Титан. Фея. Демон

Книга: Титан. Фея. Демон
Назад: Глава 17
Дальше: Глава 19

Глава 18

Пять суток спустя Сирокко все еще готовилась к походу Проблема, кого и что с собой взять, оказалась не так проста.
Билл сразу отпадал, хотя у него на этот счет было другое мнение. То же самое — Август. Проводя большую часть времени на окраине города, она теперь почти не разговаривала и лишь односложно отвечала на вопросы. Кельвин даже не знал, что для при таком душевном расстройстве будет лучше — взять Август в поход или оставить ее в покое. Тогда Сирокко пришлось решать, исходя из того, что будет лучше для экспедиции, которая явно могла оказаться под угрозой, случись вдруг у Август нервный срыв.
Кельвин отпадал, ибо обещал не покидать Титанополя до окончательного выздоровления Билла; да и к тому же он был сам по себе.
Джина следовало взять. Сирокко желательно было иметь его перед глазами — и подальше от титанид.
Оставалась Габи.
— Ты не сможешь меня бросить, — сказала Габи, даже не упрашивая, а просто констатируя факт. — Я все равно от тебя не отстану.
— Да и не собираюсь я тебя бросать. Хотя вообще-то ты своей маниакальной привязанностью уже до упора достала. Но в то же время ты мне жизнь спасла, а я тебя за это так толком и не отблагодарила. Хочу, чтобы ты знала, — я этого никогда не забуду.
— Твоя благодарность мне без надобности, — отозвалась Габи. — Мне нужна твоя любовь.
— Вот любви я тебе дать не могу. Ты мне очень нравишься, Габи. Черт возьми, да ведь мы тут чуть ли не с самого начала бок о бок идем. Но штука в том, что первые пятьдесят километров придется проделать в Свистолете. И силой я тебя туда не потащу.
Габи побледнела, но голос ее был полон отваги.
— Не бойся. Не придется.
Сирокко кивнула.
— Что ж, дело за тобой. Кельвин говорит, что мы можем добраться до уровня сумеречной зоны. Выше пузыри не плавают. Ангелам, мол, не по вкусу.
— Значит, ты, я и Джин?
— Ага. — Сирокко нахмурилась. — А знаешь, я рада, что ты со мной.
Им требовалась масса всякой всячины, и Сирокко понятия не имела, как эту всячину раздобыть. У титанид существовала система обмена, однако цены устанавливались с учетом степени родства, положения в обществе и нужды в данном товаре. Никто не голодал, но у индивидов с низким статусом, как у Волынки, помимо пищи, крова и минимальных средств для раскраски толком ничего и не было. Красящие средства, между прочим, считались у титанид таким же предметом первой необходимости, что и пища.
Существовала также система кредитов, и Менестрель воспользовался частью своего — но главным подспорьем для снаряжения экспедиции все же послужило произвольное повышение статуса Сирокко. Менестрель провозгласил ее своей духовной задодочерью и потребовал, чтобы общество рассматривало ее таковой, ввиду особой природы ее миссии.
Большинство титанидских мастеровых согласились с такой постановкой вопроса и оказывали при подготовке экспедиции едва ли не чрезмерную помощь. Первым делом были изготовлены пригодные для людей рюкзаки. Затем едва ли не все повалили со своими изделиями, желая внести хоть какой-то вклад в миссию землян.
Сирокко решила, что каждый вполне сможет нести на себе килограммов пятьдесят. Рюкзаки получились мощные, но по земному счету весили они всего-навсего килограммов двенадцать — а по мере подъема к ступице должны были становиться еще легче. Габи сказала, что за счет центробежного ускорения гравитация там составит всего-навсего одну сороковую g.
Первым делом следовало позаботиться о веревках. Впрочем, одно титанидское растение отращивало превосходные веревки — тонкие, гибкие и прочные. Каждый мог спокойно забрать с собой стометровый моток.
Титаниды неплохо лазали, хотя в основном по деревьям. Насчет крюков Сирокко поговорила с мастерами по металлу — и те вскоре принесли плоды своих напряженных усилий. К несчастью, со сталью титаниды знакомы не были. Едва взглянув на крюки, Джин покачал головой.
— Ничего лучше у них не получается, — сказала Сирокко. — Но они их прокалили, как я велела.
— Этого мало. Впрочем, не беспокойся. Что бы там ни было внутри спицы, это не камень. Камень не выдержал бы тех напряжений, что растягивают эту бандуру. Честно говоря, я даже не знаю материала, который бы выдержал.
— А это означает всего лишь то, что строителям Геи было ведомо нечто, нам пока что не ведомое.
Сирокко и сама не очень-то беспокоилась. В спицах живут ангелы. Если они только не проводят в полете всю жизнь, им надо куда-то садиться. А там, куда они садятся, она уж как-нибудь зацепится.
Чтобы вгонять крючья, они обзавелись молотками — самыми легкими и прочными, какие только получились у титанид. Также мастеровые обеспечили пилигримов ножами и топориками, а заодно и точильными камнями. Благодаря любезному дару Свистолета все трое упаковали себе по парашюту.
— Теперь одежда, — сказала Сирокко. — Какую бы одежду нам захватить?
Менестрель явно растерялся.
— Нам одежда, сами видите, не требуется, — пропел он. — Хотя некоторые, у кого, как у вас, голая кожа, носят ее в холодную пору. Мы сделаем, что вам нужно.
И пилигримы с головы до пят оделись в лучшие узорные шелка. На самом деле то были вовсе не шелка — но на ощупь ничем не отличались. Изготовлены были также войлочные куртки и штаны — по два комплекта на каждого — и вязаные комбинезоны. А еще — меховые плащи и шаровары. А еще — подбитые мехом перчатки. А еще — мокасины на твердой подошве. Приготовиться следовало ко всему, и, хотя одежда заняла много места, Сирокко не склонна была ею пренебрегать.
Упаковали они также шелковые гамаки и спальные мешки. Титаниды пользовались спичками и масляными лампадами. Путники взяли себе по штуке. Не забыли и небольшой запас масла. Растянуть его на все путешествие представлялось нереальным, но точно так же обстояло дело с пищей и водой.
— Вода, — волновалась Сирокко. — Вот с чем придется туго.
— Но ты же сама сказала, что там живут ангелы, — резонно заметила Габи, помогая с паковкой в пятый день сборов. — Должны же они что-нибудь пить.
— Должны. Но это не значит, что мы так запросто отыщем источники.
— Если ты будешь без конца дергаться, может нам лучше вообще не идти?
Они взяли бурдюки с запасом воды на девять-десять дней, а затем доложили до предельного веса сухими продуктами. По истощении запаса пилигримы приготовились есть то же, что едят ангелы — если, конечно, получится.
На шестые сутки все было готово — и теперь Сирокко требовалось еще раз повидаться с Биллом. Перспектива применения власти для разрешения спора сильно ее беспокоила. Впрочем, она знала, что при необходимости обязательно это сделает.
— Вы все спятили, — буркнул Билл и хлопнул ладонью по койке. — Вы даже понятия не имеете, что там окажется. И потом. Ты серьезно считаешь, что сможешь взобраться по дымовой трубе 400 километров в вышину?
— Мы хотим посмотреть, возможно это или нет.
— Вы хотите там угробиться. Когда ты грохнешься оземь, твоя скорость будет за тыщу кэмэ.
— Поменьше. Я так прикидываю, что максимальная скорость в этой атмосфере — 200 с небольшим. И вообще, Билл. Если ты пытаешься меня взбодрить, то у тебя это хреново получается. — Сирокко никогда его таким не видела. И таким он ей совсем не нравился.
— Нам нужно держаться вместе, и ты сама это знаешь. Просто ты все еще комплексуешь из-за потери «Мастера Кольца». Вот и пытаешься записаться в героини.
Не будь в его словах крупицы правды, Сирокко не было бы так больно. Порой, пытаясь заснуть, она часами об этом думала.
— А воздух? Что, если там нет воздуха?
— Билл, мы не на коллективное самоубийство собрались. Если невозможно, значит невозможно. А ты сейчас просто изобретаешь доводы.
Глаза его умоляли.
— Прошу тебя, Рокки. Подожди меня. Раньше я тебя ни о чем не просил. А теперь прошу.
Вздохнув, Сирокко жестом попросила Джина и Габи выйти из комнаты. А когда они вышли, присела на край койки и потянулась, чтобы взять Билла за руку. Тот руку убрал. Тогда Сирокко резко встала, кляня и себя, и Билла. Себя — за то, что решила так к нему подлизаться, а Билла — за за то, что он ее отверг.
— Оказывается, Билл, я совсем тебя не знала, — тихо проговорила она. — Когда мне бывало одиноко, ты давал мне поддержку, и я думала, что со временем тебя полюблю. Ведь я не так легко влюбляюсь. Быть может, я слишком недоверчива — не знаю. Рано или поздно каждый начинает указывать, какой ему желательно меня видеть. Теперь и ты за это взялся.
Билл молчал и даже на нее не глядел.
— Ты сейчас так по-свински себя ведешь, что просто выть хочется.
— Хотелось бы посмотреть.
— А зачем? Чтобы я вписалась в твои представления о том, чего следует ждать от женщины? Черт возьми, ведь когда мы познакомились, я была капитаном. И тебя это как будто не очень волновало.
— Не понимаю, о чем ты.
— Я о том, что если я сейчас уйду, между нами все будет кончено. Потому что я не намерена дожидаться, пока ты явишься, чтобы мужественно меня оберегать.
— Не понимаю…
Тут она взвыла, выругалась — и сразу полегчало. А когда полегчало, Сирокко даже удалось испустить горький смешок. Билл обалдел. Габи сунула было голову в дверь, но скрылась обратно, едва поняла, что замечать ее подруга отказывается.
— Ладно, — проговорила Сирокко. — Ладно. Я просто комплексую. Все оттого, что я проворонила свой корабль и должна отыграться, с ног до головы покрыв себя славой. Еще у меня страшный мандраж от неспособности собрать воедино команду и заставить ее работать на общую цель. Я такой хреновый капитан, что даже тому единственному человеку, от которого, как мне казалось, я могу ждать понимания и уважения, мне приходится говорить: заткнись и делай, как сказано. Да уж, странная я женщина. Сама это знаю. И хорошо — может, даже слишком хорошо — понимаю, что все было бы по-другому, будь я мужчиной. Поневоле закомплексуешь, глядя, как без конца выходит одно и то же. И поневоле начнешь звереть, сознавая, что нужно быть вдвое лучше мужчин — иначе должность тебе не светит.
Ты не согласен с моим решением подниматься к ступице. Ты высказал свои возражения. Еще ты сказал, что любишь меня. Хотя, наверное, уже не любишь. Мне очень жаль, что так вышло. Но я приказываю тебе ждать здесь, пока я не вернусь. И кончен разговор.
Билл непреклонно сжал губы. Потом ответил:
— Я люблю тебя. Потому и не хочу, чтобы ты уходила.
— Господи, Билл. Да не нужна мне такая любовь. «Я люблю тебя. Так что сиди смирно, пока я тебя не связал». Больнее всего, что как раз это ты и делаешь. Если ты не можешь видеть во мне самостоятельную женщину, способную принимать собственные решения и самой заботиться о себе, мне лучше вообще на глаза тебе не попадаться.
— А такая любовь как называется?
Ей хотелось заплакать, и уже было почти все равно.
— Хотела бы я знать. Может, такой любви вообще не бывает. Может, один всегда должен терпеть заботу другого. Но тогда мне придется подыскать мужчину, который будет мне подчиняться, потому что иной вариант меня не устраивает. Разве мы не можем просто заботиться друг о друге? В смысле, когда тебе туго, я тебе помогаю, а когда я слабею, ты меня поддерживаешь.
— Да ты, похоже, никогда не слабеешь. Ты же только что сказала, что сама можешь о себе позаботиться.
— Каждый должен о себе заботиться. Но если ты думаешь, что я железная, то ты меня совсем не знаешь. Сейчас, к примеру, я как дитя малое. Стою и думаю — неужели ты отпустишь меня без поцелуя? Неужели даже удачи не пожелаешь?
Проклятье, слезы все-таки навернулись. Сирокко быстро их утерла, не желая давать Биллу повод думать, что она пускает в ход излюбленное женское оружие. «Черт, — подумала она, — как же меня заносит в такие безысходные ситуации. Сильная я или слабая — а вечно оборону держу».
На поцелуй Билл сподобился. А когда поцеловались, говорить вроде бы уже стало и не о чем. Сирокко так и не разобрала, как Биллу ее сухие глаза. Она знала, что ему больно. Но не стало ли ему еще больнее?
— Возвращайся поскорее.
— Обязательно. Не тревожься за меня. Я крепкий орешек.
— Будто я не знаю.
— Два часа, Габи. Самое большее.
— Знаю, знаю. И хватит об этом, ладно?
Сидя на гладкой равнине к востоку от Титанополя, Свистолет казался еще громаднее. Обычно пузыри ниже уровня деревьев не опускались. Чтобы убедить его сесть на землю, в городе пришлось потушить все огни.
Сирокко оглянулась на Билла, который стоял на костылях рядом с носилками, в которых его приспособились возить титаниды. Он помахал, и она помахала в ответ.
— Все, Рокки, сдаюсь, — стуча зубами, выдавила Габи. — Поговори со мной, скажи что-нибудь.
— Спокойно, девочка, спокойно. Открой глазки, ага? Смотри, куда ступаешь. Оба-на!
В желудке пузыря образовалась целая очередь из доброго десятка разных животных. Все они сильно смахивали на жаждущих поскорее добраться домой пассажиров метро. Но дисциплина у этих пассажиров хромала. Выбираясь наружу, они устроили настоящую чехарду. И сбили Габи с ног.
— Рокки, помоги! — выкрикнула Габи, рискнув бросить на Сирокко лишь один быстрый взгляд.
— Сейчас. — Перекинув свой рюкзак Кельвину, который вместе с Джином уже был внутри, Сирокко помогла подруге. Коротышка Габи просто леденела от страха.
— Два часа.
— Два часа, — тупо повторила Габи.
Послышалось торопливое цоканье копыт, и у открытого сфинктера появилась Волынка. Она ухватила Габи за руку.
— Вот, малышка, — пропела она. — Это поможет тебе в беде. — И титанида сунула Габи бурдюк с вином.
— Откуда ты узнала… — начала было Сирокко.
— Я увидела страх в ее глазах и вспомнила, какую услугу она мне оказала. А что? Я плохо придумала?
— Девочка моя, ты чудесно придумала. Спасибо тебе от нее. — О своем бурдюке, припасенном для той же цели, Сирокко решила не упоминать.
— Я не стану опять тебя целовать, раз ты говоришь, что вернешься. Удачи вам всем, и пусть Гея обязательно вернет вас назад.
— Удачи. — Отверстие бесшумно закрылось.
— Что она сказала?
— Она хочет, чтобы ты в хлам нарезалась.
— Да я уже приложилась разков пять-десять. Но раз уж ты вспомнила…
Потом Габи все-таки не выдержала и стала визжать как резаная. Тогда Сирокко взялась накачивать ее до потери памяти и рассудка. Наконец, удостоверившись, что Габи уже впору класть на большое блюдо и подавать на обеденный стол, она присоединилась к мужчинам в передней части гондолы.
Свистолет уже поднялся в воздух. Из дырки у его носа все еще выливался водяной балласт.
Потом Свистолет заскользил прямо по над тросом. Сирокко видела там те же луга и деревья, что и внизу. Местами заросли были слишком буйные. Вся огромная бандура казалась почти ровной полоской земли. Пока они не доберутся до крыши, никакой опасности свалиться оттуда не будет.
Свет медленно тускнел. Уже через десять минут они оказались в оранжевого оттенка сумерках — на пути к вечной ночи. Сирокко с грустью смотрела, как пропадает свет. Бывало, она кляла его за назойливое постоянство — и все-таки это был свет. Теперь она его какое-то время не увидит.
Вообще-то она и совсем может его не увидеть.
— Конец маршрута, — сказал Кельвин. — Свистолет еще немного опустится и высадит вас на трос. Удачи вам, психи ненормальные. Я буду вас ждать.
Джин помог Сирокко натянуть на Габи снаряжение, а потом прыгнул первым, чтобы принять ее внизу. Сирокко наблюдала сверху, пока Габи не приземлилась, затем расцеловалась с Кельвином. Наконец, приладила собственное снаряжение и прыгнула вниз.
Приземлилась она уже в сумеречной зоне.
Назад: Глава 17
Дальше: Глава 19
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий