Титан. Фея. Демон

ФИЛЬМ ВТОРОЙ

Я всегда был независим, даже когда работал с партнерами.
Сэм Голдвин

Эпизод первый

Зомби находились в отдельных клетках, что стояли в ряд метрах в двадцати друг от друга. Сирокко не хотела спрашивать, но знала, что придется.
— Эти были… уже мертвы?
— Нет, Капитан, — ответила Валья.
— Чем они занимались?
Валья рассказала. Стало полегче. Рабство было древним злом, от которого человеческая раса так и не смогла избавиться.
Тем не менее, замечание Вальи насчет разъяснения им основных положений декларации прав человека ранило. Ранило потому, что ничего такого в Гее не существовало. А без определенного свода законов человеческая особь казалась способной на все включая убийство одиннадцати подвернувшихся под руку прохожих. Сирокко не была такой чувствительной, чтобы оплакивать мертвых работорговцев. Но она устала от убийств. Фее это давалось так легко, что грозило войти в привычку. А играть в богиню страшно не хотелось.
Сирокко желала лишь одного — чтобы ее оставили в покое. Чтобы она отвечала только за себя и больше ни за кого. Она тосковала по полному уединению, чтобы лет двадцать залечивать опаленную душу и пытаться смыть с нее грехи. Запах существа по имени Сирокко Джонс давно уже был ей не по вкусу.
Стремление выпрыгнуть из самолета и последовать за Крисом — к тому, что иначе как гибелью и не назовешь, — было необыкновенно сильным. Искра, Робин и Конел едва ли смогли бы ее удержать.
Сирокко не знала, расценивать ли все это как стремление к самоубийству, или ей просто овладел такой гнев, что она уже готова была биться с Геей врукопашную. Гнев и отчаяние она испытывала примерно в равных пропорциях Славно было бы подчиниться своим чувствам.
Но теперь придется вести очередное сражение.
Быть может, оно станет последним.
Зомби бесцельно переминались с ноги на ногу. Нахлынувшую тошноту Сирокко поборола — но не раньше, чем это заметила Валья.
— Тебе не следует возлагать на себя ответственность, — пропела титанида. — Это деяние к тебе не относится.
— Я знаю.
— И это не твой мир. Он также и не наш, но мы не испытываем раскаяния, когда избавляем его от подобных животных.
— Знаю, Валья. Знаю. Не надо больше об этом, — пропела Сирокко.
Несомненно, эти люди заслуживали смерти. Но с первобытной и нелогичной убежденностью Сирокко чувствовала, что ТАКОГО не заслужил никто. Ей казалось, что гаже бомбадулей Гея ничего не производила — пока та не изобрела зомби. И бомбадули вдруг стали казаться высокодуховными и безвредными.
— Ты что-то сказала? — спросила Искра. Сирокко взглянула на нее. Девушка казалась чуть зеленоватой, но держалась молодцом. Сирокко ее не винила; вид зомби мог вынести не каждый.
— Мы просто обсуждали… смертную казнь. Не обращай внимания. Сама знаешь — тебе здесь вообще необязательно находиться.
— Хочу посмотреть, как они умрут.
Сирокко и на этот раз не удивилась. Свои боевые таланты Искра уже продемонстрировала, но лишней крови она не любила. Сирокко это одобряла. Впрочем, зомби были совсем другое дело. Мотивов Искры Сирокко не знала, хотя подозревала, что после произошедшего не так давно в доме Криса девушка до кровоотмщения ненавидела зомби. Что же касалось самой Сирокко, то убийство зомби она считала предельно гуманным актом.
— Итак, приступим, — сказала она. — Давайте первого в камеру.
Рокки и Менестрель привязали к клетке веревку и потащили ее по импровизированной дороге к похожему на гараж строению. Там почти не было окон, а единственная лестница вела на крышу к расположенному там люку. Кроме того, при постройке серьезное внимание уделили воздухонепроницаемости. Загрузив клетку в строение, титаниды задраили двери. Менестрель проверил силу ветра и объявил, что она в допустимых пределах.
Задача была проста — выяснить, какой именно компонент из приворотного зелья Искры с такой поразительной эффективностью прикончил зомби. Казалось маловероятным, что для этого потребовались они все.
Впрочем, возникала масса вопросов. Сирокко надеялась, что на некоторые отвечать не придется. Хотя по собственному опыту знала, что Гея частенько встраивает в свои порождения всевозможные розыгрыши — те, что поначалу кажутся столь восхитительными.
В рецепт входила кровь. Какая именно? Какой группы? Еще там были лобковые волосы. А подошли бы, скажем, волосы с головы Искры? Дальше. Только светлые лобковые волосы? Или любого другого цвета?
Могло быть и хуже. Многое Гея планировала заранее. Искра была запланирована. Дочь Криса и Робин, она стала ею, мягко говоря, не вполне обычным путем. Замысел Геи мог быть и еще тоньше. Могло оказаться, что на такой фокус годятся только кровь и лобковые волосы Искры.
Говорить обо всем этом с девушкой Сирокко пока не собиралась.
Первая часть была проще простого. Сирокко взобралась по лестнице, открыла люк и плюхнула туда точно отмеренное количество бензоина. Потом спустилась обратно, и все столпились у окон.
С зомби ничего не произошло.
— Так, — сказала Сирокко. — Проветрите, а потом попробуем кубеб.

Эпизод второй

Стоя по грудь в воде, Конел смотрел, как Робин плещется в ней с куда большим энтузиазмом, нежели изяществом. Он ухмыльнулся. Черт возьми, ну и труженица! Ей бы только чуть-чуть расслабиться и не выбиваться так из сил. Забыть про рекорды скорости и дать своему крепкому и ладному телу самому со всем справиться…
Уроки плавания начались вскоре после их возвращения из полета. Робин тогда сказала, что никогда больше не желает попадать в переделку из-за своего неумения держаться на воде, и Конел сам напросился в инструкторы.
Ему это нравилось. Сам он пловцом был вполне посредственным. Но стоять в воде, показывать движения и ловить Робин, когда она порывалась утонуть, было ему вполне по силам.
Поглазев на маленькую ведьму, Конел бросил взгляд туда, где вода была не в пример глубже, и увидел, как Искра стремительно плывет, прикладывая при этом усилий не больше, чем нерпа. Хотелось бы Конелу гордиться талантливой ученицей, но дело заключалось всего-навсего в том, что некоторые просто рождены для воды. Вот Искра и была такой. Забавно, что ей потребовалось аж восемнадцать лет, чтобы это выяснить. Но уже теперь она плавала вдвое лучше Конела.
Однако своим талантом Искра, похоже, никак не была обязана матери. Снова глянув, как беспомощно барахтается Робин, Конел оттолкнулся от дна. Несколько гребков — и он уже рядом. Робин лежала на спине, переводя дыхание.
— Ничего, — выдохнула она. — Эту часть я, по крайней мере, уже освоила.
— Ты делаешь успехи.
— Лучше не ври, Конел. Толковой пловчихи из меня никогда не получится.
Он притянул ее к себе, и оба встали на дно. Искра, проскользнув мимо, взобралась на узкий берег и встала там — скользкая и блестящая — стряхивая воду с коротких светлых волос. Потом нагнулась за полотенцем и ожесточенно вытерла голову.
— Встретимся дома, — сказала она и зашагала по берегу.
Конел отвернулся от Искры и понял, что Робин в упор на него смотрит.
— Лакомый кусочек, правда? — тихо спросила Робин.
— Кажется, я глазел…
— Не будь так застенчив. Пусть я ей и мать, но, когда вижу красотку, могу отдать ей должное.
— Самое смешное, — признался Конел, — что как на девушку я на нее на самом деле не смотрел. Ну, не в сексуальном смысле. Знаешь, чуть ли не каждый день с вами двумя плаваю, так что привык на нее смотреть. Роскошная девушка, по-другому не скажешь.
Робин окинула Конела скептическим взглядом — так, будто он сыграл ту роль, что от него ожидали. Роль бесконечно кивающего головой растеряхи, которого поймали на вранье. Но слова его были и впрямь забавны, а главное — парень говорил чистую правду. Конел и впрямь мог целыми днями болтаться рядом с голой Искрой и при этом и в мыслях не иметь ничего о сексе. Просто бывают мечты достижимые и мечты недостижимые, а Искра раз и навсегда оказывалась для него в числе последних. Скверно, конечно, но куда от этого денешься? Теперь они осторожно продвигались ко взаимному уважению, к подлинной дружбе, но Конела и это вполне устраивало.
И все это никак не противоречило его оценке ослепительной красоты Искры. Мир просто не может быть только черного цвета, раз в нем живет столь прекрасное создание.
Так что не стоит и думать, думал Конел, что его так внезапно свалило наповал осознание им Робин как женщины.
Что ж, тут она сама виновата.
Добравшись до берега, они вытерлись махровыми белыми полотенцами, захваченными из Клуба. Конел украдкой поглядывал на Робин. А маленькая ведьма уселась на большой гладкий валун и, будто привередливая кошка, вытирала пальцы ног.
Нет, на сорок она никак не выглядела. Пожалуй… на тридцать с хвостиком, предположил Конел. Странная штука этот возраст. Тебе может стукнуть двадцать восемь — и ты рыхлая бабища с отвислым задом, а груди у тебя как дыни. Или тебе сорок пять — а у тебя крепкий, плоский живот, и ты излучаешь здоровье. Ну, быть может, чуть-чуть видны морщинки вокруг глаз.
И еще ее волосы. Неестественно высоко выбритые над ухом — тем самым, что в центре странного пятиугольника. Сначала просто пугаешься, но когда привыкаешь, то все уже кажется нормальным.
И змеи. Какой парень не наделает в штаны от одного вида того, как эти змеи вьются вкруг ног и предплечий — две жирные петли обрисовывают ее груди, а потом их головы сходятся вместе. Но, когда видишь змей несколько раз, понимаешь — это просто Робин. Больше того — не просто Робин, а ее украшения.
— Ты завещание составила? — спросил Конел, ожесточенно вытирая шевелюру.
— Завещание? A-а, то есть когда я умру? Здесь от него было бы мало толку, разве нет? Нет Ковена — нет суда. А что там на Земле…
— Думаю, там тоже ничего такого нет. Но, когда ты умрешь, вот эти штуки неплохо было бы сохранить.
Робин ухмыльнулась:
— Ты что, про змей? Когда все закончится, я буду не против, если с меня сдерут кожу и выделают ее как положено. — Она встала к нему лицом. — Потрогай их, Конел.
— Что это тебе…
— Просто потрогай. Пожалуйста. — Робин протянула руку, и он ее пожал.
Нерешительно, подозревая, не разыгрывает ли его Робин, Конел тронул пальцем кончик змеиного хвоста. Змея обвивала тремя кольцами ее сосок, так что он бережно погладил зверушку. Та чуть наращивала толщину, проходя по тыльной стороне ладони Робин, затем делала еще три петли вокруг предплечья. Конел едва ощутимо провел пальцем по всей длине. Робин повернулась, и он, обогнув плечо, коснулся позвоночника. Тогда Робин подняла обнаженную руку — ту, что без татуировки, — и повернулась дальше под рукой Конела, пока снова не оказалась с ним лицом к лицу. Конел положил руку на ложбинку между ее грудей, направился вниз и раскрыл ладонь, заключив в нее увесистую чашечку. Робин взглянула на его руку. Дышала она глубоко и ровно.
— Теперь другую, — велела она.
Тогда Конел опустился на одно колено и коснулся ступни Робин. Хвост змеи начинался на мизинце. Потом извивался по верху ступни, оборачивался вокруг лодыжки и дважды опоясывал икру. Конел провел пальцем по змее, чувствуя под гладкой кожей крепкие, идеальной формы мышцы. На другой ноге, заметил он, росли тонкие волоски.
Змея заметно увеличивалась, обвивая бедро Робин. Конел очень точно проследовал за ней, даже когда она исчезала из виду. Затем Робин снова повернулась, и рука Конела прошла по ее бедру, по ягодице и снова по спине. Робин подняла другую руку — Конел потянулся и накрыл сзади вторую ее грудь. Подержал немного, затем отпустил.
Повернувшись снова, Робин грустно ему улыбнулась. Затем взяла его за руку, сплетая пальцы, и они пошли бок о бок по берегу. Долго-долго Конелу почему-то хотелось только молчать. Но вечно это чувство длиться не могло.
— Зачем? — наконец спросил он.
— И я о том же себя спрашивала. Интересно, может, твой ответ лучше моего.
— Это… это как-то связано с сексом? — «Конел, — сказал он себе, — ты само коварство. Давайте, девчата, тащите все ваши проблемки прямиком к мистеру Конелу. Он их живо потопчет своими грязными армейскими ботинками».
— Как знать. А может статься, не все так просто. По-моему, я хотела, чтобы меня потрогали. Намеренно хотела. Ведь ты трогал меня, когда учил плавать, но там было совсем не то… и все-таки мне это нравилось. Было до жути приятно.
Конел подумал.
— Давай я потру тебе спину. Я знаю как.
Робин улыбнулась. Глаза ее блестели от слез, но плакать она явно не собиралась.
— Правда? Вот было бы здорово!
Снова повисло молчание. Конел видел ведущую к Клубу лестницу и жалел, что они уже почти на месте. Вот бы берег был подлиннее. Так приятно было держать ее за руку.
— Знаешь, я была… очень несчастна почти всю жизнь, — тихо сказала Робин. Конел взглянул на нее. А она внимательно наблюдала за тем, как ее босые ноги оставляют на песке глубокие следы.
— У меня уже два года не было любовницы. А по молодости каждую неделю бывала новая. Как и у всякой девушки. Но ни одна надолго не задерживалась. Когда я вернулась с Геи, я решила найти себе одну женщину и прожить с нею всю жизнь. Я нашла троих, но ни с одной не прожила дольше года. Тогда я решила, что просто не создана для семейной жизни. Последние пять лет я занималась любовью не ради удовольствия — это бывало ужасно, когда все кончалось и с тебя лился пот, — а просто потому, что не заниматься любовью было еще ужаснее. В конце концов, я сдалась и совсем отказалась от секса.
— Как это… жутко, — пробормотал Конел.
Они уже стояли у подножия лестницы. Конел стал было подниматься, но Робин остановилась, вцепившись ему в руку. Он обернулся.
— Жутко? — Слеза сбежала по щеке маленькой ведьмы, и Робин быстро утерла ее свободной рукой. — Честно говоря, по тому сексу я особенно не скучаю. А вот по чему я правда скучаю — так это по прикосновению. Чтобы меня трогали. Тискали. Чтобы я сжимала кого-то в объятиях. А когда пропал Адам… меня больше некому трогать.
Робин продолжала на него смотреть, и Конел вдруг так занервничал, как не нервничал со времени своего первого месяца тренировок. Никогда Конел не был излишне застенчив с женщинами, но Робин и ее дочь были совсем другое дело. Причем основная проблема заключалась не в том, что они были лесбиянками.
Робин сжала его руку, и Конел подумал «вот те на!». Потом он обнял ее и слегка повернул голову, чтобы поцеловать. Конел заметил, как губы ее расходятся, и Робин тоже чуть наклонила голову. Тут женщина обняла его, и он опять положил руки ей на спину — в манере, которая показалась ему несколько отцовской. Тогда Робин стала прижиматься к нему бедрами — медленно-медленно — и одновременно касаться сухими губами шеи. Все было проделано несколько неизящно, но, когда все приготовления закончились и они плотно прижались друг к другу, Конел вдруг почувствовал, как слезы Робин сбегают по его груди. Она крепко его обнимала, а он терся кончиком носа об ее макушку, руки же его тем временем скользили по плавным изгибам ее спины.
Несколько раз Конел пытался нежно отстраниться, но Робин его не отпускала. Вскоре он уже перестал пытаться и начал отпускать какие-то дикие замечания. Замечания эти просто срывались у него с языка; все же остальное, казалось, находится где-то далеко — к его испугу и удивлению.
Наконец Робин вытерла слезы и отодвинулась, слегка сжимая руками его бедра.
— Мм… Робин, не знаю, что именно тебе известно…
— Достаточно, — ответила она, опустив глаза и глядя куда-то на его ступни. — Тебе не стоит за него извиняться. Я знаю, что этот приятель живет своей собственной жизнью и что одного касания достаточно, чтобы его возбудить. И что он может откликаться вне зависимости от твоих собственных чувств.
— Хм… да вообще-то мы с ним в отличных отношениях.
Робин рассмеялась, снова притянула Конела к себе, затем серьезно на него посмотрела:
— Нет, знаешь ли, ничего, конечно, не выйдет.
— Ага. Знаю.
— Мы слишком разные. И я слишком старая.
— Никакая ты не старая.
— Да нет же — поверь. Пожалуй, тебе вообще не стоило так гладить мне спину. Для тебя это могло оказаться слишком сложно.
— Может, и правда не стоило.
Робин грустно на него взглянула, затем направилась вверх по лестнице. И вдруг остановилась, какое-то мгновение стояла совсем неподвижно, а потом вернулась и встала на последней ступеньке. Так они оказались одного роста. Она взяла Конела ладонями за щеки и поцеловала. Ее язык скользнул меж его губ, затем она отодвинулась и медленно опустила руки.
— Около часа я буду у себя в комнате, — сказала она. — Если ты сообразительный, то скорее всего останешься здесь, внизу. — Тут Робин повернулась, а Конел следил за змеями на ее обнаженной спине, пока она поднималась по ступенькам и скрывалась из виду. Тогда он повернулся и сел.
Конел провел десять безумных минут — то вставая, то снова садясь. Как бы то ни было, в таком состоянии в доме ему было делать нечего. Ему как никогда было необходимо здравомыслие.
Подобная ситуация требовала холодной головы. Робин была совершенно права. Ничего тут выйти не могло. Одного раза ей было бы недостаточно, а больше ничего бы не получилось. Всего лишь опыт — и скорее всего неудачный.
Конел снова взглянул на лестницу. Ладная фигурка Робин пока еще виднелась на самом верху.
— Н-да, — вздохнул Конел, — давненько, приятель, никто не подозревал в тебе сообразительности. — Тут он опустил взгляд на колени. — А ты-то всю дорогу это знал, разве нет?

Эпизод третий

Валья сидела на холме, откуда открывался вид на «Смокинг-клуб», рядом с широкой бороздой в земле. Из пепла средь белых костей уже начали пробиваться растения. Вскоре это место уже не так просто будет найти.
Рядом лежали несколько человеческих черепов. Один был куда меньше остальных.
Руки Вальи были вовсю заняты работой. Начала она с широкой выветрившейся доски и набора инструментов для резьбы. Работа была уже почти закончена, однако Валья едва это осознавала. Ее руки словно порхали сами по себе, а мысли были далеко. Титаниды никогда не спали — если не считать младенцев, — но примерно каждые два-три оборота впадали в состояние затуманенного сознания. То было сонное время, — время, когда мысли могли заходить куда угодно, хоть в прошлое, и отправляться в те места, куда вообще-то забредать не хотелось.
Валья воскрешала в памяти свою жизнь с Крисом. Она снова вкушала ее горечь. Вспоминала и неизбежное, ужасное время прощания с Крисом, когда он из волшебного безумца превратился в безумца-с-тараканами-в-голове. А потом — медленное восстановление доверия и понимание, что прежнего скорее всего не будет уже никогда. Валья мысленно возвратились к своей глубокой любви к Крису — вечной и нерушимой.
Затем она подумала про Беллинзону. Эти люди выпивали все соки из своей родной планеты. Для этой цели они применяли оружие, которое было выше ее понимания, — оружие, способное обратить Гиперион в бесплодную равнину. Будь у титаниды такое оружие, она бы воспользовалась им, чтобы уничтожить Беллинзону. Много достойных людей тогда бы погибло, и стыд был бы безмерным. Но несомненно благо от подобного деяния перевесило бы зло. Колесо было домом Вальи, а эти пришельцы — не иначе как раковой опухолью, пожирающей сердце Геи. Конечно, были и хорошие люди. Казалось, однако, что если этих хороших собрать в одно место, зло только возрастет.
Подумав об этом снова, Валья поняла, что и людям на Земле, должно быть, приходят в головы подобные мысли. «Мой поступок не будет благом, но добро перевесит зло. Жаль, что погибнут невинные…»
Валья неохотно отказалась от мысли об уничтожении Беллинзоны. Она вынуждена была продолжать то, чем титаниды занимались уже многие килообороты, сражаясь с раковой опухолью.
С этой мыслью Валья перешла из сонного времени в реальное и поняла, что уже закончила свой проект. Поднеся его к свету, она тщательно изучила полученный результат.
Уже не впервые она занималась подобными делами. Названия для них просто не существовало. Титаниды никогда не хоронили своих мертвецов. Они просто выбрасывали покойников в реку Офион и позволяли водам их унести. Никаких мемориалов они не строили.
Другой богини, кроме Геи, у титанид не было. Гею титаниды не любили, — впрочем, вера в нее и не была, собственно говоря, настоящей верой. Просто Гея была так же реальна, как воздух.
Титаниды не ждали жизни после смерти. Гея заверила их, что ничего похожего не существует, и у них не было повода сомневаться в ее словах. Так что не было у них и соответствующих ритуалов.
Но Валья знала, что у людей все по-другому. Она уже наблюдала похоронные обряды в Беллинзоне. Неизменно прагматичная, она не взялась бы утверждать, что подобные телодвижения полностью бессмысленны. И было у нее на руках тринадцать трупов, причем ни про один нельзя было утверждать, что его хозяин принадлежал к христианскому или иному земному культу. Так что же в этом случае оставалось мыслящему существу?
Ответом Вальи была резьба. Все изображения были разными — нечто вроде свободной ассоциации Вальиного неполного понимания человеческих тотемов. Один представлял собой крест и терновый венец. Еще были серп и молот, растущий месяц и звезда Давида. Было также изображение Микки Мауса, телевизора, настроенного на канал Си-би-эс, свастика, человеческая ладонь, пирамида, колокол и слово SONY. На самом верху располагался наиболее загадочный символ из всех, некогда начертанных на «Укротителе»: аббревиатура NASA.
Валья была довольна своей работой. Телевизионный экран был как раз вырезан на пирамиде. Это напомнило Валье другой символ, который в точности напоминал букву S, дважды перечеркнутую.
Пожав плечами, Валья воткнула в землю заостренный конец мемориальной доски. Затем левым передним копытом она стала втаптывать ее в землю, пока доска не оказалась надежно закреплена. Потом титанида стала копытом подпихивать черепа, пока они не сгруппировались возле памятника. Затем подняла глаза к небу. Это не помогло — ибо там была Гея, а к Гее обращаться не следовало. Тогда Валья оглядела лежащий вокруг мир, который так любила.
— Кто вы и кем бы вы ни были, — пропела она, — вы, может статься, захотите прижать эти заблудшие человеческие души к своей груди. Я не знаю про них ничего, кроме того, что один был очень молод. Остальные временно были зомби на службе у Лютера, злобной твари, переставшей быть человеком. Неважно, что они сделали за свою жизнь, начинали они невинными детьми, как и все мы, так что не будьте с ними очень строги. Ваша вина в том, что вы сделали их людьми, а это была неудачная идея. Если вы и вправду где-то есть и если вы меня слышите, вам должно быть очень за себя стыдно.
Валья не ожидала ответа — и не получила его.
Тогда она снова опустилась на колени, подобрала свои инструменты для резьбы по дереву и положила их в сумку. Затем еще раз пнула свое творение и окинула взглядом умиротворяющую сцену.
Дальше Валья уже собралась было направиться к Клубу, но тут увидела скачущего к ней по тропе Рокки и решила его дождаться. Подумав еще, она наконец пришла к выводу, что пора ей ответить на предложение, сделанное Рокки.
Присоединившись к Валье, Рокки, не говоря ни слова, взглянул на ее работу. Какое-то время он стоял в торжественном молчании, как обычно стоят на кладбищах люди, затем повернулся.
— Прошла тысяча оборотов, — пропел он.
Один килооборот, подумала Валья. Сорок два земных дня Крис и Адам уже пребывают пленниками в Преисподней.
— Я решила, — пропела она. — Я решила, что негоже в такое время вводить новую душу в мир.
Глаза Рокки опустились, затем он снова поднял их с проблеском надежды. Она улыбнулась ему и поцеловала в губы.
— Однако хороших времен не бывает никогда, так что сделать это вопреки всему — жест, который мне нравится. А идея сделать это в таком возрасте, без одобрения Геи, привлекает меня еще больше. И да будет его жизнь долгой и интересной.
— Люди, — пропел Рокки, — порой используют подобные слова как проклятия.
— Да, я знаю. Они также говорят «да сломаешь ты ногу», чтобы принести удачу. Я не верю ни в проклятия, ни в удачу. Оттого и не могу представить себе, как можно желать, чтобы жизнь была краткой и скучной.
— Люди безумны — это известно всем.
— Давай не будем о людях. Поговори со мной своим телом.
Валья пришла в его объятия, они прижались друг к другу и начали целоваться. Поцелуй был прерван лязгом инструментов в сумке Вальи. Оба рассмеялись, и Валья отложила сумку в сторону. Поцелуй возобновился.
Такова была первая стадия переднего совокупления. Хотя и не столь формализованное, как совокупление заднее, оно также заключало в себе массу ритуалов. Для разогрева им следовало покрыть друг друга, причем проделать это еще три-четыре раза во время более серьезных любовных занятий. Впереди у них были интереснейшие пять оборотов.

Эпизод четвертый

Сирокко сидела в дремучем лесу, в двадцати километрах от Клуба. Пятью оборотами раньше она развела небольшой костер. Он все еще ярко пылал. Огонь словно бы не пожирал поленья. Чудо, да и только.
Один килооборот. Тысяча часов с тех пор, как похитили Адама.
— Что же ты узнала?
Сирокко подняла глаза и заметила за пляшущими огнями лицо Габи. Тогда она расслабилась и опустила плечи.
— Мы узнали, как готовить ядовитый газ, который убивает зомби, — ответила она. — Но мы уже давно это узнали.
Выяснилось, что годится любая кровь, даже кровь титанид. Но волосы непременно должны быть лобковыми, и непременно человеческими. Хорошей новостью оказалось то, что много их не требовалось. Одного волоска достаточно на фунт состава. А еще — нельзя было пропускать ни одного ингредиента.
Титаниды уже приготовили много литров смеси.
— Что еще ты узнала?
Сирокко подумала.
— У меня есть друзья, наблюдающие за Преисподней. С безопасного расстояния. Они сообщили мне о самом последнем происшествии — у основания южных нагорий. Искра и Робин уже научились плавать. Они в свою очередь научили Конела кое-каким приемам боя. А я учу их управлять самолетом.
Вздохнув, Сирокко потерла ладонью лоб:
— Я знаю, что Крис и Адам целы и невредимы. Знаю также, что Робин испытывает странные мысли насчет Конела. Знаю, что примерно то же самое Искра испытывает ко мне, раз она пыталась сюда за мной последовать. Она становится все опытнее. Я знаю и то, что девушка постепенно приходит к мысли, что титаниды достойны доверия. Искра даже начинает воздавать должное Конелу. А еще мне уже лет двадцать так не хотелось выпить. — Габи протянула руку — прямо сквозь пламя. Рука ее, казалось, загорелась — так что Сирокко охнула и отодвинулась подальше. Потом Фея уставилась на плохо видимое лицо — и заметила недоумение Габи.
— Ах да, — сказала Габи. — Наверное, это выглядит ужасно. Но я просто не видела огня.
«Не видела огня», — подумала Сирокко, и на ум ей тут же пришел один образ. Собственными глазами она этого никогда не видела, но думала об этом уже два десятилетия. Габи — одна щека обожжена, а почти все тело почернело и растрескалось…
— Ты не видела огня, — повторила Сирокко, качая головой.
— Не задавай лишних вопросов, — предупредила Габи.
— Извини, Габи, ничего не могу поделать. Не могу состыковать все это с тем, во что верю. Ты вроде… вроде привидения из сказки. Говоришь загадками. Никогда я не могла понять, почему духи из этих сказок упорно не говорят напрямую. К чему все эти зловещие предупреждения, к чему обрывки и намеки, когда речь идет о вещах, столь чертовски важных?
— Сирокко, любовь ты моя единственная… поверь, никто не хочет помочь тебе больше меня. Если бы я могла, сказала бы тебе все от А до Я — примерно как на докладе в NASA. Но не могу. Причем не могу по очень веской причине… и причины тоже назвать не в силах.
— Хоть намекнуть-то можешь?
Глаза Габи вдруг сделались печальными.
— Давай свои вопросы — только быстро.
— Гм… Гея за тобой следит?
— Нет. Она за мной присматривает.
«Ч-черт, — подумала Сирокко. — Все или ничего — но только не жалуйся».
— Знает она, что ты… мне являешься?
— Нет. Торопись — времени почти не осталось.
— Ее как-то можно…
— Победить? Да. Отбрось очевидные ответы. Ты должна…
Тут Габи осеклась и начала пропадать. Но глаза ее были зажмурены, а кулаки прижаты к вискам — и образ снова стал ярче. По спине у Сирокко забегали мурашки.
— Лучше бы ты больше вопросов не задавала. Или не так много. С тех пор как Гея заполучила Адама, почти все ее внимание сосредоточено на нем.
Габи протерла глаза, поморгала, затем откинулась назад, оперлась на руки и вытянула ноги. Только тут Сирокко заметила, что костер погас. И не просто погас, а давно погас — ничего не осталось, кроме осыпающегося пепла. Прямо по этому пеплу Габи пошла босыми ногами.
— Если б не ее безумие, Гея была бы неуязвима. Тогда ты просто ничего не смогла бы сделать. Но, раз она безумна, она идет на риск. Из-за ее сумасшествия действительность кажется ей игрой. Она действует согласно законам жанра, взятым из старых фильмов, из телевидения, а также из сказок и мифов. Самое важное, что ты должна понять, — она не «славный малый». Она это знает и предпочитает, чтобы так все и оставалось. Тебе это ни о чем не говорит?
Сирокко не сомневалась, что непременно должно говорить, но она настолько обратилась в слух, что вопрос ее удивил. Тогда она нахмурилась, пожевала губу и понадеялась, что ответ ее дурацким не покажется.
— …славные малые всегда выигрывают, — сказала она.
— Именно. А это означает, что выиграть должны вы, ибо, согласно ее правилам, пока еще не установлено, что вы славные малые. Если ты проиграешь, пройдет еще по меньшей мере два десятилетия, прежде чем появится другой претендент.
— Ты про Адама? — спросила Сирокко.
— Ага. Он следующий возможный герой. Гея держит его в предвкушении выхода на сцену, ожидая, что ты споткнешься. Но его задача будет до безумия сложна. Она рассчитывает, что он ее полюбит. Поэтому прежде чем Адам решит схватиться с Геей, ему придется бороться с этой привязанностью. Вот почему Крису была оставлена жизнь. Он будет действовать как совесть Адама. Но Гея убьет его, когда Адаму стукнет лет шесть-семь. Это тоже входит в правила игры.
На время повисло молчание. Сирокко обдумывала сказанное. Чувствуя глубокую потребность возразить, она все-таки промолчала. И вспомнила свои слова в адрес Конела: «Ты ожидаешь честного боя?»
— Итак, пока что ты шла неверным путем. Тебе даны возможности, которые ты, похоже, не желаешь осознавать. Ты довольно легко пользуешься физической силой, но есть силы куда более мощные. — Габи принялась загибать пальцы. — У тебя куда больше союзников, чем у Геи. И тех, что вверху, и тех, что внизу. Некоторые придут тебе на помощь, когда ты меньше всего этого будешь ожидать. У тебя есть шпион в лагере врага. Используй Стукачка и доверяй тому, что ему придется сказать. — Еще у тебя есть нечто вроде ангела-хранителя. — Габи ухмыльнулась и ткнула пальцем себе в грудь. — Это я. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе. Я скажу тебе все, что смогу… но только не жди своевременных предупреждений. Положись на меня как на информационную базу. Можешь считать меня своим агентом. — Габи подождала, пока Сирокко все это осмыслит. — Помни, лучше дождаться, пока ты как надо все обдумаешь, чем бросаться куда-то очертя голову. Ну вот. А теперь… если ты меня коснешься… — Габи кашлянула и отвернулась, а Сирокко поняла, что вот-вот расплачется. Она начала вставать. — Нет-нет, оставайся там. Никакого секса — ничего такого. Я смогу поддерживать с тобой контакт несколько дольше, если мы соприкоснемся. Просто подвинься чуть-чуть вперед.
Сирокко так и сделала. Габи сидела, уперев подбородок в колени. Они держались за руки, и Габи рассказывала Сирокко свою историю.

Эпизод пятый

Робин смотрела, как Конел встает, открывает дверь и уходит.
А если разобраться, вдруг подумала Робин, то ведь ничего иного она и не просила. Каждый из них использовал друг друга для собственных нужд. И все-таки он мог хотя бы сказать «до свидания».
Затем Конел вернулся, принеся с собой куртку — ту, что была на нем, когда они впервые встретились в Беллинзоне, и которую он носил все реже со времени похищения Адама. Порывшись в одном из карманов, он вытянул оттуда длинную, пухлую сигару — того сорта, который часто курил раньше. А ведь, если вдуматься, подумала Робин, то Конел претерпел массу перемен с тех пор, как они впервые встретились.
— Можно мне тоже? — спросила Робин.
Свою сигару Конел уже держал во рту и теперь бросил на Робин косой взгляд. Тем не менее, он вынул из кармана еще одну и бросил ее своей любовнице.
— Тебе не понравится, — заметил он, садясь на кровати и облокачиваясь на громадные подушки.
— А пахнут славно, — возразила Робин. — Запах всегда мне нравился.
— Нюхать — одно, курить — совсем другое. — Конел откусил кончик сигары, и Робин последовала его примеру. Затем он чиркнул спичкой и долго ждал, пока сигара разгорится. Воздух наполнился голубоватым, ароматным дымом. — Делай что хочешь, только не затягивайся, — посоветовал он Робин и протянул ей спичку. Через считанные секунды Робин закашлялась. Конел отобрал у нее сигару и долго хлопал женщину по спине, пока дыхание не восстановилось. Потом он взял сигару и потушил ее в пепельнице.
— Ну и гадость, правда? — спросил он.
— Может, мне сначала пару раз твоей затянуться?
— Как хочешь, Робин. Ты заказываешь музыку.
— Да?
Конел повернулся, посмотрел на нее, и Робин удивилась, что вид у парня взволнованный и виноватый.
— Слушай, мне очень жаль, что лучше у меня не вышло. Я старался, честно, но скоро уже был способен только на…
— Ты о чем? Все вышло замечательно.
Глаза его сузились.
— Но ты не кончила.
— Эх, Конел, Конел… — Робин повернулась, положила руку ему на грудь, а ступню поставила на пах. Потом теснее прижалась к его шее и зашептала в самое ухо: — Я с самого начала не ожидала. Ну вспомни. Разве я не испытывала наслаждения?
— Испытывала, — признал Конел.
— Значит, ты все сделал замечательно. Никакого оргазма я не ожидала. Честно говоря, я просто не понимаю, как его таким способом можно добиться. Тела слишком разные. Такой акт просто не способен удовлетворить женщину.
— Способен, — возразил Конел. — Поверь мне на слово. Нужна привычка — только и всего. И я должен научиться…
Тут он осекся, и они стали искать глаза друг друга. Конел обреченно пожал плечами и откинулся на подушки. Робин сделала то же самое.
Денек был жаркий. Тела их блестели от пота. Робин чувствовала себя превосходно. Ее переполняло то тепло, от которого гудело все тело. Давным-давно она такого не испытывала. Заложив руки за голову, она оглядела себя, затем Конела. Пододвинув свою голую ногу к его ноге, она сравнила ступни. Такие разные — но такие похожие. А вот пах мужчины и женщины различался принципиально. Ее аккуратное, опрятное устройство… А у него — чрезмерная, вычурно-изобильная мягкость. Лежит там самодовольная, изнуренная и мокрая от ее влаги.
Робин никогда не считала мужской член уродливым — даже в состоянии эрекции. Просто он выглядел таким уязвимым — как она, впрочем, давным-давно выяснила в том неудачном эпизоде с Крисом.
Робин попыталась представить свою голову на том месте, где лежала голова Конела. Интересно, как это — смотреть на себя саму и видеть такое? Как ни старалась, дальше страха, который, по ее мнению, должен был испытывать Конел, Робин не зашла. Ей казалось, он должен ходить чуть согнувшись, вечно ожидать атаки и испытывать чувство обнаженности. Такой наготы, подумала Робин, ей никогда не почувствовать. И она поблагодарила Великую Матерь — за то, что ей посчастливилось родиться женщиной.
— Знаешь, что мне у тебя нравится? — вдруг спросила она.
— Что?
— У тебя такой маленький пенис. Когда я занималась этим с Крисом, было неудобно. У него намного больше, но когда я впервые…
Тут она вдруг поняла, что Конел весь трясется, и взглянула на него. Лицо его было перекошено, и даже казалось, что ему трудно дышать. Затем он взглянул на Робин, попытался что-то сказать — и разразился смехом. Это был один из тех приступов хохота, с которыми так трудно совладать. Смех был страшно заразительным — и Робин тоже засмеялась — но делала это осторожно, потому что не знала, над чем смеется. Наконец Конел сдавленно икнул.
— Я что-то не то сказала? — ледяным тоном поинтересовалась Робин.
— Робин, единственное, чего мне хочется, — так это поблагодарить тебя. Я принимаю твой комплимент в том духе, в каком он был предложен.
— Боюсь, Конел, этого будет недостаточно.
Он вздохнул:
— Нет, наверняка нет. Пожалуй, придется объяснить. — Он уставился в потолок. — Эх, Великая Матерь, дай же мне силы.
Фраза вышла столь неожиданной, что Робин расхохоталась.
— Интересно, где ты такое услышал?
— Не знаю. Кажется, Искра не раз что-то такое упоминала, когда подходила к тому или иному краю культурной пропасти. И есть у меня такое чувство, что только она и может это понять.
Робин терпеливо ожидала, пока Конел вытрет глаза и восстановит дыхание, одновременно пытаясь избавиться от икоты.
— Только предупреждаю, Робин, — это ужасно глупо. Это одна из тех тем, над которыми надо или смеяться, или плакать. Не так много лет назад мне нанесли оскорбление. Благодарение Господу, что я с тёх пор немного повзрослел.
И Конел все ей объяснил и оказался прав — это действительно была страшная глупость. Конечно, Робин не была экспертом в таких вопросах, но сразу поняла — это нечто, важное только для мужчин. Она задумалась, не связано ли это с их уязвимостью, особенно если они невесть почему считают, что большой пенис может им чем-то помочь. Но Конел сказал, что логика тут ни при чем. Он заинтересовался, нет ли тут каких-то параллелей с ковенским обществом. Но Робин так ничего похожего в голову и не пришло. Тогда Конел сказал, что на Земле размер груди у женщины часто важен для ее самооценки.
— Нет, только не на Ковене, — тут же возразила Робин. — Извини, но…
— Нет-нет-нет. Ведь я уже сказал. Я знаю, что это был искренний комплимент. Просто он меня так расстроил… ну, сама знаешь.
Робин подумала и погрустнела.
— Вот видишь, Конел, — это еще один пример того, почему у нас ничего не выйдет.
Он посерьезнел, взглянул на нее, затем неохотно кивнул:
— Пожалуй, ты права.
Робин снова притянула его к себе и почувствовала радость, когда он обнял ее в ответ.
— Спасибо тебе за… за удовольствие, — сказала она.
— Удовольствие, мэм, осталось целиком за мной.
Робин рассмеялась, хотя и поняла — Конел не на шутку расстроен, что не сумел довести ее до оргазма.
— Конел, хочу, чтоб ты знал — ты мне по-настоящему нравишься.
— Ты мне тоже, Робин.
Конел снова улегся на спину. Потом задымил сигарой, а Робин стала смотреть на голубоватые облака дыма, что поднимались к потолку. Она лениво гладила его ногу своей босой ступней. Тогда Конел передвинул ногу так, чтобы они могли соприкасаться ступнями, любовники наслаждались этой нехитрой игрой, тихо смеялись, а потом снова замерли.
Наконец Конел вышвырнул сигару в окно, приподнялся на локте и нагнулся, чтобы поцеловать сосок Робин. Потом ухмыльнулся:
— Ну как? Еще разок?
— Спрашиваешь!

Эпизод шестой

Поначалу Искре очень не нравилось в Гее. Переворот наступил совсем недавно — теперь она забавлялась здесь даже больше, чем на Черном Шабаше.
Все началось с плавания. Плавание было таким чувственным удовольствием, какое Искре даже никогда и не снилось. Оно было куда лучше всех остальных видов спорта, вместе взятых.
Жутко было подумать, как можно прожить жизнь и так и не научиться плавать.
А еще были полеты. Искра парила в Ковене, но то было совсем другое дело. Чистая энергия и бесконечная гибкость «стрекоз» дарили Искре сущий восторг. Она быстро втянулась, хотя сильно сомневалась, что когда-нибудь выучится управлять самолетом так, как Конел.
И последним, хотя далеко не худшим, была езда на титанидах.
Поначалу они казались тупыми как бревна. Когда же ты садился на титаниду, то едва сознавал, что движешься, — столь плавным был ее бег. Ты мог ехать очень долго, но так и не почувствовать скорости.
Самое важное, поняла Искра, это найти нужную титаниду.
И теперь девушка приникла к широкой спине титаниды по имени Верджинель (Миксолидийский Квартет) Мазурка, двухлетней самочки, и обгоняла ветер.
Искра находилась под тем ошибочным впечатлением, что все титаниды взрослые, раз все они примерно одного размера. Потрясением было узнать, что Верджинели стукнуло всего два годика, и удовольствием — что в ней по-прежнему осталось безрассудство. Раз со времени похищения Адама Сирокко Джонс пропадала неизвестно где, Искра проводила каждую свободную минутку — когда не плавала и не училась управлять самолетом — на спине Верджинели. Вместе они уже осмотрели большую часть Диониса к югу от Офиона.
Теперь они двигались по опушке леса в той области, где деревья редели, а земля медленно поднималась к возвышающимся рубежам южных нагорий. Искра носила одежду для верховой езды, которую Конел называл костюмом Робина Гуда. Выделанная из гибкой зеленой кожи, одежда эта покрывала всю Искру, оставляя голым только лицо. Также в комплект входили коричневые ботинки и перчатки из того же материала, плюс зеленая треугольная шляпа с приподнятыми полями и белым плюмажем.
Верджинель перепрыгнула через поваленное дерево, и на миг Искра оказалась в невесомости, что заставило ее прижаться пятками к титанидским бокам, а ладонями вцепиться в ее отведенные назад руки. Наконец они опустились, и Искра, подскочив, легко привстала на чуть подрагивающей спине Верджинели, которая неслась вниз по крутому речному берегу, ведущему к одному из притоков реки Бриарей. Что за сладостное чувство — управляемое падение, когда копыта титаниды лишь слегка касаются земли, увлекая за собой лавину мелких камушков и комочков грязи. Вокруг летали и булыжники, но им не в силах было угнаться за отчаянным полетом Верджинели. Холодный и сырой ветер трепал волосы Искры.
Вдруг Верджинель притормозила, и ее копыта вспенили воду. Сначала поднялось целое облако брызг, а затем осталось лишь медленное постукивание копыт по скалистому берегу.
— Пожалуй, хватит, — выдохнула Верджинель. Похлопав титаниду по плечу, Искра спрыгнула на сухую землю. Вряд ли она бы в этом призналась, но отдых требовался и ей: чтобы удерживаться на титанидской спине требовалось почти столько же сил, сколько и при беге.
Сотни раз Искра могла упасть, если бы не помощь со стороны Верджинели. Дюжину раз за милю она соскальзывала со своего насеста на голой спине титаниды — только затем, чтобы ее притянула на место сильная рука — или чтобы почувствовать, как спина титаниды смещается ровно настолько, чтобы Искра могла вернуть себе зыбкое равновесие. Координация движений Верджинели казалась просто сверхъестественной. Искра подозревала, что Верджинель может бежать с дюжиной вина бокалов на спине — и не расплескать ни капли.
Искра растянулась на широком, гладком валуне, перевернулась на спину и посмотрела в желтое небо.
В конце концов, совсем неплохое местечко. Конечно, сразу слева от клочка неба виднеются непостижимые глубины спицы Диониса, но в тумане их ясно не разглядеть. Искре тут нравилось.
Она взглянула на титаниду, которая распустила волосы и опустилась на колени в ледяном потоке. Верджинель опустила голову под воду, затем резко выпрямила туловище, отчего в воздух полетела аккуратная дуга кристально чистой воды. Волосы Верджинели были блестяще-каштановые, с изумрудно зелеными прядками — не менее метра в длину Они со шлепком ударились о спину титаниды, и Верджинель яростно замотала головой, отчего потоки воды заструились по ее бокам. Из широкого рта титаниды вырывались клубы пара. Какая же она красавица, подумала Искра.
Верджинель была одной из шерстистых титанид. Все ее тело, кроме лица и ладоней, покрывала такая же шерсть, какая обычно бывает у лошадей. На голове же были длинные волосы — как у человека. Шерсть росла полосками, как у зебры — только зелеными и коричневыми. Стоя на опушке леса, Верджинель была почти невидима.
Дикую природу Искра знала в основном из фильмов и из небольшого ковенского зоопарка. В фильмах она видела, как люди разъезжают на лошадях. Читала она и рассказы о молодых девушках, которые были в восторге от этих животных. В зоопарке Ковена содержалось пять лошадей. На Искру они никогда особого впечатления не производили, но теперь она задумывалась, не оттого ли это, что никто не позволял ей на них кататься.
Эта мысль ее растревожила. Искра уже заметно прогрессировала в том, чтобы видеть в титанидах разумных существ… или даже людей, как предложил ей Конел. Трудно было по-прежнему считать их тупыми животными. Однако Искра подозревала, что, родись она на Земле, непременно стала бы страстной наездницей. А наблюдение за тем, как Верджинель наслаждается водной прохладой, неизбежно приводила Искру к фильмам о природе. Когда дул ветер, Верджинель фыркала, как лошадь, и раздувала ноздри. Прямо на глазах у Искры она исполнила поразительный титанидский трюк. Она впустила воду через нос — по меньшей мере два-три галлона — а затем поочередно повернулась вправо и влево, чтобы окатить ею свои бока.
Послышались три негромкие музыкальные ноты, и Искра заметила, как Верджинель лезет в свою сумку — вот еще одна совершенно чуждая Искре вещь! — и достает оттуда нечто, именуемое радиосеменем. Титанида что-то туда пропела, затем прислушалась. Искра услышала ответное пение. Выскочив из воды, Верджинель по-собачьи отряхнулась.
— Это, случайно, не Сирокко? — спросила Искра.
— Ага. Она хочет знать, где мы.
— Что-нибудь случилось?
— Нет, она так не сказала. Она хочет, чтобы ты сопровождала ее в небольшом путешествии.
— Сопровождала… а куда она направляется?
— Она не сказала.
Искра вскочила на ноги:
— Мне все равно. Великая Матерь! Скажи ей — да! Скажи, я буду там…
— Она сама тебя заберет, — ответила Верджинель и снова пропела какую-то фразу.
Сирокко прибыла через считанные минуты на почти невидимой «Стрекозе-один». Самолетик был невесом и шустр, как колибри. Сирокко приземлилась на ровной полоске земли в десять метров длиной, едва не упершись носом в валун размером с дом. Выбравшись, она взялась за аэропланчик и успела развернуть его как раз к тому времени, как к ней присоединились Искра и Верджинель.
— Приветствую тебя, задодочь Миньекиры, — в формальном тоне пропела Сирокко Верджинели, затем взглянула на Искру, улыбнулась уголком рта и приложила два пальца к брови. — Как поживаешь, Искра?
— Приветствую тебя, Капитан, — пропела Верджинель. Это был лишь фрагмент титанидской песни, который смогла распознать Искра. Сама она промолчала. Как обычно, при виде Сирокко в горле у нее слишком пересыхало, чтобы говорить.
Фея, подумала Искра. И никаких там Капитанов. Имени лучше нельзя было придумать.
Сирокко превосходно выглядела в одежде. Искре уже не раз видела ее в таком обличье. Сирокко носила черные штаны и рубашку, а также широкополую черную шляпу. Теперь она выглядела куда солиднее, чем в первый раз, когда Искра ее увидела. Одежда это неким образом подчеркивала. Но даже тут Сирокко не могла вести себя подобно обычной женщине. У нее добавилось объема по всему телу, но особенно — в грудях. Наверняка это было как-то связано с ее загадочными походами в лес. С того первого раза они с Робин еще трижды оттуда возвращались — и всякий раз все моложе, здоровее и, что касалось Сирокко, крупнее. От этого Фея становилась еще красивее.
— У меня тут небольшая экспедиция намечается, — начала Сирокко, явно испытывая некоторое неудобство. — На самом деле тебе совсем не обязательно присоединяться — я и сама могу справиться. Но это не слишком опасно, и я подумала, что тебе может быть интересно.
Искра почувствовала слабость в коленках. «Радость моя, проси меня пройти по битому стеклу. Проси меня вырвать из груди сердце и вручить его тебе. Проси меня проплыть весь этот мир, перегнать титаниду, побороть зомби. Проси меня обо всем сразу — и я с радостью это сделаю. Или умру, пытаясь — во славу твою. А ты еще спрашиваешь, интересно ли мне будет куда-то с тобой отправиться…»
Стараясь выглядеть так, как будто ничего не произошло, Искра пожала плечами, словно говоря «Почему бы и нет?» и ответила:
— Конечно, Сирокко.
— Хорошо. — Сирокко открыла дверцу самолетика, и Искра заметила, что единственное сиденье оттуда убрано, а весь интерьер ободран. — Будет тесновато, но я хотела взять самый маленький самолет из всех, какие у нас есть. Пожалуй, хорошего в этом немного, но тебе практически придется сидеть у меня на коленях.
«Я найду способ потерпеть», — подумала Искра.
Самолет был пуст, если не считать двух плотно свернутых и уложенных в хвостовой части парапланов. Сирокко отдала один Искре, и обе их пристегнули.
— Придется немного попрыгать, — объяснила Сирокко и опустилась в кабину. Она отодвинулась как можно глубже — и тогда туда с трудом вписалась Искра. Поначалу ей некуда было девать локти, но затем обе женщины все-таки устроились.
— Как, сможешь нас отсюда поднять? — спросила Сирокко.
— Наверняка.
— Помни, мы довольно тяжелые.
Искра уже прикидывала взлет на компьютере. Вот было бы славно все испортить — а потом Сирокко пусть спасает их шкуры. Но Искра тут же выкинула это из головы.
Задраив дверцу, она обернулась, чтобы увидеть стоящую на безопасном расстоянии Верджинель. Искра помахала, и титанида махнула в ответ.
— Все чисто! — крикнула Искра, чувствуя себя немного по-дурацки. Но в авиации правила существовали для всего, для каждой ситуации, как в оскорбительных тонах дал ей на первом же уроке понять Конел, — тонах, подкрепленных холодным взглядом Сирокко.
Искра мысленно все пробежала, затем перевела дыхание и дала газ. Самолетик скакнул вперед, добрался до края ровной полоски… и принялся медленно тонуть. Искра поиграла с рычагами, подурачилась с моторчиком — и наконец дошла почти до нервного срыва, когда через страшно долгие десять секунд самолетик, казалось, вознамерился подстричь верхушки деревьев.
Когда Искре удалось-таки выровнять самолет, она рискнула бросить взгляд на Сирокко. Фея за деревьями даже не следила. Она смотрела сквозь прозрачную крышу, что-то отыскивая в небе. Искра ощутила странную гордость. Значит, Сирокко заранее считала, что ее спутница способна самостоятельно взлететь! Еще девушка почувствовала, что ее немного поставили на место. Пожалуй, одобрительное «годится» ей бы не помешало. Затем до нее дошло, что комплимент заключается в доверии.
— Доведи до тридцати километров и возьми курс на северо-восток, — велела Сирокко.
— А поточнее?
— Точнее некуда. Просто не знаю, где он.
— Он? Кто он?
— Свистолет. Он где-то над Западным Япетом.
Дирижабль! Искра сперва испытала прилив возбуждения, затем озадаченность. Из того, что она знала о пузырях, она сделала вывод, что приближение реактивного самолета им бы не понравилось.
— Важна ли скорость подъема?
— Запаса топлива нам хватит с избытком. Можешь держать прямо туда.
Искра вычислила скорость торопливого подъема, который не стал бы расточительным, причем проделала это вручную, вместо того, чтобы передавать всю работу компьютеру. Просто хотелось наработать практику для критических ситуаций. Сирокко молча наблюдала.
— А что, свистолеты обычно курсируют так высоко? — спросила Искра, когда они поднялись на нужную высоту.
Сирокко смотрела куда-то вниз.
— Очень редко. Просто хочу убедиться, что мы над ним. Почему бы тебе не посматривать в эту сторону и не попытаться его засечь? Это довольно несложно. Он не намного больше штата Пенсильвания.
Пожалуй, это было преувеличением, однако Искра разочаровалась, когда они его засекли. Несколько раз ей доводилось видеть дирижабли на расстоянии — к земле в Дионисе они приближались редко — но она никогда не думала, что он такой огромный.
Затем Искра обратила внимание на цифры на экране радара и поняла, что свистолет вовсе не в двух-трех километрах от них, а в двадцати пяти под ними.
— Отключи радар, — приказала Сирокко. — Он его раздражает.
Искра сделала, как велела Фея. Затем, понаблюдав, как Сирокко проверяет свой рюкзак, инструментальный пояс и крепление параплана, последовала ее примеру.
— План такой. Ты программируешь этот драндулет лететь обратно к пещере у Клуба. И проследи, чтобы ближе чем на двадцать километров он к свистолету не приближался. А дальше лучше лететь прямо до палубы — две-три сотни метров. — Она взглянула на Искру. — Не хочешь спросить, почему?
— Не думаю, что следует.
— Расслабься, девочка. У нас тут не воинская дисциплина. Причина, почему я хочу лететь ниже, в том, что я по-прежнему ожидаю появления бомбадулей. Пока они еще не появлялись, но однажды непременно появятся. Не хочу терять этот самолет, когда он не сможет себя защитить.
— Разумно. — Искра нервно взглянула в небо. До этого самого момента мысль о бомбадулях ей и в голову не приходила. Она все еще помнила потрясающий полет Конела во время атаки и понимала, что он спас ей жизнь. Искра сильно сомневалась, что когда-нибудь сможет так же здорово управлять самолетом.
Тогда она взялась задавать программу автопилота. Сирокко терпеливо ждала. Вскоре Искра увязла по уши, покачала головой и стерла неправдоподобный результат.
— Сомневаюсь, смогу ли я справиться, — призналась она. — Извини, пожалуйста.
— Не стоит извинений. Вот где ты ошиблась. — Пальцы Феи запорхали по клавиатуре, помедлив лишь на секунду, чтобы удостовериться, что Искра все увидела и поняла. — Одна из самых важных вещей в жизни заключается в том, что ты можешь учиться, когда признаешь, что это тебе необходимо.
Искра взглянула на нее и заметила, что Сирокко улыбается.
— Если бы это был обычный тренировочный полет, где бы мы обе сейчас были? — сказала Фея. — На долю секунды ее улыбка перешла в усмешку, затем она снова взглянула на компьютер. И Искра в очередной раз поняла, насколько Фея ее опережает. Она могла бы поклясться, что Сирокко не обратила ни малейшего внимания на то, как они начали полет, — и по-прежнему не замечает ее нервозности.
— Ладно, — продолжила Сирокко, вводя программу. — Ты пойдешь первой. Иди вперед и разворачивай параплан, как только окажешься в стороне от самолета, а потом следуй за мной. Если увидишь бомбадулей, обрезай стропы и падай так долго, как только сможешь. В этом рюкзаке — запасное крыло. Есть вопросы?
Вопросов у Искры имелась по меньшей мере дюжина, но она задала лишь один.
— Как ты думаешь, мы увидим бомбадулей?
— Нет, не думаю. Но и исключать этого нельзя.
Они открыли дверцу, и девушка выпрыгнула. Сориентировавшись, она дернула за кольцо. Раздалось знакомое трепещущее щелканье ткани, запели стропы, и ее резко дернуло. Искра подняла взгляд…
На одну жуткую секунду ей подумалось, что параплан оборвался. Она ожидала традиционно яркого купола. А вместо этого там оказалось нечто из воздуха и паутины, почти невидимое.
Что ж, это имело смысл. Такой параплан трудно заметить.
Искра заметила Сирокко, которая, держась за стропы обеими руками, уходила вправо от нее и теряла высоту. Несколько рывков за свои стропы — и Искра устремилась за ней. «Следуй за мной», — сказала тогда Фея. «Да хоть на край света», — подумала Искра".
Несколько минут Искра занималась тем, что обозревала ясное небо на предмет бомбадулей. Дважды она заметила их собственный покинутый самолетик. В первый раз он ее напугал, во второй раз он ей уже наскучил. Искра спокойно следовала за Сирокко, а такого ясного дня для парения можно было только пожелать.
Затем Сирокко начала бешено вращаться по спирали, раскачиваясь взад и вперед на концах строп. Искра поначалу стала беспокоиться, но чем дольше это продолжалось, тем упорнее она задумывалась, что же тут не так. Она не встревожилась, пока Сирокко круто не нырнула вниз. Искре было нелегко за ней последовать, но стоило ей нырнуть, как Сирокко пошла вверх, и вверх, и вверх… и едва не взлетела еще выше, чем была. Такую петлю нелегко было проделать с парапланом, и Фея не вполне справилась. Но Искра никак не могла понять, в чем проблема, пока не услышала взрыв смеха.
— Я думала, ты вознамерилась меня преследовать, — крикнула Сирокко и снова рассмеялась. — Я думала, ты абсолютная чемпионка Ковена или что-то вроде того.
«Да неужели?»
Искра обеими руками подтянула стропы и пронеслась так близко от Сирокко, что даже услышала, как та изумленно охнула. Она неслась все ниже и ниже, все быстрей и быстрей, раскачиваясь из стороны в сторону и набирая инерцию, а потом последовал резкий рывок, и Искра взметнулась вверх. На мгновение она застыла на месте, вверх ногами, а параплан под ней смялся. Затем она перевернулась, умело избегая свободных строп, мгновенно затормозила, пока параплан с резким треском наполнялся воздухом, — и вышла на скольжение — идеально ровное, какое только может быть на соревнованиях. В памяти Искры возник ряд горящих десяток на табличках у судей.
Сирокко опустилась рядом — но достаточно далеко, чтобы их парапланы не соприкасались — и окинула юную ведьму кислым взглядом, который та сумела выдержать. Затем Фея снова расхохоталась.
— Уступаю сильнейшей, — сказала Сирокко. — Да, юная леди, порядком ты меня напугала.
— Нет, скорее уж ты меня, — запротестовала Искра.
— Ага, пожалуй, так оно и вышло. Так что вряд ли мне стоило это затевать.
— Ничего.
— Искра, я знаю — я кажусь ледяной и мрачной старой перечницей. Попозже я смогу предложить тебе больше времени для забав. Еще я знаю, что я в шесть раз старше тебя и что ты слышала, трагическую историю моей жизни… но знаешь что? Если подытожить все — и плохое, и хорошее — то я классно провела время. Последние тридцать лет были тяжелы, и с каждым годом становилось все хуже. Но никакая другая жизнь меня бы не устроила. А самое скверное… ну, вроде как сейчас. Когда мне хочется сбежать куда-нибудь подальше, а это не в моем характере. Вот что страшно меня печалит.
«Последние тридцать лет», — подумала Искра.
Скольжение вышло долгим. Женщины еще позабавилась разными трюками, из которых самыми опасными были петли. И все это время под ними росла громада Свистолета.
С тех пор он заметно вырос.
Теперь он был два километра в длину. А с пропорциональными увеличениями всех измерений стал в восемь раз больше, чем раньше. В дирижабле содержалось двести тысяч кубических метров водорода.
— Никто не знает, отчего он так вымахал, — сказала Сирокко Искре, пока они готовились к приземлению на его широкую спину. — Вообще-то пузыри так быстро не растут. Я знаю, что ему около шестидесяти тысяч лет. Его современники растут всего-навсего на несколько дюймов в год. К примеру, я знаю, что Следопыт, который по меньшей мере на двадцать тысяч лет старше Свистолета, всего лишь полтора километра длиной.
Сирокко продолжала расписывать достоинства пузыря, и Искра внимательно выслушивала все, но никакие слова не могли воздать должное Свистолету. Чтобы поверить всему, что рассказывала про него Сирокко, его нужно было увидеть. Раньше Искра думала, что приземление на спину пузыря — вещь рискованная. Теперь же ей казалось, что это не более рискованно, чем приземление комара на слоновью тушу.
Легко коснувшись ногами дирижабля, Искра пробежала несколько шагов, умело раскладывая параплан, и уже собралась было подтаскивать его для укладки, когда Сирокко тронула ее за плечо.
— Отрежь стропы, — сказала она. — Спускаться будем по-другому.
— У меня нет ножа, — отозвалась Искра. Сирокко удивилась, затем покачала головой.
— Похоже, впадаю в маразм, — сказала она, оглядывая Искру с головы до ног. Искра никак не могла понять, в чем загвоздка. Сирокко отрезала стропы Искры ножом с белым лезвием. Внимательнее присмотревшись к ножу, Искра поняла, что он сделан из заостренной кости и искусно украшен титанидской резьбой.
— У тебя есть что-нибудь под этой одеждой? — поинтересовалась Сирокко.
— Только шорты.
— Я спрашиваю про металл. Не только невежливо, но и крайне опасно брать в дирижабль что-либо металлическое. Вообще все, что может искрить.
Шнурки у Искры оказались продеты в металлические кольца, но после внимательного осмотра Сирокко нашла их допустимыми. Искра испытала облегчение — еще бы, ботинки были подарком Верджинели.
Затем Сирокко опустилась на колени и взялась прощупывать грубую шкуру пузыря. Искра последовала ее примеру. Она чувствовала, что не помешало бы задать пару вопросов, но, несмотря на озорное поведение Феи на пути вниз, в ее отношении к Сирокко все еще преобладал благоговейный страх, и главным было повиновение.
Искра огляделась. Все, что она видела вокруг, вполне могло быть плоской серебристой тарелкой.
Наконец Сирокко, кажется, отыскала то, что ей было нужно. Вонзив лезвие костяного ножа в шкуру пузыря, она проделала небольшую дыру и вытянула ладонь над проколом. Послышалось шипение, которое вскоре затихло. Сирокко выглядела явно удовлетворенной, и на сей раз, к изумлению Искры, воспользовалась костяным ножом, чтобы прочертить на шкуре пузыря крупный крест. Затем Сирокко затолкала образовавшиеся лоскуты шкуры в разрез, и обе они стали вглядываться в дыру.
Дыра вела в черноту. По всем бокам узкой дымовой трубы стенки расширялись вовнутрь, сдерживаемые чем-то наподобие рыбацкой сети.
Тут Искра поняла, что это газовые баллоны, а Сирокко только что обнаружила между ними ход.
— А если б ты проколола баллон? — поинтересовалась Искра.
— У Свистолета больше тысячи газовых баллонов. Можно разом проколоть три сотни — и ничего с ним не случится. Если же мой первый прокол угодил бы в баллон, дырка была бы залечена в течение десяти секунд. — Опустив ноги в дыру, Сирокко нашла опору и ухмыльнулась Искре.
— Следуй за мной, ладно?
— А ему ничего?
— Эта дыра залечится в течение пяти минут. Обещаю, он даже этого не заметит.
Искру глодали сомнения, но на ее желание следовать за Сирокко это никакого влияния не оказало. Как только голова Феи скрылась в дыре, Искра тоже нырнула вниз, поскользнулась и ухватилась за сетку.
— Откинь клапаны наверх, — крикнула ей снизу Сирокко. — Так быстрее зарастет.
Искра сделала, как было сказано, и внутри пузыря стало темнее.
— А теперь просто лезь вниз. Ты тут кое-кого увидишь, но не беспокойся. Ничто здесь вреда тебе не причинит.
Спускались они долго. Поначалу кругом царила полная темнота, затем глаза Искры чуть попривыкли, и она стала кое-что видеть.
Проще, хоть и утомительнее, было висеть на пальцах. Время от времени рога натыкалась на крупный трос, где можно было передохнуть, но чаще вокруг оказывалась лишь тонкая сетка. Спасала Искру низкая гравитация.
Через десять минут внизу показался свет. Искра остановилась и заметила, как Сирокко вынимает из рюкзака сияющий оранжевый шарик. Фея отдала один Искре, а другой привязала себе к кисти. Шарик испускал что-то вроде биолюминесценции, и его света вполне хватало, чтобы видеть все вокруг.
Вначале было вполне сносно. Искра видела, за что можно ухватиться руками и куда поставить ноги. Затем проснулась клаустрофобия. Все было как в кошмарном сне, когда вокруг тебя смыкаются стены, — только это был не сон, а реальность. Стены и впрямь сжимались.
Затем Искра подумала над тем, что она делает. То, за что она хваталась, не было на самом деле ни веревкой, ни сеткой; нет, это были мышцы гигантского существа. Искра чувствовала, как они подаются, когда она на них ступает. Мышцы были сухие, благодарение Великой Матери и ее мелким демонам, но все равно от такого спуска по спине бегали мурашки.
Они свернули в один из боковых проходов. Некоторые из них были не толще ее руки, но некоторые оказались достаточно широки, чтобы по ним можно было ходить. Где-то в их глубине поблескивали глаза.
— Херувимы, — пояснила Сирокко. — Они имеют примерно такое же отношение к ангелам, что и обезьяны к нам. Они селятся в самых крупных дирижаблях.
В небесном левиафане оказались и другие обитатели. Мелкие твари вроде мышей суетились под ногами, а один раз Сирокко помедлила, когда что-то крупное стало удирать с их пути. Искра так этого существа толком не разглядела да и желанием разглядывать ЭТО она не горела.
— Ты уверена, что мы его не раздражаем? — спросила она по дороге.
— Чем дальше, тем веселее, — отозвалась Сирокко. — Если б ему не нравилось наше присутствие, мы бы уже об этом узнали. Все, что ему требуется — это заклеить проход и заполнить его водородом. Не надо, Искра, выдумывать ерунды. У пузырей своя собственная внутренняя экология. Есть сотни животных, которые больше нигде обитать не могут. И дирижабли постоянно берут на борт транзитных пассажиров.
Наконец они оказались у еще более широкого прохода, и Сирокко туда вошла. Около двадцати метров в диаметре, он, казалось, тянется в обе стороны до бесконечности.
— Центральный парк, — пояснила Сирокко. И действительно — вдоль стен росли древоподобные организмы, бледные и флюоресцирующие. Они избегали света. Сирокко указала вперед. — Идем. Осталась всего миля.
Миля вышла странная. Они оказались на верху газового баллона, и сетка у них под ногами была гораздо тверже. И девушки все время подпрыгивали, как будто шли по морю подушек.
Какое-то время спустя коридор расширился, и впереди показался свет. Они оказались в громадном, бесформенном зале. Пол пошел вниз до прозрачной мембраны, которая была иссечена тонкими каналами, пульсирующими от внутреннего давления. Здесь было прохладно — как, впрочем, и всюду внутри пузыря.
— Гостиная Б-24, — сказала Сирокко и принялась осматривать груды разноцветной ткани. А Искра, двинувшись вперед, почти дошла до гигантского окна. Она поняла, что они с Сирокко оказались в носу существа — и слегка ближе к низу. Открывшийся ей вид был замечательным, должно быть, именно такая панорама открывалась перед летчиком, который летал на старинном военном самолете: далеко внизу ползла земля, будто на неторопливом и величественном военном параде, что шел уже шестьдесят тысяч лет.
Тут нога ее наткнулась на что-то твердое под одной из груд ткани. Искра взглянула вниз и охнула. Наткнулась она на человеческую ступню, бурую и высохшую. Пальцы шевелились. Искра чуть подняла взгляд и увидела лицо древнего-древнего старика: совершенно лысого, показывавшего крепкие белые зубы в довольной улыбке.
— Меня зовут Кельвин, деточка, — сказал старик. — А такой красотки, как ты, мне давненько встречать не приходилось.
Искре так и не довелось увидеть большую часть тела Кельвина. Хоть он и двигался, но был так плотно закутан в тряпье, что только голову разглядеть и удавалось.
— Единственная настоящая проблема при такой жизни, — сказал он однажды, — заключается в том, чтобы сохранять тепло. Вот взять старину Свистолета. Вечно ему хочется туда, где похолоднее. Да, Рокки, а как там Август поживает?
Сирокко объяснила, что Август давным-давно умерла. Искра следила за Кельвином и сильно сомневалась, что старик понимает, о чем она говорит. Дальше он взялся расспрашивать про остальных, причем все они уже давно были мертвы. Всякий раз он грустно качал головой. Лишь единожды Сирокко, казалось, расстроилась — и это было, когда Кельвин спросил про Габи.
— Она… она, Кельвин, замечательно поживает. Просто замечательно.
— Ну вот и славно.
Искра почти все про Габи знала, и ответ Сирокко показался ей чистым безумием.
Наконец она поняла, что Кельвин почти так же стар, как и Сирокко. И выглядел он именно на свой возраст.
Хотя в то же время казался достаточно жизнерадостным, вполне бодрым и счастливым. Единственный намек на маразм заключался в расспросах о мертвецах.
Кельвин все шаркал по прохладной пещере, роясь в соломенных корзинах, доставая деревянные чаши и костяные ножи, а также доску для нарезки. Сирокко села рядом с Искрой и негромко заговорила:
— Пойми, Искра, Кельвин вовсе не безумен. Не думаю, что он понимает, что такое смерть. И не думаю, что у него есть хоть малейшее представление о времени. Он живет здесь уже девяносто пять лет, и человека счастливей его я просто не знаю.
— Ага, вот он! — прокаркал Кельвин, доставая большой деревянный сосуд. Затем он вернулся к гладкой поверхности, где скрестив ноги сидели Сирокко и Искра и где Кельвин уже успел расставить чаши с салатом и сырыми овощами, а также массивный кувшин, наполненный тем, что он назвал медом.
— Ну вот и славно, — сказал Кельвин и взглянул на Искру: — Ты бы укуталась во что-нибудь, девочка.
Искра уже начала мерзнуть, но с подозрением поглядывала на кучи тряпья. Кроме того, она уже видела, как из одной груды выползла слепая, бесшерстная мышка. Хотя грязью ткань не воняла.
— Это добро выделяет пузырь, — пояснила Сирокко, натягивая на себя полотнище. — Отличная защита от холода. Давай-давай, она чистая. Здесь все чистое.
— Еще бы, ведь это пузырь, — хихикнул Кельвин. — В пузыре всегда так. — Деревянной ложкой он разливал в чаши густой и ароматный суп. — Вот попробуй… Значит, тебя зовут Искра? Славное имя. Мне нравится. Необычное и яркое — ярче не придумаешь. Это мой особый холодный овощной супец. Сделан из лучших ингредиентов. — Передавая Искре чашу, он снова хихикнул. — Поначалу я всего раз в год опускался до горячей пищи. Затем понял, что давненько ее не готовил, и с тех пор уже не ленюсь.
— По-моему, ты дважды в год до нее опускался, старый дуралей, — заметила Сирокко. Кельвин от души посмеялся замечанию.
— Э, погоди, Рокки. Не может такого быть. Ведь правда? — Кельвин, казалось, ненадолго задумался, затем стал загибать пальцы, но быстро потерял им счет. Искра старалась не смеяться, думая, что этим оскорбит старика. Он был крайне мил, когда сбивался с мысли.
— Ты, деточка, этого варева не бойся, — сказал он ей. — Впрочем, отнесись к нему с уважением. Меня не сильно волнует подогрев моей пищи, но и горяченькое мне по душе, если ты поняла, о чем я.
Искра, к сожалению, не поняла. Она понюхала, и запах очень ей понравился. Тогда она зачерпнула ложку супа. Основу варева составляли помидоры и сельдерей. Суп был пряный, славный и холодный. Искра глотнула еще… и тут до нее дошло. Девушка сглотнула, задохнулась и явственно почувствовала, как варево жжет носоглотку и горит где-то позади глаз. Она дернулась за кувшином меда и хватанула целый кубок. Жидкость пошла хорошо. У нее и впрямь оказался привкус меда.
Даже «овощной супец» оказался неплох — если есть его осторожно. Все трое сидели вместе и вкушали. Трапеза вышла замечательная — вот только немного шумная. Сырые овощи хрустели. В результате едоки стали напоминать кроликов. Искра предположила, что скоро заскучает по мясу, но Кельвин был безупречен со своей вегетарианской пищей, приготовленной без огня.
А мед оказался чистой фантастикой. Он не только охлаждал пряную пищу, но и заставлял ее казаться теплой и нежной.
— Пора просыпаться, Искра.
— А ско… — Она быстро села. Голова так болела, что сфокусировать взгляд оказалось нелегко. — Сколько сейчас времени?
— Несколькими часами позднее, чем было раньше. — Сирокко ей улыбнулась. — Знаешь, милая, по-моему, ты славно надралась.
— Я? Правда? — Искра хотела было сказать Сирокко, что это впервые, но поняла, что такая фраза прозвучит по-детски, — и тогда она просто рассмеялась. Затем подумала, что ее вот-вот стошнит, но это чувство почти сразу прошло. — Да, так что теперь?
— Я как раз об этом, — сказала Сирокко. — Сначала ты малость протрезвеешь, затем мы вернемся в Клуб. Я уже готова.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий