Титан. Фея. Демон

Книга: Титан. Фея. Демон
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13

Глава 12

Через двое суток после пристального осмотра основания троса команда «Титаника» вдруг выяснила, что тропический лес остался позади. Земля и раньше была холмистой лишь в окрестностях троса; теперь же она и вовсе стала гладкой как бильярдная доска. Офион просматривался теперь в обе стороны на многие километры. Береговая линия как таковая исчезла. Единственным, что хоть как-то отмечало границу реки с болотами, оставались укоренившиеся на дне полоски высокой травы, а местами — глинистый берег не более метра вышиной. Всюду теперь простиралось водное полотно. Глубина редко составляла больше десяти сантиметров — не считая разве что запутанных лабиринтов каналов и рукавов, бухт и заводей. Там, на солидной глубине, сами расчищая свои жилища, кишели громадные угри и одноглазые ильные рыбины размером с бегемота.
Местные деревья, росшие отдельными, но плотными кучками, составляли три разновидности. Сирокко больше всего понравились те, что напоминали стеклянные скульптуры, — с прямыми прозрачными стволами и идеально симметрично, как в кристалле, расположенными на них ветвями. Мелкие ветки казались вполне пригодными для использования в волоконной оптике. Некоторые слабые ветки сломались от порывов ветра. Подобрав их и обернув концы парашютной тканью, путники наконец-то обзавелись превосходными ножами. За красивое мерцание, происходившее от покачивания веток, Габи окрестила стеклистые деревья «рождественскими елками», а вскоре сократила название просто до «елок».
Две другие главенствующие формы растительности нравились Сирокко значительно меньше. Одно растение — неверно было бы назвать его деревом, хотя размеры вполне соответствовали — напоминало те горки, что всегда бывают в большом изобилии на любой скотоводческой ферме. Билл назвал их навозными деревьями. При ближайшем рассмотрении у навозных деревьев оказалось любопытное внутреннее строение. Никому, впрочем, не захотелось изучать их еще доскональнее, ибо воняли они примерно так же, как и их земные аналоги.
Последний вид деревьев был несколько приятнее глазу. Что-то от кипариса, совсем чуть-чуть от ивы — а росли они неопрятными клубками, сплошь обвешанными гирляндами ползучих побегов, которые будто бы силились притянуть их к земле.
Края эти выглядели столь же чужеродными, что и нагорная местность, — но в какой-то более неприятной манере. Только что оставшиеся позади джунгли мало чем отличались от долины Конго или Амазонки. Здесь же все казалось незнакомым, все было уродливым и пугающим.
Встать здесь лагерем было немыслимо. Тогда команда стала привязывать «Титаник» к деревьям и спать прямо в нем. Из каждых двенадцати часов десять непременно шел дождь. Путники кое-как приспособили над лодкой навесы из парашютов, но вода все равно просачивалась и скапливалась на дне. Было не то, чтобы очень жарко, но из-за страшной влажности почти ничего не сохло.
Вся эта бесконечная грязь, жара, сырость и пот начали действовать людям на нервы. Они плохо спали, часто умудряясь лишь ненадолго прикорнуть в перерыве между дежурствами. Кончилось это тем, что в один прекрасный момент все трое дружно заснули — и пробудились от неистовой взаимной толкотни на вогнутом дне «Титаника».
Сирокко приснился такой кошмар, что поначалу даже дух перевести не удавалось. Она села, чувствуя, как мокрая ткань, будто кожура, отлепляется от тела. Всюду было липко — между пальцами рук и ног, под мышками, под коленями, на загривке.
Когда Сирокко с трудом поднялась на ноги, Габи кивнула ей и продолжила оглядывать реку.
— Знаешь, Рокки, — сказал Билл. — Тут для тебя кое-что…
— Н-нет, на хрен, — просипела Сирокко, воздевая к небу сжатые кулаки. — Будь оно все проклято! Я хочу кофе! Убила бы сейчас за чашечку кофе!
Габи исправно улыбнулась — но было видно, что через силу. Они с Биллом уже уяснили, что после сна Сирокко не сразу раскачивается.
— Верно. Ничего смешного. — Сирокко тупо поглазела на местность, которая показалась ей такой же подгнившей и разбитой, как и она сама. — Дайте хоть малость прочухаться, а уж тогда и спрашивайте, — сказала она. Потом, сорвав с себя липкую одежду, бросилась в реку.
Полегчало, но не особенно.
Вынырнув, она качалась как поплавок, придерживаясь за борт и с грустью думая о мыле, пока нога не наткнулась на что-то скользкое. Не допуская бредовой мысли, что это и есть желанное мыло, Сирокко от греха подальше махнула через борт. Там встала на ноги. Мигом натекла приличная лужица.
— Ну вот, теперь порядок. Так что у вас там?
Билл указал на северный берег.
— Мы там дым заприметили. Его и сейчас еще видно — слева от той рощицы.
Сирокко перегнулась через борт и увидела: на фоне далекой северной стены прочерчивалась тоненькая серая линия.
— Давайте причаливать. Посмотрим.
Последовал долгий и противный поход по колено в липкой глине и затхлой жиже. Впереди шел Билл. Обходя крупное навозное дерево, заслонявшее обзор, путники заволновались. Сирокко сквозь навозный смрад различила запах дыма — и заспешила вперед по скользкой почве.
Не успели добраться до пожара, как пошел дождь. Так себе дождик — но и пожар оказался тоже не Бог весть какой. Поначалу казалось, что только черную сажу на ногах они оттуда и унесут.
Пожар выжег неровное пятно в квадратный гектометр площадью, причем худо-бедно тлело лишь по краям. Прямо на глазах у путников белый дым под напором дождя стал быстро чернеть. Затем язычок огня вдруг лизнул небольшой кустик всего в нескольких метрах от них.
— Раздобудьте что-нибудь сухое, — приказала Сирокко. — Что угодно. Еще этой болотной травы и каких-нибудь палок. Скорее, а то вот-вот кранты. — Когда Билл и Габи ринулись в разные стороны, Сирокко присела рядом с кустиком и принялась дуть. Дым валил прямо в глаза — но она не обращала внимания. Дула и дула — аж голова пошла кругом.
Вскоре Сирокко уже складывала из сравнительно сухой древесины костер. А еще через некоторое время смогла спокойно присесть и не сомневаться, что костер будет гореть. Габи радостно взвизгнула и зашвырнула палку в такую высь, что та почти пропала из виду, пока не начала падать. Сирокко ухмыльнулась, а Билл похлопал ее по плечу. Эта маленькая победа мота оказаться чрезвычайно важной. Сирокко страшно радовалась.
Дождь прекратился, а костер продолжал гореть.
Загвоздка теперь состояла в том, как сохранить огонь.
После многих часов горячего обсуждения были опробованы и отброшены несколько вариантов.
На осуществление своего плана у путников ушел остаток дня и большая часть следующего. Слепив из болотной глины две чаши, они тщательно их обожгли, а затем насушили побольше той древесины, что горела медленнее любой прочей. Наконец, в каждой из чаш были устроены костерки. Благоразумие подсказывало обзавестись запасом. Схема, правда, предусматривала постоянную заботу о костре. Так и порешили делать — по крайней мере до лучших времен.
Когда закончили с чашами, почти подошло время сна. Сирокко хотела попробовать добраться до сухой земли, не слишком доверяя самопальным устройствам для хранения огня, но Билл предложил вначале кого-нибудь прикончить.
— Осточертели уже эти дыни, — пожаловался он. — Последняя к тому же была протухшая.
— Хорошо, но здесь же нет смехачей. Я уже несколько дней ни одного не видела.
— Так давайте забьем кого-нибудь еще. Без мяса нам никуда.
Питались путники и вправду неважно. На болотах и близко не было того изобилия фруктов, которым они наслаждались в лесах. Единственное местное растение, которое они попробовали, на вкус напоминало манго и обеспечило всем жестокий понос. А понос на «Титанике» оказался почище внутреннего круга Дантова ада. С тех пор они полагались исключительно на запасы провизии.
Решено было, что здоровенная ильная рыбина станет наилучшей добычей. Подобно все прочим встреченным путниками тварям, особого внимания рыбина на них не обращала. Все остальное было или слишком мелким и шустрым — или, подобно гигантским угрям, слишком большим.
Рыбина любила зарываться носом в ил и ползать, лениво шевеля плавниками.
Вскоре Сирокко заодно с Биллом и Габи одну такую окружили. Впервые разглядев рыбину, Сирокко решила, что более отвратительной твари в жизни своей не видела. Трехметровая, плоскобрюхая, с мерзким вздутием как раз меж тупым рылом и угрожающим на вид горизонтальным хвостовым плавником. По здоровенной спинище шел длинный серый гребень — мягкий, вялый. Вроде петушиного, только склизкий. Гребень ритмически набухал и сдувался.
— Билл, а ты уверен, что эта пакость тебе в рот полезет?
— Отлично полезет. Если только еще немножко на месте постоит.
Сирокко замерла метрах в четырех перед рыбиной, пока Билл и Габи подходили с боков. Все трое вооружились мечами из обломанных веток рождественской елки.
Единственный глаз рыбины был с хорошее блюдо для пирога, какой обычно едят на поминках. Один край его стал приподниматься, пока глаз не оказался устремлен на Билла. Тот замер. Рыбина фыркнула.
— Билл, не нравится мне это.
— Спокойно. Моргает она, видишь? — Из дырки над глазом опять вырвалась струйка жидкости, которая и производила странное фырканье. — Глаз увлажняет. Век-то у нее нет.
— Ладно, как скажешь. — Сирокко хлопнула в ладоши — и рыбина вежливо перевела взгляд с Билла на нее. Без уверенности, что делает то, что нужно, Сирокко пододвинулась еще на шаг. Рыбине вся эта возня явно надоела, и она отвернулась.
Тогда Билл собрался с силами, подскочил к твари — и, вонзив меч как раз позади громадного глаза, еще и приналег на него. Рыба слегка дернулась — Билл выпустил меч и отскочил назад.
И — ничего. Глаз не шевельнулся, а плавник прекратил распухать и сдуваться. У Сирокко отлегло от сердца, а Билл ухмыльнулся.
— Раз плюнуть, — подытожил он. — Интересно, когда это колесо бросит нам вызов? — Спокойно подойдя к рыбине, он выдернул меч. Хлынула темная кровь. Рыбина вдруг выгнулась так, что хвостом коснулась рыла, — а потом резко бросила хвост вниз и вбок — аккурат по голове Биллу. Затем она ловко просунула плавник под неподвижное тело Билла и швырнула его в небо.
Сирокко даже не успела посмотреть, как он упадет. Рыбина выгнулась снова — на сей раз балансируя на брюхе с задранными вверх рылом и хвостом. И тут Сирокко впервые разглядела ее пасть. Пасть была круглая, как у миноги, с двумя рядами зубов, что вращались друг относительно друга и зверски скрежетали. Потом хвост опять хлестнул по хляби — и рыбина бросилась на Сирокко.
А та плашмя рухнула на землю и рванулась вперед, прорывая подбородком канавку в грязи. Рыбина плюхнулась как раз позади нее, выгнулась, бешено взмахнула хвостом — и швырнула в небо добрых полста килограммов ила. Острый плавник резанул по земле у Сирокко перед носом, затем взлетел для новой попытки. Сирокко ринулась прочь на четвереньках, поскальзываясь всякий раз, как пыталась подняться.
— Рокки! Прыгай!
Она так и сделала — и едва успела убрать руку, когда хвостовой плавник чудища снова рубанул по земле.
— Беги! Беги! Она опять на хвосте!
Взгляд через плечо — одни зверски вращающиеся зубы. Единственный звук — страшный их скрежет. Рыбина явно решила ее сожрать.
По колено в мерзкой жиже, Сирокко пыталась пробиться на глубину. Разумной идеей это не выглядело — но всякий раз, как она пыталась свернуть, из грязи взлетал страшный хвост. Вскоре от постоянных всплесков затхлой воды с илом Сирокко вообще перестала что-либо различать. Вот она в очередной раз поскользнулась — и, не успев вовремя подняться, получила хвостом по голове. Сознания она не потеряла, но в ушах воцарился дикий звон. Перевернувшись на спину, Сирокко попыталась найти меч. Но тот уже утонул в иле. Рыбина, в каком-то метре от своей жертвы, уже свивалась для последнего сокрушительного броска, когда мимо нее вдруг промчалась Габи. Пятки ее едва касались земли. Габи прыгнула, Сирокко явственно ощутила зубодробительный удар обеих ее ног, рыбина прыгнула тоже — и все трое проскользили метра три по липкой грязи.
Сирокко уже очень смутно сознавала, что под ногой у нее невесть откуда взялась склизкая, влажная стена. Она толкнулась. Стоило Габи, барахтаясь в грязи, оттащить Сирокко на себя, как плавник хлестнул снова. Тогда Габи отпустила подругу — и Сирокко, захлебываясь, высунула голову из мерзкой жижи.
На глаза ей сразу попалась спина стоящей лицом к лицу с тварью Габи. Хвост рыбины, смертоносней любой сабли, рубанул Габи, казалось бы, точно по шее — но та успела пригнуться и выставить меч. Меч сломался почти у самой рукоятки, но все же успел срезать хороший кусок хвостового плавника. Рыбине такой отпор явно не понравился. А Габи прыгнула — едва избегнув чудовищной пасти — и приземлилась на спину твари. Потом, не успела та опомниться, вонзила меч прямо в круглый глаз. Удар вышел не колющим, как у Билла, а рубящим. Рыбина тут же сбросила наездницу и бешено забила хвостом — но уже вслепую. Стоя в опасной близости от беснующейся твари, Габи высматривала, куда бы еще всадить меч.
— Габи! — выкрикнула Сирокко. — Брось! Не нарывайся!
Габи обернулась, затем поспешила к Сирокко.
— Давай сматываться. Можешь идти?
— Ясное дело… — Земля закачалась. Пришлось уцепиться за габин рукав.
— Держись. Эта тварь опять подбирается.
Сирокко не удалось самой в этом убедиться, поскольку Габи потянула ее прочь раньше, чем она успела выяснить, что и как. Совсем ослабев, Сирокко просто висла на плечах у Габи — а та, как заправский спасатель, тащила подругу из болота.
Дальше Сирокко поняла, что ее кладут на траву, и увидела нависшее над нею лицо. Заливаясь слезами, Габи нежно ощупала голову подруги, затем прикоснулась к груди.
— М-м! — Сирокко вздрогнула от боли и сжалась в комок. — Ты мне, похоже, ребро сломала.
— О Господи. Когда поднимала? Прости, Сирокко, я…
Сирокко погладила ее по щеке.
— Да нет же, дурочка. Не когда поднимала. Когда налетела на меня как паровоз. И хорошо, что налетела.
— Надо проверить твои глаза. По-моему, у тебя…
— Нет времени. Лучше помоги мне встать. Надо посмотреть, как там Билл.
— Сначала ты. Лежи смирно. Тебе нельзя…
Отмахнувшись от ее руки, Сирокко все-таки встала на колени. Но тут же согнулась пополам, и ее стошнило.
— Вот видишь? Тебе надо лежать.
— Ладно, — выдохнула она. — Найди его, Габи. Позаботься о нем. Притащи его сюда. Живого.
— Дай только проверю…
— Иди!
Со страданием на лице Габи прикусила губу и взглянула на все еще беснующуюся неподалеку рыбину. Потом резко вскочила и бросилась бежать. Сирокко оставалось надеяться, что побежала она туда, куда надо.
Держась за живот и тихо матерясь, Сирокко так и сидела, пока Габи не вернулась.
— Он жив, — сообщила она. — Только без сознания. И, по-моему, ранен.
— Тяжело?
— У него кровь на ноге, на руках и по всей груди. Где —: его, где — рыбья.
— Я же велела тебе его притащить, — прорычала Сирокко, с трудом сдерживая новый приступ тошноты.
— Т-с-с, — успокаивающе зашептала Габи, поглаживая Сирокко по голове. — Что я, трактор? Сделаю носилки — тогда и притащу. Но первым делом я доставлю тебя до лодки и уложу. А ну тихо! Если придется с тобой драться, я готова. Ты ведь не хочешь разок по челюсти, правда?
Сирокко самой хотелось влепить подруге разок по челюсти, но тошнота пересилила. Она снова осела на землю, а Габи опять потянула ее наверх.
Следующее, что запомнилось Сирокко — ее собственные мысли насчет смехотворности происходящего. Славно, должно быть, смотрелись они со стороны. Полтора метра Габи против метра восьмидесяти пяти у Сирокко. Хотя при низкой гравитации Габи лишь приходилось выбирать точные движения. Вес же большой проблемы не составлял.
Когда закрыла глаза, стало полегче. Меньше мутило и земля не раскачивалась. Сирокко опустила голову на плечо Габи.
— Спасибо, что выручила, — прошептала она и вырубилась.
Очнулась Сирокко от мужского вопля. Не хотелось бы ей еще когда-нибудь такое услышать.
Билл бредил. Сирокко села и осторожно дотронулась до виска. Все еще болело, но голова уже так не кружилась.
— Иди-ка помоги, — попросила Габи. — Надо его держать — или он сам себя ранит.
Сирокко поспешила к подруге.
— Как у него?
— Совсем хреново. Нога сломана. Еще, по-моему, и несколько ребер. Хотя кровью он не кашлял.
— Какой кости перелом?
— Перцовой… нет, берцовой. Не то большой, не то малой. Не помню я, где какая. Сперва я думала, там просто рана. А потом, когда стала класть на носилки, он дернулся. Тут кость наружу и вылезла.
— О Господи.
— Крови он, по крайней мере, много не теряет.
Осматривая рваную рану на ноге Билла, Сирокко снова почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Габи промывала открытый перелом прокипяченными парашютными тряпками. Всякий раз, как она касалась раны, Билл хрипло стонал.
— Что же теперь делать? — спросила Сирокко, смутно сознавая, что такой вопрос следовало адресовать ей самой.
Габи совсем измучилась.
— Наверное, надо позвать Кельвина.
— А что толку? Ну ладно, позову я этого сукиного сына. Но ты же помнишь, как долго он в тот раз добирался. Если Билл умрет раньше, чем этот засранец прибудет, я его своими руками прикончу.
— Тогда надо самим вправлять кость.
— А ты знаешь, как это делается?
— Видела как-то раз, — ответила Габи. — Но с анестезией.
— А у нас, кроме кучи тряпок сомнительной чистоты, больше ни черта. Ладно. Я подержу его. Сейчас. — Она пододвинулась к Биллу и посмотрела ему в лицо. Билл таращился в никуда. Лоб его на ощупь просто горел.
— Билл. Послушай меня, Билл. Ты ранен.
— Рокки?
— Да, это я. Все будет хорошо, но у тебя сломана нога. Понимаешь?
— Понимаю, — прошептал он и закрыл глаза.
— Билл, очнись. Мне нужна твоя помощь. Ты не должен от нас отбиваться. Ты меня слышишь?
Подняв голову, Билл посмотрел на свою ногу.
— Ага, — сказал он, грязной рукой вытирая лоб. — Я постараюсь. Только скорее, ладно?
Сирокко кивнула Габи. Та зажмурилась и потянула.
Понадобились три попытки. После третьей обеих женщин уже била крупная дрожь. Во время второй попытки обломок кости с мерзким хлюпаньем высунулся наружу, и Сирокко опять вырвало. Билл держался как мог — жилы у него на шее натянулись как струны, дышал он со свистом, но больше не кричал.
— Никак в толк не возьму, получилось у нас что или нет, — сказала Габи. И заревела. Сирокко оставила ее в покое и продолжила приматывать шину к ноге Билла. Потом встала, держа окровавленные ладони перед собой.
— Надо двигаться, — сказала она. — Здесь хорошего мало. Надо найти место посуше, разбить лагерь и ждать, пока он поправится.
— Его, наверное, нельзя беспокоить.
— Нельзя, — вздохнула Сирокко. — Но придется. Через сутки мы уже должны выбраться из проклятых болот на ту равнину. Вперед.
Назад: Глава 11
Дальше: Глава 13
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий