Титан. Фея. Демон

Глава 8
Летунья

Робин отнюдь не была беспомощной. Не зря она провела последние двенадцать лет изгнанницей в верхних ярусах Ковена. Но она ничего не могла с собой поделать.
Предполагалось, что кто-то проводит ее обратно к лифту, но Робин быстро отделалась от сопровождающей. Подобное букашке среди слонов, она торопливо пробиралась среди монументов.
Какие же все-таки нелепости! И они должны были ее впечатлить? Ну, если пустая трата времени и сил производит впечатление, то она этим впечатлением, безусловно полна до краев.
Соборы. Чечеточники. Жирная, непристойная тварь, выдающая себя за Великую Матерь, окруженная несчетной толпой грязных лизоблюдов. И что на закуску?
Геройство.
Робин смачно плюнула куда-то в сторону Нотр-Дам.
Чего ради хотеть ей спасения двадцати шести незнакомцев? Одним из них, несомненно, был ее отец. Гея сообщила ей это — и натолкнулась на безразличие. Робин так же мало волновало отцовство, как цены на бирже.
Никто ничего не получает просто так, сказала тогда Гея. А как насчет этих двадцати шести засранцев, которые рассчитывают, что Робин станет искать себе гнусную, недостойную смерть? Все ее естество восставало против этой идеи. Живи один из страдальцев в Ковене, она призвала бы небо и землю себе на помощь. Но спасать посторонних?
С самого начала это была пустая затея! И какой теперь смысл умножать ошибки? Остаться ли среди этой жалкой своры подхалимов? Такого вопроса вообще не стояло. То же самое касалось и предложенной Геей игры. Робин должна вернуться на родину и жить так, как предписала Великая Матерь.
Наконец она вошла в лифт. Неудачная конструкция, решила она, не найдя никаких поручней. На стенке было всего две кнопки — одна помечена как «Рай», другая как «вниз!» Робин треснула кулаком по второй и подняла руки, чтобы не удариться о потолок, если лифт рванет слишком быстро. Ожидая этого, она не очень испугалась, когда ноги вдруг оторвались от пола. Пролетело мгновение — и Робин поняла, что потолок-то вовсе не приближается. Наоборот — он неторопливо удалялся. Она посмотрела вниз.
И увидела свои ботинки. А в шестистах километрах под ними — Нокс, Полночное море.
Время вдруг поползло как улитка. Робин ощутила, как адреналин бешено врывается в ее жилы. Перед глазами проносились разные образы — мимолетные и все же полные деталей. Воздух был превосходен. Она вдруг почувствовала свежие силы и притянула к себе руки и ноги, вдруг ставшие бесконечно далекими. Затем Робин впала в прострацию, когда страх и отчаяние угрожали ее поглотить.
Она продолжала тонуть, изрыгая ругательства и исступленно визжа. До стен было не дотянуться — а потом они вообще ушли наверх. Кабина лифта казалась все уменьшающимся светлым квадратиком.
Вычисления свои Робин начала вовсе не в надежде, что ответ вернет ее в ряды живущих. Нет, в сотнях километрах внизу она уже видела свою смерть. Просто ей хотелось узнать — сколько секунд? Минут? А может, остались целые часы жизни?
Ковенское воспитание было большим подспорьем. Робин знала о центробежном движении, могла работать над этой задачей куда с большей готовностью, чем если бы пришлось иметь дело с гравитацией. Робин никогда не бывала в сколько-нибудь значительном гравитационном поле.
Она начала со всем известного параметра, а именно с одной сороковой g гравитации, распространенной по всей ступице. Когда под ней открылся пол лифта, она начала падать со скоростью в одну четверть метра в секунду. Но при таких темпах она особенно не ускорится. Движущееся тело в крутящемся объекте падает не по радиальной линии, а скорее, склонно двигаться против направления вращения. Соответственно, если смотреть снаружи, она станет двигаться по прямой, пока колесо будет под ней вращаться. Ее направленное вниз ускорение вначале будет очень невелико. И только когда она наберет значительную скорость, темп ее падения начнет существенно увеличиваться, что она ощутит как ветер, дующий противоположно вращению.
Робин торопливо огляделась. Ветер уже дул порядочный. Она даже разглядела верхушки деревьев, растущих из вертикальной стены спицы. Вот он, значит, знаменитый горизонтальный лес Геи. Вращайся Гея как-нибудь иначе, Робин разбилась бы уже через считанные секунды или минуты. А так, поскольку полет ее начался невдалеке от стены, у нее еще оставалось какое-то время.
Несколько упрощенных вычислений она вполне могла сделать. Главной помехой тут служило незнание точного атмосферного давления на Гее. Робин где-то читала, что оно достаточно высокое — что-то около двух атмосфер на ободе. Но с какой скоростью оно падает по мере приближения к ступице? Дышать там можно было вполне свободно, воздух нигде не становился очень уж разреженным — так что вполне допустимо было предположить, что в ступице одна атмосфера.
Странным утешением оказалось для Робин погружение в математику. Ей ничего не стоило начать все заново, хотя она и была уверена в тщетности всей этой затеи. Она продолжала вычисления, желая поточнее узнать, когда же все-таки смерть ее одолеет. Очень важно умереть как надо. Как подобает. И, покрепче ухватившись за сумку с Нацей, она начала сначала.
Однако ответ ее не удовлетворил. Робин попробовала опять. Третий ответ с двумя предыдущими не совпал. Выведя среднее, она получила цифру в пятьдесят девять минут. Добавочным параметром была ее скорость при ударе. Триста километров в час.
Она падала спиной к ветру. Но, раз она двигалась и к ободу, и к приближающейся стене, тело ее находилось под небольшим углом. Ступица была не точно под ногами. А удаляющаяся стена казалась ей не вполне вертикальной. Робин опять огляделась.
Дух захватывало. Как жаль, что ей так трудно оценить эту красоту.
Целый Ковен, если швырнуть его с того места, откуда стартовала она, показался бы консервной банкой, падающей по дымоходу. Спица Реи представляла собой полую трубку, расширяющуюся к низу, сплошь заросшую деревьями, рядом с которыми показалась бы карлицей самая громадная секвойя. Деревья, укореняясь в стенах, тянулись наружу. Робин уже не могла различить даже самые крупные из них как отдельные растения — внутренние стены вокруг нее казались ровным морем темной зелени. Все освещалось двумя вертикальными рядами иллюминаторов, если такое название подходило для дыр по меньшей мере километр в диаметре.
Робин повернула голову, обращая лицо к потоку ветра. Нокс уже казался заметно ближе. Но теперь на глаза попалось что-то еще, в самом верху.
Наконец, Робин поняла. Это же тросы Реи. Они крепились на островах в Полночном море и возносились вертикально вверх, пока не сплетались в грандиозную косичку у основания спицы.
Она должна, должна их увидеть. Тросы были прямо перед ней, приближаясь с каждой секундой.
— О Великая Матерь, услышь меня! — Робин кое-как пробормотала первое предсмертное заклинание, не в силах отвести глаз от того, что казалось несущейся ей навстречу мрачной стеной. Еще казалось, что трос вращается, но исключительно из-за ее стремительного продвижения мимо витых жил.
Целая минута потребовалась Робин, чтобы пронестись мимо тросов. Она даже прижала руку к правому боку, боясь задеть трос — хотя на самом деле он наверняка был значительно дальше. Пролетев мимо, она снова выгнулась в воздухе и наблюдала, как проклятая штуковина от нее удаляется.
Один час казался не слишком большим сроком. Хотя, конечно, никакой человек оставаться столько времени в абсолютном ужасе наверняка не сможет. Робин подумала, может быть, с ней что-то не так — ибо страха она больше не испытывала. Еще до приближения к тросам она почувствовала какой-то странный покой, который ее окутывает, и страшно обрадовалась. Есть сладостное умиротворение, когда знаешь, что смерть уже точно придет, что она будет быстрой и безболезненной. Когда понимаешь, что ничего уже не остается, кроме как, хватаясь за воздух и обливаясь холодным потом, на все лады проклинать судьбу.
Вечно полет длиться не мог. Но почему бы ему не продлиться хотя бы еще минут двадцать?
Робин скользила взад и вперед по колее меж страхом и обреченностью. Знания, что ничего не можешь поделать, всегда недостаточно. Робин хотела жить, но жизнь ей не светила — и не было у нее слов, чтобы выразить всю свою скорбь от этого тягостного понимания.
Религия ее была не из тех, где веруют в отклик Бога на молитву. В таком смысле в Ковене вообще не молились. Там ничего не просили. Там что-то могли потребовать — к примеру, особое положение в жизни последующей — но в жизни нынешней ты оказывался предоставлен самому себе. Великая Матерь не собиралась вмешиваться в чью-либо судьбу, и Робин даже в голову не приходило ее об этом попросить. Но сейчас ей хотелось, страшно хотелось, чтобы все-таки было что-то, к чему можно обратиться, — какая-то добрая сила, которая может ей помочь в этом сумасшедшем доме!
А потом она подумала — не этого ли самого добивается проклятая Гея? После первого страшного потрясения от этой мысли Робин не слишком удивилась подозрению, что именно Гея провернула это грязное дельце. Все вполне соответствовало тому бреду, который она у себя в ступице несла. Но теперь Робин задумалась, зачем Гее это понадобилось, — и мигом нашла единственно верную причину. Конечно же — устрашить Робин и во что бы то ни стало заставить ее признать Гею своим Господом.
Если это верно, следовательно, Гея может что-то сделать. Робин дико завопила. Путем какого-то просветления страх ее обратился в гнев столь всепоглощающий, что затряс ее куда сильнее лютых ветров.
— Никогда! — орала она. — Никогда, никогда, никогда! Ах ты, зараза чертова! Задница на ножках! Извращенка вонючая! Погоди, мы еще встретимся! Я тебя выпотрошу и забью тебе глотку твоими же смердящими кишками, набью брюхо угольями! Насажу на вертел и буду вечно поджаривать твои сволочные бока! Я тебя проклинаю! Услышь меня, о Великая Матерь! Услышь меня и отметь мое рвение! Клянусь посвятить мою тень вечной пытке грязной твари по имени Гея!
— Очень мило с твоей стороны.
— Сука, это еще только цветочки! Я…
И тут она посмотрела себе под ноги. Буквально в метре под ними виднелась ухмыляющаяся физиономия. Больше почти ничего не было видно. Только плечи, поразительная выпуклость груди — и сложенные за спиной крылья.
— Ты очень спокойно все переносила.
— А почему бы и нет? — спросила Робин. — Я считала, что все прикинула верно. И до сих пор, между прочим, так считаю. Так ты клянешься — тем, что считаешь для себя святым, — что тебя послала не Гея.
— Клянусь Стальной Эскадрильей! Вообще-то Гее известно, что она не бросила тебя на верную смерть, но в данном случае она ни при чем. Я делаю это сам, по собственной воле.
— По-моему, минут через пять я славно ударюсь о стену.
— А вот и нет. Основание спицы расширяется, наподобие колокола, разве ты забыла? Ты прекрасно пролетишь дальше — и под углом в шестьдесят градусов будешь пролетать над Восточным Гиперионом.
— Если ты пытаешься меня подбодрить… — Но слова ангела произвели эффект. Как выяснилось, первоначальный расчет Робин в пятьдесят девять минут оказался точен. А вот ее цифра для конечной скорости полета оказалась слишком низкой, ибо падать ей придется дольше. Она стала гадать, чем может помочь ей ангел.
— Верно, вытащить я тебя не смогу, — сказал он. — Но будь я неладен, ты меня просто изумляешь. Я видел всевозможные людские реакции. Чаще всего мне говорят, что я должен делать, — если вообще к тому времени сохраняют здравый рассудок.
— Я в здравом рассудке. Может, стоит начать? А то вдруг времени не хватит.
— Время тут ни при чем, сама знаешь. Я смогу тебе помочь только тогда, когда мы приблизимся к земле, — да и то лишь слегка тебя замедлю. А до тех пор можешь расслабиться. Хотя, пожалуй, мои советы излишни.
Робин не знала, что ему сказать. Она уже была на грани истерики.
Единственный способ справиться с этим, решила она, это прикидываться, что ты спокоен. Если сможешь притворяться так хорошо, что обманешь кого-то другого, то, быть может, обманешь и самого себя.
Ангел падал теперь прямо перед Робин. И, пока она его разглядывала, в голову ей пришли две мысли. Во-первых, он входил в число встреченных ею в жизни, быть может, пяти человек, которые были еще ниже ростом, чем она сама; а во-вторых, она искала и не находила никакой причины, чтобы считать его мужчиной. Интересно, почему же она с самого начала так решила? Никаких внешних половых органов у ангела не было; между ног у него был лишь клочок переливающихся зеленоватых перьев.
Должно быть, дело было в его жилистости. За краткое время пребывания на Гее Робин привыкла связывать с мужчинами некоторую угловатость. Ангел же казался целиком слепленным из костей и жил, покрытых равным количеством безволосой коричневой кожи и разноцветных перьев.
— Ты, часом, не ребенок? — спросила она.
— Не-a. А ты? — Он ухмыльнулся. — Ну вот. Теперь, по крайней мере, ты стала вести себя соответственно моим ожиданиям. Твой следующий вопрос будет: мужчина я или женщина? Будь уверена, я мужчина до мозга костей и весьма горд этим несчастьем. Про несчастье я упомянул потому, что ангелы-мужчины живут вдвое меньше ангелов-женщин. К тому же они еще и мельче. И размах крыльев у нас поменьше. Но есть и кое-какая компенсация. Ты когда-нибудь занималась этим в воздухе?
— Я вообще никогда… Ни в воздухе, ни в невесомости.
— А хочешь попробовать? У нас еще примерно минут пятнадцать, и я могу гарантировать тебе незабываемые впечатления. Ну так как?
— Нет, нет и нет. Не понимаю, с чего тебе вдруг приспичило.
— Такое уж у меня отклонение, — радостно признался ангел. — Ничего сладостней я просто не знаю. И никогда не смогу насытиться. Я вечно болтаюсь по округе, ожидая, пока тут будет пролетать еще одна жирная землянка. Ну а потом… Услуга за услугу.
— Значит, у тебя такса такая?
— Не-a. Не такса. Я все равно тебя спасу. Терпеть не могу смотреть, как люди расшибаются в лепешку. Но все-таки? А? Как насчет? Подумаешь, жертва какая! Почти все с радостью платят мне за услугу.
— А я не хочу.
— Да ты странная какая-то, знаешь это? Никогда не видел человека с такой раскраской. Ты что, такая и родилась? Или, может, ты какая-то особая разновидность? Просто не понимаю, почему ты не хочешь. Это же так быстро. Раз-два — и все. Какая-то минутка. Я что, многого прошу?
— Много вопросов задаешь.
— Я просто хочу… оба-на! Самое время поворачивать — или ты дол-банешься… осторожно!
Робин впала в панику, думая, что земля уже под ней. Она неудачно попала в сильный ветер, и ее закрутило.
— Расслабься еще разок, — посоветовал ангел. — Ничего, выправишься. Так-то лучше. Теперь поглядим, как ты сможешь развернуться. Прижми руки к боками, а потом отведи чуть назад.
Робин сделала как сказано и стала похожа на спортсменку, прыгающую ласточкой в воду. Они теперь пролетали сумеречную зону — достаточно близко к земле, чтобы увидеть, как она движется. Ангел подобрался к Робин сзади и обхватил ее руками. Руки были сильные и твердые как канаты. Одна обхватила груди, другая вцепилась в пах. Робин почувствовала, как к шее прижались холодные перья, а затем теплые губы обхватили мочку ее уха.
— Ты такая мягонькая, с такими миленькими картиночками…
— Во имя Великой Матери, если ты хочешь меня изнасиловать, то валяй скорее — и будь проклят, лживый павлин! Нам не сутки еще лететь! — Робин дрожала; страх падения и подступающая к горлу тошнота мешали ее самообладанию.
— Что у тебя в мешке? — кратко спросил ангел.
— Мой демон.
— Ладно, не объясняй! Держись за него крепче. Все, пошли.
Ангел аккуратно раскрыл свои громадные крылья, крепко обхватив ее руками Робин, казалось, потянуло вверх, вырывая ее из свободного падения.
Земля ушла вбок, когда ангел осторожно накренился. Он хотел направить Робин к Офиону — туда, где он тек между тросом, идущим от Места Ветров до ступицы. Река в той ее части, текущая на юго-восток, была широкая, глубокая и неторопливая. Для достижения этой цели ангел должен был сначала повернуть на юг, потом на север, чтобы добиться их плавного скольжения к реке. Затем нужно было продлить падение Робин, выровняв угол спуска. Иначе она шлепнулась бы на мелководье, не долетев до глубокой воды.
Они пролетели над группой кратеров. Робин не стала спрашивать, откуда они взялись. Падающие люди их сделать не могли; девяносто метров в секунду просто не способны придать телу столько кинетической энергии. Но другие, более тяжелые предметы, чем, к примеру, сама Робин, отправленные с той же точки, что и она, вполне могли стать причиной происхождения кратеров. Ангел распростер крылья. Земля внизу была холмистая и лесистая, но впереди уже виднелся прямой отрезок реки. Робин все же не верилось, что они до нее доберутся. Ангел способен был поднять немногим больше собственного веса.
— Пожалуй, я сумею замедлить спуск до семидесяти — восьмидесяти километров в час, когда ты шлепнешься, — проорал он ей прямо в ухо. — Попытаюсь притормозить короткими взмахами, если буду уверен, что реки тебе уже не миновать. Войдешь в нее под углом.
— Я плавать не умею!
— Я тоже. Не выплывешь, так утонешь.
Ощущения были малоприятные. Ангел резко вцепился в нее — и Робин сделала глубокий вдох. Сердце колотилось. Потом они снова скользили — казалось, все еще высоко над бурыми водами. Еще рывок — и Робин машинально вытянула руки. Но они все еще находились в воздухе. Третий рывок был самый умопомрачительный. Долгие мучительные секунды Робин даже не могла вздохнуть.
Береговая линия теперь стремительно приближалась. Река впереди поворачивала на запад.
Робин показалось, что плюхнулась она прямо на спину. Но она впала в такой ступор, что с уверенностью сказать не могла. Следующее, что она помнила отчетливо, — это как она продирается сквозь мутные воды наверх, к свету.
Плыть оказалось страшно трудно. Робин дивилась, как такое можно проделывать, когда вода выше твоего носа.
Когда девушка выкарабкалась на берег, ангел уже ошивался неподалеку. Стоял он весьма неуверенно — ноги его для этого приспособлены не были. Они скорее напоминали клешни, с длинными, костистыми пальцами. Такими ногами явно удобнее было хвататься за ветви деревьев.
— А ну-ка дай мне это барахло, — сказал ангел, вырывая из ее руки сумку. — Должен же я за свою работу что-то получить. С этим уж ты не поспоришь. — Открыв сумку, он охнул, тут же снова ее закрыл и швырнул на землю, пятясь от греха подальше.
— Я же предупреждала, — прохрипела Робин. Ангел был раздражен и явно куда-то торопился.
— Хоть что-нибудь у тебя есть?
— Немного денег. Можешь взять.
— А где мне их тратить? Единственное место, где проматывают деньги, — это титанидский дурдом.
Робин села и дрожащими пальцами кое-как убрала с лица волосы.
— Ты хорошо говоришь по-английски, — заметила она.
— Моя кончила Гарвард. Моя говорить любую фигню, если есть куда.
— Извини. Если я тебя обидела, то не нарочно. Просто у меня теперь столько забот.
— Ну да. Теперь у тебя вообще никаких забот.
— Слушай, я ценю твою помощь. Ты спас мне жизнь, и я очень тебе благодарна.
— Ну да, ну да. Английскому, между прочим, меня научила моя бабушка. Она вообще меня много чему научила. Например, тому, что ничего не достается просто так. Кроме денег у тебя что-нибудь есть?
У Робин было кольцо, подарок матери. Она предложила его ангелу. Тот протянул лапу и с кислым видом взглянул на кольцо.
— Ага, беру. А еще что?
— Все, больше ничего. Только одежда, которая на мне.
— Давай одежду, беру.
— Но все мои вещи…
— В гостинице. Это вон там. День сегодня теплый. Славно прогуляешься.
Сняв ботинки, Робин вылила из них воду. Рубашка слезла сразу, а вот штаны прилипли к коже.
Ангел забрал барахло, затем принялся пялиться на Робин.
— Эх, знала бы ты, как я обожаю жирных женщин.
— А вот тут тебе хрен с маслом. И почему это я жирная? Никакая я не жирная. — Ей вдруг стало неловко под его взглядом. Определенно новое ощущение. Раньше телесной стыдливости у Робин было еще меньше, чем у кошки.
— Еще какая жирная. В тебе двадцать процентов жира, если не больше. Ты сплошь им покрыта. Он у тебя так и выпячивается. — Ангел тяжко вздохнул. — А паскудней вон тех рисунков я ничего в жизни не видел. — Он помолчал, затем медленно расплылся в ухмылке. — Ну ладно. Хоть я на тебя поглазел. Удачных приземлений. — Швырнув ей одежду, ангел буквально прыгнул в воздух.
От взмаха его крыльев Робин аж покачнулась. В воздухе заклубилось удушливое облако пыли. На мгновение громадные крылья застили небо; затем ангел уже поднимался — тощий человечек в буйном оперении.
Робин присела и тут на нее навалился приступ. Зверски содрогаясь, она взглянула на свою сумку, где пыталась обрести свободу донельзя расстроенная анаконда. Ничего, Наце придется подождать, Она не изголодается, даже если приступ продлится несколько суток.
Робин удалось перевернуться на другой бок в страхе, что она ослепит себя, если так и будет таращиться на солнце. Вскоре она совсем потеряла контроль над телом. Бесконечный день Гипериона шагал все дальше и дальше, никуда не уходя. А беспомощная Робин все корчилась под янтарным солнцем, ожидая, что ангел вернется и уж тогда точно ее изнасилует.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий