать это с выражением. — И словно для того, чтобы наглядно проиллюстрировать свои слова, сэр Леон замахал руками.
— Это просто замечательно, милорд, но вы еще к тому же стукнули служанку и порубили мечом немало мебели. — Рэндалл отвел глаза и придал лицу смиренное выражение, чтобы не обидеть господина.
— Я просто перенесся в прошлое, мальчик мой. Для меня это были не столы, а воины Каресии, и я шагал по колено в их крови — как тогда, в битве при Кабрине.
Битва при Кабрине произошла двадцать лет назад, когда сэр Леон воевал вместе с рыцарями Красной церкви против Псов Каресии. По подсчетам Рэндалла, старый рыцарь рассказывал об этом эпизоде уже несколько сотен раз, и всякий раз его повесть обрастала новыми подробностями. Рыцари Красного ордена давно забыли о нем, и он вынужден был смириться с тем, что Один Бог больше не нуждается в его мече.
— Убери это и принеси мне вина. — Сэр Леон пнул ногой ночной горшок и тяжело рухнул на вонючие простыни.
— Сию минуту, милорд, — быстро отозвался юноша.
Рэндалл был высоким для своего возраста, но еще не вырос окончательно, передвигался он вприпрыжку и со стороны казался весьма неуклюжим. Ему уже исполнилось семнадцать, и, по местным представлениям, он считался взрослым мужчиной, но окружающие продолжали называть его мальчишкой, а он никак не мог набраться смелости поправить кого бы то ни было. По требованию сэра Леона он коротко стриг свои темные волосы и часто брил пробивавшуюся на подбородке щетину. Рэндалл считал, что длинные волосы и борода сделали бы его старше, но знал, что сэру Леону по каким-то причинам нравится, что его слуга выглядит зеленым юнцом. Рэндалл поднял горшок и, задержав дыхание, быстро направился к окну, выходившему в переулок позади гостиницы. В раскрытые окна на втором этаже противоположного дома можно было видеть, как различные подозрительные типы пьют вино или расплачиваются с женщинами или мужчинами, с которыми провели ночь.
Да, эта таверна сильно отличалась от тех богатых гостиниц, где прежде останавливался сэр Леон. Рэндалл находился у него в услужении три года, и ему пришлось наблюдать, как его господин постепенно беднеет. В последний их визит в столицу они останавливались в «Королевском Гербе», гостинице, предназначенной для самых высокопоставленных рыцарей и богатых аристократов Тор Фунвейра. Однако на сей раз им пришлось вместо парадной стороны Ро Тириса наблюдать его кишащие крысами задворки. Не то чтобы это особенно беспокоило сэра Леона. Он воспринимал свой упадок одновременно прагматично и воинственно, и Рэндалл почти восхищался этим, хотя и считал, что воинственность лорд в основном находит на дне бутылки.
Под окном проходила частично открытая сточная канава, по которой отбросы стекали из старого города Тирис в сторону королевского дворца, расположенного в гавани. Рэндалл выставил вонючий горшок сэра Леона на карниз и перевернул его, затем как следует постучал по дну, чтобы избавиться от содержимого, набравшегося за ночь. Эта работа с годами становилась все более мерзкой, и Рэндаллу иногда казалось, что он начисто лишился обоняния.
Снизу раздался плеск, затем чей-то злобный крик, и Рэндалл, перевесившись через подоконник, выглянул в узкий переулок, куда только что опорожнил горшок.
— Ты что творишь, мальчишка, во имя Одного Бога?
Эти слова произнес закованный в стальные доспехи человек, который зашел в переулок, чтобы помочиться. У Рэндалла перехватило дыхание, когда он заметил плащ и ножны священника Пурпурной церкви; пурпурный цвет — цвет аристократов, избранников Одного Бога. На плаще человека красовалось изображение скипетра его ордена, и держался он как знатный воин.
— Прошу прощения, благородный лорд, я не посмотрел вниз, — как можно искреннее начал извиняться Рэндалл.
— Да тебя надо отколотить как следует, наглая ты крыса! Что за слуги сейчас пошли! — И священнослужитель погрозил молодому человеку огромным кулаком в латной перчатке; моча сэра Леона капала с его прежде безупречно чистого пурпурного плаща.
— Еще раз прошу меня извинить, и я не слуга, а оруженосец рыцаря Тор Фунвейра, — произнес Рэндалл более уверенно, чем собирался.
— Ты… оруженосец? Почему твой господин не научил тебя, как следует себя вести? Мы, Пурпурные рыцари, — воплощение благородства самого Бога. Ты и твоя жалкая жизнь принадлежите нам до того дня, как ты отправишься к Одному, а ждать этого тебе придется недолго, если ты еще раз оскорбишь меня! — разгневанно воскликнул священник.
— Господин, я с радостью почищу ваш плащ, с вашего позволения.
Несколько лет Рэндаллу приходилось выслушивать ворчание и брань сэра Леона по отношению к Пурпурным священникам. Предполагалось, что они воплощали лучшие и самые высокие идеалы Одного Бога, но Рэндалл за те несколько раз, что ему приходилось видеть Пурпурных рыцарей, не замечал в них особенного благородства. Они казались ему высокомерными, жестокими и нетерпимыми. Однако у него хватало ума держать свое мнение при себе.
— Тебе придется не просто отчистить мой плащ, мальчишка; ты немедленно отведешь меня к своему господину. — Рыцарь быстро зашагал прочь и повернул за угол, направляясь к дверям таверны.
Рэндалл сделал глубокий вдох и повернулся к сэру Леону. Обитатели Ро Тириса только начинали просыпаться, с улицы доносились утренние звуки: скрип открывавшихся дверей лавок, крики матросов. Тирис являлся королевским городом, и даже в бедных кварталах дома строились из камня, однако улицы были более узкими и грязными; чем дальше от дворца, тем опаснее становились трущобы. Появление Пурпурного священнослужителя в этих местах, пользующихся дурной славой, было совсем неуместно.
Рэндалл, приблизившись к кровати, остановился, не зная, что сказать. Он надеялся, что не натворил слишком больших бед. Сэр Леон распластался на кровати, его тучное тело было прикрыто лишь грязной ночной рубахой. Рэндалл кашлянул.
— Заткнись, мальчишка, я пытаюсь поспать, — раздраженно проворчал старый рыцарь.
— По-моему, там, внизу, один священник желает повидаться с вами, господин, — тихо произнес Рэндалл.
Сэр Леон перевернулся на бок и, удивленно прищурившись, посмотрел на оруженосца.
— Священник? — подозрительно переспросил он.
— Да, милорд, я только что говорил с ним через окно. — Рэндалл уже начинал нервничать.
— И какого цвета была его одежда?
Рэндалл ответил не сразу; он стоял, пристально разглядывая носки своих сапог.
— По-моему, пурпурного, господин, — пробормотал он, почти проглотив слово «пурпурный».
Сэр Леон издал утробное рычание.
— Ну что, Рэндалл, можешь наконец объяснить мне, зачем этому пурпурному ублюдку понадобилось меня видеть? — Старый рыцарь устремил на оруженосца долгий взгляд, и юноше захотелось съежиться и отступить.
— Мне кажется, я его оскорбил, хотя и не намеренно. — Рэндалл не стал объяснять, в чем заключалось оскорбление, потому что сомневался, что есть смысл вдаваться в подробности.
Сэр Леон сделал глубокий вдох, отчего снова закашлялся, и на этот раз ему пришлось поднести руку ко рту, чтобы поймать сгусток кровавой мокроты. Он сел на кровати и почесал внушительных размеров брюхо.
— Пожалуй, мне следует одеться прилично, чтобы не ранить нежные чувства его светлости. Он назвал тебе свое имя?
— Нет, мы как-то не дошли до представлений.
Рыцарь снова окинул юношу тяжелым взглядом:
— Хватит дерзить мне, парень. Принеси таз, нужно смыть с себя вонь поганых шлюх. Эта пурпурная сволочь, наверное, в обморок упадет, если узнает, что некоторые люди спят с женщинами.
Рэндалл вырос в Дарквальде и мало был знаком с обычаями священнослужителей разных орденов и с обетами тех, кто поклонялся Одному Богу.
— А разве им не дозволяется иметь дело с женщинами, господин?
Сэр Леон поднялся с кровати и, потягиваясь, ответил:
— Некоторым это разрешено, Черным и вроде бы Коричневым. Но рыцари Красного ордена и эти пурпурные сволочи дают обет целомудрия в тот день, когда получают свой плащ. Это одна из главных причин того, что они с таким удовольствием разъезжают на лошадях в доспехах. — Он злобно рассмеялся над собственной шуткой, и это едва не кончилось новым приступом кашля. — Золотая церковь — совсем другое дело; эти жирные мерзавцы не могут и шагу ступить без шлюх!
Оруженосец поставил на скамью перед рыцарем таз с относительно чистой водой, и тот начал с громким плеском мыть свое заплывшее жиром тело. Рэндалл уже давно перестал чувствовать отвращение при виде толстого старика, но все равно вынужден был каждый раз отворачиваться, когда сэр Леон совершал омовение.
— Доспехи! — приказал хозяин, не оборачиваясь.
Блестящие стальные доспехи рыцаря застегивались на поясе и на плечах. Рэндаллу за годы службы уже несколько раз приходилось переставлять застежки, и сейчас доспехи едва закрывали живот и спину сэра Леона. В случае если бы ему пришлось сражаться, рыцарь должен был бы стоять к противнику только лицом, иначе он рисковал получить смертельную рану в бок. Хотя старику уже давненько не приходилось брать в руки меч, Рэндалл хорошо помнил тот последний раз, когда его хозяин разъярился настолько, что бросился в драку. Это был не слишком-то приятный вечер, и закончился он смертью пятерых городских стражников, а хозяин таверны очень рассердился. Сэр Леон оставался опасным человеком, несмотря на годы и плохое здоровье, и насмешки стражников над его историями разозлили старого рыцаря. Но это произошло два года назад, и с тех пор сэр Леон поглотил огромное количество выпивки.
— Рэндалл, чтоб ты провалился, помоги мне одеться. Пурпурные священники терпением не отличаются! — рявкнул старик, расплескивая по полу грязную воду.
Вскоре доспехи были надеты и придали старому жирному пьянице какое-то подобие благородства. Он отличался высоким ростом, хотя постоянно сутулился, а борода и висевшие космами волосы, отброшенные назад, делали его похожим на дикаря, что ему самому, очевидно, очень нравилось.
— Господин, мне кажется, ваши доспехи нужно снова подогнать по фигуре… и мне не нравится, что у вас открыты бока.
— А мне нравится, как я выгляжу; сразу видно, что латы надеты не для красоты. Доспехи настоящего воина покрыты вмятинами и плохо сидят. — Сэр Леон повертелся на месте, согнул руки в локтях, затем шлепнулся на кровать, чтобы натянуть сапоги и наколенники. — Меч! — взревел он во весь голос.
Рэндалл протянул ему разукрашенный двуручный меч рукоятью вперед, отстегнув пояс с ножнами. Сэр Леон уверенно ухватился за эфес и, как всегда, прежде чем опоясаться мечом, бросил любовный взгляд на крестовину с изображением Большого Клыка.
— Ладно, парень, пошли, расцелуем в задницу его церковную светлость! — вызывающим тоном произнес сэр Леон.
Он размашистыми шагами вышел из комнаты, и грохот доспехов оповестил всех обитателей этажа о его появлении. Те, кто уже проснулся и решился выглянуть из-за двери, узрели пред собой величественного рыцаря с рукой на эфесе меча, готового к бою. Рэндалл следовал за господином, и вместе они спустились на первый этаж, в общую комнату. Рыцарь даже казался вполне трезвым, ему удавалось скрывать царивший в голове алкогольный туман, и ненависть к Пурпурной церкви служила ему щитом. Несколько человек обернулись и одобрительно оглядели рыцаря в полном вооружении. Хозяин гостиницы посмотрел на постояльца с неприкрытой злобой, вспоминая вчерашний погром. Гостиница, расположенная в старом городе, представляла собой заведение низкого пошиба, обставленное старой мебелью, да и обслуживание здесь было очень посредственное; предназначалась она для тех горожан, кому просто требовалось место для того, чтобы переночевать, выпить или переспать с женщиной. Все три услуги предоставлялись за небольшую плату и качества были самого низкого, какое только можно себе представить. Обломки дерева, которые вчера, до выразительных рассказов сэра Леона, являлись мебелью, были свалены в кучу у очага — свидетельство того, какой сильный ущерб имуществу может нанести вооруженный пьяный человек. Сэр Леон гордо выпрямился, окинул зал разгневанным взглядом и вскоре обнаружил Пурпурного священника, стоявшего у дверей.
Человек этот был высоким, широкоплечим, с темными волосами и жестким взглядом. Судя по внешности, ему было около тридцати пяти, и его пурпурный плащ, несмотря на пятна, представлял собой ясно видимый символ его ордена. Окружающие отводили взгляды, зная, что священник, воплощавший сторону сущности Одного Бога, представлявшую благородство, пользовался в Тор Фунвейре неограниченной властью. Пурпурные рыцари были известны во всем королевстве, об их высокомерии и доблести в бою ходили легенды. Большинство людей просто старались избегать встречи с ними, чтобы не навлечь на себя неприятности. Рыцари-священники отчитывались только перед королем, и немногие люди могли потягаться с ними в могуществе и влиянии.
При появлении сэра Леона священник выпрямился, и на его лице появилось надменное выражение. Он презрительно усмехнулся, взглянув на Рэндалла, и плотнее завернулся в плащ, словно желая продемонстрировать отвратительное пятно. Оно представляло собой явное доказательство ночных посещений горшка сэром Леоном. Рэндалл подумал: интересно, знает ли старик, сколько раз за ночь ему приходится вставать, и догадывается ли о том, что пьянство в некотором роде послужило причиной этого случая — того, что его оруженосец облил Пурпурного священника мочой.
— Ты, рыцарь… — Священник заговорил громким голосом, выпятив заросшую бородой нижнюю челюсть в сторону сэра Леона, и кивнул на Рэндалла. — …Этот парень — твой оруженосец?
Сэр Леон приподнял бровь и, медленно приблизившись к священнику, остановился вплотную к нему. Критическим взглядом окинул незнакомца с ног до головы. Рыцарь был на несколько дюймов выше противника и, несмотря на то что давно утратил физическую форму, все равно выглядел более чем внушительно.
— Меня зовут не «рыцарь», мое имя — сэр Леон Большой Клык, — четким голосом произнес он, пытаясь выглядеть и выражаться как аристократ.
— Я задал тебе вопрос, старик. Не заставляй меня повторять его. — На священника явно не произвели впечатления внешность и речь сэра Леона, и он даже не дрогнул, когда они смотрели друг на друга.
Рэндалл замер у лестницы в дальней части общего зала. Он надеялся на то, что сэр Леон разберется с этой проблемой без лишнего шума и им удастся покинуть город, не вызвав гнева Пурпурной церкви. Однако надежды его не оправдались: сэр Леон не раз выражал желание сразиться с каким-нибудь Пурпурным священником.
— Неужели мой оруженосец каким-то образом оскорбил тебя, милорд? — Слова эти были произнесены презрительным тоном, и рука рыцаря угрожающе сжимала рукоять меча. — Он еще молод, ему предстоит многому научиться, твоя Пурпурность. Видимо, я забыл преподать ему урок насчет того, как следует обливать священника мочой в соответствии с этикетом.
Церковник даже бровью не повел:
— Если ты пытаешься посмеяться надо мной, старик, я должен тебя предупредить: еще одно оскорбление, и мне придется проткнуть мечом твое жирное брюхо.
Посетители таверны в один голос ахнули, и Рэндалл задержал дыхание. Несколько человек быстро и бесшумно покинули зал, не желая оказаться в одном помещении с разъяренным священником. Остальные сидели с разинутыми ртами; их явно занимал вид двух воинов, готовых схватиться друг с другом.
После небольшой паузы сэр Леон запрокинул голову и от души расхохотался. Однако веселого в этом смехе было мало, и оба воина не сдвинулись с места. Сэр Леон спокойно спросил:
— Как твое имя, молодой священник?
— Я брат Ториан из Арнона, странствующий священнослужитель и воплощение аристократизма Одного Бога, — гордо произнес тот с глубоким убеждением в собственном превосходстве.
— Какое длинное имя для такого маленького человека. — Сэр Леон остался весьма доволен собственным замечанием; он зловеще ухмыльнулся, глядя на брата Ториана, словно вызывая его на бой.
Но священник ответил без гнева в голосе:
— Твой оруженосец оскорбил меня, сэр Леон. Я пришел к тебе для того, чтобы требовать возмещения ущерба, и все, что я получил, — это новые оскорбления. — Прищурившись, он продолжал: — Ты понимаешь, что не оставил мне выбора, старик? Мне придется убить тебя.
Сэр Леон съязвил:
— Думаю, тебе лучше было бы сразиться с теми двумя бабами, с которыми я развлекался вчера ночью… Бой будет равный… От них тоже воняло мочой.
Внезапно один из посетителей невольно издал громкий смех, и все взгляды обратились к нему. На лбу у несчастного выступили капли пота, он поспешно отвернулся от споривших, уткнулся носом в свою кружку и постарался сделаться как можно меньше, насколько ему позволяли стул и стол. Смех отнюдь не помог разрядить обстановку, и, когда присутствующие снова обернулись к воинам, сэр Леон и брат Ториан уже стояли буквально нос к носу.
Ториан заговорил первым:
— Ты жирный старый вонючий пьяница, — он оглядел рыцаря с ног до головы, — в нелепых доспехах, с древним мечом, видно, не питаешь никакого уважения к тем, кто стоит выше тебя.
Его правая рука стремительно взлетела и ударила сэра Леона в челюсть. Рука была в железной перчатке, и у старика перехватило дыхание, а на губах выступила кровь. Прежде чем сэр Леон успел выпрямиться, священник сделал движение закованным в сталь плечом и толкнул рыцаря назад. Тот тяжело рухнул на деревянный пол, и его нагрудная пластина зазвенела на весь зал, а над старыми досками поднялся столб пыли. Сэр Ториан отступил назад и быстро выхватил меч.
— У тебя есть один час, сэр Леон. — Он прикоснулся острием меча к горлу упавшего. — Я буду ждать тебя позади таверны. Если ты опоздаешь, я войду сюда и убью тебя, как собаку.
Рэндалл подбежал к своему господину и помог ему сесть. Губы и борода старика были в крови. У него, видимо, кружилась голова, изо рта вырывалось хриплое дыхание. Пурпурный священник поднес острие меча к лицу Рэндалла:
— А что касается тебя, молодой человек, может быть, вид твоего умирающего господина научит тебя подобающему смирению.
Он ловко спрятал меч в ножны, развернулся и размашистыми шагами вышел из таверны; теперь он выглядел более высоким и могучим, чем его противник. Оставшиеся завсегдатаи испустили вздох облегчения, когда стало ясно, что им удастся допить свое вино, не видя, как умирает человек. Поединки были запрещены для простых граждан, но часто происходили между аристократами и церковниками. Сэр Леон издал хриплый, неестественный смех.
— Интересно, чем я умудрился оскорбить этого негодяя. — Опершись на Рэндалла, он шумно втянул воздух и поднялся на ноги. — Так, по-моему, мне нужно выпить. — По-прежнему опираясь на плечо оруженосца, он с трудом прошаркал к бару. — Дальше я сам справлюсь, парень. Просто мне нужно немного отдышаться. — Он с шумом опустился на табурет, который затрещал под его весом, и стукнул одетым в железо кулаком по стойке. Указав пальцем в сторону хозяина, он гаркнул: — Выпить… давай сюда, быстро!
Несмотря на только что произошедшую сцену, хозяин таверны был не настолько уверен в себе, чтобы отказать в просьбе, и поставил перед сэром Леоном большой кубок с вином. Затем неуверенно пробормотал:
— Э-э, могу я ожидать, что ваш оруженосец заплатит за вино, сэр рыцарь?
Сэр Леон окинул хозяина яростным взглядом и, перегнувшись через стойку, схватил его за горло.
— Я могу ожидать, что меня отправят на тот свет через час, ты, вошь несчастная. Так что извини, но этот кубок я выпью за счет твоего поганого заведения. — Он смолк, отдышался, затем разжал пальцы и оттолкнул хозяина таверны.
Рэндалл подождал несколько минут, пока старый рыцарь большими глотками пил из своего кубка. Он хорошо знал своего хозяина и не хотел мешать ему. Наконец, решив, что рыцаря уже можно отвлечь, Рэндалл медленно приблизился.
— Господин…
Сэр Леон печально улыбнулся, взглянув на юношу:
— Рэндалл, сколько тебе лет, семнадцать?
— Да, господин, я у вас в услужении уже три года.
Улыбка стала шире:
— Ты был хорошим оруженосцем, парень. Никогда не жаловался, всегда делал то, что тебе было велено.
— Господин… если вы знали, что он вызовет вас на поединок, зачем вы разозлили его? — Рэндалл понимал, что задает дерзкий вопрос, но в данных обстоятельствах можно было забыть об этикете.
Прежде чем ответить, сэр Леон добродушно рассмеялся:
— Я старый человек, Рэндалл. Я знаю, что иногда мне удается это скрывать, но я ощущаю свой возраст каждый день. — Он сделал очередной большой глоток. — Мне хотелось нагрубить какому-нибудь Пурпурному священнику с тех пор, как я впервые встретил одного из них. Прожитые годы и приближение старости делают человека по-настоящему свободным. Я стыжусь лишь того, что у меня не хватило смелости сделать это, когда я был моложе и мог бы прикончить врага.
— Но сейчас он ведь убьет вас, милорд! — воскликнул Рэндалл.
Но сэр Леон по-прежнему улыбался:
— Вполне возможно. Да, очень даже возможно. Я настоятельно советовал бы тебе поставить на него, если тебе предложат. — Он рассмеялся над собственной шуткой и осушил кубок, затем крикнул, обращаясь к хозяину: — Принеси мне наконец целую бутылку, чтобы мне не приходилось разговаривать с тобой каждый раз, когда мне захочется выпить.
Хозяин повиновался, и перед рыцарем на стойке появилась бутыль красного вина. Сэр Леон вытащил пробку зубами и налил себе добрую порцию. Рэндалл знал: предупреждать господина о том, что пить перед поединком нельзя, бесполезно, и в любом случае это не изменило бы исхода сражения. Сэр Леон выглядел сейчас очень старым и усталым. Он неловко поерзал на табурете — плохо подогнанные стальные латы натирали его ожиревшее тело.
— Не волнуйся, юный Рэндалл, даже у никчемного старого пьяницы имеется про запас пара трюков.
Он расстегнул пояс с мечом и испустил вздох облегчения — пояс явно был неудобным и туго стягивал его живот. Сэр Леон протянул пояс оруженосцу, который ловко подхватил меч и обмотал кожаный пояс вокруг ножен. Рэндалл, питавший большую привязанность к своему господину, подумал было, что следовало бы смазать клинок и сделать что-то с доспехами, прежде чем сэр Леон выйдет на бой с Пурпурным священником.
— Господин, может быть, вы снимете латы, и я вставлю несколько пластин на боках, прежде чем…
Сэр Леон рассмеялся.
— Как, по-твоему, насколько хорошо я умею обращаться с этой штукой? — Он указал на меч.
— В последний раз, когда я видел вас с мечом в руках, вы показались мне очень опасным, господин.
— Возможно, когда-то я и был неплохим бойцом, но этот паршивец — прекрасно обученный убийца, и на его стороне молодость и быстрота движений. — Старик снова отпил из кубка. — Возможно, мне повезет нанести удачный удар, и я одержу верх, могу я также полагаться на свою силу; но в любом случае доспехи мои имеют мало значения. Они будут только мешать мне, сделают меня неповоротливым… — Он хмыкнул. — А я и без того уже неповоротлив.

 

Следующие двадцать минут или около того прошли в молчании; сэр Леон пил вино, а Рэндалл не знал, что сказать. Таверна постепенно опустела; люди, которые остановились здесь на ночь, расходились по своим делам. На улицы вышли уборщики и городская стража, и Рэндалл подумал насчет законов, запрещающих дуэли. Он решил, что, поскольку оба противника были благородного происхождения, стражники вряд ли сочтут нужным вмешиваться.
В мозгу Рэндалла проносились весьма неприятные мысли. Он размышлял о том, что будет делать, если у него на руках окажется тело убитого господина; может быть, ему придется позаботиться о похоронах или же у городских властей что-то предусмотрено на такие случаи? Также он волновался за меч и доспехи господина; заберет ли их Пурпурный священник в качестве трофея или же оставит их на улице, где их тут же украдут?
А еще Рэндалла тревожила собственная судьба. Он был родом из небольшой деревушки в Дарквальде, расположенной за много лиг от столицы, и юноша даже представить себе не мог, как снова отыскать свой затерянный в глуши дом. Вместе с сэром Леоном он много путешествовал, посетил несколько крупных городов Тор Фунвейра, и мысль, что ему придется вернуться к жизни простого крестьянина, вызывала у него отвращение.
Время тянулось медленно; сэр Леон пил вино и что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Он изредка поднимал голову и шевелился лишь для того, чтобы почесать тело под доспехами или устроиться поудобнее на табурете.
Солнечные лучи добрались до окон таверны, и Рэндалл решил, что день будет жаркий. Ро Тирис находился на северном побережье Тор Фунвейра, и ветер, дувший с противоположного берега пролива Канарн, обычно приносил в столицу холодную погоду. По ту сторону пролива жили подданные Канарна. Рэндаллу никогда не приходилось бывать в Ро Канарне, но после приезда в Тирис он слышал много разных сплетен и сделал вывод, что в этом городе сейчас не очень-то безопасно. Рэндалл даже вздрогнул, когда сэр Леон грохнул кулаком по стойке и объявил:
— Отлично, настало время прикончить священника. — Он поднялся и выпятил грудь. — Меч! — обратился он к оруженосцу.
Рэндалл вернулся к реальности и протянул господину меч в ножнах, аккуратно обмотанный поясом. Сэр Леон не торопился; он любовно оглядел свой герб прежде, чем застегнуть пояс.
Затем обернулся к своему оруженосцу, обдав его тяжелым запахом дрянного вина:
— Ты не тревожься, мальчишка. Не стоит тебе расстраиваться из-за жалкого старика вроде меня. — Улыбнувшись, он положил руку на плечо Рэндаллу. — А ты уже стал высоким парнем. Может быть, пришло для тебя время раздобыть себе меч и найти кого-нибудь, кто покажет тебе, как с ним обращаться. — Сэр Леон уже говорил об этом прежде. Обучать оруженосца искусству владения мечом входило в обязанности рыцаря, но сэр Леон так и не собрался взяться за это дело. Он научил Рэндалла парочке боевых позиций, показал, как правильно делать выпады полутораручным мечом, но его оруженосец пока еще не в состоянии был сражаться, и собственного оружия у него не имелось.
— Ну что ж, — ухмыльнулся рыцарь, — можешь считать, что это твой первый практический урок.
Внезапно он швырнул пустую винную бутылку в ряд стаканов, которые были выставлены на стойке. Звон бьющегося стекла разнесся по пустому залу, во все стороны полетели осколки, и несчастный хозяин нырнул под стойку. Сэр Леон, не дожидаясь реакции на свою вспышку, просто встал с табурета и двинулся к двери.
Рэндалл последовал за ним на расстоянии нескольких шагов, смущенно улыбнувшись содержателю таверны. Двери были распахнуты, а улица пуста. Узкую проезжую часть, вымощенную булыжниками, подметали городские уборщики — люди, работавшие за пищу, одежду и койку. Трудились они спустя рукава, и мостовая была отвратительно грязной. Сэр Леон, не обращая внимания на уборщиков, резко свернул налево. Он втянул носом городской воздух, словно наслаждаясь смесью запахов вина, блевотины и грязи. Рэндалл вынужден был ускорить шаги, чтобы не отстать от рыцаря.
Сэр Леон остановился, дойдя до угла здания, и бросил долгий взгляд на улицу. Здания в бедном квартале жались друг к другу, и солнечный свет с трудом достигал мостовой из-за нависавших верхних этажей. Мусор, оставшийся после сотен разгульных ночей, загромождал узкий боковой переулок, и Рэндаллу, спешившему следом за господином, приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступать на бутылки, ящики и обломки мебели. Позади таверны находился тот самый переулок, куда Рэндалл час назад вылил горшок сэра Леона, нанеся тем самым оскорбление брату Ториану. Дальше располагались конюшни, предназначавшиеся для лошадей посетителей соседних таверн и публичных домов.
Сэр Леон перешагнул через открытую сточную канаву и остановился. Подойдя, Рэндалл заметил могучего гнедого коня сэра Леона и своего собственного черного с серым пони, которые в компании нескольких облезлых старых лошадей жевали сено. Посередине конюшни стоял Пурпурный священник в полных доспехах, с мечом в руке. Его нагрудная пластина, поножи и рукавицы ослепительно сверкали. Он уже снял плащ, приготовившись к поединку, но в облачении его присутствовали и другие предметы пурпурного цвета. Ножны и пояс украшал замысловатый пурпурный узор, и видно было, что одежда его под латами тоже пурпурная.
Сейчас на голове у брата Ториана красовался стальной шлем, и священник, подняв забрало, заговорил:
— Приветствую тебя, сэр Леон. Насколько я помню, нам предстоит уладить одно небольшое дельце.
Старый рыцарь выступил вперед и сделал вид, будто напряженно размышляет над услышанным, затем выпятил грудь.
— Прошу прощения, я забыл твое имя. — И губы его медленно растянулись в вызывающей ухмылке.
Брат Ториан ответил ледяной улыбкой. Сжимая в пальцах рукоять меча, он сделал шаг назад, его клинок угрожающе просвистел в воздухе. Рэндалл начал лихорадочно размышлять о том, каким образом удача может улыбнуться его господину в этой схватке. Он подумал было, что сэр Леон крупнее противника и может победить благодаря физической силе. Священник выглядел как опытный боец, но это впечатление могло оказаться обманчивым, ему могло и не хватить опыта в схватке с таким искусным воином, как сэр Леон. В любом случае Рэндалл счел, что, если боевые навыки, молодость и выносливость противника не изменят ему, господин будет убит.
Брат Ториан, не сводя взгляда с рыцаря, проворно двигался по конюшне, выполняя хорошо отработанные приемы, но пока не нападая на противника. Сэр Леон стоял неподвижно, не принимая боевой позиции, не демонстрируя своей ловкости; он лишь вытащил из ножен свой драгоценный клинок.
— Я ошибся, сэр Леон, когда назвал твой меч барахлом. Я судил об оружии по виду его владельца. — Брат Ториан посмотрел на меч рыцаря, затем на свой. — Но сейчас я вижу, что и твое, и мое оружие побывало во многих сражениях, хотя твой клинок принадлежит более благородному семейству.
Сэр Леон не стал отвечать на это одной из своих привычных шуточек. Он поднял меч и взглянул на священника из-за крестовины.
— Это меч рода Большой Клык, древнего благородного дома родом с Востока. Мой отец носил его до меня, и клинок этот отправил на тот свет людей, принадлежавших к народам киринов, раненов, жителей Джекки, Каресии… и даже ро. — Сэр Леон гордился своим мечом и величием, которое придавало ему обладание благородным клинком. Конечно, он был старым пьяницей, но это не мешало ему оставаться рыцарем Тор Фунвейра, и ему суждено было остаться рыцарем даже в том случае, если бы он умер на конюшне. — Я не собираюсь извиняться перед тобой или просить пощады, священник.
Ториан принял боевую позицию.
— Время для извинений прошло, а пощады я никому не даю. Я намерен убить тебя, старик.
Сэр Леон напал первым, кряхтя от непривычного физического усилия; сделав неуклюжий выпад, он хотел было обрушить меч сверху на голову противника. Громко зазвенела сталь — Ториан быстро поднял меч и легко парировал выпад. Ответил он мощным толчком, и рыцарь, который находился в этот момент в неустойчивом положении, вынужден был отступить на несколько шагов, тяжело дыша.
В полном молчании противники начали кружить по конюшне; Ториан размахивал мечом, сэр Леон держал оружие наготове, острием вниз. Рэндалл отбежал как можно дальше от сражавшихся и остановился около коня сэра Леона. Выглядели оба воина угрожающе. Пот, струившийся по лицу сэра Леона, придавал ему свирепый вид, а брат Ториан двигался с грацией хищного зверя.
И снова старый рыцарь напал — на сей раз это был колющий удар, нацеленный в грудь священнику. Ториан шагнул в сторону и отразил выпад; еще немного, и сэр Леон потерял бы равновесие и упал на землю лицом вниз. Однако ему удалось удержаться на ногах, и он вовремя успел поднять клинок и отбить ответный удар, нацеленный ему в голову. Брат Ториан на сей раз не попятился, но продолжал наступать, стремительно размахивая мечом. С каждым оборонительным ударом сэр Леон терял силы, и Рэндалл решил, что священнику нужно просто измотать врага, и тогда он победит. Он атаковал непрерывно, яростно, демонстрируя свое физическое превосходство.
Оруженосец беспомощно наблюдал за тем, как поединок превращался в убийство; брат Ториан оттеснил старого рыцаря в дальнюю часть конюшни, и тот оказался прижатым к одной из паршивых лошадей. Сэр Леон тяжело дышал, лицо его побагровело, пот струился со лба. Ему удалось парировать все выпады противника и продемонстрировать остатки боевых навыков, но он так и не смог найти слабое место в обороне священника и атаковать сам.
В дверях конюшни начали мелькать любопытные лица; местные жители, услышав звон стали, пришли посмотреть поединок. Несколько неумытых детишек вскарабкались на крышу соседнего дома и глядели на сражавшихся сверху. У входа в переулок появились четыре городских стражника, которые пришли разобраться, что происходит. У Рэндалла возникла надежда на то, что они вмешаются и прекратят поединок, но надежда эта разлетелась в прах, когда те заметили пурпурные одежды брата Ториана. Стражники лишь отогнали зевак подальше и встали на страже у входа на конюшню. Аристократам и церковнослужителям было позволено не только носить оружие, но и применять его.
Сэр Леон взревел от раздражения и даже не заметил появления стражников, а Ториан продолжал свою методичную атаку. Несколько ударов уже не встретили сопротивления, и на нагрудной пластине старика появились вмятины. Брат Ториан был бодр и полон сил, но при этом явно старался не тратить энергию зря. Он снова прибегнул к прежней тактике, отступив назад на несколько шагов, и опустил меч, предоставив сэру Леону бушевать.
— Иди сюда, ты, пурпурный болван! — кричал тот, осыпая его оскорблениями.
Брат Ториан ничего не ответил, лишь жестом пригласил рыцаря снова выйти на середину конюшни.
Сэр Леон, согнувшись вдвое, пытался перевести дух; изо рта его вырывался хрип, пот капал на грязный пол конюшни. Он снова взглянул на свой меч, на губах его промелькнула усмешка, которую заметил только Рэндалл, и затем рыцарь с ревом устремился на священника.
У Рэндалла перехватило дыхание; его охватило отчаянное желание попросить своего господина попробовать помириться со священником, но юноша не стал этого делать. Рыцарь понимал, что этот поединок означал его смерть, несмотря на надежды Рэндалла на то, что удача или чудо поможет господину победить.
Брат Ториан сделал мощный взмах мечом, решительно выступив вперед. Беспомощный выпад сэра Леона был легко отбит, старый рыцарь рухнул на колени, а священник уклонился от удара и поддал ногой клинок врага. Меч рода Большой Клык вылетел из пальцев сэра Леона и упал на пол в нескольких футах от него.
Казалось, время остановилось; городские стражники молчали, дети с широко раскрытыми глазами смотрели вниз, Рэндалл затаил дыхание. Последний выпад лишил сэра Леона остатков сил, и брат Ториан стоял над ним с победным видом. Пурпурный священник прикоснулся лезвием меча к затылку рыцаря и громко произнес:
— Сэр Леон Большой Клык, рыцарь Тор Фунвейра, я отсекаю тебе голову и тем самым отвечаю на нанесенное мне оскорбление.
В свой последний миг на земле перед встречей с Одним Богом сэр Леон взглянул на оруженосца и широко улыбнулся ему. Брат Ториан с силой взмахнул мечом и одним ударом отрубил противнику голову.
У Рэндалла не вырвалось ни звука, но на глазах его выступили слезы, когда он взглянул на обезглавленное тело господина. Сэр Леон был, можно сказать, единственным членом его семьи в последние три года, и вот теперь он мертв, убит в грязной конюшне, убит за оскорбление, которое Рэндалл нанес Пурпурному священнику.
Ториан, не обращая внимания на Рэндалла, опустился на одно колено у тела поверженного противника и произнес молитву, обращенную к Одному Богу:
— Мой меч и моя жизнь принадлежат тебе. Я сражаюсь за тебя, я убиваю за тебя и готов умереть за тебя.
Он поднялся на ноги, вытащил из латной рукавицы бурую тряпку и тщательно вытер свой клинок. Городские стражники все еще топтались в дверях конюшни; через какое-то время они, перешептываясь, в явном страхе приблизились к закованному в железо воину. На них были кольчуги с поясами и плащи с символом короля — летящим белым орлом. Будучи людьми низкого происхождения, они не имели разрешения носить мечи и были вооружены только арбалетами и длинными ножами.
— Милорд, меня зовут сержант Люкс, — поклонившись, заговорил старший из четверых.
Брат Ториан молчал. Рэндалл понял: несмотря на неравенство поединка, священник, по крайней мере, серьезно отнесся к убийству сэра Леона, и ему нужно было несколько мгновений для того, чтобы взять себя в руки.
— Да, сержант, — кивнул он наконец.
На конюшне появились еще несколько зевак — простой народ Ро Тириса был заворожен зрелищем поединка благородных людей. Сержант Люкс махнул одному из своих подчиненных:
— Убери отсюда этих крыс.
Повинуясь грозным окрикам стражников, зеваки быстро разошлись, и на конюшне снова стало относительно спокойно.
— А он с вами, ваша светлость? — Люкс указал в противоположный угол конюшни, где стоял Рэндалл, привалившись к боку коня сэра Леона, чтобы не упасть.
— Да, можно сказать и так, хотя и не в том смысле, что вы думаете, сержант. — Стражники недоуменно смотрели на священника, но Ториан продолжал: — Он может остаться здесь. Этот поединок произошел частично и ради его блага.
Брат Ториан вложил меч в ножны, снял шлем и взял пурпурный плащ, брошенный на спину стоявшей поблизости лошади.
— Это мой первый визит в столицу, сержант; предполагаю, у вас предусмотрены процедуры на такой случай… — Он указал на обезглавленное тело сэра Леона.
Стражники переглянулись, и Люкс ответил:
— Разумеется, милорд, но, если нам придется доставить тело в его поместье, нам нужно знать, к какому дому он принадлежит.
Ториан с высокомерным видом поднял голову и, прежде чем заговорить, бросил быстрый взгляд на Рэндалла:
— Он принадлежал к дому Большого Клыка… очевидно, замок его находится где-то на Востоке. — Он хлопнул руками в стальных рукавицах, и шум вывел Рэндалла из транса. — Оруженосец… где расположены поместья этого человека?
Рэндалл, едва передвигая ноги, вышел на середину конюшни. Стараясь не смотреть на труп, он остановился за спиной одного из стражников.
— У него не было земель. — Голос Рэндалла предательски задрожал, руки его тряслись.
Ториан, прищурившись, произнес:
— У него должны быть родственники или друзья, которые могут позаботиться о теле.
Стражники начали переворачивать труп сэра Леона и подобрали его голову, стараясь не запачкаться в крови, растекшейся по полу конюшни. Рэндалл, сам не понимая, что говорит, воскликнул:
— Оставьте его в покое!
Он упал на колени рядом с телом и начал расправлять неловко вывернутые конечности. Сержант Люкс на миг замер, изумленный дерзостью Рэндалла, затем ударил оруженосца по лицу:
— Молчи, если тебе не приказывают говорить, мальчишка!
Рэндалл упал на пол; пощечина оказалась весьма болезненной.
— У моего господина не было ни семьи, ни земель. Его жена умерла четыре года назад, а детей у него нет… — На глазах Рэндалла снова выступили слезы. — Он хотел бы, чтобы его тело сожгли на костре.
Брат Ториан одобрительно кивнул. Это был почетный путь для благородного человека, направляющегося на встречу с Одним Богом. Однако сержант Люкс рассмеялся:
— Погребальный костер — дорогое удовольствие, парень… и кто этим займется? — Он оглянулся на своих людей с таким видом, словно Рэндалл сказал невероятную глупость. — Если у него нет ни земель, ни родичей, готовых заняться его похоронами, придется нам бросить его в известковую яму вместе с остальной швалью, которая дохнет в этом квартале Тириса.
Горе Рэндалла сменилось гневом, и только рука брата Ториана, опустившаяся на его плечо, помешала ему броситься на сержанта.
— Довольно, мальчишка. — Ториан легонько оттолкнул Рэндалла от стражников. — Побольше уважения, сержант, — покойный был рыцарем Тор Фунвейра, — обратился священник к Люксу. — Возможно, он и превратился под конец жизни в жирного, наглого пьяницу, но все же остался рыцарем. — Ториан сунул руку в карман и, вытащив небольшой коричневый кошелек, швырнул его к ногам Люкса со словами: — Сожгите его тело с подобающими обрядами, и пусть Черный священник произнесет над ним молитву.
Сержант Люкс подобрал кошелек; казалось, он был удовлетворен.
— Очень хорошо, милорд, все будет сделано так, как вы сказали.
Стражники приблизились к трупу сэра Леона и остановились за спиной Рэндалла.
— А теперь отойди, парень, о нем позаботятся другие, — велел священник.
Рэндалл словно его не слышал. Он распрямил лежавшее на земле тело, сложил руки мертвеца на покрытой вмятинами нагрудной пластине. Он по-прежнему не мог заставить себя посмотреть на отрубленную голову; ему хотелось, чтобы в памяти его вместо бессмысленного взгляда мертвых глаз осталась добродушная ухмылка старика.
— Хватит! — крикнул брат Ториан, оттащил Рэндалла на другой конец конюшни и швырнул к дощатой стене.
Рэндалл хотел было заглянуть ему через плечо, убедиться в том, что стражники почтительно обращаются с телом сэра Леона, но закованная в железо фигура священника загораживала ему вид.
— Как тебя зовут, молодой оруженосец? — мягко спросил Ториан, когда Рэндалл перестал вырываться и взглянул ему в лицо.
— Рэндалл… Я из Дарквальда, — неуверенно ответил юноша.
— Очень хорошо, Рэндалл из Дарквальда, я думаю, что Один Бог уготовил тебе иную судьбу. — Он отступил назад, но его широкоплечая фигура все равно загораживала тело сэра Леона.
Один из стражников подобрал с земли клинок рода Большой Клык, взвесил его в руке и кашлянул, чтобы привлечь внимание Ториана:
— Милорд… а что делать с мечом этого рыцаря?
— Стражник, — рявкнул Ториан, — это меч аристократа, и такие, как ты, не имеют права трогать его! — Священник быстро подошел к стражнику и протянул руку. — Дай его сюда! — властно приказал он.
Человек протянул ему длинный меч рукоятью вперед. Прежде чем обернуться к Рэндаллу, брат Ториан осмотрел клинок, оценил его состояние и одобрительно кивнул:
— Полагаю, что твоей главной обязанностью как оруженосца был уход за клинком господина, так?
Рэндалл сделал глубокий вдох.
— У сэра Леона были другие потребности, которые занимали у меня много времени, но… Да… Можно сказать и так, я ухаживал за его мечом. — Он не испытывал враждебных чувств к брату Ториану, но горе, в которое повергла его смерть сэра Леона, заставило его ощутить себя ничтожным и беспомощным. — Я собирался смазать клинок перед поединком, но он не позволил мне… Я подумал…
Ториан перебил его:
— Этот меч находится в хорошем состоянии. Не думаю, что новый слой масла помог бы твоему господину победить.
— Так думал и сэр Леон… — На глазах Рэндалла снова выступили слезы. — Он знал, что умрет сегодня.
Ториан посмотрел сначала на меч, затем на Рэндалла, игнорируя попытки оруженосца заглянуть ему через плечо. Поразмыслив несколько мгновений, он заговорил:
— У меня никогда не было оруженосца. Это обычно считается неподобающей роскошью для Пурпурного священника… — Он оглядел Рэндалла с головы до ног, покачал головой, очевидно, сочтя его внешность слишком простецкой. — Однако я странствующий священник и не всегда соблюдаю традиции своего ордена.
Слова эти не доходили до сознания Рэндалла; вместо этого перед его мысленным взором мелькало лицо сэра Леона. Вот рыцарь хохочет, отпускает шуточки, вливает в себя вино кубок за кубком, рассказывает неправдоподобные истории о собственной доблести…
— Ты слушаешь меня, парень? — резко произнес Ториан.
— Боюсь, что не слушаю, брат Ториан… я думаю о другом и, к сожалению, еще какое-то время не смогу сосредоточиться на том, что мне говорят. — Только что на глазах у Рэндалла убили его господина, и он был не в настроении проявлять вежливость.
— У тебя острый язык, мальчишка… Впрочем, твоя преданность господину достойна уважения. А сейчас я приказываю тебе… — Он схватил Рэндалла за подбородок и повернул его лицо к себе. — Ты станешь моим оруженосцем, и я обучу тебя, как следует правильно себя вести и разговаривать, — заявил он.
— Милорд?.. — На лице Рэндалла отразилось недоумение.
— Ты слышал, что я сказал, мальчишка?
— Э-э… я слышал вас, милорд, но, увы, не совсем понимаю…
Рэндалл ужасно устал, чувствовал себя больным, ничего не соображал. Слова священника казались ему лишенными смысла.
— Рэндалл, несмотря на то что я священник, я еще не забыл, что только что убил твоего господина. Я не жесток, что бы ты ни думал обо мне. — Сейчас голос его звучал мягко.
Рэндалл тряхнул головой и постарался сосредоточиться.
— Сомневаюсь, что это вас интересует, но я не испытываю к вам ненависти, милорд. Мой господин хотел умереть… он был старым и усталым человеком, и на вашем месте мог оказаться любой другой. — Снова слезы застлали ему глаза. — Мне кажется, он просто хотел умереть, сражаясь.
Ториан понимающе кивнул:
— Это смерть, достойная рыцаря… Сегодня он преподал тебе ценный урок, парень.
Стражники собрались уносить тело сэра Леона.
— Люкс… Если с телом этого человека обойдутся не так, как положено, я об этом узнаю, — предупредил Ториан.
Сержант поклонился:
— Не сомневайтесь, милорд, я сам прослежу за тем, чтобы ему приготовили достойный погребальный костер.
Стражники покинули конюшню, бережно унося тело сэра Леона. Один из них нес голову на вытянутой руке, стараясь не смотреть на мертвое лицо.
Брат Ториан снова обернулся к Рэндаллу:
— Ну что ж, оруженосец, вот что тебе нужно знать о своем новом господине. Я странствующий священник из Ро Арнона и прибыл сюда на поиски Черного Стража по имени Бромви из Канарна.
Рэндалл постарался распрямить плечи.
— Да, мой господин… я понимаю. Что сделал этот человек?
Ториан с озадаченным видом взглянул на своего нового оруженосца:
— Тебе не знакомо значение слов «Черный Страж», парень?
— Нет, сэр, — покачал головой Рэндалл.
— Что ж, по-видимому, твое обучение следует начать прямо сейчас. — Он протянул Рэндаллу меч рода Большой Клык. — Вот, возьми свой новый меч, и уходим отсюда. У нас много дел.
Рэндалл не тронулся с места, глядя на протянутое оружие.
— Милорд, я простой человек, мне запрещено носить меч.
Брат Ториан вздернул подбородок и выпятил грудь:
— Отныне ты оруженосец Пурпурного священника, и, если я говорю, что ты имеешь право носить меч, значит, ты имеешь право носить меч. Давай же, застегни пояс и не медли. — Священник двинулся к выходу из конюшни. — Ах да, и еще — вместе с мечом сэра Леона тебе лучше прихватить его коня, — бросил он и повернулся к выходу.

 

Первые несколько дней, проведенных на службе у брата Ториана, показались Рэндаллу странными. Священник по сравнению с сэром Леоном был нетребовательным. Он часто принимался о чем-то рассказывать, и вроде его даже не интересовало, слушает Рэндалл или нет, и в голове молодого оруженосца образовалась настоящая каша из обрывков сведений о церковных обрядах и служении Одному Богу.
Ториан был родом из местности под названием Водопады Арнона, и ему никогда прежде не приходилось бывать в столице. Он не обращал внимания на то, что вид его внушает страх горожанам; он относился к большинству окружающих с презрением, как к простонародью. Рэндалл быстро научился помогать своему новому господину с его отменными доспехами, за которыми почти не нужно было ухаживать, разве что ежедневно полировать. Когда Рэндалл прислуживал ему, приносил обед, чистил его одежду, Ториан, казалось, чувствовал себя неловко и принужденно улыбался. Они остановились в тихой таверне неподалеку от часовни рыцарей Красного ордена. Эта часть города была ничем не примечательной, здесь не случалось ни убийств, ни краж, ни дебошей. Таверна представляла собой низкое каменное здание, без особенных удобств, однако комнаты здесь были чистыми, а слуги держались почтительно. Рэндаллу разрешили спать на кровати вместо грубого матраца, к которому он привык, и Ториан даже предоставлял ему каждый день свободное время. Ториан не брал Рэндалла с собой, отправляясь в бедные кварталы на поиски Бромви, объясняя, что оруженосец будет только мешать ему. В свободное время Рэндалл практиковался в обращении со своим новым мечом и читал книги, имевшиеся у господина. Оруженосец начал узнавать больше об Одном Боге и даже кое-что о чужих странах. Ему приходилось и раньше встречать каресианцев и уроженцев северных земель раненов, но он всегда считал их странными и непонятными людьми. В книгах брата Ториана о них говорилось, что это дети других богов, уступавших в могуществе Одному, но они были достойными противниками.
Оруженосец и господин поднимались с рассветом, и Ториан посвящал несколько часов боевым упражнениям. Священник был человеком с могучими мускулами, покрытым шрамами и отметинами от арбалетных дротиков и стрел. Он не желал разговаривать о своих ранах, и Рэндалл решил, что настоящие воины обычно не обсуждают свои приключения. Истории сэра Леона постепенно начинали приобретать для него смысл, и Рэндаллу вдруг пришло в голову, что старый рыцарь намеренно рассказывал их с разными подробностями — просто потому, что реальность была совсем не славной и не интересной.
— Рэндалл… опять мечтаешь о чем-то, парень? — Ториан сидел на кровати, ожидая, когда оруженосец подаст ему доспехи.
— Прошу прощения, господин, я задумался о сэре Леоне.
Рэндалл быстро подошел к деревянному стулу, служившему стойкой для доспехов.
Ториан потянулся, согнул руки, прогоняя боль в мышцах после утренних упражнений.
— Старик был для тебя хорошим господином, парень. Он требовал многого и научил тебя держаться с более или менее подобающей скромностью.
Рэндалл взвалил на себя массивные латы и, шатаясь под их тяжестью, пересек скудно обставленную комнату.
— Я просто думал о том, что вы с ним могли бы поладить… Если бы…
— Если бы в день нашего знакомства его оруженосец не облил меня мочой? — перебил его священник.
— Да, господин, — покраснев, пробормотал Рэндалл.
Ториан лишь рассмеялся в ответ и вытянул руки, чтобы Рэндалл надел на него нагрудную пластину. Пурпурная одежда была сшита таким образом, чтобы края ее виднелись из-под доспехов. Пластина, защищавшая спину, пристегивалась толстыми кожаными ремнями на талии, а также соединялась с металлическими частями лат, защищавшими руки.
— Как продвигается твое чтение? — спросил Ториан, пока оруженосец помогал ему одеваться.
— Хорошо, господин. Я как раз читаю о разных других народах.
Священник приподнял брови:
— Так расскажи мне, что нового ты узнал.
Рэндалл поразмыслил немного, застегивая ремни доспехов:
— Люди-ранены поклоняются Ледяному Гиганту по имени Рованоко и живут к северу отсюда.
Господин кивнул:
— Все правильно, парень; они носят кольчуги и обычно вооружены топорами. Это народ жестокий, коварный.
— А разве те земли не входили когда-то в состав королевства ро, господин?
Ториан снова кивнул:
— Да, такое было, хотя и очень давно. Красные рыцари насильно заставляли раненов работать. — Судя по выражению его лица, подобные обычаи вызывали у него отвращение.
— Вы не одобряете этого? — спросил Рэндалл.
— Нет, не одобряю, парень. Эти люди — существа примитивные, но они были нашими противниками, хотя и проиграли, и к ним следовало относиться с уважением. — Он взглянул в лицо оруженосцу. — К тому же, если бы рыцари не создали бригады рабочих, ранены никогда не смогли бы образовать Свободные Отряды и поднять восстание.
— Как вы сказали, господин? — Рэндалл никогда не слыхал такого названия.
— В бригады рабочих, само собой, отбирали самых сильных мужчин, и они подняли мятеж, использовали топоры лесорубов в качестве оружия и напали на хозяев. Они называли себя Свободными Отрядами и оказались на удивление стойкими воинами. — Он поднялся, расправил плечи, согнул руки в локтях, чувствуя тяжесть доспехов. — Страна Ро Ранен превратилась в Свободные Земли раненов, и рыцари отступили на юг, на земли Канарна… Это случилось примерно двести лет назад, но Свободные Отряды по-прежнему остаются таким же опасным и упорным противником.
Рэндалл пристегнул меч к поясу господина. Священник положил ногу на невысокий деревянный табурет, и оруженосец принялся укреплять на ней стальные поножи.
— А как насчет Каресии, господин?
— Ну, нельзя сказать, что мы когда-либо по-настоящему воевали с ними, парень. Они поклоняются Джаа, Огненному Гиганту. В основном занимаются своими делами и не суются в чужие. Большинство каресианцев, которых ты можешь встретить в Тор Фунвейре, — это торговцы или содержатели кабаков. — Очевидно, люди пустынь мало интересовали Ториана.
— Сэр Леон часто говорил о Псах Каресии.
— Ах да, Псы… эти ужасные Псы. — Он усмехнулся каким-то своим мыслям. — Каресианцы не слишком искусны в ведении войны, и они полагаются на численное превосходство. Эти Псы — преступники, которых каресианцы используют в качестве воинов. — Он положил на табурет вторую ногу. — Очевидно, Джаа учит, что аристократам негоже сражаться… а умирать на поле боя — участь, достойная лишь отбросов общества, преступников и людей, стоящих вне закона. — Он повернулся к оруженосцу. — Однако их немало, несколько сотен тысяч.
Рэндалл закончил облачать господина в доспехи и отступил на шаг, чтобы полюбоваться результатом своей работы. Священник в полных доспехах выглядел очень внушительно и благородно. Оруженосец знал, что он искусно владеет мечом, однако подумал, что большинство людей, заметив пурпурную одежду под латами, все равно не рискнут связываться с ним.
Брат Ториан внимательно осмотрел себя, отметил несколько небольших недостатков в своем облачении, которые следовало исправить позднее, и указал на них оруженосцу.
— А кто такие кирины, господин? — спросил Рэндалл.
Он знал нескольких человек, которые называли себя киринами, и не раз слышал, как так называли кого-то, но до сих пор толком не понимал, что означает это слово. Это были люди со смуглой кожей, но явно не уроженцы Каресии или страны ро; и к тому же подразумевалось, что большинство из них — преступники.
Ториан, услышав эти слова, в удивлении приподнял брови:
— У вас в Дарквальде нет киринов?
— Насколько я помню, нет. В основном у нас живут люди ро, но есть и ранены.
— Ну что ж; скажу тебе, что кирины — это раса, не поклоняющаяся богам, а появляются они на свет, когда мужчина и женщина из народов Каресии и ро по каким-то причинам ложатся вместе. — Мысль об этом явно вызывала у священника отвращение. — Большинство из них живут в лесах на северном побережье пролива Кирин-Ридж, хотя некоторых можно встретить в Тор Фунвейре; здесь они занимаются торговлей рабами, а также торговлей «радужным дымом», то есть такими снадобьями, которых ни тебе, ни мне лучше не пробовать. — Он взял с кровати пурпурный плащ, который рыцари носили поверх лат, и надел его через голову, и символ его благородного происхождения оказался поверх нагрудной пластины. — По природе они не злы, но из-за смешанного происхождения им трудно заниматься честным ремеслом.
Сэр Леон всегда весьма злобно высказывался о киринах, бранил их самыми последними словами. Теперь это показалось Рэндаллу не совсем справедливым, ведь они были не виноваты в том, что их родители решили когда-то лечь в одну постель.
Рэндалл подошел к окну и отпил воды из стоявшего на подоконнике кувшина. Он и раньше знал, что Дарквальд — это самое унылое и забытое всеми богами место в Тор Фунвейре, но сейчас внезапно понял, что за время службы у сэра Леона он практически ничему не научился, и это вызвало у него неприятное чувство. Он гораздо больше узнал о землях, населенных людьми, за последние несколько дней, чем за предыдущие три года.
— Боюсь, что сегодня, юный Рэндалл, тебе придется повременить с чтением. Мне нужно, чтобы ты сопровождал меня в город. — Ториан указал на меч рода Большой Клык, висевший на крюке за дверью. — Возьми с собой оружие, парень…
Задумавшийся Рэндалл прослушал, что сказал ему священник.
— Прошу извинения, я на минуту отвлекся. Что вы сказали? — спросил он.
Ториан с улыбкой произнес:
— Иногда я завидую юношам и их способности предаваться грезам. Однако я должен упрекнуть тебя за рассеянность. Я сказал, что сегодня ты отправишься со мной в город и что тебе следует взять с собой твой меч.
Рэндалл покраснел; он все еще не привык к тому, что владеет таким оружием.
Ториан догадался о его опасениях, со снисходительной улыбкой подошел к двери и снял с крюка пояс с мечом.
— Подойди сюда, парень. Посмотрим, как это будет выглядеть.
Рэндалл остановился перед господином и едва не отшатнулся, когда священник наклонился и опоясал его мечом.
— Господин, — запинаясь, выговорил Рэндалл. — Это же моя обязанность.
Ториан, дружелюбно улыбаясь, сдвинул пояс так, что ножны оказались у левого бедра Рэндалла.
— Я разрешил тебе носить пояс с мечом, так что мне кажется логичным, что я надел его на тебя. — Он отступил назад и осмотрел вооруженного юношу. — Вот так. Теперь тебе остается только обзавестись доспехами, и ты будешь выглядеть великолепно.
Рэндалл втянул воздух сквозь зубы и посмотрел на рукоять меча. Тот оказался на удивление легким и не стеснял движений, как это представлял себе раньше оруженосец. Несмотря на свои опасения, он почувствовал себя старше и сильнее просто потому, что теперь у него был такой меч. Меч рода Большой Клык являлся гордостью и святыней сэра Леона, и Рэндаллу прежде всего хотелось оказаться достойным этого клинка.
— Сэр Леон хотя бы научил тебя, как правильно держать такое оружие, Рэндалл?
— Ну… не совсем, господин. Он показал мне несколько основных позиций, но в тот момент он был пьян, так что я не очень-то понял…
— Надеюсь в таком случае, они тебе не понадобятся, — сухо сказал священник, подошел к окну и взял свой пурпурный плащ.
Рэндаллу запрещалось прикасаться к этой одежде, за исключением тех случаев, когда он ее чистил, и брат Ториан относился к своему плащу почти с таким же благоговением, как сэр Леон — к своему наследственному мечу.
— А куда мы направляемся, господин? — спросил Рэндалл, когда Ториан накинул плащ на плечи и застегнул его на шее.
— Тебе предстоит сопровождать меня в Касбу Хак, за пределы городских стен. Ты недавно читал о чужестранцах, так что будет вполне уместно, если ты пойдешь со мной в место, где они собираются. Однако будь настороже, эти люди недружелюбно относятся к гражданам страны ро, особенно к священникам, и вряд ли по доброй воле предоставят мне сведения, которые я ищу.
Не успел Рэндалл задать следующий вопрос, как за дверью раздалось характерное бряцанье железа — по коридору шел какой-то рыцарь. Ториан тоже услышал шаги, но, казалось, это его не обеспокоило, и он лишь жестом велел Рэндаллу отойти от двери.
Оруженосец попятился и застыл у открытого окна. Звук стал громче, однако, судя по всему, там, за дверью, находился всего один человек. Рэндалл открыл было рот, чтобы заговорить, но хозяин поднял руку, приказывая ему молчать.
Неизвестный в доспехах остановился прямо у их порога, и мощный удар в дверь заставил Рэндалла подскочить на месте.
— Не тревожься, парень, я жду этого человека. Дверь не заперта, брат, — громко произнес Ториан.
Круглая дверная ручка повернулась, и в проеме показалась рука в латной перчатке. Дверь отворилась, и Рэндалл увидел дюжего человека, явно по национальности ро, с белым как мел лицом. Человек был облачен в доспехи, похожие на доспехи Ториана, но сильно потускневшие. За спиной у него покачивался огромный двуручный боевой топор, но взгляд Рэндалла приковал к себе надетый поверх лат черный плащ — перед ним находился служитель смерти. На черной ткани была вышита рука скелета, державшая кубок.
Неестественно бледный человек с совершенно белыми волосами был среднего возраста, возможно, лет тридцати семи — тридцати восьми. Когда он шагнул в комнату, юноше почудилось, что перед ним призрак. Рэндаллу никогда прежде не доводилось видеть альбиносов, и красные глаза незнакомца напугали его еще больше, чем герб смерти. Вошедший скупо улыбнулся брату Ториану и протянул ему руку. Рэндалл заметил совершенно жуткий широкий шрам у него на шее, ближе к затылку, частично прикрытый сплетенными в косу волосами, которые спускались ниже плеч. Шрам казался старым, но Рэндалл подумал, что рана эта должна была бы стать смертельной.
Ториан пожал руку священнику, но не улыбнулся; вместо этого он склонил голову в знак глубокого уважения.
— Брат Ута… как давно мы не виделись, — произнес Ториан, отводя взгляд от лица альбиноса.
— Подними голову, Ториан, мы сейчас не в Ро Арноне, и уже много лет прошло с тех пор, когда ты обязан был кланяться хоть кому-нибудь, — отвечал Черный священник, и в голосе его прозвучало искреннее дружелюбие. — А кроме того, если будешь отворачиваться от такого коротышки, как я, у тебя шея заболит.
Ториан рассмеялся, и напряженное выражение исчезло с его лица.
— Входи же, брат. У меня нет вина, но, по крайней мере, здесь имеются стулья, и воздух свежий…
Рэндалл знал, что большинству священнослужителей запрещено пить спиртное, но о Черных священниках ему было ничего не известно — кроме того, что они служили смерти и их окружал страх. Они посвящали себя служению самым темным сторонам Одного Бога и присутствовали на похоронах и на крупных сражениях, где гибло много народу.
Ута осмотрел комнату:
— Насколько я помню, в последний раз, когда мы с тобой встречались, я кое-как примостил свой зад на единственный мягкий предмет, который не причинял особой боли ране от стрелы.
Ториан снова расхохотался:
— Насколько я помню, ты тогда сидел на мертвом наемнике на окраине какой-то деревни поблизости от Ро Лейта.
Ута обернулся к Рэндаллу, несмотря на то что по-прежнему разговаривал с Торианом.
— Да уж, этот поганец угодил стрелой из лука в то место, которое я особенно стараюсь беречь от ран. То, что я разрубил ему череп пополам, было лишь справедливо. Он был всего-навсего киринским бандитом; сомневаюсь, что с тех пор, как я швырнул его тело в костер, хоть одна живая душа в мире вспоминала об этой вонючке.
Рэндаллу показалось, что под пристальным взглядом священника он сделался ниже ростом; он опустил глаза и уставился себе под ноги.
— По-моему, мальчишка нервничает, Ториан. Возможно, лучше будет, если ты отправишь его за вином, чтобы я не сдох тут от проклятой жажды, пока он разглядывает пол.
Ториан кивнул Рэндаллу:
— Да, разумеется. Сходи, принеси пару бутылок, Рэндалл, — приказал он.
Ута следил своими красными глазами за молодым оруженосцем, а Рэндалл быстро направился к двери и выскользнул в коридор. Закрыв за собой дверь, он испустил вздох облегчения; вид и пристальный взгляд Уты внушали ему страх. Рэндалл слышал, что простые люди считают само появление Черных священников дурным знаком. Говорили, что эти Черные чуют приближение смерти, так же как обычный человек чувствует запах пищи или ощущает прикосновение красивой женщины. Рэндалл не стал задерживаться у двери и быстро направился вниз. Таверна эта хорошо содержалась, ее было не сравнить с заведениями, к которым юноша привык в последний год своей службы у сэра Леона. Пол всегда чистый, пыли нигде не видно, на всех дверях имелись замки, и даже в окна были вставлены хорошие стекла, тогда как в дешевых гостиницах они просто закрывались деревянными ставнями.
Рэндалл начал гадать, что могло привести Черного священника в гостиницу к брату Ториану, но быстро решил, что подобные дела выше его разумения. Он дошел до конца коридора и спустился по лестнице, забыв о том, что на поясе у него висит меч. Лестница вела в общий зал с высоким потолком и деревянными сводами, на стенах висели церковные символы. Самым внушительным был символ Красных рыцарей — скрещенные мечи и рука, сжатая в кулак; рядом красовались пурпурные гербы благородных священников и голубь Белой церкви. Рэндалл чувствовал себя в этой таверне не слишком уютно, потому что ее часто посещали Красные рыцари и городские стражники. Даже этим утром несколько групп стражников в доспехах сидели за завтраком — перед ними на блюдах лежали большие куски хлеба из грубой муки, толстые ломти свинины, в кружках дымился крепкий черный кофе. На кухне, расположенной за отполированной до блеска стойкой бара, кипела работа; Рэндалл услышал, как перекрикиваются слуги и повара. Рэндалл прошел вдоль стойки и остановился перед молоденькой барменшей.
— Э… вина, пожалуйста… красного, наверное, — произнес он.
Она, казалось, была удивлена его просьбой и, облокотившись на стойку, оглядела молодого оруженосца.
— Это ты, мальчик, привел в таверну моего отца человека, по пятам за которым ходит смерть?
Рэндалл решил, что девушка моложе его самого, и мысленно возмутился, услышав обращение «мальчик», но промолчал. Несколько слуг, до которых донеслись слова девчонки, смотрели на оруженосца с любопытством. Похоже было, что брат Ута вызвал немалое замешательство, когда несколько минут назад проходил через зал.
— Вообще-то не совсем я… он пришел поговорить с моим господином, — отвечал Рэндалл.
Один из стражников, сидевший за столом неподалеку от бара, заметил:
— Это был Ута Призрак, парень… лучше не говорить с такими существами. Черных священников едва ли можно называть людьми.
Спутники его закивали, и Рэндалл почувствовал себя маленьким и ничтожным. Стражник подошел к бару, бросил на стойку несколько монет и повернулся к Рэндаллу:
— Говорят, что Призрак может узнать день и час твоей смерти и улыбается, когда твоя смерть близка. Он носит боевой топор, потому что Один не разрешил бы ему носить оружие благородного человека. — Стражник взглянул на меч Большого Клыка, висевший на поясе Рэндалла. — И не разрешил бы носить меч жалкому оруженосцу, который якшается со слугами смерти. Я знаю, что ты служишь Пурпурному священнику, мальчишка, но все равно я против того, чтобы ты носил такое оружие. — Человек был высокого роста и смотрел на оруженосца сверху вниз.
К нему подошел второй стражник, помоложе, лет девятнадцати-двадцати; в ножнах у него за спиной висели два коротких меча.
— Оставь его в покое, Робин, у парня и без тебя хватает забот. Теперь ему придется прислуживать уже двум священникам.
Старший стражник рассмеялся и вернулся к своему столу. Тот, который пришел на помощь оруженосцу, остался и прислонился к стойке бара.
— Принеси мне еще кофе, Лидия, — обратился он к дочери трактирщика, затем повернулся к Рэндаллу. — Не обращай на моего приятеля внимания, парень; вид Черного священника лишает людей спокойствия… особенно вид того, кто пришел сюда сегодня.
Рэндалл криво улыбнулся стражнику.
— Я не слышал о нем до сегодняшнего дня. Однако прозвище ему подходит, — сказал он, вспомнив лицо альбиноса.
— Клянусь, больше подходит, чем ты можешь себе представить. Призрак — крестоносец… он охотится за восставшими из мертвых.
Рэндалл ошеломленно посмотрел на собеседника. Ему приходилось раньше слышать о восставших из мертвых, но он считал, что все это просто небылицы. Говорили, что эти существа прежде были людьми, но при жизни совершили страшные преступления, предали своих родных и близких и умерли мучительной смертью; после этого они превратились в чудовищ, которые боялись людей и испытывали к ним отвращение. Еще болтали, что в глухих лесах Дарквальда существовала целая деревня таких тварей, но слухи эти были весьма неопределенными, никто не видел деревню своими глазами, и Рэндалл никогда не задумывался о восставших из мертвых.
— Неужели они на самом деле существуют? — воскликнул он.
— На землях, населенных людьми, есть немало мрачных уголков, парень. Например, на Джекканских пустошах, к востоку отсюда, обитают не только племена кочевников-каннибалов, — сказал воин.
— Кончай языком молоть, Элиот, ты до смерти перепугал мальчишку, — вмешался воин постарше, со значком начальника дозора.
— Да я просто предостеречь его хотел, вот и все, сэр. Если ему придется общаться со служителем смерти, ему следует узнать о них как можно больше, — объяснил Элиот.
— А ты у нас знаток, насколько я понимаю, да? — поддразнил его командир.
Элиот слегка покраснел и улыбнулся Рэндаллу:
— Ладно, ты не слушай меня, оруженосец… все это просто сплетни… сплетни, слухи.
Рэндалл чувствовал себя несколько не в своей тарелке; обернувшись к Лидии, стоявшей за стойкой, он повторил:
— Вина…
У нее был такой вид, словно она собиралась ему отказать, но не смогла найти предлог для отказа. После небольшой паузы она поставила на стойку непочатую бутылку красного вина.
— Я запишу это на счет твоего господина, — презрительно бросила она.
— Благодарю, вы очень любезны, — саркастически произнес Рэндалл.
Он схватил бутылку и направился прочь, к лестнице. Элиот, молодой стражник, подошел и положил руку ему на плечо; оруженосец обернулся.
— Послушай меня, оруженосец. Я не знаю, какие дела у Призрака с твоим хозяином, но попомни, это не к добру. — Слова прозвучали мрачно, но Рэндалл вежливо кивнул.
Он медленно попятился, пытаясь изобразить на лице улыбку. Затем развернулся и быстро пересек общий зал. Он не знал, что думать: скорее всего, слова стражника были лишь суеверной чепухой, но вдруг Черный священник действительно приносит несчастье? В любом случае он был рад тому, что ему наконец удалось уйти и вернуться в комнату брата Ториана. Однако, вспомнив о неприятном госте, он тяжело вздохнул.
Поднимаясь по лестнице, Рэндалл вспоминал о родном доме и простой жизни, которую вели его родные и соседи. Скорее всего, оставшись в Дарквальде, он стал бы крестьянином или кузнецом и никогда в своей жизни не встретил бы ни одного священника, ни Пурпурного, ни Черного. Рэндалл не отличался ни глупостью, ни наивностью; он знал, что он всего лишь простой парень низкого происхождения и не может надеяться занять в жизни положение выше нынешнего. Священник, которому он служил, был неплохим господином, человеком чести, несмотря на свое высокомерие, и Рэндалл благодарил судьбу за то, что ему повезло, несмотря постоянную необходимость быть готовым бежать выполнять приказания. По крайней мере, теперь у него появились в жизни другие заботы, нежели ночные горшки и переломанная мебель.


Глава вторая
Брат Ута Призрак в городе Ро Тирис

 Ута Призрак терпеть не мог свое прозвище. Ему приходилось неоднократно слышать это слово с тех пор, как он покинул Ро Арнон и направился на запад. Очевидно, столичные жители были более суеверны, нежели люди герцогства Арнон, и в городе до него доходило множество странных, откровенно нелепых слухов о Черной церкви. Ута привык к тому, что простой народ боится его, служителя смерти, — однако разговоры о том, что он властвует над смертью, являлись некоторым преувеличением.
Он часто задумывался о том, что если бы родился с обычной внешностью, то стал бы Белым церковником, а может быть, вступил бы в ряды Красных рыцарей. Но он появился на свет альбиносом, и кардинал Черной церкви, узнав об этом, тут же потребовал его к себе.
Ута не помнил своих родителей, и ему в голову никогда не приходила мысль об ином занятии в жизни, кроме служения Одному Богу. Его отдали церкви Ро Арнона новорожденным ребенком; бледная кожа и розовые глаза казались старшим Пурпурным священнослужителям благословением Гигантов, и в день, когда Уте исполнилось шестнадцать лет, он вступил в ряды Черных священников.
Черная церковь рассматривала смерть как священное состояние, ее уважали и боялись во всех ее многочисленных проявлениях. Черные присутствовали при сожжении умерших, и ни одна армия Красных рыцарей не отправлялась в бой без Черного капеллана. Среди простонародья появление их считалось предвестием беды, и недаром, поскольку они служили Одному Богу также в качестве палачей; они были искусны не только в почитании смерти, но и в убийстве.
В отличие от членов других орденов, Уте разрешалось пить вино и спать с женщинами сколько душе угодно; он был благодарен судьбе за то, что состоит в рядах священников, в которых было меньше всего священного.
— Не хочу, Ториан, жаловаться, но я просто подыхаю от жажды, — произнес Ута, когда юноша вышел из комнаты, чтобы принести вина, — а с другой стороны, мы можем поговорить спокойно, пока нас не подслушивает слуга.
— Это мой оруженосец. Я убил его господина на поединке и взял на себя его обучение.
Ута приподнял брови и, помолчав какое-то время, скептически хмыкнул:
— Просто представить себе не могу, на кой тебе сдался оруженосец.
— Должен признаться, он парень неплохой, и я вовсе не рад, что мне пришлось прикончить его хозяина… Однако этот рыцарь был старым дураком. Он просто загнал меня в угол, я не мог позволить ему уйти безнаказанным, — серьезно объяснил Ториан.
Уте нравился Пурпурный священник, однако излишняя щепетильность раздражала его. «Благородные» священники все, как один, чрезвычайно беспокоились о своей чести, и в этом отношении Ториан превзошел их всех. Да, порядочный человек, на него можно положиться в трудную минуту, но плохой товарищ для человека, ищущего развлечений.
— А что такого он тебе сделал? — поинтересовался Ута.
— У нас возник небольшой конфликт, и все, что мне от него было нужно, — это проявление хотя бы минимального уважения. А вместо этого он начал меня оскорблять, и поэтому я убил его в честном бою.
— Для честного боя этот человек должен был быть таким же опасным, как ты… а это мне кажется маловероятным. Ты сказал, что рыцарь был стар, и я считаю, тебе следовало оставить его в покое, — неодобрительно произнес Ута.
— Он был стар, верно, но вооружен мечом, облачен в доспехи и имел претензии на благородное происхождение. Если у него хватило мужества оскорблять меня, то я считаю, что должно было хватить мужества сражаться с человеком, которого он оскорбил.
Ута понял, что дальнейшие комментарии Ториан воспримет как личную обиду.
— Допустим, это справедливо. А его оруженосец, он не затаил на тебя злобу за то, что ты прикончил его бывшего господина?
Ториан покачал головой:
— Рэндалл считает, что рыцарь хотел умереть и я всего лишь послужил орудием судьбы. Я же сказал, он хороший парень.
Ута решил оставить этот разговор и, усевшись на небольшой деревянный табурет, вытащил топор из петли на спине и повертел головой из стороны в сторону.
— Никогда не привыкну ездить на лошади. Мне кажется, эти твари нарочно стараются причинить мне боль всякий раз, когда я сажусь в седло.
Ториан сел напротив и одобрительно взглянул на оружие.
— Хорошо ли тебе служит «Объятие Смерти»?
Ута при упоминании своего топора любовно похлопал по рукояти:
— Я уже довольно давно им не пользовался… но я не сожалею о своем выборе, если ты это имеешь в виду. Сражаться длинным мечом мне почему-то неудобно. Взмахнешь как следует, а тяжести не чувствуется.
Черным священникам разрешалось носить любое оружие, и, несмотря на то что большинство из них были вооружены мечами, иногда служитель смерти выбирал более экзотический клинок.
— Давай-ка отвлекись от поединков и мечей, Ториан, мы еще успеем рассказать друг другу свои истории. Сейчас у меня имеются для тебя приказания, и я хотел бы передать их прежде, чем вернется твой мальчишка.
Ториан нахмурился:
— А разве ты не объяснишь мне, почему именно тебя послали ко мне?
Ута надеялся, что Ториан не станет задаваться вопросом, почему Черный священник бросил охоту на восставших из мертвых.
— Я попросил, чтобы мне дали последнее задание, прежде чем…
Лицо Ториана приняло озабоченное выражение, и он нетерпеливо повторил:
— Прежде чем… что?
— Я обязан явиться в Черный собор в Тирисе после того, как мы с тобой расстанемся. Похоже, моя недавняя деятельность вызвала вопросы относительно моей преданности ордену. — Ута не собирался рассказывать Ториану все, частично потому, что он не хотел вообще об этом думать, но в основном потому, что знал: правда его другу сильно не понравится. — Я знал, что тебя отправили на поиски Черного Стража, и подумал, что смогу тебе помочь. В конце концов, ты один из немногих Пурпурных священников, с которым я могу хоть как-то общаться.
Ториан рассмеялся, и Ута подумал, что на сей раз ему удалось избавиться от расспросов.
— Ну, хорошо, — улыбнулся Ториан, — однако прежде, чем мы расстанемся, тебе придется рассказать мне о том, что ты натворил, и я буду очень разочарован, если это всего лишь байка, в которой фигурируют бутылка вина и какая-нибудь шлюха.
— А что, если это были… две бутылки вина и целая комната шлюх? — пошутил Ута.
— Просто обещай, что со временем расскажешь мне. — Ториан снова стал серьезным.
— Обещаю. Только не здесь и не сейчас, — честно ответил Ута.
Ториан немного повеселел, и мысли Уты обратились к основной причине его появления в Ро Тирисе: он должен был сообщить брату Ториану новости о ходе кампании в Ро Канарне и передать приказы из Арнона.
— Могу я теперь перейти к официальным церковным вопросам? — осведомился он.
Ториан кивнул и наклонился вперед.
— Какие новости из Канарна?
— Город пал четыре дня назад, сразу после того, как ты приехал в Тирис. Герцог Эктор взят в плен, и я уверен, что рыцари Красного ордена благородно обращаются с побежденными противниками, — иронически произнес Ута.
Ториан покачал головой:
— Кто командовал флотом?
— Сэр Мортимер Риллион, — ответил Ута тоном, выражавшим глубокую неприязнь к упомянутому рыцарю.
Ториан, судя по всему, разделял мнение Уты — он гневно ударил кулаком по металлическому наколеннику.
— Значит, люди Канарна?..
— Риллион взял с собой отряд рыцарей и кучку наемников. Мне кажется, с ним был еще сэр Певайн, и они не дали защитникам города даже возможности сдаться. Я знаю, что они взяли крепость после нескольких часов осады, и, основываясь на их прошлых подвигах, могу себе представить, что, войдя в город, они перебили всех, кто попался им под руку. Там был еще один Свободный Отряд раненов, но эти люди ушли еще до начала битвы, а те, кто остался, были слишком малочисленны.
Ториан близко к сердцу принимал сведения о бесчестном поведении своих собратьев-церковников, и, когда он заговорил, лицо его покраснело от гнева.
— Герцог был еретиком, но я твердо уверен: остальные граждане заслуживали лучшей участи, чем быть разрубленными на куски наемниками. Нет ничего почетного в том, чтобы убивать людей, защищающих свои семьи и свою страну, — произнес он, скрежеща зубами.
— А как ты представлял себе завоевание Канарна, когда услышал об отплытии флота? Хватит уже, чтоб тебя, быть таким наивным, — без околичностей возразил Ута.
— Но брат… — Ториана эти слова явно шокировали.
— Давай рассуждать как взрослые люди. Красных рыцарей отправили туда для того, чтобы убивать любого, кто встанет у них на пути. Герцога, скорее всего, обезглавят, а Риллиона назначат рыцарем-протектором. — Ута не собирался смягчать жестокую реальность жизни.
Так было всегда. Рыцарей Красного ордена отправляли в бой по приказу короля. Они воплощали ту сторону сущности Одного Бога, которая представляла собой войну и захват чужих земель, и являлись всего лишь грубым орудием. Десять дней назад их отправили захватить город Ро Канарн и семью герцога Эктора. Люди этой страны уже в течение многих веков поддерживали дружественные отношения с соседями-раненами, и, по-видимому, герцог решил отделиться от Тор Фунвейра и попросил у лордов раненов убежища на Свободных Землях.
Уте говорили, что у короля Себастьяна имелась шпионка при дворе герцога Эктора, каресианская волшебница по имени Амейра, а это означало, что рыцари напали внезапно и застигли защитников Канарна врасплох. Неприязнь короля к Эктору и его союзникам из страны раненов в конце концов заставила его организовать эту быструю и жестокую кампанию.
Однако простым священникам негоже обсуждать волю короля, а Ута был прежде всего законопослушным священником.
— Ториан, у нас по-прежнему есть приказы, и эти приказы не изменятся от того, что ты думаешь о завоевании Канарна, — произнес Ута.
— Брат, мы знаем друг друга давно, но иногда мне все же бывает трудно с тобой разговаривать. Мы разные люди, и у нас разные понятия о добре и зле… — Он откинулся на спинку стула и взял себя в руки. — Очень хорошо, брат, каковы же приказы из Арнона?
— Вот это уже лучше, — улыбнулся Ута. — Сын герцога по-прежнему на свободе, и местонахождение его неизвестно; и, поскольку никто из вас пока не сумел его найти, мне велели отправиться с тобой и помогать тебе.
— Ута, когда я покидал Арнон, я отправлялся на охоту за преступником, отца которого называли предателем, а теперь мне придется выслеживать человека, родной город которого разрушен, народ перебит… Ситуация несколько изменилась, и я уверен, ты согласишься со мной.
Приказ пришел в церковный город одновременно с отплытием Красного флота; следовало как можно быстрее найти Бромви из Канарна и захватить его. Его назвали Черным Стражем и вычеркнули из списков аристократов; теперь он находился вне закона. В разные концы Тор Фунвейра отправились священники, занимающиеся поисками беглецов, и целью их было взять в плен молодого лорда; но до сих пор найти его не удалось, и лишь Ториан сообщил о том, что он, кажется, напал на след Бромви.
— Вообще-то, я не могу с тобой согласиться. Его по-прежнему нужно найти, и поиски его остаются твоей задачей. Что, собственно, изменилось? — сурово спросил Ута.
— Теперь ему незачем жить… а это делает человека очень опасным, — ответил Ториан.
Ута положил руку на плечо Ториану:
— Бромви двадцать четыре года, он повидал мир и умен для своего возраста, и тем не менее он еще молодой человек.
Раздался стук, и молодой оруженосец робко просунул голову в приоткрытую дверь.
— Могу я войти, господин?
Ториан еще несколько мгновений смотрел на Уту.
— Да, Рэндалл, входи.
Оруженосец повиновался и закрыл за собой дверь. Поставив бутылку красного вина на низкий деревянный стол, он быстро отошел в угол.
Ута взял бутылку и вытащил пробку.
— За твое здоровье, мой юный друг Ториан.
И сделал большой глоток. Вино сильно отдавало какими-то фруктами — не очень высокого качества, — но вполне подходило для того, чтобы утолить жажду.
— Ну а теперь все, что нам нужно, это парочка продажных женщин, и будет настоящая вечеринка. — Ута ухмыльнулся, но затем решил вести себя более серьезно. — Скажи, брат, что это за след, который должен привести нас к молодому лорду?
На суровом лице Ториана появилась едва заметная улыбка:
— Как раз сегодня я собирался встретиться в Касбе с одним человеком, который, судя по сведениям из надежных источников, помог Бромви бежать из Тириса. Это человек из Ро Лейта по имени Гленвуд — очевидно, изготовитель поддельных документов.
Ута кивнул; он был доволен успехами Ториана. Несмотря на все свои речи, мысленно он соглашался с тем, что Красные рыцари действовали с бессмысленной жестокостью. Тем не менее Ута вел себя прагматично по отношению к другим священникам и считал гнев, раздражение и недовольство ими напрасной тратой сил и времени.
— Что привело тебя к Гленвуду? — продолжал Черный священник.
— Я заплатил одному нищему в бедном квартале — он видел, как молодой лорд верхом направлялся на юг. Это привело меня к стражнику, вспомнившему его богато украшенный меч и головку эфеса с литым изображением Бритага, Мирового Ворона. Всех, кто покидает город через южные ворота, обыскивают, но этого человека не обыскивали. Есть не так уж много способов выехать из города в южном направлении, не подвергаясь досмотру. И наш молодой лорд, судя по всему, нашел один из таких способов.
Бритаг был древним богом раненов и покровителем правящего дома Канарна. Говорили, что он сидит на плече Рованоко и воплощает одновременно удачу и мудрость — многие ранены не видели разницы между первым и вторым.
— Стражник вспомнил, что у этого лорда была официальная печать Красной церкви. Поскольку он не мог раздобыть настоящий документ, я отыскал единственного мошенника в этом городе, который оказался настолько глуп, что связался с Черным Стражем.
Ториан не терял времени зря всю неделю после отъезда из Ро Арнона, и на Уту произвели должное впечатление результаты его работы.
— Итак, я допиваю бутылку, и мы отправляемся на свидание с господином Гленвудом, верно? — спросил Ута.
— Таково было мое намерение, — ответил Ториан.
Ута сделал очередной глоток из горлышка, не заботясь о том, что красная жидкость потекла по его подбородку. Затем он поднялся и обернулся к молодому оруженосцу. Рэндалл был высоким парнем, и Ута подумал, что через год-другой тот еще прибавит в росте и многим придется смотреть на него снизу вверх.
Как это было у него в обычае, Ута решил проверить, насколько оруженосец умен и умеет ли он владеть собой. Он пересек помещение и жестом велел Рэндаллу подняться. Тот быстро вскочил, испуганно глядя на альбиноса.
— Ториан рассказал мне о том, что твой бывший господин повел себя не как человек чести, парень. Надеюсь, ты понимаешь, что это выставляет тебя в довольно-таки невыгодном свете. Пусть Ториан слеп и не видит, что ты являешь собой потенциальную угрозу, но я буду приглядывать за тобой.
Уте не нужно было оборачиваться: он знал, что при этих словах Ториан покачал головой.
— Итак, парень, ты считаешь себя подходящим оруженосцем для Пурпурного священника? — спросил он.
Мальчишка нервничал, но Ута заметил в его взгляде проблеск ума. Рэндалл ответил:
— Я даже не знал раньше, что священникам позволено заводить оруженосцев, милорд. Поэтому мне не с кем себя сравнить, и я не могу сказать, подхожу я на это место или нет. А у вас когда-нибудь был оруженосец, брат Ута?
— Ты за словом в карман не лезешь, парень, — произнес Ута, усмехаясь.
Рэндалл, казалось, немного смутился:
— Вы не первый говорите мне это, сэр. Я не хотел бы показаться невежливым.
— Отвечаю на твой вопрос: нет, у меня никогда не было оруженосца. Обычные люди не годятся в спутники человеку, выполняющему такие… — он помедлил, подбирая слово, — обязанности, как мои. Скажи мне, мальчик, откуда ты родом? Без сомнения, из какой-нибудь глуши, населенной шлюхами и крепостными, где свирепствует оспа.
Рэндалл, прищурившись, посмотрел на священника:
— Э-э… не помню, чтобы у нас были шлюхи, сэр, но в любом случае коровы и фермеры вряд ли оказались бы их хорошими клиентами. Я родился в небольшой деревне в Дарквальде, это в ста лигах к северу от Арнона. Думаю, там было некоторое количество крепостных, милорд, но лорд Дарквальда никогда никого не притеснял. Мои родные и односельчане жили за счет своей земли, и у них не было нужды становиться крепостными у благородных людей.
Ута часто быстро составлял мнение о людях, особенно о тех, кого обижали его манеры; однако на сей раз он решил, что оруженосец держится неплохо. Черный церковник не раз заставлял людей сжиматься от страха и рыдать при помощи язвительных оскорблений или резких слов, но Рэндалл не дрогнул под пристальным взглядом Уты.
— Ну что ж, Рэндалл, ты собираешься сегодня сопровождать своего господина? — спросил Ута.
Рэндалл бросил быстрый взгляд на Ториана, и тот кивнул. Пурпурный священник не мешал Уте запугивать парня, потому что знал: так он ведет себя со всеми, кто не является служителем церкви.
— Да, я иду с господином, милорд. — Юноша опустил взгляд на меч с богато украшенным эфесом, висевший у него на поясе. — Хотя я думаю, это скорее вызовет новые проблемы, чем поможет ему достичь его целей.
Он похлопал рукой по эфесу. Ториан встал и отстранил Уту. Он положил руку на плечо Рэндалла и дружелюбно заговорил:
— Я сказал, что тебе разрешается носить это оружие. Любой человек, возражающий против этого, ставит под сомнение мою правоту, а это серьезное оскорбление для меня.
Ута рассмеялся:
— Ах, оскорбили благородного человека… Нет хуже проступка в этом мире!
Ториан оставил его насмешку без ответа.
— Рэндалл, когда ты научишься пользоваться оружием правильно, оно перестанет тебя стеснять, поверь мне. — Затем он обернулся к Уте. — Если ты закончил развлекаться, брат, тогда нам пора за работу, — произнес он совершенно серьезным голосом.
— Вот уж действительно, надо поспешить, пока наш юный Рэндалл не наложил в штаны, а то ведь придется тратить время на переодевание. — Ута прекрасно сознавал, что ведет себя отвратительно, но его чрезвычайно забавляло раздражение Ториана.
Пурпурный священник поджал губы; он был крайне недоволен поведением друга, но, как всегда, сделал вид, что ничего не замечает, и не снизошел до ответных резкостей.
Ута широко ухмыльнулся, глядя на Рэндалла:
— Ты не волнуйся, парень, просто у Пурпурных начисто отсутствует чувство юмора. — И он подмигнул оруженосцу.
Ута наслаждался про себя смущенным выражением лица молодого оруженосца, когда все трое выходили из комнаты.
— В этом кабаке я заметил у бара отряд стражников; пожалуй, нам следует заручиться их помощью, — заметил Ута, когда они подошли к лестничной площадке.
— Но зачем, брат? — удивился Ториан.
— Только для виду. Никогда не помешает иметь поблизости подчиненных, которым можно раздавать приказания.
— Значит, больше никакого тайного расследования? — задумчиво произнес Ториан.
Ута остановился на верхней ступени и с насмешкой взглянул на Пурпурного священника:
— Ты действительно считаешь, что расследование, которое ты до сих пор проводил, было тайным? Ты вооружен огромным мечом, носишь пурпурные одежды, брат, и никакие твои действия не ускользают от глаз простого народа. Мы с тобой — служители Одного Бога, и даже без кучки стражников мы с тобой выделяемся в любой толпе.
Ториан поразмыслил над этими словами и возражать не стал.
— В Касбе в любом случае нас встретят недоброжелательно, независимо от того, сколько людей мы приведем с собой. Возможно, что поддержка в виде стражи — это здравая мысль, — согласился он.
— Разумный ответ, брат, очень разумный, — произнес Ута.
Они спустились по деревянным ступеням и вошли в общий зал. Стражники, мимо которых прошел Ута, направляясь в комнату друга, еще сидели за своим столом. Блюда с остатками завтрака уже убрали, и люди собирались уходить. Расположившись вокруг круглого деревянного стола, стражники смеялись над какой-то шуткой, которую только что отпустил младший из них. Сначала они не обратили внимания на появление священников, но, заметив их, наклонились друг к другу и начали едва слышно перешептываться.
— Позволь мне, брат, — произнес Ута.
— Не нужно пугать их до смерти. Давай обойдемся без твоих обычных методов убеждения, — сказал Ториан.
Ута хотел было что-то ответить, но вместо этого лишь зловеще ухмыльнулся. Он быстро пересек пространство, отделявшее лестницу от стола стражников, и прочел про себя молитву, проходя под знаменем Черной церкви, свисавшим с потолка. Знамя, украшенное рукой скелета, сжимавшей кубок, уступало по размеру остальным и висело, как это было принято, в стороне от других штандартов. Считалось дурной приметой вывешивать знамена всех шести священных орденов подряд, и именно Черное знамя традиционно отделялось от остальных.
Когда Ута приблизился к стражникам, те опустили головы и уставились на столешницу, не осмеливаясь смотреть на человека в черном. Уте нравилось наблюдать этот иррациональный страх, и он решил постоять над людьми несколько мгновений, прежде чем говорить. Он знал, что за это время они успеют вспомнить тысячи баек, которые слышали о Черных священниках, и вообразить себе еще тысячу ужасов. Ута подождал, пока они не дойдут до нужного состояния, затем обратился к стражникам.
— Вы пойдете со мной, — негромко произнес он.
Старший из стражников, человек лет сорока, нервно возразил:
— Милорд, сегодня утром мы дежурим на улицах.
— Как твое имя, сержант?
— Клемент, милорд, — ответил тот.
— Так вот, сержант Клемент, ваше уличное дежурство подождет. Вы мне сегодня нужны. А сейчас собирай своих людей, мы отправляемся в Касбу Хак, за городские стены, — строго произнес Ута и, не давая Клементу возможности возразить, развернулся к Ториану.
Тот терпеливо улыбался, но Ута понимал, что ему не нравится весь этот спектакль.
— Не лучше ли было попробовать объяснить им их задачу, брат? — спросил Ториан.
— Не надо никому ничего объяснять, страх — лучший побудитель, — возразил Ута.
Пятеро стражников медленно поднялись, переглядываясь и перешептываясь между собой; поправили кольчуги, проверили оружие. Клемент был вооружен тяжелой булавой, которая висела у его бедра, и небольшим арбалетом, а у самого младшего стражника за плечами были укреплены два коротких меча. У остальных имелись арбалеты и длинные ножи. Поверх тусклых кольчуг на груди у воинов были надеты гербы с белым орлом Тириса. Ута прошелся перед людьми, осмотрел их, явно остался доволен и одобрительно кивнул.
— Господа, следуйте, пожалуйста, за нами, — приказал он, улыбнулся Ториану и направился к выходу из зала.
Уте не нравилось в столице. На улицах толкалось слишком много народу, и, хоть большинство зданий были каменными, содержались они дурно. Люди, обязанные поддерживать в чистоте булыжные мостовые, работали плохо; в основном они просто сгребали мусор и грязь в боковые улочки. Здание капитула ордена Красных рыцарей возвышалось над остальными домами в квартале, и скрещенные мечи видны были почти с каждой улицы. Ториан поступил предусмотрительно, выбрав для ночлега таверну, обслуживавшую людей, которые привыкли к дисциплине и уважению к вышестоящим. Ведь город кишел другими заведениями, гораздо более низкого пошиба. Несмотря на то что Тирис был столицей Тор Фунвейра, город этот являлся опасным местом, и человеку следовало постоянно быть настороже.
Ута посещал столицу еще мальчишкой, город с тех пор мало изменился. Сейчас точно так же, как и раньше, в воздухе витали самые разнообразные запахи. Он чуял запахи вина, табака, мяса, рыбы — как свежих, так и тухлых, — а кроме того, неизменную вонь блевотины и фекалий. В отличие от этого города, улицы Ро Арнона убирали служители Коричневой церкви, и мостовые были безупречно чистыми. Два священника, оруженосец и пятеро стражников прошагали по людной улице, на которой располагалось здание крестьянской гильдии, и вышли на просторную площадь. Она была вымощена восьмиугольными камнями, и уборщики, очевидно, приложили кое-какие усилия, чтобы поддерживать ее в чистоте. В центре возвышалась огромная конная статуя Красного рыцаря со знаменем Одного Бога в руке, и Ута почувствовал некоторое облегчение — на узких улочках он испытывал приступы клаустрофобии.
На площади располагались дома различных гильдий, и множество людей, местных и приезжих, толкались у дверей, надеясь получить работу. Гильдия торговцев занимала самое большое здание, дальше находились казармы, где набирали людей в городские стражники. У дверей обоих домов стояли наемные охранники, отгоняя прочь большую часть людей, пытавшихся войти.
К востоку от гильдейской площади Ута разглядел Белую Королевскую башню — древнюю сторожевую башню, которая символизировала бдительность правящего дома Тирис. Башня вздымалась высоко над крышей королевского дворца, видна была из любой точки города и по высоте превосходила даже Красный собор, знамена которого развевались к западу от площади.
При виде священников отряды городской стражи отдавали честь, а простые люди опускали глаза. Ута заметил, что некоторые горожане указывали друг другу на Черного священника, кое-кто суеверно складывал пальцы, отгоняя зло. Ута давно привык к подобной реакции, она ему даже нравилась, и он обращал свирепый взгляд на тех, кто смотрел на него, чтобы вселить в людей еще больший страх.
До него доносились произнесенные шепотом слова: «Призрак явился» и «восставшим из мертвых несдобровать», но ничего необычного он не услышал, никаких оскорбительных слов не было направлено лично против него. В северном углу площади начиналась Большая королевская дорога; она вела к внешним стенам города и скоплению жалких хижин, которые находились за пределами стен. Это была широкая, вымощенная камнем улица, ее патрулировали стражники, а ездили и ходили по ней люди, которые могли себе позволить заплатить пошлину у ворот. С держателей для факелов, укрепленных на стенах домов, свисали разноцветные вымпелы; сами металлические кронштейны были искусно выкованы и демонстрировали геральдические символы аристократических домов Тор Фунвейра. Черный Ворон Ро Вейра помещался рядом с Белым Орлом Тириса и Серой Птицей Рух, символом Арнона. Ута считал эту дорогу одним из самых приличных мест города и вздохнул, оставив позади гильдейскую площадь. Ториан и остальные следовали за ним, не отставая ни на шаг. Ута заметил, что мальчишка-оруженосец поглощен разговором с самым младшим из стражников. Они были ближе всех друг другу по возрасту, и Ута подумал, что оруженосец мог бы многому научиться у человека, который умеет владеть клинком. Однако он подозревал, что стражник просто пересказывает Рэндаллу страшные истории о Черных священниках; Уте оставалось лишь надеяться на то, что у юноши имеется достаточно мозгов и он не поверит большей части этих россказней.
Они шагали по ровной, довольно чистой мостовой, а мимо проезжали Красные рыцари верхом на лошадях, шли стражники в кольчугах и обычные горожане, принадлежавшие к самым различным группам и гильдиям. Сейчас в Тирисе в моде были светлые, яркие ткани; как мужчины, так и женщины носили длинные одежды, перехваченные поясами. Некоторые мужчины были облачены в доспехи, явно выбранные в соответствии с модой и бесполезные в бою. На нагрудных пластинах виднелись выгравированные фамильные нашлемные фигуры или гербы, некоторые аристократы демонстрировали длинные мечи — семейные реликвии из самой лучшей стали с уникальными эфесами.
Ута рассеянно разглядывал женщин. Здесь имелись и дамы благородного происхождения — их лица затеняли полупрозрачные вуали, скрывающие черты от посторонних взглядов; были и продажные женщины, и служанки. Очевидно, в городе царила также мода на весьма скудно одетых служанок — две-три такие полуодетые девушки сопровождали многих торговцев и аристократов. Ута подмигнул одной из служанок, проходившей мимо, и на лице ее появилось странное выражение — нечто среднее между страхом и возбуждением; хозяин быстро потащил ее прочь. Девушка была одета в довольно открытый кожаный корсет, и священник весьма одобрительно уставился на ее прелести.
— Брат, сейчас не время отвлекаться на баб, — заметил Ториан, поравнявшись с Утой.
— Ты просто мне завидуешь, сам-то и мечтать не смеешь о бабах с того дня, как надел Пурпурный плащ, — возразил Ута, поворачивая голову, чтобы проводить девчонку взглядом.
— Странный ты человек, брат; только что ты был настроен внушать прохожим страх, а в следующую минуту уже думаешь о женщинах.
— А может быть, у меня внутри слишком много любви, и, если бы не женщины, я бы просто взорвался, — ответил Ута. — В таком случае, разумнее было бы поблагодарить дам за то, что они дают мне возможность остаться в живых и выполнять обязанности, возложенные на меня Одним Богом.
Ториан покачал головой и молча зашагал вперед по Большой королевской дороге. Ута считал своим долгом сбивать спесь с «благочестивых» Пурпурных священников, и Ториан был самой подходящей мишенью. Он воспринимал все слишком серьезно; его учили воздерживаться от удовольствий с самого юного возраста. Черные священники, наоборот, имели право получать от жизни все, а это «все» традиционно включало выпивку и женщин. Если смерти следовало бояться и уважать ее, то жизнью следовало наслаждаться и воспринимать ее как праздник. Ута никогда не стеснялся своих воззрений и знал, что Ториан его не одобряет — как могли два священника, служителя одного и того же божества, смотреть на мир столь различно? Ториан пока не понимал, что Один Бог требовал служения одновременно всем сторонам своей сущности для того, чтобы сохранять собственную целостность.
Они приблизились к внешней стене города. Ро Тирис располагался на северном побережье Тор Фунвейра, и людей ро отделяли от Свободных Земель раненов только широкий морской пролив и герцогство Канарн. За высокими каменными стенами Ута заметил мачты кораблей, пришвартованных в гавани; здесь чувствовался сильный запах соленой воды. Огромная решетка была поднята, и две сторожевые башни высились по обе стороны ворот.
Ута и Ториан остановились, и стражники вместе с Рэндаллом окружили священников. Сержант Клемент по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись под командованием священника, но Ута знал, что старый воин выполнит все, что ему прикажут.
— Куда теперь? — спросил Ута у Ториана.
— В Касбу Хак. Это каресианский рынок, находится вон там. — Он указал на дорогу, которая извивалась вокруг внешней стороны городской стены. — Насколько я слышал, на нем очень странно пахнет, там торгуют всевозможными каресианскими дурманящими снадобьями и ядами.
— Гм, а я-то думал, что стража уже давно разобралась со всеми этими одуряющими снадобьями. — Ута вопросительно посмотрел на сержанта Клемента, и тот, запинаясь, ответил:
— Милорд… стража не обладает реальной властью за стенами города… мы… э-э… обычно стараемся держаться подальше от каресианских разбойников… с этими негодяями не так просто справиться.
— Спокойно, сержант, брат Ута просто не любит чужеземцев, — спокойно произнес Ториан и обернулся к Уте. — Прекрати, пожалуйста, этот балаган. В Касбе имеется несколько заведений, предоставляющих женскую компанию тем, кто склонен…
— Ты имеешь в виду дома терпимости? — перебил его Ута.
— Так их обычно называют. Но не важно; Гленвуд, изготовитель поддельных документов, в основном проводит ночи в одном из таких заведений. Скорее всего, сейчас он только просыпается.
— В таком случае идем и преподнесем ему приятный утренний сюрприз, — произнес Ута со своей обычной зловещей ухмылкой.
Нестройной группой они вышли из ворот, отдав честь королевским гвардейцам, которые патрулировали городские стены. Гвардейцы были вооружены длинными мечами, носили богато украшенные золотом латы и подчинялись исключительно королю. Они несли службу в пределах Ро Тириса, а также в королевском дворце, защищая от врагов город и корону. Ута относился к ним с гораздо большим уважением, чем к стражникам, потому что это были настоящие воины, с рождения посвятившие свою жизнь служению королевскому дому.
Гвардейцы останавливали тех, кого не узнавали в лицо, и взимали небольшую пошлину с людей, желавших пройти через ворота. Большинство простых людей гвардейцы возвращали обратно и не разрешали им покидать город. Ута знал, что это одна видимость; если человек действительно хотел уйти, существовало множество потайных путей, а также ворота, которые не так строго охранялись.
За стенами, по обе стороны Большой королевской дороги, до самого побережья раскинулся внешний город, скопление домов и узких переулков. Именно там каресианские торговцы «радужным дымом» продавали свои запрещенные товары, и сюда бедняки ро приходили затем, чтобы на время забыть о своей жалкой жизни. Сойдя с дороги, Ута сразу же почуял сильный запах специй и какой-то другой зловонной бурды. Он задержал дыхание, чтобы не чувствовать его, и поднес руку к лицу.
Дома здесь, в отличие от города, были почти все одноэтажными и теснились вплотную друг к другу. Их яркие цвета Ута счел вульгарными и безвкусными. Люди из Каресии и народа ро, завидев прохожих, выкрикивали цены на свои товары; повсюду были выставлены на всеобщее обозрение специи, продукты, оружие и одежда. Ута заметил экзотических животных с юга; эти грязные, тощие существа томились в клетках в ожидании богатого покупателя, который мог позволить себе необычного домашнего питомца или охотничье животное. Здесь были пустынные пауки размером с собаку, многоголовые птицы, огнедышащие драконы.
Ута выпятил грудь, чтобы все окружающие видели, что идет Черный священник. Ториан, который был выше ростом, откинул за спину пурпурный плащ и гордо выставил на всеобщее обозрение полные доспехи. Стражники, шагавшие следом, выглядели неуверенно и нервничали; по их лицам было видно, что здесь, за городскими стенами, они практически никто. Но и к священникам местные жители испытывали мало уважения и страха; большинство людей, окинув пришельцев безразличными взглядами, просто отворачивались и продолжали заниматься своими делами. Лоточники и торговцы по-прежнему пытались завлечь покупателей, не обращая внимания на Уту и Ториана.
Касба Хак походила на дюжину других рыночных площадей внешнего города; это был расширенный участок одной из улиц, пестревший цветастыми навесами и наставленными вплотную друг к другу лотками.
Ториан указал на ничем не примечательный домик на краю рыночной площади:
— Вот этот. По-моему, он называется «Голубое перо».
— Как правило, чем изысканнее название, тем поганее бордель, — пробурчал Ута.
— Видишь ли, мне не часто приходится бывать в таких заведениях, так что придется положиться на мнение знатока, брат, — высокомерно ответил Ториан.
— Но ты же можешь смотреть, только трогать нельзя… ни женщин, ни себя, — грубо произнес Черный священник. — В любом случае хватит болтать о том, чего ты делать не можешь. Этого твоего жулика зовут Гленвуд, я правильно запомнил?
Ториан кивнул:
— Он подделывает документы и известен в определенных кругах, хотя многие из его собратьев считают его ненадежным и беспечным.
Ута вопросительно посмотрел на друга:
— А что, ты вращался в преступных кругах, брат?
— Не по своей воле, однако мне пришлось до некоторой степени погрузиться в эту среду, чтобы раздобыть информацию. Преступники обычно прежде всего озабочены тем, как остаться в живых, и вид рассерженного Пурпурного священника вызывает у подобных людей мысли о скорой смерти. Если им пригрозить, они легко идут на сотрудничество.
— И ты еще высмеиваешь мой, как ты выражаешься, «балаган», — расхохотался Ута.
— Я пользуюсь дарами, которыми наделил меня Один Бог, точно так же, как и ты, — с еще большей надменностью в голосе, чем прежде, произнес Ториан.
— Ладно, в таком случае говори с Гленвудом сам. Просто кивни мне, если понадобится помощь, — сказал Ута.
Ториан сделал глубокий вдох и зашагал по направлению к «Голубому перу», положив руку на эфес меча. Ута жестом велел стражникам следовать за ним и медленно пошел за Пурпурным священником.
— Милорд, как вы считаете, нас здесь ждут неприятности? — спросил Рэндалл, поравнявшись с Утой.
— О, скорее всего, да. Вряд ли дойдет до смертоубийства, но кое-кто получит пинка под зад.
Рэндалл вежливо улыбнулся в ответ, но Ута чувствовал, что оруженосец не видит в ситуации ничего забавного.
— Успокойся, парень, здесь не найдется настоящего мужчины, чтобы заставить твоего господина попотеть, — произнес он, очевидно, желая успокоить Рэндалла.
Ториан зашел под темно-синий навес и приблизился к небольшой группе каресианцев, сидевших на низких деревянных табуретах. Все пятеро были вооружены короткими кривыми мечами и облачены в широкие черные одежды каресианских воинов. На руках виднелись многочисленные татуировки, головы у этих людей были выбриты.
Ута остановился за спиной Ториана, за пределами навеса, однако его было хорошо видно. Сержант Клемент по-прежнему нервничал и держал арбалет наготове. Рэндалл топтался позади, и по виду его сразу можно было сказать, что он совершенно не готов принимать участие в стычке, если таковая начнется.
— Да пребудешь ты в страхе перед Джаа, — заговорил один из каресианцев с напыщенным поклоном. В речи его слышался сильный акцент. — Что нужно от нас служителю Одного? — с уважением спросил он Ториана, который в свою очередь слегка поклонился.
— Мы ищем человека по национальности ро, по имени Гленвуд. Я слышал, что он часто посещает это… заведение. — Последнее слово было произнесено презрительным тоном, и Ута покачал головой.
Каресианец поднялся и улыбнулся Ториану, обнажив несколько золотых зубов. Это был высокий мужчина, и он смотрел на Пурпурного священника сверху вниз.
— Наши клиенты, как ты понимаешь, милорд, это люди, не желающие огласки, и, к моему огромному сожалению, я не могу тебе ответить, кто именно посещает или не посещает это… заведение. — Он говорил по-прежнему вежливо, но Ута различил в его голосе вызывающие нотки.
Ториан цепко оглядел человека с головы до ног, оценил его меч и военную выправку.
— Кто именно еще тут есть, меня не интересует, но ты скажешь мне, здесь или не здесь находится человек, которого я ищу. — Это было произнесено властным тоном, и пятеро каресианцев выпрямились и настороженно оглядели двух священников и отряд стражи.
Человек, который заговорил с Торианом, прищурился:
— Милорд, мы люди простые, непривычные к присутствию служителей бога. — Он снова поклонился. — Я не хотел причинять тебе обиду.
— Значит, ты отведешь нас к Гленвуду? — спросил Ториан.
Каресианец подумал некоторое время и посмотрел на своих спутников, на лицах которых отражалась тревога. Ута заметил признаки страха и с оптимизмом решил, что Ториан ведет себя достаточно угрожающе, чтобы их быстро пропустили внутрь.
— Милорд священник, я проведу тебя к человеку, которого ты ищешь, за небольшую… плату. — Он выразительно потер палец о палец. — Можешь думать об этом как о пожертвовании служителям Джаа. — На лице его появилась неприятная ухмылка, и золотые зубы сверкнули в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щель в навесе.
Но Ута уже стоял рядом с Торианом, нацепив свою самую внушительную гримасу праведного негодования, сходную в чем-то с выражением лица Ториана. Каресианец по-прежнему улыбался, явно надеясь на то, что два священника согласятся заплатить ему. Однако через несколько мгновений до него дошло, что денег не будет, и ухмылка медленно сползла с его лица; он попятился и опустил взгляд на пыльную землю.
— Я задал тебе вопрос дважды. Если мне придется задавать его в третий раз, то я буду гораздо более настойчивым, — бесстрастно произнес Ториан.
Ута беззастенчиво оглядел четверых каресианцев с головы до ног. Несмотря на то что люди эти являлись, без сомнения, опытными воинами, они были плохо вооружены и не могли надеяться одолеть в схватке двух священников.
Каресианец развел руками, в знак того, что не собирается сопротивляться, и отвесил глубокий поклон.
— Прошу прощения, если я невольно оскорбил тебя, обычаи ро пока еще плохо знакомы мне, милорд, — произнес он, не поднимая глаз.
— Я собираюсь спросить у тебя насчет нужного мне человека в третий раз… Думаю, для тебя это уже лишнее! — рявкнул Ториан.
Каресианец поднял глаза, всей позой продемонстрировал безоговорочное послушание и жестом пригласил Ториана следовать за собой.
— Тебе придется поговорить с хозяйкой, — произнес он, заходя внутрь.
Ториан, пригнувшись, переступил порог публичного дома. Не оборачиваясь, Ута сделал знак стражникам идти следом, а сам вошел после них.
Внутри было грязно и убого, не слишком приятно пахло какими-то благовониями; Ута заподозрил, что благовония жгут для того, чтобы замаскировать запах мужского пота. Посередине небольшой комнаты располагалось нечто вроде прилавка, а за прилавком восседала женщина, уроженка страны ро; на вид ей было далеко за сорок. Она показалась Уте довольно привлекательной, но у нее был жесткий взгляд, а судя по загару, какое-то время она жила на юге. Справа и слева от стойки находились дверные проемы, закрытые желтыми шелковыми занавесками; четверо каресианцев весьма подозрительного вида с небрежным видом подпирали стены.
Когда Ториан вошел, все присутствующие посмотрели на него. При появлении отряда стражи каресианцы насторожились, но тот человек, который привел Ториана, поднял руки, давая знак, что затевать драку будет неразумно. Для того чтобы это окончательно дошло до негодяев, Ута вошел в бордель и принял грозный вид. Его бледное лицо, розоватые глаза и белые волосы привлекли внимание разбойников из Каресии, и ему показалось, что один из них беззвучно произнес имя «Ута Призрак».
— Чем мы можем быть полезны таким высокородным господам? — заговорила женщина.
— Вот этот твой человек привел нас сюда, чтобы мы могли поговорить с одним твоим клиентом. Тебе не о чем беспокоиться, — небрежно махнул рукой Ториан.
— Они хотят видеть Гленвуда… очень хотят, — пробормотал каресианец, с которым они разговаривали на улице.
Вышибалы окинули священников оценивающими взглядами и, точно так же как и те, кто сидел снаружи, решили, что воины слишком опасны и связываться с ними не стоит. Женщину, казалось, возмутило то, что никто из ее охранников не собирается остановить незваных гостей.
— У нас здесь имеются правила, господин, — сказала она. — Наши посетители платят за то, чтобы переспать с мужчиной или женщиной, а не за то, чтобы им мешали в это время священники. Вид такого лица, как у вас, у любого сразу же отобьет охоту к плотским утехам. — Она изобразила гримасу отвращения.
Один из каресианцев рассмеялся при этих словах, и уверенность хозяйки несколько взбодрила охранников. Ута издал низкое рычание, означавшее, что происходящее его развлекает, и вышел вперед. Он с небрежным видом облокотился на прилавок и, нарочно повернувшись спиной к вышибалам, посмотрел на женщину в упор.
— Только у меня здесь имеется чувство юмора. А вот мой благочестивый друг считает тебя кем-то вроде речной крысы, если учесть твое занятие. Поэтому я посоветовал бы обращаться с шуточками исключительно ко мне, — довольно агрессивным тоном произнес он. — Ну что, может, хочешь пошутить насчет моего лица? — Он уставился на нее сверху вниз своими пронизывающими розовыми глазами.
Хозяйка борделя несколько мгновений смотрела ему в лицо, затем перевела взгляд куда-то за спину Уты и кивнула одному из охранников. Священник почувствовал, как на плечо ему легла чья-то рука — три каресианца окружили его.
— Нам не нужны неприятности. Все можно решить мирным путем, правда? — Тот, который узнал Уту, поднял руки вверх.
Он не стал приближаться к священнику и пристальным взглядом следил за Торианом и городскими стражниками.
Ута не стал ждать, чтобы выяснить, прислушаются ли к нему товарищи, и решил, что в данных обстоятельствах наглядная демонстрация силы приведет к скорейшему разрешению проблемы. Согнув руку, он ударил локтем в лицо человека, который схватил его за плечо, и, когда стальная пластина соприкоснулась с челюстью, раздался неприятный хруст, а потом каресианец мешком рухнул на пол. Двое других, казалось, собирались уже напасть на Уту, но вид Ториана, демонстративно извлекающего из ножен меч, заставил их передумать.
— Я же сказал, что, если мне придется спрашивать снова, я буду очень настойчив. — Он направил клинок в грудь ближайшему вышибале.
Женщина вскочила, попятилась и больше не возражала. Она махнула рукой в сторону правой занавески и прошептала:
— Он в четвертой комнате по коридору.
Ута подмигнул хозяйке борделя и обернулся к Ториану:
— Ты с ними тут разберись, если что, а я вернусь через минутку.
Он отбросил занавеску и вошел в коридор. Из-за разноцветных занавесок высунулись перепуганные лица, в основном мужские — люди бросили свои развлечения, услышав шум на входе. Ута окинул их испепеляющим взглядом, после чего они сразу убрались прочь, и шагнул к четвертой комнате; оттуда доносился какой-то шорох. Откинув ярко-красную занавесь, он увидел тощего человека, который пытался протиснуться в узкое окошко. Он был полуодет, в руках держал сапоги и длинный меч в ножнах. На деревянной койке, стоявшей посередине каморки, лежала голая женщина; похоже, ее нисколько не заинтересовало вторжение незнакомца, и она с безразличным видом смотрела, как Ута мгновенно пересек комнату и схватил Гленвуда за ногу.
— Я совершенно уверен в том, что в последнее время ничем не оскорбил Одного Бога, — воскликнул человечек, когда Ута грубо втащил его обратно.
Лицо его еще не приобрело нормальный цвет после «упражнений» на кровати, и он сопротивлялся только для виду.
— Для начала застегни штаны. Нам нужно кое о чем поговорить, — сказал Ута, сжимая шею Гленвуда рукой в железной перчатке.
Он легко поднял человечка и, подержав его так несколько секунд, поставил на пол.
Гленвуд оглянулся на женщину, которая продолжала наблюдать за происходящим.
— Что, пропало всякое желание лечь со мной? — слабо улыбнулся он.
Женщина презрительно фыркнула и отвернулась к стене.
— Когда здесь нахожусь я, Гленвуд, тебе даже не стоит надеяться, — хмыкнул Ута и выпихнул мошенника в коридор.
Тот споткнулся и рухнул на деревянный пол, уронив при этом сапоги и меч. Снова из-за занавесей высунулись встревоженные лица, но быстро исчезли — никто не желал вмешиваться в события, в которых участвовал Черный священник.
— Это очень похоже на длинный меч, Гленвуд, — будто бы вскользь заметил Ута, выходя в коридор. — Предполагаю, что, как человек низкого происхождения, ты просто присматриваешь за этим предметом, который принадлежит какому-нибудь благородному господину.
Преступники часто считали, что могут безнаказанно носить оружие аристократов — если при этом держаться подальше от священников.
— Вообще-то нет, брат священник, мой отец был… в некотором роде благородным человеком.
Ута рассмеялся и как следует поддал мошеннику. Гленвуд издал странный звук, похожий на визг собаки, неуклюже прокатился по коридору и вывалился в переднюю комнату. Все люди, находившиеся за желтой занавеской, обернулись посмотреть на того, кто появился с таким шумом. Стражники натянули тетивы арбалетов, сержант Клемент угрожающе взмахнул тяжелой булавой. Ториан еще не спрятал меч в ножны, и Ута подумал, что его собрат-священник выглядит весьма внушительно; он гневно смотрел на охранников из борделя, и пурпурный символ ордена сверкал у него на груди. Гленвуд находился в самом унизительном положении; выкатившись из коридора, он оборвал желтую занавеску, и тряпка обмоталась вокруг его тела. Ута схватил его за шиворот.
Взгляды хозяйки «Голубого пера», обращенные на священников, метали молнии.
— Отлично, вы нашли того, кто вам нужен, а теперь убирайтесь из моего заведения.
Ториан направил острие меча на женщину.
— Мы оставляем тебя и дальше погрязать в безнравственности, женщина. Но будь уверена: позже я вернусь, чтобы научить твоих слуг, как следует правильно обращаться к служителям Одного Бога.
У женщины был такой вид, словно она готова разразиться площадной бранью, но она прикусила язык и велела своим людям не двигаться. Ута грубо протащил Гленвуда мимо каресианцев, держа его за шиворот, и для скорости время от времени поддавал ему железным башмаком.
— Брат, по-моему, мы раздобыли то, за чем пришли, — произнес Ута. — Может быть, покинем это место?
Ториан позволил себе слегка улыбнуться в знак согласия, но тут же его лицо снова приняло мрачное выражение, и он медленно отступил к выходу, окинув каждого каресианца по очереди тяжелым взглядом.
Когда Ута появился на улице, те, кто сидел под навесом, куда-то исчезли, а солнце скрылось за облаками. Погода в Ро Тирисе была переменчивой; очевидно, приближалась гроза.
Ториан и стражники, пятясь, вышли из борделя, и Ута вдруг заметил Рэндалла, о котором совсем забыл. Молодой оруженосец с самого начала спрятался за спиной сержанта Клемента и во время переругивания в борделе изо всех сил старался не попадаться никому на глаза.
— Элиот, — обратился Ута к самому младшему стражнику, — возьми-ка этого мелкопоместного аристократа и не позволяй ему делать лишние движения. — Он швырнул Гленвуда стражнику, который стоял, держа в руках короткие мечи.
Подтащив Гленвуда к себе, Элиот прикоснулся острием меча к горлу мошенника.
— Пошел! — с привычной властностью в голосе приказал он.
— А что, с сегодняшнего дня Один Бог запрещает спать с бабами? — пискнул Гленвуд.
Вместо ответа он получил мощный пинок от Элиота и снова шмякнулся на пол.
— Видимо, да. — Лицо жулика исказила гримаса боли.
— Нам следует отвести Гленвуда в какое-то более… подходящее место, — недобрым голосом произнес Ториан.
— Подходящее для чего? — спросил пленник, поднимаясь на ноги.
Ута подошел и взглянул ему в глаза.
— Могу побиться об заклад, что в своей жизни ты совершил множество глупостей, но нас интересуют только самые недавние. А теперь веди себя пристойно и делай, что велят, иначе я откушу тебе нос. Это понятно? — холодно спросил он.
Гленвуд с испуганным видом кивнул, не осмеливаясь произнести ни слова, когда Элиот, молодой стражник, спрятал мечи в ножны.
— Хорошо, я готов, пошли в другое, более… подходящее место, — нервно ухмыляясь, пробормотал пленник.
Они по-прежнему находились под навесом «Голубого пера», но Ута заметил, что несколько человек уже увидели изготовителя фальшивых документов в плену у священников. Один из них, по виду воин ро, особенно заинтересовался этой сценой и даже на миг встретился взглядом с пленником, а затем исчез в боковом переулке.
Ута решил, что возвращаться пешком через Касбу не стоит, потому что у Гленвуда, без сомнения, имелись здесь друзья и эти друзья по глупости могли попытаться освободить его. Вместо этого он повел Ториана и стражников в переулок, который отделял «Голубое перо» от соседней лавки торговца пряностями. Переулок оказался настолько узким, что передвигаться по нему можно было только цепочкой, и Гленвуд занервничал еще сильнее, когда понял, что окружен со всех сторон, выхода нет и что его, скорее всего, убьют, если он попытается бежать.
А Ута вел свой отряд дальше, во вторую узкую улочку, которая проходила позади борделя и заканчивалась небольшим двориком, примыкавшим к внешней стене; в этом укромном месте хранились запасы выпивки. Служебные двери нескольких домов выходили во двор, повсюду были расставлены ящики с вином и пивом. Ута отвернулся от своих спутников, внимательно осмотрел ближайший ящик, извлек оттуда бутылку каресианского красного вина и сел. Ториан, убрав меч в ножны, остановился рядом с ним, а стражники тоже расположились на ящиках. Элиот подвел Гленвуда к двум священникам и сел рядом с Рэндаллом.
— Ну а теперь, если вы не против, давайте немного отдохнем и расслабимся, — произнес Ута, открыл бутылку и сделал большой глоток. Поморщившись — вино было отвратительное, — он поставил открытую бутылку на землю. — Наверное, нужно, чтобы оно немного проветрилось. — Он сплюнул остатки кислой, как уксус, жидкости.
— Опять комедию ломаешь, брат? — обратился к нему Ториан.
— У тебя меч, у меня комедия; ты же не будешь отрицать, что и то и другое нам очень пригодилось в последний час?
Ториан покачал головой и, шагнув вперед, взглянул на Гленвуда сверху вниз. Рост мошенника составлял примерно шесть футов, но сам он был тощим и болезненным. Пурпурный священник в полных доспехах выглядел рядом с ним как гора.
— Как у тебя идут дела с изготовлением печатей Красной церкви, Гленвуд? — спросил Ториан.
Жулик, казалось, несколько удивился, но быстро взял себя в руки и заговорил невозмутимым тоном профессионального преступника.
— А сколько вам нужно? — спросил он, по-дурацки ухмыляясь, но, сообразив, что взял неверный тон, постарался загладить оплошность. — Я просто шучу, это шутка такая, господа… А разве кто-то занимается такими делами? В любом случае бизнес убыточный, денег мало, а риск весьма велик.
— Ты признаешься, что занимаешься подделкой официальных документов? — спросил Ториан.
— Что ж, признаюсь… В Тирисе найдется тысяча человек, которые могут это подтвердить, и еще тысяча могут вам сказать, где меня можно найти. — Он смолк и покачал головой. — Но я не дурак, у меня имеются друзья в нужных местах, и я знаю, что подделка документов — относительно мелкое нарушение по сравнению с многими другими и что два члена церковных орденов вряд ли будут интересоваться такой ерундой. — Он говорил с развязностью человека, привыкшего к общению с представителями властей. — Хотите взять меня под стражу? На здоровье, я вам гарантирую, что меня выпустят из тюрьмы через час… найдут какую-нибудь ошибку в процедуре ареста.
Ута прищурился:
— Ты так и не ответил на заданный тебе вопрос…
— Возможно, но я не собираюсь отвечать на твои вопросы, поэтому возьми под ручку свою подружку в пурпурном плаще и убирайтесь отсюда к чертовой матери! — нагло произнес мошенник.
Ториан быстро вытащил меч и прорычал нечто неразборчивое.
— Следи за языком, мразь! — послышался голос сержанта Клемента.
Он шагнул вперед и замахнулся булавой на Гленвуда. Ута улыбнулся жулику, но его улыбка заставила человечка втянуть голову в плечи.
— Я сам разберусь с этой падалью, оскорбившей меня, — произнес Черный священник и ударил Гленвуда кулаком в переносицу.
Мошенник с громким воплем, в котором слышались боль, ярость и изумление, упал на землю.
Ториан, казалось, был изумлен не меньше Гленвуда. Ута схватил его за горло и приподнял над землей на вытянутых руках. Затем ударил кулаком в грудь, так что несчастный закашлялся и выплюнул кровь на пыльную землю. Затем Ута грубо тряхнул свою жертву.
— Я не стражник и не судья, и меня не интересует твое мнение обо мне, — процедил Ута сквозь зубы. — Ты продал поддельную печать Красной церкви человеку с мечом, разукрашенным узорами, так?
У Гленвуда, судя по всему, кружилась голова, лицо было залито кровью, в глазах застыло бессмысленное выражение, но вид могучего Черного священника, готового разорвать его на куски, быстро привел его в чувство.
— Да… Да, продал… — едва выговаривая слова, пробормотал он.
— Хорошо. А теперь я хочу, чтобы ты рассказал нам все, что тебе известно об этом человеке с дорогим мечом. Понял, что я сказал? — рявкнул он.
Гленвуд убрал руку от сломанного носа, как будто слова Уты заставили его забыть о нестерпимой боли. Он снова кивнул в знак согласия, и тут его начало тошнить. Ута выпустил пленника, Гленвуд упал на землю, согнулся пополам, и его вырвало.
Звуки, издаваемые оруженосцем Ториана, заставили всех обернуться. Рэндалла не тошнило в буквальном смысле, но ему явно стало плохо при виде крови и скрючившегося среди блевотины Гленвуда.
— Не волнуйся, парень, — успокоительным тоном произнес Ториан. — Этот поганец не стоит того, чтобы волноваться о его самочувствии.
— Вот это мудрое высказывание, брат, — поддержал его Ута, хватая Гленвуда за плечо и заставляя сесть.
Мошенник выглядел ужасно, вместо носа у него на лице была какая-то кровавая каша, губы приобрели странный голубой оттенок. Клемент, стоявший рядом с ним, пнул его, чтобы заставить выпрямиться. Остальные стражники не трогались с места, видя, что в данной ситуации их помощь не требуется.
Ута снова уселся на свой ящик и взялся за бутылку. Сделав глоток, он произнес:
— Да, постояло в открытом виде и стало гораздо лучше. Ну а теперь, Гленвуд, давай, будь добр… — Он махнул рукой в сторону сжавшегося в комок несчастного.
Гленвуд выпрямился, скрестил ноги.
— Я не торгую церковными печатями, но я был кое-чем обязан этому человеку, так что…
— Расскажи о нем все, что знаешь, — приказал Ториан, пряча меч в ножны и отступая в сторону.
Гленвуд выплюнул сгусток крови.
— Он заплатил три сотни золотых крон за глиняную печать, чтобы свободно выйти из города через южные ворота. Я знаю его много лет и был не против помочь ему.
— Как его имя?! — заорал Ута.
Гленвуд обвел взглядом окружавших его людей, сначала двух аристократов, затем пятерых стражников, и безнадежно вздохнул:
— Его имя Бромви, люди называют его Бром. По-моему, он из благородных… может, из Канарна, откуда-то из тех краев.
Ута откинулся назад и посмотрел на Ториана:
— Ну вот видишь, моя комедия имеет успех… Я это доказал. — И снова повернулся к Гленвуду. — И куда же собирался направиться этот лорд Бромви из Канарна?
— По-моему, он искал какого-то своего друга. Спросил меня, не знаю ли я, где этот друг находится. Еще он спросил, через какие ворота лучше покинуть город, — тихо произнес он, стыдясь того, что выдает своего приятеля.
— И что… это за друг, как его имя, где он живет? — спросил Ториан.
— Этот друг — кирин, наемный убийца, совершенный негодяй, ублюдок, убьет кого хочешь, только заплати… когда я о нем в последний раз слышал, он находился в Ро Вейре. Его зовут Рам Джас Рами, они с Бромом давние знакомцы. Когда-то путешествовали вместе, с двумя другими негодяями.
Услышав это, Ута нахмурился. Ему было кое-что известно насчет Бромви, он знал, что тот в свое время имел дело с несколькими опасными личностями. Ходили даже слухи, будто сын герцога Эктора подался в наемники, но новость о том, что он водится с убийцей, удивила даже Уту.
— Вейр на юге, туда по меньшей мере три недели пути, — обратился к Уте Ториан.
Гленвуд, несмотря на терзавшую его боль, хмыкнул:
— Сомневаюсь, что у Брома путь займет хотя бы две недели. Он не такой нежный, как вы, горожане избалованные, он из Канарна, а там народ крепкий. Если не беречь лошадь и спать как можно меньше, можно добраться туда менее чем за четырнадцать дней.
Рэндалл в волнении поднял руку и заговорил:
— Сэр Леон рассказывал мне об этом, господин. Если я правильно помню, это называется Киринская тропа. Таким образом преступники перебираются с одного побережья Тор Фунвейра на другое.
Ута и Ториан переглянулись и кивнули друг другу. Оба слышали, что кирины умеют быстро преодолевать большие расстояния, но не ожидали, что тропы преступников знакомы аристократу из Тор Фунвейра.
Гленвуд посмотрел на Рэндалла:
— Ваш парень прав; если воспользоваться Киринской тропой, можно сократить путь вдвое. Если держаться подальше от Козза и Большой королевской дороги… — Он снова испытал рвотные позывы, но кое-как совладал с собой. — И если не боитесь огромных пауков, которыми кишат Нарланд и Жуткий лес… — Он с жалким видом улыбнулся. — И, естественно, если вы знаете дорогу, а я сразу скажу, что я не знаю.
Ута отвернулся от Гленвуда, жестом подозвал к себе Ториана и заговорил негромко, чтобы его не расслышал Гленвуд:
— Мы никогда не пройдем через Нарланд. Лучше добираться долгой дорогой; остается только надеяться, что он еще будет там, когда мы приедем.
— Когда я покидал Арнон, мне ничего не говорили о его связях с преступниками, — произнес Ториан, качая головой. — Насколько мне известно, священники, которых разослали на поиски Бромви, ищут в поместьях его родичей, всяких там мелких аристократов.
Ута поразмыслил несколько мгновений, рассеянно постукивая пальцами по черному гербу на груди.
— Я знаю, что на юг отправили нескольких наемников… хотя вряд ли в такую даль, как до Ро Вейра.
Ториан внезапно выпрямился, и на губах его промелькнула редкая улыбка.
— Ну что же, брат, по-видимому, мы получили необходимые сведения. Едем в Ро Вейр.
Ута улыбнулся ему в ответ и посмотрел через плечо друга на стражников, окруживших Гленвуда.
— Сержант Клемент, — громко произнес он, — пойдите сообщите лорду-маршалу, что вы будете сопровождать братьев Уту и Ториана в их путешествии в торговый анклав Козз и далее в Ро Вейр.
Клемент не знал, как на это реагировать, и Ута едва не расхохотался при виде беспомощного выражения лица сержанта.
Показать оглавление

Комментариев: 1

Оставить комментарий

  1. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8(812)454-88-83 Нажмите 1 спросить Вячеслава.