Титан. Фея. Демон

Книга: Титан. Фея. Демон
Назад: Глава 7
Дальше: Глава 9

Глава 8

Для уединенных размышлений Сирокко выбрала передний конец гондолы (хотя от слова «желудок» было никак не отвязаться). Габи все еще цепенела от ужаса, а с Кельвином — после того, как он выложил все, что знал о Свистолете — разговора не получалось. Он упорно не желал говорить о том, что Сирокко особенно хотелось узнать.
Поручня тут явно не хватало. Стенка гондолы была прозрачна до самого пола, который также был бы прозрачен, не покрывай его плотный ковер полупереваренных веток и листвы. Но зрелище и так завораживало.
Свистолет пролетал над густыми джунглями, очень похожими на те, что Сирокко и Габи уже проходили. Тут и там виднелись кляксы озер. И буквально всю местность оплетала река Клио — широкая, желтая, неторопливая, — похожая на блестящую веревку, невзначай брошенную на землю.
Чистота и прозрачность воздуха потрясала. Над Реей клубились облака, у северного берега моря сгущавшиеся в грозовые тучи, но Сирокко видно было поверх них. Видно было до самых пределов Фемиды — в обе стороны.
У ближайшего к Свистолету подвесного троса на разных высотах парил косяк крупных пузырей. Сирокко не могла понять, что они там делают, но решила, что едят. Трос был столь массивен, что на нем запросто росли деревья.
Внизу прямо перед собой Сирокко видела громадную тень, что отбрасывал Свистолет. Чем ниже они опускались, тем больше становилась тень. Четыре часа спустя она уже казалась необъятной, хотя пузырь по-прежнему парил над верхушками деревьев. Сирокко недоумевала, как же Свистолет собирается их высадить, если во всей округе — ни единой мало-мальски подходящей для него поляны.
Потом Сирокко вдруг потрясенно поняла, что у поворота реки, на западном берегу, ей машут руками две крошечные фигурки. Сильно сомневаясь, что им ее видно, она помахала в ответ.
— Так как же мы спустимся? — полюбопытствовала она у Кельвина.
Тот помрачнел.
— Я не был уверен, что вам придется по вкусу. Потому и не торопился рассказывать. Но беспокоиться совершенно не о чем. Мы парашютируемся.
Сирокко поначалу никак не отреагировала, и Кельвину заметно полегчало.
— Дело верное, — добавил он. — Раз плюнуть. Безопасность гарантируется.
— Угу. Знаешь, Кельвин, я вообще-то обожаю прыгать с парашютом. По-моему, классная забава. Только я привыкла сама проверять и паковать свою парашют. Еще мне, как правило, желательно знать, кто его сделал и достаточно ли он хорош. — Она огляделась. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но по-моему здесь на борту нет ни парашютов, ни мастерской по их пошиву.
— У Свистолета есть парашюты, — сказал Кельвин. — И безотказные.
Сирокко опять промолчала.
— Я прыгну первым, — убедительно продолжил доктор. — Сама все и увидишь.
— Угу. А что, Кельвин, никакого другого способа нет?
— Почему нет? Свистолет может доставить вас на равнины — это километрах в стах к востоку. Но обратно придется добираться через болота.
Сирокко взглянула на землю, на самом деле ее не видя. Потом медленно, глубоко вдохнула и так же медленно выдохнула.
— Ладно. Показывай свои парашюты. — Подойдя к Габи, она обняла ее за плечи, нежно оттянула от стенки и отвела в хвост гондолы. Габи была послушна как малый ребенок. Плечи ее подергивались, а все тело била мелкая дрожь.
— Собственно, показать я их не могу, — сказал Кельвин. — Пока не прыгну. Они получаются, только когда выбрасываешься. Вот, смотрите.
Протянув руку, он ухватил добрую пригоршню болтающихся белых усиков. Усики натянулись. Кельвин принялся разделять их, пока не получилась редкая сетка. Ткань усиков была вроде патоки, но держала форму, пока ее не тянули.
Кельвин просунул одну ногу в отверстие сетки, затем другую. Когда он натянул сетку на бедра, получилось что-то вроде плотной корзины. Затем он просунул обе руки в другие отверстия и стал тянуть, пока все его тело не оказалось завернуто в кокон.
— Прыгать тебе уже приходилось — значит, техника знакома. А плаваешь ты хорошо?
— Лучше всех. Особенно когда тону. Габи? А ты хорошо плаваешь?
Та не сразу сообразила, о чем ее спрашивают, затем в измученных глазах блеснуло понимание.
— Я? Плаваю? Конечно. Как рыба.
— Вот и хорошо, — обрадовался Кельвин. — Следите внимательно и потом делайте, как я. — Стоило ему свистнуть, как в полу прямо у его ног растянулась дыра. Кельвин сделал всем ручкой, ступил на край дыры — и камнем туда ухнул. Правда, при четверти g все выглядело не так стремительно, но, подведи прыгуна неопробованный парашют, прикинула Сирокко, отбивная из него вышла бы не хуже, чем на Земле.
За Кельвином, будто паучьи нити, потянулись стропы. Затем мимо мелькнул какой-то плотный бледно-голубой комок. Зрительницы едва успели перевести взгляды вниз, как вдруг что-то затрещало, захлопало — это парашют раскрылся и хватанул воздух. Радостно махая им рукой, Кельвин плыл вниз.
По сигналу Сирокко Габи натянула снаряжение. Ей так хотелось поскорее смыться из пузыря, что она прыгнула раньше, чем Сирокко успела все как следует проверить.
«Что ж, два из трех есть», — подумала Сирокко и сунула ногу в третий комплект сеток. Теплые, эластичные, волокна удобно облегали тело.
Прыжок вышел самый обычный — если на Фемиде вообще что-то бывало обычным. На фоне желтого неба раскрылся голубой кружок парашюта. Он казался меньше, чем следовало, но этого, очевидно, вполне хватало при низкой гравитации и высоком давлении. Подтягивая нужные стропы, Сирокко держала путь к берегу реки.
Приземлилась она на ноги и быстро высвободилась из снаряжения. Расстлавшись по илистому берегу, ее парашют почти накрыл Габи. Сирокко стояла по колено в воде и разглядывала идущего к ней Билла. Трудно было не расхохотаться. Билл удивительно напоминал синеватого ощипанного цыпленка с короткой щетиной едва ли не по всему телу.
Чтобы не разразиться диким смехом, Сирокко приложила обе руки ко лбу и усиленно растирала пушистые виски. Но чем ближе Билл подходил, тем шире она ухмылялась.
— Ну как, ты меня такой помнишь? — спросила она.
— Нет. Сейчас ты лучше. — Последние несколько шагов Билл буквально пролетел. Потом обнял ее, и они поцеловались. Сирокко не плакала, даже и не хотела, хотя счастье и переполняло ее сверх всякой меры.
С помощью одних лишь колец от скафандров Билл и Август за считанные дни сотворили настоящие чудеса. Две хижины они уже отстроили; у третьей, правда, были всего две стены и пол-крыши. Материалом служили плетенки из веток, обмазанные глиной. Наклонные крыши были крыты тростником.
— Сделали, что могли, — сказал Билл, показывая Сирокко хижины. — Я подумал было о саманных постройках, но выяснилось, что солнце не успевает высушить глину. А эти защищают от ветра и, в общем-то, от дождя.
Внутри хижины были два на два метра и устланы толстым слоем сухой соломы. Сирокко, правда, не могла там выпрямиться, но протестовать и не думала. Сон под крышей — одно это уже дорого стоило!
— Третью хижину мы к вашему прибытию закончить не успели, — продолжал Билл. — Но если вы трое поможете, то хватит и одного дня. Габи, вот эта — для вас с Кельвином. Мы с Сирокко займем вон ту. Раньше там спала Август, но теперь она говорит, что хочет новую. — Кельвин и Габи дружно молчали, но Габи подбиралась поближе к Сирокко.
Август выглядела просто ужасно. С тех пор, как Сирокко последний раз ее видела, она постарела минимум лет на пять и превратилась в настоящий скелет с запавшими глазами и трясущимися руками. В ней явно чего-то не хватало — как будто добрую ее половину взяли да и отхватили.
— Поохотиться нам сегодня не удалось, — говорил тем временем Билл. — Слишком увлеклись постройкой нового дома. Август, ты не знаешь, там вчерашних остатков не хватит?
— По-моему, хватит, — ответила она.
— Может, похлопочешь?
Август побрела прочь. Поймав взгляд Сирокко, Билл нахмурился и сокрушенно покачал головой.
— Про Апрель совсем ничего? — тихо спросил он.
— Совсем. И про Джина тоже.
— Даже не знаю, что с ней теперь будет.
После трапезы все под руководством Билла взялись заканчивать третью хижину. Уже имея опыт строительства двух предыдущих, Билл довел процесс едва ли не до совершенства. Работа была не тяжелая, но страшно нудная; они запросто ворочали здоровенные бревна, но тратили кучу времени на то, чтобы перепилить даже самые мелкие. Соответственно и результаты труда получались довольно неказистые.
Когда закончили, Кельвин занял предназначенную ему хижину, а Август перешла в новую. Габи казалась совсем растерянной. В конце концов ей удалось выдавить, что она пока погуляет по округе и вернется только через несколько часов. С несчастным видом она побрела прочь.
Билл и Сирокко глядели друг на друга. Наконец Билл пожал плечами и кивнул в сторону оставшейся хижины.
Внутри, испытывая некоторую неловкость, Сирокко села. Ей хотелось задать столько вопросов, но она не знала, с чего начать.
— Как у тебя прошло? — наконец спросила она.
— Если ты о времени между столкновением и пробуждением здесь, то я тебя разочарую. Совсем ничего не помню.
Протянув руку, она осторожно погладила его лоб.
— И никаких головных болей? А головокружения? Надо бы Кельвину тебя осмотреть.
Билл нахмурился.
— Меня ранило?
— Да. И скверно. Все лицо у тебя было в крови, и ты потерял сознание. Только это я за считанные секунды и успела заметить. Но мне показалось, что у тебя пробита голова.
Билл коснулся своего лба, пробежал пальцами по вискам и затылку.
— Ничего такого не прощупывается. И синяков никаких не было. Знаешь, Сирокко, я…
Она положила руку ему на колено.
— Зови меня Рокки, Билл. Наверное, только из твоих уст меня эта кличка и не доставала.
Он помрачнел и отвернулся.
— Хорошо, Рокки. Я вот о чем хотел с тобой поговорить. Дело даже не в том… темном периоде, как его называет Август. Ведь я не только его не помню. У меня и о многом другом представление крайне туманное.
— Например?
— Например — где я родился, сколько мне лет, где я вырос и в какую школу ходил. Я представляю себе лицо моей матери, но не помню, как ее зовут, и не знаю, жива она или умерла. — Он потер лоб.
— Она жива и здорова. А живет в Денвере — где ты, между прочим, и вырос, — негромко сказала Сирокко. — Так, по крайней мере, было, когда она приглашала нас на твое сорокалетие. Зовут ее Бетти. Мы все ее очень любим.
Биллу вроде бы полегчало, но затем он снова повесил голову.
— Полагаю, это должно что-то значить, — сказал он. — Ее я все-таки запомнил, потому что она для меня важна. И тебя я тоже запомнил…
Сирокко заглянула ему в глаза.
— Но забыл, как меня зовут. Кажется, ты именно в этом никак не можешь мне признаться?
— Ага. — Билл совсем стушевался. — Вот чертовщина, правда? Август сказала мне твое имя, но не сообщила, что я звал тебя Рокки. Кстати, очень милое прозвище. Мне нравится.
Сирокко рассмеялась.
— Всю свою взрослую жизнь я пыталась от него избавиться, но вся таю, когда мне его нашептывают в самое ухо. — Она взяла его за руку. — Что ты еще про меня помнишь? Помнишь, что я была капитаном?
— Да, конечно. Даже помню, что ты была первой женщиной, под чьим началом я служил.
— В невесомости, Билл, неважно, кто у кого под началом.
— Но я вовсе не это… — Поняв, что Сирокко шутит, Билл улыбнулся. — Насчет этого я тоже, между прочим, сомневался. Мы вообще-то… в смысле, мы?..
— Трахались, что ли? — Она покачала головой — но не отрицая сказанное, а просто от удивления. — Как кошки. При каждом удобном случае. С тех самых пор, как я прекратила доставать Джина с Кельвином и заметила, что лучший мужчина на борту — мой старший механик. И знаешь, Билл, ты не обижайся, но мне даже нравится, что ты так себя держишь.
— Как «так»?
— Ну, что ты никак не мог заставить себя спросить, были мы… «в интимной близости» или нет. — Паузу перед «интимной близостью» она выдержала самую что ни на есть театральную и стыдливо опустила глаза. Билл рассмеялся. — Ты был точно таким же, когда мы только познакомились. Застенчивым. Похоже, теперь все как бы начнется снова, с самого начала. А в самом начале всегда все как-то по-особенному, правда? — Подмигнув ему, Сирокко подождала приличествующее время. Когда же Билл никак не отреагировал, она сама подошла к нему и прижалась потеснее. Ничего удивительного для нее тут не было; в тот первый раз ей тоже пришлось самой открыть свои чувства.
Когда поцелуй прервался, Билл оглядел ее и улыбнулся.
— Я хотел сказать, что люблю тебя. А ты меня всю дорогу перебиваешь.
— Этого ты раньше никогда не говорил. Быть может, тебе не стоит связывать себя обещаниями, пока память окончательно не вернется?
— Думаю, раньше я просто не понимал, что люблю тебя. Кроме того… все, с чем я остался, было твое лицо и это чувство. Я в него верю. И знаю, что говорю.
— Гм. Очень мило. А ты, случайно, не помнишь, что за этим обычно следует?
— Уверен, немного практики — и все вернется.
— Тогда тебе, кажется, снова пора послужить под моим началом.
Все вышло еще восхитительнее, чем в первый раз, — без той неловкости, которая обычно этому сопутствует. Сирокко обо всем на свете забыла. Освещения хватало как раз на то, чтобы видеть лица друг друга, а гравитации — как раз на то, чтобы превратить соломенную подстилку в мягчайшие шелковые перины.
Безвременье этого долгого дня имело отдаленное отношение к неизменному свету Фемиды. Сирокко уже не требовалось никакое другое место; не хотелось ей никуда идти. Нет, никогда и ни за какие коврижки.
— Самое время закурить, — сказал Билл. — Вот бы сигаретку.
— Ага, и чтобы непременно стряхивать на меня пепел, — поддразнила Сирокко. — Пакостная привычка. А мне бы малость кокаина. Только он сгинул вместе с кораблем.
— Ничего, можешь завязать.
Билл до сих пор был в ней. Сирокко вспомнила, как ей это нравилось на «Мастере Кольца». Лежать и ждать — а ну как сейчас опять все по новой. У Билла обычно так и получалось.
Но на сей раз ощущения были не те.
— Знаешь, Билл, мне уже не очень приятно.
Он приподнялся на руках.
— Что, принцессу донимает горошина? Если хочешь, могу лечь снизу.
— Да нет, милый, горошина тут ни При чем. Все куда проще. Боюсь, ты сейчас с любым наждаком посостязаешься.
— А ты, думаешь, нет? Просто мне хватает такта, чтобы об этом промолчать. — Он перекатился набок и просунул руку ей под плечи. — Странно, что я несколько минут назад этого не заметил.
Сирокко рассмеялась.
— Даже отрасти ты шипы, несколько минут назад я бы и этого не заметила. Но если честно, хочется поскорей отрастить волосы. Ужасно по-дурацки себя чувствую. Да и чертовски неудобно.
— Думаешь, тебе хуже всех? Я-то ими с головы до ног обрастаю. Ощущение такое, будто блохи по всему телу кадриль пляшут. Извини, я малость почешусь. — Этим он и занялся, а Сирокко помогла ему со спины. — А-а-а! У-у-у! Я тут случайно не говорил, что люблю тебя? Идиот, я и понятия не имел, что такое любовь! Вот теперь я знаю.
В этот самый момент в дверь вошла Габи.
— Извини, Рокки, но я тут подумала насчет парашютов. Может, они на что сгодятся? А то один уже уплыл по реке.
Сирокко быстро села.
— И что с ними делать?
— Ну не знаю. Мало ли.
— Знаешь что, Габи… хотя, конечно. Ты права.
— Я просто подумала, что это хорошая мысль. — Глядя на пол, Габи поковыряла его ногой и только затем посмотрела на Билла. — Ну… ладно. Я подумала, может… удастся кое-что для тебя смастерить. — И она выскочила из хижины.
Билл сел и уперся локтями в колени.
— Я не слишком мудрено все это истолковал?
Сирокко вздохнула.
— Боюсь, нет. С Габи будут проблемы. Понимаешь, она тоже вбила себе в голову, что меня любит.
Назад: Глава 7
Дальше: Глава 9
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий