Титан. Фея. Демон

Глава 41
Гладиаторы на арене

Танцор снова встретил их, стоило выйти из лифта. Такой же элегантный и загадочный, как и в прошлый раз. Все на месте — сияющие ботинки, белые кожаные гетры, тросточка, цилиндр и фрак. Робин молча стояла рядом с Крисом и ждала, не осмеливаясь перебивать. Танцор непринужденно исполнил серию отходов, перешел во вращение, где его голова казалась застывшей на одном месте, пока в вихревом движении не делала полный оборот.
— Нет, не понимаю я этого, — вздохнул Крис, когда танцор испарился. — Как, впрочем, и соборов.
Робин промолчала. Со времени своего предыдущего визита она помнила, какие песни и пляски исполняет Гея, манипулируя людьми в свое удовольствие. Все должно было что-то значить, но Робин вовсе не претендовала на то, чтобы все распознать. Танец ничем ее не тронул; теперь она намеревалась послушать песни.
— Мне по-прежнему снится этот сон, — сказала Робин. — Мы садимся рядом с Геей, и первое, что она говорит, это: «А теперь вторая часть вашей проверочки…»
Крис искоса на нее взглянул.
— По крайней мере, чувство юмора у тебя осталось. Часом, новенькую пушку с собой не захватила?
— Уже в багаж упакована.
— Хреново. А как ноги? Помощь нужна?
— Спасибо, перекантуюсь. — Робин уже отметила, что здесь, в ступице, костыли ей не требуются. Ноги ее все еще были в повязках, но при такой низкой гравитации ступать на них можно было безболезненно. Они с Крисом пробирались все дальше по лабиринту каменных строений — на сей раз без провожатой.
Небеса остались такими же, какими она их помнила. Тот же чудовищный ковер, те же россыпи кушеток и слоновых подушек, те же низкие столики, ломящиеся от блюд. И то же ощущения веселья, густо замешанного на отчаянии. В самом центре, в окружении идиотических ангелов, сидела богиня.
— А вот и солдаты возвращаются с поля боя, — хрюкнула она вместо приветствия. — Слегка подавленные, малость удолбанные, но, по большому счету, целые и невредимые.
— Не совсем, — возразил Крис. — Робин потеряла несколько пальцев на ногах.
— Ах да. Ну если она потрудится снять повязки, то увидит, что с пальцами все в порядке.
На протяжении всего пути по ступице Робин испытывала странные ощущения, но думала, что это эффект фантомного присутствия, уже хорошо ей знакомый. Теперь же она одну за другой подняла обе ноги и прощупала повязки. Пальцы снова были на месте — все десять.
— Нет-нет, не благодари. Я вряд ли могу ожидать твоей благодарности, ибо без моего вмешательства в твою жизнь ты бы их не лишилась. Я также взяла на себя ответственность и исправила то, что считаю промахом татуировщика, когда восстанавливала кусочек змеи, который украшал один из пропавших пальцев. Надеюсь, ты меня не осудишь.
Робин зверски озлилась, но промолчала. И поклялась себе, что обязательно исправит все и сделает как было.
Да, Гея вправе была сказать, что Робин подавлена, — хотя во время своего первого визита она пристрелила бы богиню за подобное заявление, — но у нее еще хватало гордости противостоять подлым трюкам.
— Присаживайтесь, — предложила Гея. — Еду и питье берите сами. Присаживайтесь и все-все мне расскажите.
— Мы лучше постоим, — отозвался Крис.
— Мы надеялись, что визит много времени не займет, — добавила Робин.
Гея перевела взгляд с одного на другую и скорчила кислую гримасу. Потом взяла с ближайшего столика бокал и грохнула его об пол. Один из лизоблюдов поспешил подойти и поставить новый бокал на влажное колечко, оставшееся от предыдущего.
— Вот как, значит. Пора бы мне уже привыкнуть, но я всякий раз слегка удивляюсь. Я не отрицаю, что вы брали на себя риск, какой вообще-то лучше не брать. И пожалуй, могу в какой-то мере понять ваше негодование от того, что прежде, чем получить мои дары, вам пришлось себя проявить. Но войдите в мое положение. Если бы я всем сразу давала что могу, меня скоро забомбили бы всевозможные нищие, попрошайки, факиры, фокусники, паразиты и просто всякая погань со всех концов Солнечной системы.
— Не вижу, в чем проблема, — не удержалась и заспорил Робин. — Стульев тут навалом, а старт ты уже взяла хороший. Почему бы, к примеру, не организовать хор?
— А язычок у тебя по-прежнему острый. Эх, была бы я человеком, столь изысканное жало нашло бы, куда вонзиться. Но увы, мне безразлично твое презрение. Так к чему зря его тратить? Оставь его для тех, кто слаб, кто бросает своих товарищей в беде, кто хнычет и зарывается в глубины своего страха. Короче, для тех, кто не проявил себя так, как ты.
У Робин аж кровь отхлынула от лица.
— Тебе никто не говорил, — быстро вставил Крис, — что ты болтаешь в точности как злодейка из дешевого ужастика?
— Ах так? Как бы в этом году тебе не стать двенадцатым. — Гея развела руками. — Да, люблю я старые фильмы. Но меня уже все это утомило. Второе действие сегодняшнего вечера вот-вот начнется, так что…
— А зачем понадобился танцор? — выпалила Робин. Она сама удивилась, что спросила, но почему-то это вдруг показалось ей важным.
Гея вздохнула.
— Почему вы, люди, так бежите от загадочности? Почему все должно быть разложено по полочкам? Что плохого в нескольких небольших секретах? Ведь они только придают жизни немного пикантности.
— Терпеть не могу секреты, — заявил Крис.
— Будь по-вашему. Танцор — помесь Фреда Астера с Айседорой Дункан, плюс несколько щепоток Нижинского, Барышникова, Драммонда и Грея. Реальные люди тут не при чем, уверяю вас, — хотя я обожаю разворошить пару-другую могил и исследовать прах на предмет пригодных для клонирования генов. Нет, всего лишь гомологи, изготовленные на основе оставшихся от них записей, переписанных на нуклеиновые кислоты вашей покорной слугой и овеянные дыханием жизни. Танцор — весьма удобное орудие моего разума — как, впрочем, и это мясо... — Гея помедлила, чтобы стукнуть себя кулаком в грудь —…но, тем не менее, всего лишь орудие. В каком-то смысле и он, и та, что сейчас говорит, — оба танцуют в моем мозгу. Эта старуха нужна для общения с эфемерными существам, а танцор — для совершенно конкретных целей, которые я в определенный момент преследую. Но я все-таки ожидаю, что, несмотря на отвращение и презрение, вам небезынтересно узнать, отошлю я вас отсюда какими вы были — или исцеленными. — Вопросительно подняв бровь, Гея по очереди оглядела Криса и Робин.
Робин, хоть ей и больно было это признать, вся превратилась в слух. Разумная ее часть утверждала, что она не играла по правилам Геи, а если и сделала что-то такое, чем заслужила награду, то глупо было бы от нее отказаться. Но что-то в глубине души вело изменнические речи. «Не очень-то ты хорошо сражалась, когда тебя вывели на арену, — говорило оно. — А награды тебе всегда хотелось». Но Робин не хотела показывать свою заинтересованность.
— Прежде чем объявить решение, я всегда предпочитаю выслушать вашу оценку, — сказала Гея. Откинувшись на спинку стула, она переплела толстые пальцы на брюхе. — Робин, ты начнешь.
— Нет у меня никакой оценки, — с готовностью отозвалась Робин. — Не знаю, насколько ты осведомлена о том, что мне удалось, а что я завалила. Вполне могу предположить, что тебе известно все вплоть до самых черных тайн моей души. Пожалуй, во мне произошла занятная перемена. Раньше я презирала твои правила, а Криса они завораживали — или, по крайней мере, так мне казалось. Теперь я уже не знаю. Я много думала обо всем, что произошло. Мне очень за многое стыдно. В частности и за то, что я неспособна признать свою человеческую слабость. Сделаешь ты со мной что-то или не сделаешь — не так важно. Я уже кое-чего достигла. Хотела бы я знать точней, что это такое и не больно этим обладать. Но, так или иначе, к себе прежней я уже не вернусь.
— По-моему, тебя это слегка печалит.
— Возможно.
— Все куда проще, когда не нужно оглядываться на себя. Но такое отношение к действительности долго не держится.
— Тоже возможно.
— Впереди у тебя радости посерьезнее.
— Пока ничего о них не знаю, — пожала плечами Гея.
— Я могу и ошибаться. Я никогда не набрасывала на себя личины непогрешимости, предсказывая поведение существ со свободной волей. Впрочем, опыт у меня значительный. И мне представляется, что, победила ты или проиграла, ты сильнее того, через что прошла.
— Может быть.
— Стало быть, я решаю, что ты заслужила исцеление.
Робин подняла глаза. Благодарить богиню она не собиралась, но ее слегка огорчило то, что Гея этого и не ждала.
— Собственно говоря, ты уже исцелена и можешь уйти хоть сейчас. Желаю тебе удачи, хотя мне интересно…
— Минутку. Как это я уже исцелена? Когда это могло случиться?
— Пока ты смотрела на танцора. Когда вы с Крисом вошли в лифт на ободе, я быстро погрузила вас в сон — так же, как и в первый раз. Тогда необходимо было установить природу ваших недугов и средства для их исцеления — если таковые имелись. Без обследования я бы не смогла предложить вам тот договор. А на сей раз это уже скорее требовалось мне, чем вам. Мне нужно было знать, что вы делали с тех пор, как мы в последний раз виделись. Я изучила ваш опыт, тщательно все продумала и приняла решение. Вы никакой перемены не почувствовали. И ничего не заметили, потому что я сфабриковала вашу поездку на лифте и вернула вас в чувство, смешивая того человека, что танцует в моем сознании, с реальным парнишкой в реальных гетрах. Некоторую неловкость вы, возможно, подметили, но я уже прилично насобачилась и уверяю вас — хоть мне и не под силу описать вам мои методы, они вполне здравы и научны. Если вы против, то можете..
— Минутку, — перебил Крис. — Если ты…
— Не перебивать, — сказала Гея, грозя пальцем. — Твоя очередь еще впереди. Короче говоря, вам следовало держать в уме старое предостережение, что нельзя садиться в машины к незнакомцам. Особенно здесь.
— Я припоминаю один очень длинный рейс, — внезапно озлобившись, проговорила Робин. — Далеко-далеко вниз. Теперь оказывается, поездка вверх тоже с подвохом.
— Извиняться не собираюсь. Не хочу и не буду. Тот длинный рейс достается всем. Обычно пилигримы получают наглядное и яркое представление о собственной смертности. Ты, Крис, пожалуй, единственный, кто своего Большого Пролета так до самой смерти и не припомнит.
— Я хочу сказать насчет…
— Чуть позже. По-моему ты, Робин, говорить собиралась.
Девушка одарила Гею тяжелым взглядом.
— Ага. Как мне узнать, что я исцелена? Ты же не думаешь, что после прошлого визита я стану тебе доверять.
Гея рассмеялась.
— Нет, не думаю. К сожалению, права потребителя здесь никак не защищаются. Да, я признаю за собой склонность к невинным шуткам. Но что касается исцеления, то тут моя репутация безупречна. Могу поклясться, что отныне — если только тебе как-нибудь не свалится на голову кирпич, что, как известно, может повлечь за собой эпилепсию, — все припадки у тебя в прошлом. Теперь, Крис, твоя очередь. Что ты думаешь насчет…
— Я хочу кое о чем заявить. Не знаю, исцелила ты меня или нет, но делать этого не следовало. Ты не имела права.
На сей раз обе брови Геи удивленно приподнялись.
— Ну это еще как сказать. Я, собственно, хотела спросить тебя, считаешь ли ты, что заслужил исцеление. Но раз ты так самоуверен, то ответ ясен заранее.
— Нет у меня никакого ответа. Зато у меня есть мнение. Ты отправила меня становиться героем, и я вернулся живым. Уже одно это чего-то стоит. Только не верю я больше в героев. А верю в обычных людей, которые, как могут, справляются со своими судьбами. Просто делаешь то, что должен, и выбора у тебя при этом не больше, чем у кирпича, про который ты тут болтала. Всю первую часть похода я обдумывал все, что делал, — от прохода по стремнинам до чистки зубов — и прикидывал, геройство это или нет. Потом я совершил пару-другую подвигов, которые, уверен, прошли бы тест. Но тут я понял, что тест фальшивый. Ты берешь критерии из книжки с комиксами, а потом смотришь, как люди пляшут под твою дудку. Я тебя презираю.
— Правда? Ты слишком много себе позволяешь. Раз уж ты не ответил на мой вопрос, то могу тебя огорчить — ты тоже исцелен. А теперь догадайся, на чем я основала свое решение. На твоем подвиге по спасению жизни Габи в Фебе? Или на твоем решении сносить скуку смертную под боком у Вальи?
— Ты… — Робин видела, как в Крисе вскипел гнев, и видела, как он заставил себя сдержаться. Она не сомневалась, что Крис взял себя в руки из-за той же мысли, что вдруг напугала Робин при упоминании имени Габи — насколько Гея обо всем осведомлена?
— Я не хочу никакого исцеления, — говорил тем временем Крис. — На Землю я возвращаться не собираюсь, а здесь мои проблемы мало что значат. Кроме того, от тебя я исцеление принимать не желаю.
— Потому что ты меня презираешь, — сказала Гея, с усталым видом отворачиваясь. — Так ты, кажется, сказал. Само собой, титанидам ты вреда нанести не можешь, но как насчет живущих здесь людей? Кто о них позаботится?
— Я не собираюсь среди них болтаться. Кроме того, мне уже и так лучше. С тех пор, как я вернулся в Титанополь, мои эпизоды сделались почти одинаковыми и не такими бурными. Послушай, я… да, признаюсь. Я не настолько горд, чтобы не принять от тебя одну милость. Зря я тут лишнего наговорил. Вообще-то на уме у меня было, если ты предложишь мне исцеление, предложить тебе заменить его кое-чем другим. В смысле, ты сказала, что я заслужил исцеление — независимо от того, что я сам об этом думаю. Пожалуй, ты могла бы подумать о том, что в чем-то мне задолжала.
Теперь Гея вовсю улыбалась, и лицо Робин запылало сочувствием к Крису. Она понимала, как все это для него оскорбительно.
— У нас было устное соглашение, — сказала Гея. — Весьма конкретное. Допускаю, что имела от него все выгоды, что диктовала все условия и что обсуждению они не подлежали. Но не забывай — я все-таки здесь хозяйка. Впрочем — умираю, хочу услышать, с чем же я, по-твоему, должна согласиться. — Богиня приняла театральную позу внимательного слушателя и несколько раз подмигнула Крису.
— Ты уже сделала это для Сирокко и Габи, — не глядя на нее, тихо проговорил Крис. — Если ты думаешь, что я и дальше буду клянчить, то не дождешься.
— О нет, не жду, — отозвалась Гея. — Конечно же, клянчить ты больше не станешь. Прекрасно представляю, чего тебе это стоило после такой патетической речуги о героях, подвигах и презрении. Нет, я просто бы изумилась, возьмись ты еще клянчить. Бывает, ошибаюсь я в людях — но уж не настолько. И теперь просто жду, чтобы ты это назвал. Будь поконкретней. Чего ты хочешь?
— Способности петь.
Хохот Геи зазвенел в мрачной пустоте ступицы. Казалось, конца ему не предвидится. Вскоре все завсегдатаи небесного кинофестиваля тоже хохотали — в полном согласии с известным принципом, что смешное для хозяина несмешным быть не может. Поглядывая на Криса, Робин ждала, что он вот-вот набросится на паскудную старуху с картофельной мордой, но Крис опять невесть как сдержался. Постепенно смех затих — сначала посерьезнела Гея, затем все остальные.
Склонив голову набок, богиня, казалось, задумалась.
— Нет. Отказать. В обеих просьбах. Не стану я тебя разлечивать. И петь учить не стану. Надо было сначала читать, а потом подписывать — и знать свои желания, прежде чем сюда являться. Я настаиваю на букве договора. Это может показаться грубым, но вскоре ты поймешь, что все не так плохо, как кажется. Когда я тебя исцелила, произошло смешение разных твоих индивидуальностей. Так, ты обнаружишь, что стал несколько ближе к насильственным тенденциям, которые так заводили твою титанидскую суку. Это, вкупе с более квалифицированным использованием твоего пениса, должно поддерживать в животном смирение и преданность еще по крайней мере…
Тут Крис уже уселся на нее. Робин рванулась на помощь, но вынуждена была столкнуться с целым роем гостей Геи, которые — пусть и не самая крутая камарилья, с какой ей приходилось сталкиваться, — единодушно готовы были отличиться перед Геей. Робин отделала нескольких. Эти поднялись бы нескоро, но остальные взяли числом и в считанные секунды разложили ее на полу. Повертев головой, Робин заметила, что Крис в том же положении, что и она, а Гея снова взбирается на свое кресло.
— Отпустите их, — сказала она, усаживаясь. Изо рта у нее капала кровь, но, несмотря на это, богиня ухмылялась. А быть может — из-за этого; Робин не знала. Поднявшись, Робин встала рядом с Крисом. Она порезала руку и теперь поднесла ее ко рту, чтобы высосать кровь.
— Понял, о чем я? — продолжила Гея так, будто ничего не случилось. — Тот Крис Мажор, что когда-то сюда явился, никогда бы такого номера не выкинул. И мне это нравится. Хотя тебя, знаешь ли, занесло. Тем не менее, сделку я с тобой заключу. Не думаю, что ты здесь у меня надолго. На сей счет я осведомлена куда лучше тебя. Мне кое-что известно о титанидской любви и о том, насколько она отличается от человеческой. Твоя подружка очень скоро начнет раздвигать свои стройные ноги для других… брось, пожалуйста. К чему повторять пройденное? — Она подождала, пока Крис несколько успокоится. — Вот видишь — твоя реакция доказывает, что я права. Не стану отрицать, что Валья тебя любит, но она будет любить и других. Этого ты снести не сможешь. И свалишь отсюда с великой горечью на сердце.
— Можешь побиться об заклад?
— В этом и состоит сделка. Возвращайся через… ну, скажем, через пять мириаоборотов. Нет, буду великодушна. Скажем, через четыре. Это примерно четыре с половиной года. Если ты и тогда захочешь быть излеченным и по-прежнему будешь хотеть петь, я сделаю для тебя и то и другое. Ну как, идет?
— Идет. Я вернусь.
Впоследствии Робин не могла припомнить, сказал ли Крис еще хоть слово. До нее вдруг дошло, какую часть руки она сосет. В нарастающем ужасе поглазев на собственную руку, она дико завопила и прыгнула. Гея снова покатилась со своего кресла. Следующее, что помнила Робин, было то, как она сидит на полу, а первым ощущением оказалась боль в мизинце — том самом, которому там быть не полагалось. Она пыталась еще раз его укусить, а Крис силился оторвать ее руку ото рта. Не стоило ему так беспокоиться. Робин сама отняла руку и тупо уставилась на укусы.
— Не могу, — пробормотала она. — Не могу.
— И раньше не могла, — напомнила ей Гея. — Ведь ты его ножом отрезала, помнишь? А широкой общественности потом наплела, что откусила. Тогда тебе такие фокусы славно удавались; ради крутого имиджа ты бы самое себя выпотрошила и высушила. Да, Робин. Ты была такой засранкой, которую разве что только мать родная любить станет. — Богиня слегка запыхалась. — Впрочем, почему «была»? Нет, детишки, вы это прекращайте. Черт возьми, уже дважды на дню колотят! Мне что, и дальше сносить насилие и побои? Какая богиня такое бы потерпела? А? Я вас спрашиваю!
Робин уже не интересовала болтовня Геи. Грустный факт — который ей, как и многие другие, предстояло встретить лицом к лицу — заключался в том, что Гея оказалась отчасти права. Она уже не была Робин Девятипалой.
— Можете не прощаться, — сказала Гея. — Поцелуи и объятия не обязательны. Просто уходите.
Крис помог Робин встать, и всю обратную дорогу к лифту, который снова мог отправить ее полетать по спице Реи, Робин думала только об одном — осталась татуировка на животе или нет. Единственное, в чем она была уверена в том, что она постарается как можно дольше туда не смотреть.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий