Титан. Фея. Демон

Глава 15
«Волшебный кот»

Титанополь находился под кроной могучего дерева, что образовалось, когда множество меньших деревьев объединились в единый организм. Хотя титаниды никогда не затрудняли себя планированием улиц, у них были определенные предпочтения насчет структуры поселений. Им нравилось жить внутри пятисотметрового светлого участка, так что жилища стремились образовать кольцо. Другие селились на гигантских ветвях, которые росли горизонтально и поддерживались вспомогательными стволами размерами покрупнее секвой.
Преимущественно снаружи жилого кольца, но и внутри него тоже были рассыпаны мастерские, кузницы и очистительные сооружения. Дальше, поближе к солнечному свету, и подчас на открытом воздухе, располагались базары, магазины и рынки. В городе имелись общественные здания и различные вспомогательные строения — пожарные каланчи, склады и цистерны. Общественный водяной запас пополнялся из колодцев и накопленной дождевой воды, однако колодезная была горькой и мутной.
Робин совсем недавно провела массу времени на внешнем кольце, пользуясь данным ей Сирокко медальоном, чтобы обеспечить запасы для похода.
Титанидские ремесленники показались ей вежливыми и услужливыми. Они неизменно предлагали ей товары самого высочайшего качества. Так, она обзавелась медной флягой с искуснейшей филигранью, которая не оскорбила бы своим видом и царский пиршественный стол. Рукоятка ножа, украшенная рубином, похожим на громадный стеклянный глаз, была ей точно по руке. Мастера сшили ей спальный мешок из материи, столь ярко украшенной, что его просто жалко было класть на землю.
Менестрель, та титанида, с которой они познакомились в палатке у Сирокко, стал ее гидом, пропевая переводы купцам, не знавшим английского.
— Ты не беспокойся, — сказал он ей. — Скоро заметишь, что здесь никто не платит денег. Мы ими не пользуемся.
— Какая же тогда у вас система?
— Габи называет ее ненасильственным коммунизмом. Она говорит, у людей так никогда бы не вышло. Люди слишком жадные и эгоцентричные. Прошу прощения, но это она так говорит.
— Ничего-ничего. Пожалуй, она права.
— Не знаю. Верно то, что у нас нет частной собственности. Нет у нас и лидеров, и мы не деремся друг с другом. Наша экономика работает на основе традиций. Все работают — как на торговлю, так и на общественные проекты. Титаниды накапливают положение — это также можно назвать богатством или кредитом. На удовлетворение нужд хватает всем; у большинства есть, по крайней мере, какие-то предметы роскоши.
— Я бы не назвала это богатством, — заметила Робин. — Мы в Ковене, между прочим, деньгами тоже не пользуемся.
— Да? А какая у вас система?
Робин, как могла, бесстрастно обдумала все, припоминая обязательные общественные работы, основывающиеся на своде наказаний, вплоть до смертной казни.
— Назовем это насильственным коммунизмом. Со множеством меновой торговли на сторону.
«Ла Гата Энкантада» располагался рядом со стволом великого древа. Робин там как-то раз бывала, но в Титанополе у ствола крона совсем не попускала свет, а дорожных карт у девушки не имелось. Да и самих дорог тоже не существовало. Чтобы здесь что-нибудь найти, человеку требовались фонарь и большая удача.
Робин представляла себе ядро города как район увеселений. Такое описание могло сослужить свою службу, хотя, как и повсюду в Титанополе, дома и магазины там были рассыпаны среди танцзалов, театров и пивных. Меж внешним кольцом и стволом лежала область, где строений было совсем немного. То была самая мрачная часть Титанополя, отданная небольшим садовым участкам, которые, как ни странно, процветали в теплой, сырой темноте. Большую часть города освещали бумажные фонари; здесь же их было совсем немного.
Пожалуй, это место Робин могла принять как наиболее близко подходящее под ее представления о парке. Мать предупреждала, что мужчины прятались в них, а потом выскакивали наружу и насиловали женщин. Конечно, немногие мужчины заходили так глубоко в Титанополь, но ничто и не мешало им сюда прийти. Робин казалось, что со страхами насчет изнасилования уже покончено, но ничего не помогало. Здесь были места, где единственный свет отбрасывал только ее фонарь.
Какое-то шипение заставило девушку подскочить. Робин остановилась выяснить причину и обнаружила ряды невысоких мясистых растений, которые испускали тонкий запах. Ни одна ведьма, выросшая в Ковене с его шипящими рядами опрыскивателей, пересекающими сельскохозяйственный сектор, не могла бы ошибиться в природе этого запаха. Робин улыбнулась и глубоко вдохнула. Запах сырой земли вернул ее назад в детство — к беззаботным дням, проведенным в играх на полях спелой клубники.
Пивная оказалась невысоким деревянным строением с обычными для Титанополя широкими дверями. Снаружи болталась вывеска — два кружка. Верхний поменьше и с двумя уголками на макушке, с косыми глазами и зубастой ухмылкой.
«Почему кот? — задумалась Робин. — И почему по-испански?» Если титаниды и изучали какой-то человеческий язык, то им неизбежно оказывался английский. Но вот оно, намалевано над дверным проходом: «Ла Гата Энкантада» — даже без обычных титанидских рун. Странная они раса, решила Робин. Так похожи на людей в столь многих проявлениях. Большинство их навыков были схожи с человеческими. Вещи, которые они делали, в массе своей были подобны тем, что изготавливали люди. Искусство также было схоже с человеческим, если не считать их божественной музыки. От людей их резко отличала лишь необычная система размножения. Впрочем, не только, подумала Робин, входя в «Ла Гату» и минуя желоб с водой, который являлся обязательной принадлежностью любого титанидского строения. Пол там был песчаный, устланный соломой. Так или иначе, но титаниды столкнулись с проблемой урбанизации куда плотнее, чем, скажем, Нью-Йорк в эпоху коней и колясок. Город кишел мелкими, похожими на броненосцев существами, чьей единственной пищей были вездесущие груды оранжевых шариков. В частных же домах проблема решалась сразу после ее возникновения — с помощью лопат и мусорных бачков. Но в местах, где собиралось много титанид сразу, такое осуществить было невозможно. Тогда они переставали эстетствовать и просто об этом не заботились. Отсюда и водяные желоба — чтобы помыть ноги, прежде чем пойдешь домой. Во всех же прочих отношениях «Ла Гата Энкантада» был очень похож на человеческую таверну — только между столами было куда больше места. Там даже имелась длинная деревянная стойка, заканчивающаяся латунным рельсом. Пивная была полна титанид, которые возвышались над Робин, но она давно перестала беспокоиться об отдавленных пальцах. Ее куда хуже отделали бы в людской толпе.
— Эй, девушка! — Робин подняла глаза и увидела, что ей призывно машет бармен. Он швырнул ей подушку. — Твои друзья вон там, в уголке. Не желаешь ли корневого пива?
— Да, пожалуйста. Спасибо. — Из первого визита в пивную Робин знала, что корневое пиво — это темный, шипучий алкогольный напиток, который делают из корней. На вкус оно было похоже на обычное пиво, к которому она привыкла, но крепче. Робин оно очень понравилось.
Вся группа собралась в дальнем углу пивной: Сирокко, Габи, Крис, Псалтерион, Валья, Менестрель и еще одна титанида, которую Робин не знала. Выпивка Робин, в громадной пятилитровой кружке, прибыла раньше, чем она сама. Девушка села на подушку, так что стол оказался ей по грудь.
— Разве в Гее есть коты? — поинтересовалась она. Сирокко переглянулась с Габи, и обе пожали плечами.
— Лично я ни одного не видела, — сказала Габи. — Эта пивная названа в честь одного марша. Титаниды буквально упиваются маршами. Они считают Джона Филиппа Соузу величайшим композитором всех времен и народов.
— Не совсем так, — возразил Псалтерион. — Они идут ноздря в ноздрю с Иоганном Себастьяном Бахом. — Он выпил, но тут заметил, что Робин и Крис внимательно на него смотрят. Тогда он, исключительно для ясности, продолжил.
— Они оба, без всякого преувеличения, наиболее основательны и примитивны. Бах, с его геометрией повторяющихся звуковых форм; и Соуза, с его невинным пылом и бравадой. Их подход к выстраиванию музыки напоминает укладку кирпичей зиккурата — только Соуза работает с латунью, а Бах — с деревом. Всем людям до некоторой степени это свойственно. Ваши нотные записи даже напоминают кирпичные стены.
— Мы никогда о таком не думали, — добавила Валья. — Идея изложить песнь, а затем сохранить ее, чтобы в следующий раз она прозвучала в точности, как в предыдущий, стала для нас новинкой. Записанная на бумаге, музыка Баха и Соузы великолепна, лишена всяких ненужных усложнений. Их музыка сверхчеловечна.
Сирокко совиным взглядом окинула двух титанид, затем уставилась на Криса и Робин. Нашла она их с трудом.
— Теперь вы знаете не больше, чем знали раньше, — сказала она. — Лично я всегда терпеть не могла Соузу. Бах — еще туда-сюда. — Фея моргнула, переводя взгляд с одного на другую, словно ожидая, что они заспорят. Но они спорить не стали, и Сирокко снова отхлебнула из кружки. Пиво потекло по ее подбородку.
Габи положила ей руку на плечо.
— Скоро тебя попросят отсюда, капитан, — быстро проговорила она.
— Это кто сказал, что я пьяна? А? — проревела Сирокко. Кружка опрокинулась, и бурая с золотом пенная волна расплескалась по столу. В помещении ненадолго воцарилась тишина, а затем там вновь стало шумно. Все титаниды старательно делали вид, что не заметили инцидента. Кто-то подошел с полотенцем вытереть стол, а перед Феей поставили новую кружку.
— Никто этого, Рокки, и не говорил, — тихо отозвалась Габи.
Сирокко, казалось, уже все забыла.
— Робин, ты еще, кажется, не знакома с Фанфарой. Фанфара (Диезное Миксолидийское Трио) Болеро, познакомься с Робин Девятипалой из Ковена. Фанфара вышла из славного аккорда, она обязательно согреет тебя, когда задуют лютые ветры.
Титанида встала и изобразила глубокий поклон, в котором участвовали и ее передние ноги.
— Пусть священная менструация объединит нас, — пробормотала Робин, низко кланяясь и в то же время внимательно глядя на ту, которая, судя по всему, должна была стать ее спутницей в походе. Все тело Фанфары покрывал роскошный ковер шерсти семи-восьми сантиметров длиной. Голыми, причем темно-зеленого цвета, были только ее ладони, небольшие участки вокруг сосков, а также некоторые части лица. Шкура у Фанфары тоже была темно-зеленая, но разукрашенная бурыми завитками, похожими на линии отпечатков пальцев. Волосы на голове и хвосте были снежно-белыми. Фанфара напоминала какое-то крупное, пушистое животное с большими карими глазами.
— Менестреля вы уже знаете, не так ли? — продолжила Сирокко.
— На самом деле старина Менестрель… ну, назовем его внуком одной из первых титанид, с которыми мы встретились. Его задомать была первой миксо… — Тут она помедлила, явно затрудняясь с произношением. — Мик-со-ни-ан-кой. Миксонианкой. Ну вот. Она стала первой миксонианкой для Менестреля. Затем она скрестилась со своим передоотцом. По человеческим стандартам это не так уж и круто, но уверяю вас, что для титанид это имеет значение. Менестрель — Лидийский Дуэт. — Фея с торжественным видом рыгнула. — Как, впрочем, и все мы.
— В каком это смысле? — спросил Крис.
— Все люди — Лидийские Дуэты, — ответила Сирокко. Потом достала ручку и принялась рисовать на столе.
— Глянь-ка сюда, — сказала она. — Вот Лидийский Дуэт. Верхняя линия — женская, нижняя — мужская. Звездочка означает полуоплодотворенное яйцо. Верхние стрелочки показывают, куда идет яйцо, а нижняя стрелка — кто кого трахает, вначале и впоследствии. Вот Лидийский Дуэт: передомать и задомать — женщина; передоотец и задоотец — мужчина. Совсем как у людей. Разница только в том, что титанидам приходится делать это дважды. — Она хитро взглянула на Криса. — Двойное удовольствие. Что, нет?
— Рокки, нам бы лучше…
— Это единственный вариант, где титаниды сходятся так же, как люди, — твердо продолжила Сирокко, ударяя кулаком по столу. — Из двадцати девяти возможностей эта — единственная. Есть дуэты, где все самки, их всего три. Эолийские Дуэты. Все Лидийские Дуэты непременно содержат в себе мужчину. Но он, как правило, выступает не в роли задоматери. — Она нахмурилась и начала загибать пальцы. — А вообще-то все-таки чаще. Четыре варианта из семи. В Гиполидиане самка оплодотворяет саму себя спереди, а в Локрилидиане она то же самое делает сзади. Че-рез зад-нее вла-га-ли-ще.
— Рокки…
— Неужели она действительно совокупляется сама с собой? — спросил Крис. Габи гневно на него взглянула, но это вряд ли имело смысл, ибо Сирокко его не слышала. Она клевала носом, вглядываясь в схему, которую сама же и нарисовала.
— Не так, как ты думаешь, — вызвалась ответить Фанфара. — Это физически невозможно. Она делает это вручную. Сперма собирается — и затем имплантируется. Сперма от заднего пениса может оплодотворить переднее влагалище, но только у одного и того же индивида, а не между…
— Эй, ребята, ребята, давайте-ка перерывчик. Идет? — Габи переводила взгляд с одного спутника на другого, пока глаза ее не остановились на Сирокко. Тут она скорчила гримасу и встала. — Леди, джентльмены и титаниды, я надеялась начать наш поход немного более организованно. По-моему, у Рокки было что сказать по этому поводу, но черт возьми! Дело может и потерпеть.
— М-жет п-терпеть, — пробормотала Сирокко.
— Вот именно. Так или иначе, первая часть проста до чертиков. Мы поплывем по реке без всяких забот и хлопот. Почти все, что требуется сделать, это погрузить барахло в лодки и оттолкнуться от берега. Так как насчет того, чтобы оторвать задницы от подушек и отправиться в путь?
— Отправиться в путь! — эхом отозвалась Сирокко. — Тост! На посошок! Путь дорога приведет нас к приключениям и благополучно доставит назад. — Она встала и подняла кружку. Робин пришлось обеими руками поднимать свою, которой она с громким стуком ударила по кружкам своих соседей. Во все стороны плеснуло пиво. От души глотнув, Робин услышала громкий деревянный стук. Это пьяная Фея грохнулась мимо табуретки.
Она, впрочем, не отрубилась. Робин никак не могла решить, на пользу это или во вред.
— Постойте минутку, — попросила Фея, болтая руками-ногами в воздухе. — Знаете, как это бывает с пивом? Все мозги мне запудрило. Я сейчас, ага? — Она встала и, качаясь, прошла в переднюю часть зала.
Потом оттуда раздался вопль. Пока Робин все еще решала, кто бы мог так орать, Габи уже, перемахнув через стол, успела протиснуться сквозь плотную толпу титанид.
— Он здесь, он здесь! Это он! Он!
Тут Робин поняла, что голос принадлежит Сирокко, и принялась гадать, что же могло так напугать Фею. Насчет характера Сирокко у Робин были кое-какие сомнения, но трусихой она ее не считала.
В одном конце пивной, рядом с дверью, собралась толпа. Габариты Робин не позволяли ей ничего увидеть поверх конских задов — так что она вспрыгнула прямо на стойку. Так ей удалось заглянуть в эпицентр всего переполоха.
А увидела она, что Сирокко утешает какая-то незнакомая Робин титанида. Габи стояла чуть поодаль. В одной руке она держала нож, а другой подавала какие-то знаки скорчившемуся перед ней прямо на полу мужчине. В неверном свете ламп поблескивали ее зубы — белые, хищные.
— Вставай, вставай, — шипела Габи. — Ты, грязная скотина, чем ты лучше вон тех шариков, а? Отвечай, животное! Если кому и суждено спустить тебя в канаву, то, черт меня побери, если я этого не сделаю!
— Я ничего такого не делал, — хныкал мужчина. — Клянусь, вот хоть Рокки спроси. И не стану ничего такого делать. Я ведь был хорошим. Уж ты-то, Габи, меня знаешь.
— Да, Джин, знаю. Даже слишком хорошо. У меня были две возможности тебя прикончить, и я, как последняя дура, их упустила. Так вставай и встреть смерть лицом к лицу; пусть хоть на это у тебя хватит духу. Вставай — или я зарежу тебя прямо так, как свинью. Свинья ты, впрочем, и есть.
— Нет-нет, мне будет больно. — Он согнулся в три погибели, спрятав ладони между ног, и залился слезами. По сути, он и стоя вид имел бы жалостный. Лицо его, руки — короче, всю кожу, какая только была видна, — испещряли старые шрамы. На ноги налипла грязь, а одежда висела лохмотьями. Левый глаз закрывала черная пиратская повязка, а правое ухо почти отсутствовало.
— Встать! — приказала Габи.
Услышав голос Сирокко, Робин крайне удивилась — причем голос этот звучал почти трезво.
— Он прав, Габи, — негромко проговорила Фея. — Он ничего такого не сделал. Черт возьми, да он даже пытался сбежать, только меня завидев.
Габи встала чуть прямее. Какая-то часть огня, пылавшего в ее глазах, исчезла.
— Ты что, не хочешь, чтобы я его прикончила? — без выражения спросила она.
— Бога ради, Габи, — пробормотала Сирокко. Фея теперь казалась спокойной, но очень вялой. — Ты же не можешь просто так покромсать его, как кусок бекона.
— Ага. Знаю. Я и раньше такое слышала. — Габи опустилась на одно колено рядом с мужчиной и ножом развернула к себе его лицо.
— Что ты здесь делаешь, Джин? Что замышляешь?
Некоторое время мужчина только хныкал и бормотал что-то невразумительное.
— Просто хотел выпить — вот и все. На такой жарище у человека глотка совсем пересыхает.
— Твои друзья не здесь. Должна быть причина, по которой ты вдруг заявился в Титанополь. А первым делом тебе не хотелось бы повстречаться здесь со мной. Так? Значит, должен быть повод для такого риска.
— Правда, правда, Габи, правда, я тебя боюсь. Да, госпожа, старина Джин всегда постарается убраться с твоей дороги. — Несколько секунд он об этом раздумывал, и выводы, видно, ему по вкусу не пришлись. Тогда он решил сменить тему. — Знаешь — забыл. Просто забыл. Черт возьми, Габи, я просто не знал, что ты здесь, — вот и все.
Робин сумела понять, что человек этот так привык лгать, что уже сам, наверное, не знает, где правда. Ясно также было, что он смертельно боится Габи. Ибо, будучи вдвое крупнее ее, он и не помышлял о драке.
Габи встала и махнула ножом.
— Вставай. Ну, Джин! Не заставляй меня повторять.
— А ты мне больно не сделаешь?
— Если еще раз тебя увижу, сделаю очень больно. Мы хорошо друг друга понимаем? А? Будь уверен, убивать я тебя не стану. Но, если я где-нибудь, когда-нибудь еще тебя встречу, боль будет страшная. С этого момента следи хорошенько, чтобы наши пути не пересекались.
— Да, да, Обещаю тебе, обещаю.
— Если мы еще раз встретимся, Джин, — сказала она, делая жест вооруженной рукой, — я вырежу тебе второе.
Нож, однако, указывал не на его единственный глаз. Нет, значительно ниже.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий