Титан. Фея. Демон

Книга: Титан. Фея. Демон
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6

Глава 5

Габи решила повернуть назад и пойти навстречу Сирокко. Та возражать не стала; мысль ей понравилась, хотя сама она никогда бы этого не предложила.
Топая вниз по течению, Сирокко теперь часто замечала оставленные Габи отметки. Раз ей пришлось сойти с песчаного берега на траву, чтобы обойти порядочную груду камней. А там, на траве, она увидела бурые овальные пятна — не иначе, отпечатки ступней. Опустившись на колени, Сирокко внимательно их рассмотрела. Трава на этих пятнах была сухая и ломкая — как и в том месте, где она спала.
— Мне тут твой след попался, — сообщила она Габи. — Ступня касалась травы на долю секунды — и все же что-то в твоем организме ее убило.
— То же самое я видела, когда проснулась, — отозвалась Габи.
— И что ты про это думаешь?
— Думаю, мы выделяем что-то очень для этой травы ядовитое. Если так, то мы наверняка и пахнем очень неаппетитно для тех крупных животных, которые вообще-то могли бы нами заинтересоваться.
— Что ж, новость хорошая.
— Не совсем. Это также может означать, что у нас совершенно иная биохимия. Еда, стало быть, может оказаться не впрок.
— Ты придаешь этому слишком большое значение.
— Ха-ха.
— Это ты там впереди?
Сирокко прищурилась, вглядываясь сквозь бледно-желтый свет. Порядочный отрезок река бежала прямо — а как раз там, где она начинала поворачивать, виднелась маленькая фигурка.
— Ага. Если это ты машешь руками, то это я.
Радостный вопль Габи пронзительно зазвенел в крошечном наушнике Секунду спустя Сирокко услышала тот же вопль — слабый и далеким Она ухмыльнулась и почувствовала, как рот расползается до самых ушей. Хотелось побежать навстречу. Сирокко понимала, что получится как в плохом кино, — и все равно побежала: Мчалась ей навстречу и Габи — нелепо длинными прыжками из-за низкой гравитации.
Столкнулись они так крепко, что ненадолго сбили друг другу дыхание. Сирокко обняла малышку Габи и оторвала ее от земли.
— Ч-ч-черт, к-к-какая т-ты с-славная, — шептала Габи. Веко ее дергалось, а зубы стучали.
— Ну-ну, ничего, не раскисай, — утешала Сирокко, обеими руками хлопая обретенного члена экипажа по спине. Улыбалась Габи так широко, что больно было смотреть.
— Прости, но у меня сейчас, кажется, будет истерика. С-смешно! — Она и впрямь рассмеялась, но смех был какой-то фальшивый и резал ухо, а вскоре перешел во всхлипы и дрожь. От объятий Габи у Сирокко трещали ребра. Вырываться Сирокко не стала, а опустилась вместе с подругой на песчаный берег и тоже прижимала ее к себе, пока крупные медленные слезы капали ей на плечи.
Сирокко не поняла, в какой момент дружеские объятия перешли в нечто большее. Все вышло постепенно. Габи долго-долго никак не могла прийти в себе, и казалось вполне естественным обнимать и гладить ее, успокаивая. Потом показалось вполне естественным, что Габи тоже гладит Сирокко и что объятия их становятся все теснее. Что-то не совсем обычное Сирокко почувствовала лишь тогда, когда вдруг поняла, что целует Габи и что Габи целует ее в ответ. Она еще подумала о том, что надо остановиться, но не захотела. Тем более что не могла понять, чьи слезы попадают ей на язык — ее или Габи.
А кроме того, до настоящего секса дело так и не дошло. Они только терлись друг о друга, целуясь, — и когда пришел оргазм, то показалось, что со всем предыдущим он вроде бы и не связан. Так, по крайней мере, твердила себе Сирокко.
Когда все закончилось, кому-то нужно было заговорить первым. Сирокко решила, что самых последних событий лучше пока избегать.
— Ну как, теперь порядок?
Габи кивнула. Глаза ее все еще блестели от слез, но она уже улыбалась.
— Угу. Хотя и не всегда. Проснулась-то я с криком. И теперь просто боюсь заснуть.
— Мне это тоже радости не приносит. Н-да… А знаешь, такого уморительного чучела, как ты, я еще в жизни не видела.
— Это потому, что у тебя нет зеркала.
Габи, казалось, могла болтать часами, и ей пришлось не по вкусу, когда Сирокко высвободилась из ее объятий и встала. Они перешли в более укромное место под деревьями. Там Сирокко села спиной к стволу, а Габи пристроилась у нее под боком.
Габи заговорила о своем походе вдоль реки, но все время возвращалась — или, вернее, никак не могла уйти от разговора о своих переживаниях в брюхе чудовища. Сирокко ее рассказ напоминал затянувшийся сон, имевший мало общего с тем, что пережила она сама. Все, впрочем, могло объясняться неточностью словесного описания.
— Я тоже, как и ты, несколько раз просыпалась во тьме, — сказала Габи. — И когда просыпалась, ничего не видела, не слышала и не чувствовала. Знала только, что мне очень не хочется там оставаться.
— А я все возвращалась к своему прошлому. Все было так ярко и живо. Я почти… почти ощущала.
— Я тоже, — отозвалась Габи. — Только это не было повторением. Все было по-новому.
— А ты все время знала, кто ты такая? Меня это просто измучило — то вспомню, то снова забуду. Даже не знаю, сколько раз это повторялось.
— Нет, я все время помнила, кто я. Но страшно устала быть собой… Если тебе понятно, о чем речь. Возможности были так ограничены…
— Непонятно. Так о чем речь?
Габи нерешительно развела руками. Потом изогнулась, внимательно заглядывая Сирокко в глаза. Наконец опустила голову и пристроила ее у Сирокко между грудей. Той стало немного не по себе, но тепло и дружеская близость были слишком приятны, чтобы от них отказываться. Взглянув на лысую макушку Габи, Сирокко едва удержалась, чтобы ее не чмокнуть.
— Я была там лет двадцать или тридцать, — тихо сказала Габи. — И не пытайся меня убеждать, что такого не может быть. Я отдаю себе отчет, что в остальной вселенной столько времени не прошло. Я не сумасшедшая.
— Я и не говорю, что ты сумасшедшая. — Сирокко погладила ее по плечам, когда те стали подрагивать, и Габи успокоилась.
— Не сказала бы, впрочем, что я абсолютно нормальна. Раньше никому не приходилось убаюкивать ревущую меня. Извини.
— Ерунда, — прошептала Сирокко и поняла вдруг, что и вправду так думает. Еще она поняла, как, оказывается, просто и естественно нашептывать на ухо своей подруге слова утешения. — Пойми, Габи, через такое никто из нас без ущерба для нервов пройти не мог. Я сама часами ревела. И билась в истерике. Если такое случится снова, и я себе помочь не смогу, хочу, чтобы ты обо мне позаботилась.
— Я обязательно позабочусь. Ты не волнуйся. — Габи как будто немного расслабилась.
— Реальное время на самом деле не важно, — сказала она под конец. — Важно только внутреннее время. А по этим часам я была там многие годы. Я поднималась в рай по какой-то идиотской стеклянной лестнице, и каждую ступеньку помню не хуже таблицы умножения. До сих пор вижу, как мимо проносятся облака, и слышу, как они скрипят по стеклу. Рай этот был совершенно голливудский — с алым ковром на последних трех-четырех километрах, златыми вратами с небоскреб и крылатыми обитателями. А самое интересное — я в него не верила и в то же время верила. Понимаешь? Я знала, что сплю, знала, что все это нелепо, — и в конце концов рай этот… Хм… Поежился-поежился и самоуничтожился.
Она зевнула и тихонько рассмеялась.
— Зачем я тебе все это рассказываю?
— Может, чтобы от этого избавиться. Теперь полегче?
— Ага. Немножко.
Потом Габи долго молчала, и Сирокко решила было: она уснула. Но оказалось, что нет. Габи заворочалась, еще теснее прижалась к Сирокко и снова заговорила.
— У меня было время взглянуть на себя со стороны, — начала она, слегка глотая слова. — И я себе не понравилась. Я призадумалась о своей жизни. Раньше меня это не беспокоило.
— А что в тебе не так? — спросила Сирокко. — Лично мне ты вроде всегда нравилась.
— Правда? Хотелось бы знать, чем. Ну да, конечно, голова из-за меня ни у кого особенно не болела. Я сама о себе заботилась. Но что еще? Что во мне было хорошего?
— Ты потрясающий работник. Мне от тебя больше ничего и не требовалось. Ты как нельзя лучше подходишь для своей миссии. Иначе тебе ее не поручили бы.
Габи вздохнула.
— Ну да. Только что-то не греет. Понимаешь, чтобы добиться таких результатов в работе, я пожертвовала чуть ли не всем, что делает человека человеком. Я же говорю, у меня там настоящая переоценка ценностей вышла.
— И что ты решила?
— Во-первых, я завязываю с астрономией.
— Да ты что?
— Нет, правда. Да и что в ней теперь толку? Нам отсюда уже не выбраться — а на звезды с Фемиды не посмотришь. Все равно пришлось бы искать другое занятие. И потом — ведь не так сразу все решилось. Времени для раздумий было даже больше, чем нужно. Знаешь, ведь у меня в целом свете нет любимого человека! Даже друга или подруги!
— А я?
— Нет. Я не о такой дружбе говорю. Люди уважали меня за мою работу, мужчины желали меня ради моего тела. Но я никогда не могла завести друга — даже в детстве. Того, перед кем можно душу раскрыть.
— Это не так сложно.
— Надеюсь. Потому что теперь я стану совсем другой. Я хочу показать людям, какая я на самом деле. Причем впервые — потому что я сама себя только теперь по-настоящему узнала. И я хочу любить. Хочу о ком-то заботиться. И похоже, это ты. — Она подняла голову и нежно улыбнулась Сирокко.
— Ты о чем? — спросила Сирокко и слегка нахмурилась.
— Странное чувство. — Габи снова положила голову ей на грудь. — Но я сразу все поняла — как только тебя увидела. По-моему, я тебя люблю.
Сирокко ненадолго онемела, затем натужно рассмеялась.
— А по-моему, девочка, ты все еще в голливудском раю. Любви с первого взгляда не бывает. На это нужно время. Слышишь, Габи? Ты меня слышишь?
Но Габи то ли вправду уснула, то ли очень искусно притворялась. Тогда Сирокко устало запрокинула голову.
— Час от часу не легче, — выдохнула она.
Назад: Глава 4
Дальше: Глава 6
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий