Титан. Фея. Демон

Книга: Титан. Фея. Демон
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 7

Глава 6

Разумно было бы, конечно, установить дежурства. Силясь проснуться, Сирокко недоумевала, почему на Фемиде ей так редко удается принимать разумные решения. Придется приспосабливаться к этому непривычному безвременью. Нельзя же топать и топать, пока не свалишься.
Габи спала совсем по-детски, сунув большой палец в рот. Сирокко попыталась встать так, чтобы ее не потревожить, но не получилось. Габи застонала и открыла глаза.
— Интересно, кто из нас голоднее… — дико зевая, пробормотала она.
— Сложно сказать.
— Как думаешь, это из-за ягод? Может, от них и толку-то никакого нет.
— Пока рано судить. Но посмотри вон туда. Вот завтрак так завтрак!
Габи посмотрела, куда указали. Ниже по течению речушки на водопой заявилось животное. Не успели они толком его разглядеть, как оно подняло голову и тоже посмотрело. Их разделяло метров двадцать. Сирокко приготовилась ко всему.
— Шестиногий кенгуру, — констатировала Габи. — И без ушей.
Точнее было не сказать. У сплошь покрытого короткой шерстью животного имелись две крупные задние ноги — хотя и не такие развитые, как у кенгуру. Четыре передние заметно уступали задним. Шерсть была светло-зеленая с желтым. О самообороне лжекенгуру как будто особенно не заботилось.
— Хорошо бы взглянуть на его зубы. Наверняка хоть что-то бы прояснилось.
— А по-моему, самое умное — свалить отсюда ко всем чертям, — сказала Габи. Потом вздохнула, внимательно осмотрелась и прежде, чем Сирокко успела ее остановить, направилась к животному.
— Габи, не смей, — прошипела Сирокко, стараясь не спугнуть лжекенгуру. Теперь она заметила в руке у Габи камень.
Странное существо снова подняло голову. Морда его при любых других обстоятельствах могла показаться уморительной. Круглая голова без малейших намеков на нос или уши — только два больших грустных глаза. Но рот выглядел так, будто животное зажало там басовую гармонику. Вдвое шире остальной головы — и словно растянут в дурашливой ухмылке.
Вдруг существо оторвало от земли все четыре передние лапы и подскочило метра на три. Габи от неожиданности подскочила еще выше — и едва успела отчаянно извернуться в воздухе, чтобы не приземлиться на задницу. Подскочив к ней, Сирокко попыталась отобрать камень.
— Пойдем, Габи, не так уж это и нужно.
— Тихо, — сквозь стиснутые зубы процедила Габи. — Ведь я это и для тебя делаю. — Она вырвала руку и бросилась вперед.
Существо к тому времени сделало всего два прыжка — но каждый на добрых восемь-девять метров. Теперь оно стояло смирно, приземлив четыре передние лапы и опустив голову. Щипало травку.
Когда Габи подобралась на два метра, животное снова подняло голову и мирно посмотрело на женщину. Никакого страха оно, похоже, к ней не испытывало, и даже когда к Габи присоединилась Сирокко, спокойно продолжило щипать травку.
— Неужели ты думаешь…
— Тсс! — Габи поколебалась еще миг, а потом шагнула к своей жертве. Короткий замах, сильный удар по макушке — и резкий скачок назад.
Животное как-то странно кашлянуло, зашаталось и рухнуло набок. Потом, лишь раз дрыгнув лапами, замерло.
Некоторое время они просто смотрели. Затем Габи подошла и ткнула животное ногой. Оно не шевельнулась, и Габи опустилась рядом на колени. Размером существо было с небольшую лань. Сирокко тоже присела на корточки и, борясь с тошнотой, стала разглядывать добычу. Габи тяжело дышала.
— Как думаешь, оно издохло? — спросила она.
— Вроде бы да. Как-то все неправильно. Тебе не кажется?
— Не кажется. Все путем.
Габи вытерла мокрый лоб, а затем стала методично колотить животное камнем по голове, пока не хлынула алая кровь. Сирокко передернулась. Бросив камень, Габи вытерла руки о бедра.
— Ну вот. А теперь, если ты сумеешь набрать сухого хвороста, мне, быть может, удастся развести костер.
— И как ты собираешься его развести?
— Увидишь. Только дрова раздобудь.
Уже собрав охапку хвороста, Сирокко вдруг остановилась и задумалась, с чего это Габи начала раздавать команды.
— Надо же, а в теории все казалось так славно, — хмуро заметила Габи.
Сирокко с остервенением рванула шмат красного мяса, упорно не желавший отставать от кости.
Габи уже битый час билась с металлической деталькой своего скафандра и камнем, который, хоть и выглядел кремнем, на деле никаким кремнем не оказался. Сирокко же тем временем успела навалить славную кучу сухого хвороста, раздобыть что-то очень похожее на мох, а также острым краем кольца от шлема аккуратно настругать лучинок. Таким образом, все необходимые ингредиенты костра у них уже были. Кроме искры.
За прошедший час отношение Сирокко к совершенному Габи убийству претерпело революционные перемены. К тому времени, как животное было освежевано, а Габи уже трижды плюнула на свой костер, Сирокко ясно поняла, что сожрет это сочное мясо сырым, да еще и спасибо скажет.
— Судя по повадкам этой твари, на нее тут охотников нет, — с набитым ртом промычала Сирокко. Мясо оказалось даже лучше, чем она рассчитывала, хотя щепотка соли не помешала бы.
— Да, по ее поведению непохоже, — согласилась Габи. Сидя на корточках по ту сторону трупа, она посматривала, что творится у Сирокко за спиной. То же самое делала и Сирокко.
— Тогда, может статься, и нас тут некому будет стрескать.
Обед чересчур затянулся из-за долгого пережевывания. Усердно жуя, подруги тем временем разглядывали труп. Неискушенному глаза Сирокко животное казалось не особенно примечательным. Вот будь тут Кельвин, он наверняка бы чего-нибудь углядел. А так… Мясо, шкура, кости и шерсть по цвету и фактуре вроде бы совершенно обычные. Даже пахло все вполне нормально. Хотя некоторые органы Сирокко опознать не смогла.
— Шкура может пригодиться, — заметила Габи. — Из нее наверняка выйдет одежда.
Сирокко поморщилась.
— Если хочешь ее носить, на — здоровье. Только она наверняка очень скоро завоняет. К тому же здесь пока что и без всякой одежды тепло.
Неразумным казалось оставлять неутилизованной большую часть туши, но они решили, что другого выхода нет. Обе вооружились крупными костями от задних ног, и Сирокко вырубила хороший шмат мяса, пока Габи нарезала полосок из кожи, чтобы связать вместе все кольца от скафандра. Смастерив себе неказистый ремень, она подвесила к нему связку. Затем они снова пустились вниз по течению.
Им попадались еще лжекенгуру — как поодиночке, так и группами по три или шесть голов. Были там и другие животные, помельче, стремительно шнырявшие по стволам деревьев, и еще одни, предпочитавшие держаться поближе к водяной кромке. Подойти к любому из них было легче легкого. Непоседливые древесные зверьки, когда их с трудом, но все-таки удалось разглядеть, оказались без голов. Голубые короткошерстные шарики с расположенными по окружности шестью когтистыми лапками, они с одинаковой легкостью двигались в любом направлении. Рты у них находились снизу, в самом центре правильной звезды из лапок.
Местность постепенно менялась. Теперь попадались не только все новые виды животных, но и все новые формы растительной жизни. Под пологом леса Сирокко и Габи брели сквозь бледно-зеленый свет, считая сотню тысяч шагов за полные сутки.
Счет шагам они, к сожалению, вскоре потеряли. Могучие незатейливые деревья сменились доброй сотней различных пород, да еще тысячью всевозможных цветковых кустарников, стелющихся побегов и паразитарных наростов. Неизменными остались только речушка, их единственный проводник, да еще упорная склонность деревьев Фемиды к гигантизму. В национальном парке «Секвойя» любое из них стало бы главной достопримечательностью и приманкой для туристов.
Тишина вокруг уже не царила. За первые сутки своего похода Сирокко и Габи слышали только шорох собственных шагов и стук колец от скафандров. Теперь леса вовсю трещали, щебетали и тявкали.
Когда остановились на привал, мясо показалось еще вкуснее, чем раньше. Сирокко жадно рвала его зубами, сидя спина к спине с Габи у шишковатого ствола гигантского дерева. Дерево это было куда теплее, чем вообще-то положено нормальному дереву, с мягкой корой и корнями, что сплетались в узлы размером с порядочный дом. Верхние его ветви терялись в немыслимом сплетении над головой.
— Могу спорить, что на этих деревьях живности еще больше, чем на земле, — сказала Сирокко.
— Глянь-ка вон туда, — указала Габи. — По-моему, те побеги явно кто-то сплел. Видишь, снизу вода просачивается?
— Вот еще что стоит обсудить. Как насчет разумных форм жизни на Фемиде? Как их распознать? Ведь отчасти поэтому я и пыталась помешать тебе убить то животное.
Габи задумчиво чавкала.
— А что, сперва надо было с ним заговорить?
— Да знаю, знаю. Куда больше я боялась, что оно возьмет да отхватит тебе сразу оба копыта. Но теперь, когда мы знаем, насколько оно безобидно, может, нам все-таки стоит попробовать именно это. В смысле, заговорить.
— Ты что, серьезно? Да рядом с этой тварью даже корова — Эйнштейн. Ты ей в глаза посмотри.
— Н-да, похоже, ты права.
— Нет, это ты права. В смысле, права я, но ты права, что нам надо поаккуратнее. Мне страшно не хочется жрать того, с кем вообще-то надо бы разговаривать. Ба! Это уже что-то новенькое.
Лес вдруг переменился. Куда-то подевались все звуки. Мертвую тишину нарушал теперь только негромкий плеск воды и шорох листьев. Затем, нарастая так медленно и незаметно, что Габи и Сирокко показалось, будто они уже несколько минут его слышали, прежде чем различить, по лесу разнесся чудовищный стон.
Бог мог бы так стонать, лишись Он вдруг всего, что когда-то любил, и имей Он горло, подобное органной трубе в тысячу километров длиной. Звук продолжал нарастать на одной ноте, странным образом поднимаясь от самых нижних уровней человеческого восприятия. Этот звук Сирокко и Габи ощущали и в животах, и позади глаз.
Казалось, он заполнил собой всю вселенную — и тем не менее все усиливался и рос. Вот присоединилась струнная группа: виолончели и бас-гитары. Поверх этой могучей тональной основы ложилось ультразвуковое шипение обертонов. Оркестр все набирал и набирал мощь, когда громче, казалось, уже невозможно.
Сирокко была убеждена, что череп ее вот-вот треснет. И уже едва помнила о цепляющейся за нее Габи. С отвисшими челюстями они таращились на сыплющийся сверху дождь мертвых листьев. Потом, изгибаясь и отскакивая от веток, вниз полетели мелкие зверьки. Земля в ответ принялась подрагивать. Ей явно хотелось рассыпаться на куски и взлететь в воздух. Пылевой смерч нерешительно покружил рядом, затем разбился на куски о ствол дерева, под которым сжались в один комок Сирокко и Габи. Обломки веток хлестали их, будто наказывая.
Над головой непрерывно трещало, а ветер начал доставать до самой земли. В самую середину речки рухнула массивная ветвь. К тому времени весь лес уже качался, скрипел и словно протестовал: треск ружейных выстрелов и скрежет ржавых гвоздей, которые клещами выдергивают из дубовых досок!
Наконец, бешенство все-таки достигло своего предела — и на нем задержалось. Внизу скорость ветра была километров шестьдесят в час. Наверху он метался много страшнее. Сирокко и Габи, оставаясь под защитой корней дерева, следили за свирепствующей вокруг бурей. Чтобы расслышать друг друга в басовом вое, приходилось кричать.
— Как ты думаешь, почему все так мгновенно развернулось?
— Понятия не имею, — завопила в ответ Габи. — Локальный нагрев или охлаждение, сильное колебание атмосферного давления. Не знаю я, в чем тут дело.
— По-моему, самое страшное уже позади. Эй, у тебя зубы стучат!
— Я уже не боюсь. Это от холода.
Сирокко тоже мерзла. Температура резко падала. В считанные минуты тропический климат сменился прохладой, а вскоре установилось что-то около нуля. С дующим под шестьдесят километров ветром двум голым землянкам стало совсем не до шуток. Они еще тесней прижались друг к другу, но холод коварно проникал со спины.
— Найти бы хоть какое убежище! — провыла Сирокко.
— Хорошо бы, но какое?
Ни той, ни другой не хотелось лишаться того, пусть жалкого, убежища, которое у них уже было. Они попытались набросать друг на друга комьев земли и сухих листьев, но ветер мигом все сдул.
Когда обе уже не сомневались, что околеют тут до смерти, ветер вдруг утих. Причем не постепенно, а сразу — будто его отключили. В ушах у Сирокко дико зазвенело. Она ничего не слышала — пока, рискуя вывихнуть челюсти, не зевнула.
— Ё-моё. Слышала о перепадах давления — но не о таких.
Лес снова затих. Затем Сирокко обнаружила, что, если прислушаться повнимательнее, можно различить исчезающий призрак того, что раньше было стоном. И, слушая этот звук, Сирокко еще сильнее задрожала — но вовсе не от холода. Никогда она не считала себя наделенной излишне богатым воображением, но стон этот, несмотря на всю свою вселенскую необъятность, звучал как-то очень по-человечески. Ей вдруг захотелось лечь и умереть.
— Не спи, Рокки. Нам тут опять гостинец.
— Что там еще? — Открыв глаза, она увидела, как в воздухе, поблескивая под бледным светом, крутится тонкая белая пыль.
— Похоже, снег.
Чтобы ноги совсем не онемели, они в предельном темпе двинулись дальше, и Сирокко сразу поняла, что единственное их спасение — в недвижном воздухе. Он был холоден; даже земля разнообразия ради стала студеной. Сирокко шла словно под наркотиком. Просто черт знает что. Ведь она капитан звездолета; как же она дошла до жизни такой? Какого черта она тащится невесть куда в метель — да еще голая, как порнозвезда?
Но снег оказался недолгим. Когда его уже насыпалось на несколько сантиметров, снизу вдруг стало нагнетаться тепло, и он мигом растаял. Скоро и в воздухе потеплело. Поняв, что они, по крайней мере, не околеют от холода, подруги подыскали себе местечко потеплее и заснули как убитые.
Проснувшись, они первым делом выяснили, что шмат мяса пахнет уже далеко не так аппетитно, как прежде. Ремень Габи тоже порядком смердел. Тогда они выбросили всю гниль подальше и выкупались в речушке. Потом Габи уложила еще одного лжекенгуру — которых они, кстати, уже привыкли звать смехачами. Охота вышла еще проще, чем в первый раз.
Этот завтрак придал Сирокко и Габи бодрости, которую они тут же подкрепили некоторыми менее экзотическими из имевшихся в великом изобилии фруктов. Сирокко особенно понравился комковатый персик с мякотью как у дыни. На вкус же дынный персик был в точности как острый сыр чеддер.
Чувствовала Сирокко себя так, будто может топать хоть круглые сутки — но вскоре выяснилось, что топать особенно некуда. Речушка, их единственная до той поры путеводная нить, исчезала в здоровенной дыре у подножия холма.
Они с Габи стояли на краю дыры и глазели вниз. Бурлило там примерно как в сливном отверстии ванны, но изредка раздавался сосущий звук, за которым неизменно следовала утробная отрыжка. Сирокко все это сильно не понравилось, и она отошла от края.
— Может, я спятила, — сказала она, — но мне вот что пришло на ум: не тут ли у той твари, что нас сожрала, водопой?
— А почему нет? Только нырять туда, чтобы проверить твою теорию, я не собираюсь. Ну, куда теперь?
— Черт его знает.
— Мы могли бы вернуться туда, откуда пришли, и подождать там. — Но Габи и сама явно не горела этой идеей.
— Проклятье! Я не сомневалась, что, если подальше зайти, непременно найдешь местечко, откуда можно оглядеться. Ты ведь не думаешь, что по всей внутренней стороне Фемиды — один большой тропический лес?
Габи пожала плечами.
— Не знаю. Мало информации.
Сирокко усиленно шевелила мозгами. Габи явно ждала от нее решения.
— Ладно. Значит, так. Сперва мы залезем на этот холм и поглядим, что там дальше. А потом, если ничего толкового там не окажется, я бы хотела забраться на одно из этих деревьев. Может, если залезть повыше, что-нибудь разглядим. Как думаешь, получится?
Габи внимательно осмотрела ствол.
— С такой гравитацией — нет проблем. Только никакой гарантии, что удастся высунуть голову наружу.
— Знаю. Ладно, полезли на холм.
Холм был круче всей той местности, которую они уже прошли. Попадались участки, где взбираться приходилось на всех четырех точках, — там впереди шла Габи, имевшая больше опыта в скалолазании. Помимо опыта, Габи была миниатюрней, проворней и гибче Сирокко. Вскоре та почувствовала, что каждый месяц разницы в возрасте висит на ней тяжким грузом.
— Ох, ни хрена себе! Ты только глянь!
— Что там такое? — Сирокко была в нескольких метрах позади. Подняв голову, она, естественно, узрела только задницу Габи — причем в весьма необычном и интересном ракурсе. Как странно, подумалось ей, что она всех членов команды мужского пола она уже давно насмотрелась в неглиже, — а вот для того, чтобы увидеть голую Габи, пришлось оказаться на Фемиде. Какая же она странная без волос!
— Наконец-то мы нашли себе славную точку обзора, — сказала Габи, оборачиваясь и протягивая Сирокко руку.
На гребне холма плотными рядами росли деревья, величиной, впрочем, далеко уступавшие тем, что остались позади. Ни одно из них, густо оплетенных вьющимися побегами, не было выше десяти метров.
Сирокко намеревалась забраться на холм, чтобы выяснить, что там на другой стороне. Теперь она это выяснила. Другой стороны у холма просто не было.
Габи стояла в нескольких метрах от края утеса. А Сирокко с каждым шагом открывалась все более широкая и захватывающая перспектива. Когда она встала рядом с Габи, склон утеса по-прежнему был ей виден, — но теперь она отчасти представляла себе и глубину разверзшейся дальше пропасти. Пропасть эта измерялась километрами. У Сирокко аж дух захватило.
Они стояли у края обода — и через всю ширь Фемиды глядели на другую ее сторону. Где-то далеко виднелась тончайшая тень, вполне способная быть близнецом того утеса, на котором они стояли. Выше той линии лежала зеленая земля, что пропадала в белом, затем в сером, и наконец, — пока взгляд Сирокко следовал по пологому склону до полупрозрачного участка в крыше — переходящая в ослепительную желтизну.
Потом глаза ее вернулись к изгибу отдаленного холма. Ниже земля была еще зеленей — белые же облака где окутывали ее, а где вздымались даже выше их наблюдательной площадки. Все было как если смотреть с горной вершины на Землю — за исключением одного. Земля казалась ровной только впереди — но не справа и не слева.
Там она закруглялась. Сирокко охнула и выгнула шею, стараясь выровнять боковой пейзаж, пытаясь не дать тем краям угрожающе над нею возвыситься.
Дыхание перехватило, Она замахала руками, удерживая равновесие, потом опустилась на четвереньки. Подползая все ближе к пропасти, Сирокко продолжала смотреть налево. Там, далеко-далеко, лежала страна теней, казавшаяся ей наклоненной вбок. В ночи там поблескивало темное море — море, которое невесть почему не выходило из берегов и не изливалось прямо на Сирокко. По ту сторону моря была еще одна светлая область вроде той, что лежала прямо внизу, уменьшающаяся на расстоянии. Дальше обзор закрывала висящая над головой крыша, которая, казалось, прежде чем слиться с землей, раздувается. Сирокко понимала, что это всего лишь иллюзия перспективы; в действительности крыша там должна располагаться на той же высоте, что и здесь, где теперь стоит она.
Они оказались на самом краю одной из областей непрерывного дня. Справа от Сирокко землю накрывала расплывчатая линия раздела — далеко не столь резкая и отчетливая, как при взгляде на планету из космоса, — образующая сумеречную зону километров тридцать-сорок шириной. По ту сторону сумеречной зоны царила ночь — но не кромешный мрак. Там плескалось громадное море, вдвое больше того, что лежало в другой стороне — словно залитое ярким лунным светом. Искрилось оно подобно бриллиантовой равнине.
— Не оттуда ли дует ветер? — спросила Габи. — Похоже на то, если только изгиб реки нас не развернул. По-моему, не развернул. А вон там вроде бы лед.
Сирокко согласилась. Полоса льда прерывалась там, где море сужалось до пролива, в конце концов становясь рекой, что бежала прямо перед глазами и впадала в другое море. Местность там была гористая, неровная как стиральная доска. Сирокко никак не могла взять в толк, как реке удается пробиться через горы, чтобы соединиться с морем на другой стороне. И опять решила, что ее дурачит перспектива. В гору вода не потечет — даже на Фемиде.
По ту сторону льда лежала еще одна дневная область — заметно ярче и желтее всех остальных, — похожая на пустыню. Чтобы туда добраться, пришлось бы пересечь замерзшее море.
— Три дня и две ночи, — заметила Габи. — Все точно по теории. Я же говорила, что из любой точки нам будет видна половина внутренней части Фемиды. Чего я не взяла в расчет, так это вон те штуковины.
Указующий перст Габи привел взгляд Сирокко к целой группе чего-то наподобие тросов, что брали начало на лежащей внизу земле и под углом доходили до самой крыши. Три таких троса располагались перед ними почти в линию, так что передний частично скрывал два остальных. Сирокко и раньше их замечала, но до поры до времени выбрасывала из головы, считая, что так сразу все не осмыслить. Теперь она пригляделась к ним пристальнее — и сразу помрачнела. Подобно подавляющему большинству фемидских атрибутов тросы были колоссальными.
Ближайший вполне мог служить образцом для всех остальных. Находясь от него километрах в пятидесяти, Сирокко ясно видела, что сделан этот трос из по меньшей мере сотни свитых воедино жил. А толщиной каждая жила была метров 200–300. Дальнейшие детали терялись на расстоянии.
Все три троса из одного ряда шли круто вверх над замерзшим морем, поднимаясь километров на 150, прежде чем присоединиться к крыше в том месте, которое, как уже знала Сирокко, было не иначе как одной из спиц, видимой изнутри. Там образовывалось коническое устье наподобие колокола, которое все расширялось, чтобы слиться, наконец, с крышей и сделаться как бы ограждениями краев обода.
Слева от Сирокко располагались еще три троса, но эти шли вертикально вверх до сводчатого потолка, а потом, судя по всему, пронзали его и шли дальше. За ними были еще ряды наклонных тросов, тянувшихся к устью спицы — той, которая, по прикидке Сирокко, находилась над морем в горах.
В местах присоединения тросов к земле они как бы тянули ее за собой, возводя широкие в подножиях холмы.
— Совсем как цепи у висячего моста, — заметила Сирокко.
— Согласна. Даже думаю — по сути так и есть. И башни для поддержки не нужны. Тросы можно закрепить в центре. Вся Фемида — круглый висячий мост.
Сирокко подползла еще ближе к краю. Высунув голову, она осмотрела двухкилометровый отрезок до земли.
Обрыв был настолько близок к перпендикуляру, насколько это вообще возможно для неровного поверхностного образования. Только у самого дна, сливаясь с землей, он расползался в пологий скат.
— Надеюсь, ты не собираешься туда слезть? — спросила Габи.
— Вообще-то я уже об этом подумала, но особого желания не испытываю. Да и чем там будет лучше? Здесь мы, по крайней мере, точно сможем выжить. — Тут Сирокко осеклась. Неужели такова будет теперь их цель?
Если уж выбирать, она, не задумываясь, предпочла бы обустроенной жизни любую авантюру — если для обустроенной жизни предполагается возвести хижину из жердей и сесть на диету из овощей и сырого мяса. От таких радостей она бы за месяц свихнулась.
А расстилавшаяся внизу страна была воистину прекрасна. Вот немыслимо крутые горы и рассыпанные меж них сияющие алмазы голубых озер. Вот волнующиеся степи, густые леса, а дальше к востоку — нависающее над землей полночное море. Страна эта могла таить в себе неведомые опасности — но Сирокко неудержимо туда влекло.
— Мы могли бы слезть вон по тем побегам, — заметила Габи, тоже подползая к краю и указывая на возможную линию спуска.
Весь двухкилометровый вертикальный срез был покрыт растительностью. Джунгли сползали с края утеса подобно застывшему потоку. Массивные деревья росли прямо на голых скалах, цепляясь за них почище морских рачков. Сама скала проглядывала лишь местами — но даже и там все казалось вовсе не безнадежным. На вид скала представляла собой базальтовое образование — плотный пучок кристаллических колонн с широкими шестиугольными платформами в тех местах, где колонны были обломаны.
— Вполне осуществимо, — заключила Сирокко. — Конечно, легким и безопасным спуск не будет. Для того, чтобы к нему приступить, нужны веские причины. — «А не просто безотчетный порыв оказаться внизу», — добавила она про себя.
— Но и здесь торчать мне тоже неохота, — ухмыльнулась Габи.
— Вот все вопросы и улажены, — послышался сзади чей-то негромкий голос.
Все мышцы Сирокко натянулись как струны. Закусив губу, она заставляла себя отползать помедленнее — пока не оказалась на безопасном расстоянии от края.
— Да здесь я, наверху. Давно вас дожидаюсь.
На ветви дерева метрах в трех от земли, весело болтая босыми ногами, сидел Кельвин Грин.
Назад: Глава 5
Дальше: Глава 7
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий