Титан. Фея. Демон

Эпизод пятнадцатый

Общим потрясением стало открытие, что тварью, унесшей Адама, был вовсе не ангел. Вернее, если это был ангел, то тогда зомби — человек.
Разглядывая его в бинокль, Сирокко негромко бранилась. А Крис не мог отвести глаз от точки на горизонте. Но, когда Сирокко передала ему бинокль, Крису пришлось заставить себя рассматривать похитителя.
Худшие его страхи не подтвердились. Внимательно осмотрев Адама, он не заметил укусов смертезмей. Качаясь в отвратительных лапах и свесив голову, Адам дремал.
Крису пришлось опустить бинокль и дождаться, пока перестанут дрожать руки. Когда он посмотрел снова, то с уверенностью убедился в том, что уже подсказало ему сердце. Дважды Крис видел, как рот Адама раскрывается и закрывается, словно он жует. Потом стало заметно, как от дыхания поднимается и опускается крошечная грудь.
Наконец Крис смог перевести внимание на зомби-ангела.
Ангел явно давным-давно простился с этим миром. Крис даже не увидел на нем кожи. Остался только скелет, перья и сплетения смертезмей, держащие все это воедино.
Робин все настойчивей требовала бинокль, и Крису пришлось его отдать.
Сирокко вдруг резко выдохнула.
— Понятно. Вот почему мы вначале его не нашли. Он летает быстрее нормального ангела. Мы уже почти в Кроне.
Крису хотелось заорать в голос. Хотелось выкрикнуть тысячу глупых вопросов, бегать кругами, выть на Луну. Он все это проглотил. Спокойствие, только спокойствие. Определи, где пожарные выходы. Двигайся как всегда, без суеты. Не теряй самообладания, а если станет дурно, то сунь голову между коленей… и думай. Думай!
— Есть идеи? — спросила Сирокко. Крис прислушался к мертвой тишине — как в самолете, так и в эфире.
— Ладно, — сказала Сирокко. — Что самое главное? Во-первых, мы не делаем ничего, что могло бы его потревожить. Конел, мы собираемся немного отстать. Так, чтобы не было даже шанса нарушить воздушные потоки. Как тебе двести метров?
— Порядок, — донесся голос Конела.
— Есть идеи? — снова спросила она.
— А ч-что, если он… мм… его уронит? — сумел выдавить из себя Крис.
— Это не идея. Это ситуация. — Помрачнев, Сирокко некоторое время размышляла над этим. — Ладно. Я спущусь вниз примерно на километр и буду держаться чуть позади него. Конел, ты курса не меняешь. Если увидишь, что ребенок падает, я должна буду узнать об этом примерно через десятую долю секунды. Тогда я выпрыгну и поймаю его.
«Парашюты!» — догадался Крис. Что-то с ним было неладно. Об этом следовало подумать. Обернувшись, он стал рыться в снаряжении позади себя, разыскивая парашют. Нет, это должна быть не Сирокко. Просто безумие. Это должен быть…
— Извини, Сирокко, — сказал Конел. На миг Фея явно изумилась.
— Что это еще, черт возьми, за «извини, Сирокко»?
— Ничего не выйдет, — сказал Конел. — Во-первых, капитан не покидает своего корабля. Наверное, ты просто забыла. Но, даже если бы ты решилась на нарушение устава, кто-то же все равно должен вести самолет.
— Крис может вести!
— Опять извини, Сирокко. Он как-то говорил мне, что становится слишком велик.
«Спасибо тебе, парень», — подумал Крис.
— Конел прав, Сирокко, — быстро сказал он, уже пристегивая парашют — тканевую трубку размером примерно со сложенный зонтик — к кольцам на своем бронежилете.
— Ты спятил, — рявкнула Сирокко. — Опусти свою паршивую задницу на место и…
Крис смотрел ей в глаза.
— Я уже забыл, как ведут самолет, — сказал он. Сирокко продолжала пристально на него смотреть, но Крис спокойно встречал ее взгляд. Наконец, она со вздохом кивнула.
— Ладно. Тогда…
— Прыгать буду я, — заявила Робин.
— Черт вас подери! Кто здесь…
— У меня уже есть кое-какой опыт свободного падения, — сказала Робин, чуть повышая голос. — А у Криса нет. У меня больше шансов сделать все, как надо.
— Я за него отвечаю, — возразил Крис, посмотрев на Робин со значением.
— А я лучше подготовлена, — парировала Робин. Сирокко переводила огненный взгляд с одного на другую.
— Кто еще желает высказаться? — поинтересовалась она.
— Я желаю, — донесся голос Искры. — С парашютом я прыгала раз в двадцать больше Робин. Два года назад я была чемпионкой Ковена.
— Да мне тут прямо дыхнуть не дают, — пробормотала Сирокко, затем повысила голос. — Все, хватит. Одна показуха, и никакого реального дела. Конел, ты остаешься там, где сейчас.
— Есть, Капитан.
— Робин, Крис, если возникнет нужда, прыгаете оба.
Они пристегнули парашюты и обсудили процесс открывания дверцы и прыжка. Робин несколько раз проверила задвижку, пока не убедилась, что сможет открыть дверцу почти мгновенно.
— Идет, — сказала Сирокко. — Еще идеи?
— Я тут, Сирокко, подумал про передачу эстафеты, — сказал Конел.
— А что такое?
— Ну, можно проверить, не прибудет ли второй на место передачи гораздо раньше первого. Что, если мы его собьем?
Все молча пытались продумать возможные последствия. Крису показалось, что идея неплохая.
— Нет, — наконец сказала Сирокко. — Пока, во всяком случае, нет. Во-первых, я не верю, что они справятся только с одной передачей. Думаю, их будет четыре или пять. Так что надо проследить за первой, посмотреть, как она будет сделана, и приготовиться поймать Адама. Если же первый ангел пролетит полпути и только тогда появится смена, можно будет передумать.
— Не понимаю, — возразила Робин. — Если мы собьем смену, этот первый устанет и ему придется сесть. Тогда мы его возьмем. Проще простого.
Сирокко кивнула:
— Да, звучит логично. Но можно побиться об заклад, что Гея об этом подумала и нашла какую-то уловку. Что это за уловка, можно будет узнать при первой передаче.
Крис согласился, хотя ожидание было для него пыткой.
— Предлагаю еще вот что обсудить, — начал Конел. — Не попытаться ли нам все-таки его отобрать? Может, мне удастся подобраться поближе… ну, деталей я пока не разработал.
— Не думаю, Конел, — сказала Сирокко. — Мы должны держаться первого плана — то есть ничем не тревожить этого ангела.
— Тогда я вот что скажу, — возразил Конел. — Почему Адаму безопаснее лететь в лапах этой твари, чем падать вниз, когда Крис и Робин будут готовы его поймать? И почему ты думаешь, что с ним будет все в порядке, если эти выродки доставят его Гее?
Крис нервно облизнулся. Он удерживал эти мысли где-то на задворках сознания, но они постоянно стремились оттуда вырваться. Теперь же они заворошились с такой силой, что он едва не закричал.
Вид у Сирокко стал очень усталый.
— Я думаю, у Геи он будет в полной безопасности, — мрачно проговорила она. — По крайней мере, в физическом плане. Уверена, он ей нужен живым. — Она помрачнела. — Это точно. Сейчас я это проверю.
Она стукнула кулаком по привольно устроившемуся на приборной доске Стукачку. Тот завизжал и вскочил.
— Только без спичек, только без спичек! — Вид у него был предельно обалделый. — Ох, голова моя, голова! — Стукачок скорчился и накрыл голову лапками. Сирокко одну за другой оторвала лапки от головы твари.
— Успокойся, Стукачок, — сказала она. — Ответишь на несколько вопросов, и я тебя больше не трону. Даже дам еще три капли.
Один глаз твари вылез наружу на тоненьком стебельке.
— Так ты не сделаешь бо-бо малышу Стукачочку? — захныкал он.
— Не-а.
— И дашь выпить-закусить?
Сирокко достала фляжку и капнула из пипетки в пасть демону.
— Теперь ответишь на вопросы?
— Валяй, если готова, кошечка.
— Мы нашли ребенка, которого искали.
— Вот и чудно, вот и хорошо. Нашли, а толку мало, ага?
— Ага. Он направляется к Гее, верно?
С ту качок кивнул:
— Гея любит мелкого засранца. Гея будет к нему ох как добра. Почетный пленник. Ни в чем не будет отказу мелкому старине Адаму. Вонючие жрецы много недель носами землю рыли, пока не пришло известие, что мелкий ублюдок уже в пути.
— Не понимаю, как… — начала было Робин, но Сирокко жестом приказала ей молчать. Она нагнулась пониже, и Крис едва расслышал шепот.
— Когда он не настороже, можно узнать очень многое. — Казалось, Стукачок снова погрузился в сон. Сирокко помахала пипеткой, и морда демона тоже стала ходить вправо-влево.
— Еще, Стукачок.
Крошечный демон захныкал:
— Еще, еще, еще, всю дорогу еще… что им от меня нужно? Почему меня не оставят в покое? Вечно достают, ни минуты покоя… а я тебе скажу — я не виноват! Меня просто подставили! Я ни о чем таком не просил, я…
— Скажи, Стукачок, куда я должна послать Оскара?
— Мой агент обо всем позаботится, — ответил он, мгновенно очухиваясь.
— Вонючие жрецы много недель носами землю рыли… — отважилась Сирокко.
— …много недель! Кто первый его найдет, говорит Гея, станет новым Магом. Или Феей. Феей, Феей, чудесной, замечательной Феей!
— А ребенок?
— Он станет Царем. Царем колеса! Можешь поверить, Гея славно позаботится о мелком недоноске! Только самое лучшее.
— Она не хочет его смерти?
— Ни Боже мой! Не повредить ни единого волоска на его мелкой башке, говорит Гея, или лучше сразу откинуть копыта! Иначе она целый год будет отрезать от тебя по кусочку, а умереть не даст! У нее для засранца уже готов дворец — весь из золота, самоцветов там всяких и чистой платины. А по всему дворцу уже носятся взмыленные кормилицы, лакеи рвут и мечут, готовясь расчесывать жидкую волосню, мыть пипку и маслить пятки.
— А зачем ей все это нужно? — поинтересовалась Робин.
Стукачок икнул и обратил на Робин один мутный глаз. Он оглядел ее с головы до ног, а потом один уголок его пасти пополз вверх.
— Сиськи славненькие, губки сладенькие. А хочешь тянуть, где у меня татуировочка?
Сирокко щелкнула его по морде. Стукачок рыгнул.
— Как там змейка? Хвост я вижу, а где голова?
Сирокко еще раз его щелкнула. Стукачок заморгал, покачал головой и запел:
— Змейка-змейка, в дурдоме ты иль где? Хвост наружу виснет, а голова в…
На сей раз его щелкнула Робин — причем от души.
— Вот те на! — разбушевался Стукачок, злобно расхаживая по приборной доске. — От тебя, крыса, я еще готов всякие гадости терпеть! От тебя — но не от нее! Все, абзац — больше ни слова не скажу. Мой рот на замке!
Сирокко ухватила демона и просунула ему в глотку спичку. Из пасти остался торчать только маленький кусочек спичинки и головка. Глаза Стукачка полезли на лоб, когда Сирокко развернула его вниз головой и чиркнула спичечной головкой о приборную доску. Затем она вернула его в нормальное положение, крепко прижимая лапки к бокам. Все смотрели, как сгорает спичка.
— Думаю, эта спичка до самого твоего хвоста прогорит, — спокойно сказала Сирокко. — Что меня интересует, так это — всем ли нам удастся это увидеть. Тебе не кажется, что ты будешь сиять как фонарь? Что-что? Говори немного громче, а то я тебя не слышу. — Она подождала, пока Стукачок тщетно пытался высвободиться. — Извини, Стукачишка, ни слова не разобрать. Что-что? А, ну конечно. — Облизнув пальцы, она притушила спичечную головку, которая тут же с шипением погасла. Когда Сирокко вытащила из Стукачка спичку, тот, захныкав, распростерся на приборной доске.
— Твоя беда в том, — выговорил наконец он, — что ты шуток не понимаешь. Ну и сволочь же ты, Сирокко Джонс.
— Принимаю это как профессиональный комплимент. Между тем она задала тебе вопрос. И ты будешь обращаться к ней «мисс Робин», с подобающим уважением, а свои грязные мыслишки оставишь при себе.
— Ладно-ладно. — Он поднял на Робин усталый глаз. — Не будете ли вы так любезны, мисс Робин, повторить ваш вопрос?
— Я просто спросила, зачем Гее все это нужно? Чего ради она пустилась во все тяжкие с похищением Адама?
— Ничего странного, мисс Робин. Понимаете, что бы ни случилось, Гея все равно выиграет. Если она получит щенка, а Сирокко не явится — что ж, тоже неплохо. Но Гея прикидывает, что если она получит щенка, тогда Сирокко явится непременно. — Повернув голову, Стукачок хитро глянул на Сирокко. — И Сирокко тоже знает, почему ей придется прийти.
Сирокко схватила его и сунула обратно в банку. Крис слышал, как Стукачок выкрикивает свои возражения — в основном насчет обещанного спирта, — пока Сирокко плотно завинчивала крышку. Какое-то время все молчали. Выражение на лице Сирокко исключало праздные разговоры. Наконец она немного успокоилась — взглянула на Робин, затем на Криса.
— Вы, наверное, хотите знать, о чем он болтал. Не уверена, следует ли мне об этом трепаться, но я скажу. В любом случае я отправлюсь за Адамом. Если Гея его получит, я не угомонюсь, пока его не отобью.
— Не понимаю, о чем ты, — призналась Робин, — но ничего другого я и не ожидала.
— А я понимаю, о чем, — сказал Крис, — но тоже ничего другого и не ожидал.
— Спасибо. Вам обоим. Пойми, Робин, у меня есть причина, помимо долга дружбы, сделать все, чтобы Адам не попал в лапы Геи. А если уж он туда попадет, мне позарез надо будет вырвать его оттуда. — Тут она набрала какой-то код на клавиатуре. — Рокки, сколько яиц ты нашел в той комнате?
— Пятнадцать, Капитан, — донеслось из рации. Сирокко повернулась к Крису.
— Так и было?
— Нет. Уверен, в той комнате у меня на полке было шестнадцать. Полка была заполнена.
— Конел, — сказала Сирокко. — Что ты можешь сказать про полку с титанидскими яйцами, которыми играл Адам?
— Стандартная сувенирная полка, Капитан. Два ряда — восемь штук сверху и восемь снизу. Заполнена целиком. — Сирокко снова набрала код на клавиатуре.
— Рокки, похоже…
— Я нашел полку, Капитан, — сказал Рокки. — На ней умещаются шестнадцать. Я искал прилежно, как ты и приказывала.
— Рокки, так помоги мне, если ты…
— Капитан, позволь мне тебя перебить, прежде чем ты скажешь что-то для меня оскорбительное. Я не стал дожидаться того, пока будут найдены все, чтобы их уничтожить. Выражаясь точнее, я разрубил их на половинки — так, чтобы ты по возвращении смогла все их пересчитать. Просто я предвидел неприятную ситуацию, которая, похоже, уже возникла. Итак, я по-прежнему могу найти недостающее яйцо. Или его мог держать в руке Адам, когда его забирали. Но если яйцо не будет найдено, то это будет преступлением, если я в ближайшее время окажусь беременным, тебе не кажется?
— Извини, Рокки, — сказала Сирокко. — Но дело в том, что я знаю, в какие бездны может погрузиться отчаянная титанида, чтобы…
— Капитан, никаких обид.
— Господи. — В голосе Конела звучал благоговейный страх. — Капитан, я этого не предвидел.
— О чем вы толкуете? — спросила Робин.
— Речь об Адаме, — ответила Сирокко. — Внезапно он стал для всех нас важен не только сам по себе.
— Он способен оплодотворять титанидские яйца, — объяснил Робин Крис. — Те, которые он грыз, сделались прозрачными — они активировались.
— Да, — подтвердила Сирокко. — Он может делать то, что уже почти столетие могла делать только я. Так что мы просто обязаны его вернуть. Мы не можем позволить Гее его заполучить, потому что, когда он окажется у нее, все титаниды станут ее рабами. А если мы сможем сохранить ему свободу… — Она подняла взгляд, взглянула через ветровое стекло в пустоту и, похоже, сама удивилась. — …тогда я смогу умереть.
— Тихо, спокойно, — увещевал Конел. — Она ведь совсем не в том смысле.
— Да какой тут, к черту, еще может быть смысл? — потребовала ответа Искра.
— Она же не сказала, что собирается покончить с собой, верно? — Он дал ей несколько мгновений подумать. Правда заключалась в том, что слова Сирокко поразили и его, но Конел вскоре сумел понять лежащий за ними смысл.
— Так что же она хотела этим сказать? Объясни.
— Вначале ты должна понять, что с ней сделала Гея, — начал Конел. — Это было давным-давно — еще когда Сирокко и другие члены первоначальной команды только сюда добрались. Гея предложила ей должность Феи. Должность Сирокко приняла. Часть сделки между ними — и Гея об этом не упомянула — составляло то, что, по требованию Сирокко, раса титанид подверглась изменению. Гея изъяла встроенную в них ненависть к ангелам и остановила войну, которая к тому времени продолжалась уже давно. Она также изменила их таким образом, что… слушай, ты вообще-то представляешь себе, как размножаются титаниды?
— Очень смутно.
— Ладно. Вначале происходит переднее совокупление. Самка производит на свет полуоплодотворенное яйцо. Ты видела несколько таких яиц в комнате Адама. Затем их следует имплантировать в заднее влагалище и дооплодотворить задним пенисом.
Губы Искры вытянулись в струнку, но она кивнула.
— Стадия, которую я опустил, подразумевает роль Феи. Яйцо никогда не будет оплодотворено полностью, если его не активирует слюна Сирокко. Так запланировала Гея. Обычно устраивались большие фестивали, где Сирокко приходилось выбирать, кому можно будет иметь ребенка, а кому нет. Контроль за рождаемостью. Сирокко так устала быть для титанид богиней, что сделалась алкоголичкой. Но она не смогла от этого избавиться — даже теперь, когда агенты Геи следуют за ней по пятам.
Конел заметил в глазах Искры сострадание, и это его тронуло.
— Должно быть, ей очень тяжело, — сказала Искра.
— Тяжелее некуда. Гея никогда даже не намекала, что Сирокко может быть отпущена с крючка. Я говорю о том, что если Сирокко умрет, то умрут и все титаниды. Таким образом, ее личное выживание стало на первое место. Это означает, что ей приходится идти на такие поступки, которые чести не приносят. Как в случае со мной, когда ей пришлось… — Конел вовремя остановился и сглотнул горький комок. Кое-чего Искре знать не полагалось.
— За последние семь лет я знаю два случая, когда ей приходилось ставить своего титанидского друга в рискованную ситуацию. Когда она точно знала, что он погибнет. Но она шла на это, ибо ставить под угрозу собственную жизнь не могла. Однажды… я знаю — она даже думает, что предала его. Однажды, ради собственного выживания, ей, быть может, понадобится предать меня. Я знаю об этом и к этому готов. Так жить чертовски непросто. Ты становишься последней выжившей, но гордиться этим не можешь, ибо знаешь, как далеко тебе придется зайти. Чести тут места почти нет. И Сирокко посмеивается над честью, но я знаю, что на самом деле честь для нее важна. Не в том смысле, в каком честь понимает кто-то еще, а в том, как ее понимает она сама.
Искра смотрела на Конела совсем другими глазами. Ему даже стало неудобно. Все, что он сказал, далось ему очень нелегко. Долго и мучительно он до всего этого доходил.
— Я, собственно, вот к чему веду, — робко продолжил Конел. — Сирокко была бы рада, если бы нажим ослаб. Она хотела бы снова вернуться к тем временам, когда заботиться ей приходилось только о себе самой. Она по-прежнему будет бороться за выживание, по-прежнему будет готова на убийства, но ее смерть станет… только ее смертью. То есть — как бывает у всех прочих. У нас с тобой, например. Понимаешь?
— Да, — сказала Искра, все еще не сводя с Конела странного взгляда. — Я понимаю.

Эпизод шестнадцатый

Робин смотрела в бинокль, как проходит первая передача. Руку она держала на задвижке, в любую секунду готовая прыгнуть. Второй ангел уже полчаса был у них на экранах, пробиваясь наверх из тьмы Крона. Последние несколько минут экипаж видел его уже и без экрана, но затем ангела поглотила более глубокая тьма наверху.
Робин едва могла различить две фигуры даже при максимальном увеличении и потому внимательно слушала, как Конел описывает происходящее.
— Второй ангел метрах в пятидесяти позади. Теперь подлетает… все ближе. Первый поворачивается. Вот он передает ребенка… ага, второй уже его взял. Держит он его так же, как и первый. Адам проснулся. Он… мм… он плачет.
Робин с трудом проглотила слюну. Сзади послышалось какое-то восклицание Криса, но оглядываться она не стала.
— Первый быстро отстает. Он… о Господи!
— Что? — рявкнула Сирокко. — Ну, докладывай!
— Он… мм… первый ангел просто разлетелся на части. То есть чертовски классно рванул. Мы только что пролетели сквозь его перья. Кости и смертезмеи падают… я их уже не вижу. Если вы в нужной точке, чтобы поймать ангела, вы наверняка вот-вот сквозь него пролетите.
Все ждали. Робин смотрела, как растет диффузное облако, что прежде было ангелом. Вскоре она уже смогла опустить бинокль и наблюдать невооруженным глазом. Послышался стук, будто ударил град. Обмякшая смертезмея на мгновение обвилась вокруг левого крыла, затем ее унесло прочь.
— Вот, значит, в чем фокус, — заметила Сирокко. — Эти ангелы вообще не собираются садиться. Если мы собьем следующую смену, несущий Адама просто будет лететь, пока не подохнет.
— Для начала, он и так неживой… — начал Крис.
— Не цепляйся к словам, Крис. И не валяй дурака. Зомби так же жив, как и мы с тобой. Это групповой организм, улейный интеллект, что захватывает труп и живет в нем. Смертезмеи понемногу едят мертвечину, ну и еще всякую дрянь. Ничего сверхъестественного тут нет.
— А ты не думаешь, что этот… просто решил умереть? То есть… ведь все смертезмеи разом откинулись. Разве такое возможно?
Робин видела, что Сирокко обдумывает ответ.
— Ты не понимаешь самой сути зомби. Во-первых, у них нет инстинкта самосохранения — ни личного, ни общественного. Они не чувствуют боли. Я слабо верю, что они разумны, но приказу они следовать могут. Тот, кто управляет этой братией, скорее всего дал им общую директиву — а именно доставить ребенка живым и невредимым. Кроме того, они получили представление о некой особой тактике. Вот они ее и выполняют.
— Мне все это дело кажется тщательно просчитанным, — заметила Робин.
Сирокко кивнула:
— Пожалуй, она права. Кто бы все это ни спланировал — Лютер, Бригем, Мерибейкер, Мун, любая сволочь, — они четко прикинули, сколько может пролететь смертеангел, пока не сойдет на нет. Этот, вероятно, мог бы пролететь еще пару километров, но до земли он бы уже не добрался. Так что, когда его миссия кончилась, он загнулся. О чем это говорит? А о том, что, если мы собьем следующую смену, Адам будет падать к Крону, а вы двое будете изо всех сил стараться его изловить.
Крис откашлялся, и Сирокко на него взглянула.
— По-моему, сейчас самое время этим заняться.
— Я согласен, — сказал Конел.
— Скажи, Сирокко, — продолжил Крис, — как по-твоему, каковы шансы? Если Адам начнет падать, успеем мы с Робин его поймать?
Сирокко покачала головой:
— Что я могу сказать, Крис? Я уже часами об этом думаю. Слишком много разных факторов. Если честно, то думаю, ваши шансы очень велики. Вас двое, и каждый успеет сделать пару попыток. Если не запаникуете, если научитесь управлять своим падением… тогда наверняка его поймаете. Робин говорит, у нее уже был опыт, так что, быть может, ей и повезет. Я бы оценила шансы в девяносто пять процентов.
— Цифра может быть еще выше, — вмешалась Искра. — Я должна это сделать.
— Ты не можешь быть сразу и там и тут, — ответила Сирокко. — Мое решение именно на этом и основывается. — Она повернулась к Крису. — Я скажу так. Ваши шансы поймать его превосходны. Если биться об заклад, я бы сказала — идет. Но остаются пять процентов возможности провала.
— Знаю-знаю. — Крис опустил лицо на ладони и долго-долго молчал. Когда он поднял голову, глаза его покраснели. — Так что же делать, Капитан?
Сирокко откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
— Пойми, Крис… я не могу принять этого решения. Не могу понять, хочу я его вернуть просто потому, что он человеческое дитя, или потому, что он — мое личное избавление. Я чувствую себя профессионалом, которого призывают, когда ребенок похищен. Я могу дать пару-другую советов насчет того, что может случиться, но решения о мерах остаются за родителями. — Она перевела взгляд с Криса на Робин и обратно. — Я буду выполнять то, что решите вы оба.
— А все-таки — чего бы тебе хотелось? — спросила Робин.
— Мне? Мне хотелось бы выкрасть его прямо сейчас. Страшно бы хотелось. Но ведь вы знаете мои скрытые мотивы.
— Так или иначе, — вступил в разговор Конел, — я согласен с Сирокко. Не хочу, чтобы он попал в лапы к Гее.
— Не согласна, — сказала Искра. — Извини, мама. Риск слишком велик — даже если бы за ним прыгнула я. Я на девяносто девять процентов уверена, что успела бы его поймать. Но один процент риска — слишком много.
— Скажи про Гею, — попросил Крис.
— Про Гею? — Сирокко нахмурилась. — Можешь мне не поверить, но здесь у меня под ногами почва тверже. Стукачок сказал чистую правду. Гея Адама и пальцем не тронет. Если она его получит, можно считать, что физически он в полной безопасности. С ним будут прекрасно обращаться.
— Меня тревожит психологический урон, — заметил Крис.
— Страшно не хочется этого говорить, Крис, но нам остается только выбрать ту травму, которую ему предстоит перенести. Или падение, или пятнадцатиметровая бабища в качестве любящей бабули.
— Ему будет причинен вред. Она наложит на него свои лапы.
— Таков, конечно, ее план. Но не стоит ее недооценивать. Да, она вырастит его так, чтобы он ее любил. Но это как раз и подразумевает хорошее обращение.
Опять наступила долгая тишина, и под конец Крис вздохнул.
— Наверное, никогда мне не приходилось принимать более жесткое решение. Я считаю, мы должны попытаться забрать его сейчас.
— Согласна, — тихо сказала Робин. Она потянулась к заднему сиденью и взяла Криса за руку.
— Идет, — негромко проговорил Сирокко. — Мы уже пол-Крона пролетели. Примерно через оборот появится тот свет, который нам нужен, чтобы все провернуть. Если будут какие-то предложения — высказывайте.
В обоих самолетах долго царило молчание, пока они летели сквозь серебристую ночь Крона. Сотня всякой всячины могла расстроить их планы, и все это знали.
В одну из минут бесконечного оборота Рокки позвонил им из «Смокинг-клуба».
Для Сирокко подлинным облегчением стало найти еще хоть какую-то заботу.
— Капитан, — сказал Рокки. — Я нашел шестнадцатое яйцо. Оно выкатилось из комнаты и прокатилось полпути по коридору. Теперь оно уничтожено.
— Порядок, Рокки.
— Есть еще информация. Я пока ее придерживал, не желая отвлекать тебя от главного.
— Пожалуй, теперь самое время ее сообщить.
— Хорошо. Валья, направляясь в Беллинзону, обнаружила двенадцать мертвых зомби. На вершине холма, километрах в полутора отсюда. Никаких следов борьбы.
— Этот холм с подветренной стороны к Клубу?
— Да, именно так. Полагаю, их убило приворотное зелье Искры.
— Похоже на правду.
— Валья считает, что на том холме побывали два жреца. По ее мнению, это Лютер и Кали. С уверенностью не скажешь — запах успел подвыветриться. Кроме того, там оказался мертвый человеческий ребенок. Мальчик, лет от пяти до пятнадцати. Я не смог точнее определить его возраст, хотя, пожалуй, и ты бы не смогла.
— Он не стал зомби?
— Нет. И пожалуй, уже не станет.
— Может и не станет, но рисковать не будем. Сожги его, пожалуйста. Что еще?
— Валья недавно со мной разговаривала. Она просила, если я с тобой свяжусь и если у тебя будет время, чтобы ты с ней переговорила.
— Хорошо, сейчас. — Сирокко переключила каналы. — Змей, слышишь меня?
— Слышу тебя, Капитан.
— Где ты сейчас, друг мой?
— Почти в центре Япета, Сирокко. — Всем было слышно, как Змей тяжело дышит.
— Ты взял чертовски славный темп, Змей, но боюсь — все напрасно. Мы уже пролетели почти весь Крон и уверены, что тварь держит путь к Гипериону. Сомневаюсь, что тебе следует продолжать в том же духе.
— Я предпочел бы продолжать, пока для меня не найдется что-либо более достойное. Но очень скоро мне придется остановиться поесть и передохнуть.
— Не перенапрягайся. Не думаю, что ты в любом случае сможешь чего-то добиться.
— Тогда я буду продолжать, пока вы не повернете назад.
— Хорошо. — Сирокко опять набрала новый код. — Валья, ты где?
— В предместьях Беллинзоны, Сирокко, — отозвалась та.
— Что ты хотела выяснить?
— Ты приказала мне изловить живых зомби, — сказала титанида. — Я взяла с собой на дело Менестреля, Мбиру, Клавесина, Систрум и Лирикона. Мне сказали, что недавно тут был Лютер, однако ни про какую другую банду зомби в округе ничего не известно. Мы можем искать отбившихся, но нюх подсказывает, что их тут нет. Граждане этого милого городка стали достаточно осторожны — тем более что несколько новых зомби недавно удрали с их кладбищ.
Сирокко немного подумала.
— Да, Валья, ты безжалостна и практична.
— Капитан, для меня они делятся на тех, которые уже были казнены за их преступления, и на тех, которых по недосмотру казнь обошла стороной. Так чего ради им шляться по округе? Хочешь, я разъясню им их права и организую справедливый судебный процесс?
— Поступай, как знаешь, — пропела Сирокко.
Отключив рацию, Валья сунула ее в сумку. Потом пропела несколько нот своим спутникам, и все затрусили по широкой пристани, что лежала вдоль Большого канала. Когда они приблизились к поперечному протоку, известному как Трясина Уныния, то остановились и огляделись. Именно здесь совершалась большая часть процветающих в Беллинзоне работорговых сделок.
Вскоре по бульвару Эдварда Теллера потащился караван. Караван этот составляли двадцать рабов в железных кандалах: шестнадцать женщин и четверо мужчин, многие из них совсем еще дети. Рабов охраняла десятка мускулистых парней в грубом защитном облачении, а возглавлял процессию собственно рабовладелец, которого несла в паланкине пара однояйцевых близнецов. Паланкин казался подозрительной роскошью в низкой гравитации Геи, но никакого отношения к практичности не имел и был чистой воды показухой. Контингент охранников, с другой стороны, мог оказаться жидковат, даже напади на караван человеческие бандиты. Рабовладелец, впрочем, больше рассчитывал на незримое присутствие мафии, которой он был предан душой и телом.
Титаниды расположились вдоль края пирса. Охранники нервно на них поглядывали. Рабовладелец — тоже.
— Что, на продажу? — поинтересовалась у него Валья.
Мужчина явно удивился вопросу. Всем было известно, что титаниды никогда не покупают рабов. Но благоразумие и правила поведения предписывали держаться от них подальше, никогда не наносить оскорблений — или, по крайней мере, относиться к ним как к опасным животным, каковыми они, собственно, и являлись. Так что рабовладелец встал и отвесил Валье небрежный поклон. Его английский оставлял желать лучшего, но понять было можно.
— Все на продажу, конечно. А вы на рынок?
— Выходит, так, — ответила Валья. Потом взяла рабовладельца за горло и сжала. Давным-давно, подумала она, у этого человека была мать. Он был ее усладой, прелестным мальчуганом. Услышав, как хрустнули под ее руками шейные позвонки, титанида ощутила секундное сожаление. «Интересно, как так получилось? — подумала она. — Как он таким стал?»
На другую надгробную речь рабовладелец уже рассчитывать не мог.
Когда Валья подняла глаза, десять охранников были уже мертвы. Все случилось так быстро, что многие на людном бульваре только теперь начали понимать, что же, собственно, произошло. В одно мгновение по улице двигался охраняемый караван рабов, а в следующее уже остались одни рабы, а трупы охранников титаниды укладывали в аккуратный ряд. Некоторые поспешили прочь. Другие, видя, что никаких агрессивных шагов титаниды больше не предпринимают, стали опасливо наблюдать. Затем все отправились по своим делам. Никто не кричал. Никто не рыдал.
Раздев трупы, титаниды свалили оружие и одежду в одну кучу, затем сняли с рабов кандалы. Некоторое время ушло на то, чтобы убедить несчастных — да-да, они действительно свободны. Валья и ее отряд отгоняли падальщиков ровно столько, сколько потребовалось, чтобы освобожденные рабы забрали свою долю добра. Клавесин вызвался сопровождать женщин, которые пожелали отправиться в Феминистский квартал.
— Не пройдет и десяти оборотов, как многих из них опять обратят в рабство, — пропел Менестрель.
— Конечно, — ответила Валья. — Однако я пришла сюда не затем, чтобы очищать этот мир от скверны. Только малую его часть, да и то ненадолго. — Сунув руку в сумку, она достала оттуда рацию.
— Рокки, слышишь меня? — спросила она по-английски.
Титанидская песнь часто искажалась, проходя по нелепой человеческой аппаратуре.
— Слышу, Валья.
— К тебе идут четыре титаниды. Они построят клетки для этих существ. У нас на руках одиннадцать штук. Сирокко давала тебе инструкции по их размещению?
— Давала. Пока мы не выясним, по-прежнему ли зелье Искры действенно, надо держать их на расстоянии. Место я подобрал.
— Скоро увидимся.
Выбраться из города проблемы не составляло.
Остановившись у кладбища, Валья набрала в кожаную сумку некоторое количество земли. Возможно, этого и не требовалось — большинство не сожженных трупов в конце концов становились зомби — однако бесспорным оставался тот факт, что почва Беллинзоны была особенно богата спорами смертезмей.
До Клуба добрались быстро. Оказавшись там, титаниды разложили трупы на земле — спина к спине, живот к животу — и посыпали их почвой.
Когда зомби начали вяло шевелиться, их быстро поместили в только что отстроенные клетки.
Закончив работу, Валья почувствовала удовлетворение. Она смотрела, как лишенные ориентировки монстры шаркают взад и вперед, ударяясь о стенки клеток.
Интересно будет выяснить, что же их убило.

Эпизод семнадцатый

— Не нравится мне все это, — уже в третий раз повторил Конел.
— Я не могу управлять самолетом, — отозвалась Искра.
Пристегнув страховку к снаряжению, она взглянула на Конела.
— А мне все равно не нравится, — проворчал он. — Не знаю, понимаешь ли ты, какая опасность грозит Адаму.
— Считаю, я это заслужила, — ответила Искра, отчаянно стараясь сохранять выдержку. — Но я пробую играть по твоим правилам. И отправлюсь туда спасти мою маленькую сестренку.
Конел долго на нее смотрел, потом кивнул.
— Следи за его лапами, — предупредил он. — Христа ради, не дай этой твари тебя поранить.
— Не волнуйся, не дам — только не Христа ради. — Открыв дверцу, она поставила на место задвижку и вышла на крыло. Аккуратно, повернувшись так, чтобы Конел этого не увидел, Искра отсоединила страховку и зацепила ее за тканевую петельку у себя на рубашке. Если смертеангел уронит ее бра… ее сестренку, Искра прыгнет за ним. Тьфу, за ней.
Великая Матерь, услышь дщерь твою и ниспошли ей удачу.
Посмотрев вниз, Искра с удовлетворением отметила, что чувствует лишь некоторое волнение, но никак не страх. Заботу ее составляло не падение вообще, а падение в неподходящий момент.
Искра держалась, пока Конел подводил самолет поближе. Вот она уже почти достает рукой до смертеангела. Тогда девушка покрепче взялась за нож. Но тут смертеангел повернул к ней свое лицо, точнее, череп — опустил одно крыло и нырнул прямиком к земле.
Искра слышала, как Конел что-то орет в рацию. Прижав лицо к кабине, она тоже закричала:
— За ним! За ним, мать твою! Следуй вниз! Дай мне только подобраться поближе! Христолюбец сраный! Да я голыми руками порву этого вонючего гада!
Услышав такие речи, Конел сделал, как было сказано, но не так быстро, как хотелось Искре. Однако ей все равно пришлось держаться обеими руками. «Инерция, — сказала она себе. — Кажется, что я легче, но масса-то та же самая».
Конел вошел в пике, постоянно сбавляя ход. Но самолет все равно набирал скорость. Вот они снова сблизились со смертеангелом…
…а тот отвернул в сторону, пренебрежительно крутя своим жалким хвостовым оперением. Конел резко набрал высоту, тормознул, взял влево…
…и Искра вдруг поняла, что висит буквально на одних ногтях. Ноги ее стремительно соскальзывали с прозрачной поверхности крыла.
Конел выполнил замысловатый и резкий поворот, отчего Искра на мгновение оказалась в невесомости. Она снова постаралась упереться ботинками, почувствовала, как возвращается вес. А потом подняла глаза и поняла, что они вот-вот врежутся в ангела.
На сей раз, когда Конел закончил свои бешеные маневры, Искра держалась только одной рукой. Тогда он выровнял самолет, снова сбросил газ, и Искра, тяжело дыша, забралась обратно.
— Хорошего мало, — резюмировал Конел. — Я чуть было в него не впил и лея.
— Знаю, — отозвалась Искра, снова усаживаясь на сиденье.
Конел держал в руке свободный конец страховки, и вид у него был зверский. Но только он собрался кое-что по этому поводу сказать, как из рации донесся голос Сирокко.
— Эй, Конел, он все еще падает. Какого черта ты не выровняешься и не присоединишься к нам?
Развернувшись, Конел засек самолет Сирокко, следующий за ангелом, который опускался уже не так стремительно. И последовал за ними.
Смертеангел снижался долго. А когда, наконец, выровнялся, оказался на высоте в один километр.
— Н-да, — с сомнением заметила Сирокко, — попытка того стоила. Если б не попытались, никогда бы себе не простили.
— Так что теперь? Финиш? — спросила Робин.
— Очень может быть, — отозвалась Сирокко. — Знаете что, мои дорогие, теперь эта тварь уменьшила наши шансы поймать Адама раз в десять.
— Еще покруче, — буркнула Искра.
— Согласна, покруче. И мало того — если этот гад и впрямь уронит Адама, виноваты в этом будем только мы. Ведь это мы так его опустили.
— Все равно попытаться стоило, — возразил Крис.
Сирокко задумчиво кивнула:
— Знаете, ребята, а ведь мы только что получили сообщение. Гея не повредит Адаму. Но она запросто позволит нам его убить, если мы сделаемся слишком назойливыми. Так что давайте-ка подадим назад, скажем, на километр, и будем надеяться, что этот сукин сын снова поднимется чуть повыше.
Так они и сделали. Вскоре смертеангел поднялся до двух километров и лег на ровный курс. Затем из ярко-желтых песков Мнемосины поднялся следующий и забрал Адама. Все смотрели, как второй распадается в точности как первый, а третий без устали летит дальше.
— Сирокко, у меня назревают проблемы с топливом, — сообщил Конел.
Сирокко смотрела, как данные из его компьютера заполняют экран. Затем она откинулась на спинку сиденья и хорошенько все обдумала. Трижды прокрутив в голове все варианты, она наконец удостоверилась, что выбрала правильный.
— Думаю дать тебе немного топлива прямо сейчас, — сказала она Конелу. — Оставлю себе ровно столько, чтобы добраться до базы у северной стены. «Четверку» я оставлю там, а вернусь кое на чем покрупнее и похитрее.
— Понял тебя.
Так что Конел опустился до уровня, который поддерживала Сирокко, зашел снизу, затем поставил самолет на автопилот и выбрался наружу, чтобы поймать топливный рукав, свисающий с капитанской машины. Прикрутив его, Конел стал смотреть, как горючее наполняет бак.
— Оставайся снизу и позади, как мы решили, — велела Сирокко Конелу. — Я скоро.
— Не беспокойся, Капитан, — услышала она его ответ. Тогда, качнув крыльями, Сирокко направилась к северу.
Что произошло дальше, казалось не менее удивительным, чем превращение комара в ястреба.
Аэропланы представляют собой набор компромиссов. Конструкторам приходится решать, какая характеристика самая важная, и работать над нею, заранее зная, что прочие параметры из-за этого пострадают. Медленный самолет с высоким потолком полета, к примеру, нуждается в значительной поверхности крыла, чтобы обеспечить подъем в разреженной атмосфере. Очень быстрый самолет в больших крыльях не нуждается, зато должен выдерживать атмосферный разогрев. В каждом отдельном случае существует также проблема структурной прочности. Самые быстрые самолеты обычно имеют малый радиус действия из-за непомерного расхода топлива.
«Стрекозы» были пока что лучшей попыткой земных конструкторов создать самолет, который годился бы для всего. Разрабатывали их, естественно, для земных условий. Окружающая среда Геи, разумеется, существенно отличалась от земной, но почти все различия работали в пользу «стрекоз».
Их двигатели были небольшие, легкие и максимально экономично использовали топливо.
Их корпуса были прочные, опять-таки легкие, жаростойкие, а также обладали способностью менять свою геометрию прямо в полете.
На Земле «стрекоза» глушилась при десяти километрах в час. На ободе же Геи, где атмосферное давление составляло две атмосферы, «стрекоза» могла двигаться в воздухе чуть ли не на скорости пешехода. На Земле ее потолок составлял семьдесят тысяч футов; в Гее же эта способность теряла свой смысл, ибо даже в ступице давление составляло одну атмосферу. «Стрекозы» были приспособлены к высшему пилотажу, могли выполнять такие виражи, которых земной пилот не способен был выдержать без временной слепоты. Короче, ультралегкие, элементарные в управлении, высокомощные, почти не требующие обслуживания, экономичные, большого радиуса действия…
…и сверхзвуковые.
Сирокко уже несколько раз преодолевала в Гее звуковой барьер, хотя особого смысла в этом не возникало. У обода скорость звука составляла от тринадцати до четырнадцати сотен километров в час в зависимости от температуры воздуха. На такой скорости полет вокруг всего обода длился примерно час с четвертью.
Когда Сирокко рванула в сторону Южной Мнемосины, она была километрах в двухстах от места назначения. Двигатели взревели, крылья сложились позади, втянулись в фюзеляж, а сам фюзеляж сжался в средней части. Через три минуты машина уже выжимала тысячу километров в час. А еще несколько минут спустя уже пора было начинать торможение.
Местом ее назначения была пещера примерно в миле вверх по крутому утесу северных нагорий.
Объявив войну бомбадулям, Сирокко купила оружия достаточно, чтобы снабдить им средних размеров банановую республику. Дешево оружие не стоило, а доставка в Гею утроила цену, но для Сирокко это ровным счетом ничего не значило. На Земле у нее денег куры не клевали — а все потому, что жила она немыслимо долго. Деньги же были для Феи Титана всего лишь бумагой — или даже того меньше. Бумагой можно по крайней мере костер развести. Тем радостнее ей было, когда для такого барахла нашлось достойное применение.
На то, чтобы прикончить всех бомбадулей, много времени не ушло. Хватило бы одних «стрекоз», а Сирокко купила еще массу всякой всячины. И множество этого добра ждало своего часа.
Сирокко позволяла компьютеру самолета довести ее аж до последней сотни метров, а потом взяла управление в свои руки и ворвалась в пещеру, направляя реактивный выхлоп так, чтобы вести самолет вертикально. Они быстро вышли из кабины, и Сирокко велела Крису и Робин забрать оттуда все нужное снаряжение. Затем она выбрала другой самолет.
Пещера была не маленькая. И самолетов там стояло штук тридцать.
Сирокко выбрала «Богомола-Пятьдесят». «Богомол» был того же поколения, что и «стрекоза», но его назначение заключалось преимущественно в транспортировке. Название машины происходило от того факта, что она мота перевозить пятьдесят человек и немного вооружения. Или — двадцать пять человек и массу вооружения. Или опять-таки — десять человек и такую огневую мощь, которая позволяла сбить целую эскадрилью более старых самолетов или сровнять с землей небольшой город.
Считая Криса за двоих, Сирокко намеревалась взлететь вчетвером. Соответственно она спланировала и боевую часть. Все трое провели следующие полчаса, прикрепляя ракеты к крыльям, заряжая орудия и загружая бомбы. Лазерам же вообще никакой уход не требовался.
Тварь, что липла к вертикальной поверхности центрального троса Мнемосины, отличалась от бомбадуля в той же мере, в какой крокодил отличается от игуаны.
Построена она была по чертежам «Боинга-707». Крылья были отведены назад, и четыре прямоточных воздушно-реактивных двигателя располагались именно на них.
Гея, что уже три мириоборота мечтала о подобном монстре, а потом, как обычно водилось, воплотила свою мечту в жизнь, назвала его, а также его братьев и сестер люфтмордерами. Название, написанное латинским шрифтом, было вполне различимо на изящном фюзеляже, который радостно булькал полными баками керосина. Надпись была снежно-белая, а все остальное — цвета засохшей крови.
Люфтмордеров было немного. Десять — по всей Гее. Все они, подобно полипам, свисали с тросов.
Пока что жизнь люфтмордера особо не радовала, но он был терпелив. Да, он до сих пор даже не опробовал своих крыльев. Но ничего — все еще впереди.
Развитым интеллектом люфтмордер не отличался, но было бы ошибкой назвать его глупцом. Просто мышление его несколько страдало односторонностью. Зато он был крайне изобретателен в преследовании цели. Уже три мириоборота он лип к тросу, питаясь стекающим оттуда керосином. Люфтмордер вполне мог висеть там еще столько же и даже дольше, но надеялся, что не придется. Он чувствовал, как растет возбуждение Геи. Приказы непременно последуют.
Цепляясь в свою очередь к люфтмордеру, пререкаясь друг с другом среди холодных сосков, что рядами шли по внутренней стороне крыльев, висели десятки существ, именуемых ночниками и боковухами. Эти были совсем тупые твари — досадная, но необходимость. Ночники были покрупнее, боковухи — побыстрее. По крайней мере — в теории. У каждого ночника и боковухи возникала одна-единственная возможность это выяснить, так как восстановлению они не подлежали. Каждый представлял собой органическое позвоночное существо. Мозги их несли в себе разрывные ядра. Ночники и боковухи видели в инфракрасной части спектра и любили все яркое подобно тому, как мотыльки любят огонь.
Люфтмордер не был бомбадулем, хотя родственная связь прослеживалась. Девять аэроморфов, что липли к тросу совсем рядом с ним, однако, вполне походили на бомбадулей — подобно тому, как борзая или доберман походят на чихуахуа.
Люфтмордер был бесспорным флюгельфюрером своей эскадрильи. Пользуясь инфракрасным зрением, он внимательно наблюдал, как пока что далеко внизу под ним летели два самолета. Он увидел, как они на время сблизились, а затем крупный резко ускорился и двинулся на север. Бомбадули хотели тронуться с места, но люфтмордер решил потерпеть. Когда большой самолет отлетел совсем далеко, когда он приземлился там, где, как подсказывал люфтмордеру инстинкт, должен был располагаться источник керосина, флюгельфюрер одну за другой отпустил пятерых своих подчиненных и стал смотреть, как они падают вниз.

Эпизод восемнадцатый

— Однажды тебе непременно нужно будет попристальней к нему присмотреться, — сказал Конел, заметив, как Искра разглядывает юго-центральный трос Мнемосины. — Сомневаюсь, что ты когда-то видела нечто подобное.
— Отсюда он такой тоненький, — отозвалась Искра. — Просто ниточка.
— Эта ниточка километров пять в толщину И сплетена она из сотен жил. На таких тросах обитают животные и растения, которые никогда не спускаются на землю.
— Мама говорила, что Сирокко Джонс однажды на такой взбиралась. — Искра запрокинула голову и нашла место, где трос крепился к сводчатой крыше Мнемосины. — Не понимаю, как она это проделала.
— Вместе с Габи. И взбирались они не на такой. Эти идут вертикально вверх. А тот, по которому взбиралась Сирокко, шел под углом — вон как те, что впереди. Видишь, как они под наклоном уходят в спицу Океана? Отсюда вполне можно заглянуть прямо в спицу. Сирокко говорит, эти тросы скрепляют Гею воедино.
— Почему здесь все такое мертвое?
— Из-за песчаного червя. Своими зубами он запросто может подрыть гору Эверест.
— А ты не думаешь… — Ей пришлось помедлить и от души зевнуть. — …ты не думаешь, что мы его увидим?
— Слушай, почему бы тебе не поспать?
— Все будет путем.
— Дудки. Тебе обязательно надо поспать. Если случится что-то важное, я тебя разбужу. А если не случится ничего, тогда ты сможешь подменить меня на пару оборотов.
— А оборот — это сколько?
— Около часа.
— Хорошо. Я посплю. Спасибо. — Она поудобнее устроилась на сиденье.
— Как рука? Может, тебе перевязку сделать?
— Все в порядке. Я просто ударилась ею, пока болталась на крыле. — Искра одарила его сонной, дружелюбной улыбкой, затем, похоже, поймала себя на этом. Конел едва подавил усмешку; Искра определенно делала успехи. Ей пришлось забыть, что нужно строить из себя буку. Быть может, однажды она совсем об этом забудет? Быть может, счастье уже не за горами?
Закрыв глаза, Искра погрузилась в сон — буквально за десять секунд. Конел ей позавидовал. У него обычно уходило не меньше минуты.
Чувствуя за собой некоторую вину, он изучал лицо Искры, пока та спала. Со спокойным лицом она казалась даже моложе своих восемнадцати.
У Искры все еще было лицо маленькой девочки — пухлые щечки и приподнятая верхняя губка. Во вздернутом носике и широких скулах Конел разглядел черты ее матери. С закрытыми глазами тревожащее сходство с Крисом особенно не просматривалось.
Конел решительно отвернулся, едва понял, что его глаза уже блуждают по роскошным изгибам ее грудей, округлым бедрам, длинным ногам. Достаточно сказать, что у Искры было девичье лицо и женское тело.
— Совет, — сказал компьютер. — Вражеский самолет, известный как…
Конел шлепнул ладонью по кнопке отмены и взглянул на Искру. Веки девушки запорхали, затем она издала какой-то неподобающий для леди звук и еще глубже зарылась в сиденье.
Вот досада. У проклятого компьютера слишком долгая память. Туда, естественно, были загружены результаты воздушной войны Сирокко с бомбадулями, так что теперь он попытался предупредить Конела о базе, которая уже восемнадцать лет как пустовала.
Бомбадули любили селиться на центральных тросах. Могли годами висеть там носами вниз, поджидая удобного случая. Им приходилось так висеть, ибо иначе они не могли запустить свои моторы. Примитивные прямоточные воздушно-реактивные движки — вот и все, что у них было. Ничего похожего на тот мотор, что негромко гудел внутри «стрекозы».
Хорошо, что все они давно погибли.
Хотя вот была бы забава, если вдруг…
Взглянув на центральный трос, Конел заметил, как оттуда к песку падает крошечное пятнышко. Он поморгал, потер глаза — пятнышко исчезло. Конел еще раз взглянул на трос, затем покачал головой. Легко забыть, какой он гигантский. Что он там собирается высмотреть? Бомбадулей, прилепившихся к его боку?
С другой стороны — что же это, черт возьми, было за пятнышко?
Он поиграл с радаром, но ничего не вышло. Потом взглянул на ангела, несущего Адама. И там все в норме.
Интуитивно Конел врубил тягу и стремительно поднялся до шести километров.
И тут радар засвистел.
— Тревога, — сказал компьютер. — Приближаются четыре — поправка, пять — неопознанных летательных аппаратов. Поправка, три неопознанных — поправка, четыре…
Конел вырубил звук, который только отвлекал от дела. Графический дисплей должен был сообщить куда больше.
Но не сообщил. Конел уже увидел два выплеска сигнала, стремительно движущегося в его направлении. Затем их стало три, затем выскочил еще один. ФАКТИЧЕСКОЕ РАДАРНОЕ ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ, — напечатал на своем экране компьютер.
Похоже, это могло указывать на «стрекоз» или на возвращающуюся в «богомоле» Сирокко. Конел предположил, что она ведет три самолета на автопилоте, но зачем? И почему она ему ничего не сказала? Но ведь бомбадули не могут глушить радар.
— Держись, Конел, — буркнул он себе под нос. Все дело заключалось в том, что бомбадуля он никогда не видел. И не вступал с ним в бой. А вера в то, что в Гее все вечно остается неизменным, быстро загонит тебя в могилу.
— Просыпайся, — сказал он, тряся Искру за плечо. Девушка мгновенно очнулась.
— Сирокко, у меня тут на экране несколько неопознанных объектов. Как минимум четыре — а то и пять. На запросы они не отвечают. Сближаются со мной на скорости примерно… пятьсот километров в час и предпринимают радарные контрмеры. Я поднялся до шести километров на случай… на случай, если они начнут враждебные действия. Я… — Он замялся и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. — Черт возьми, Сирокко, что мне делать?
Оба слушали, но ничего, кроме шума статики, из рации не доносилось. Искра осматривала небо над ними, но Конел сомневался, что она что-то видит. Затем, слава Богу, она быстро повернулась и принялась доставать оставшееся защитное снаряжение.
— Сирокко, слышишь меня? — Опять ничего. Наверное, она вышла из самолета, собирает оружие, проводит проверку. А быть может, она слышит его и уже направляется к рации.
— Сирокко, я намерен увести их от Адама, а затем сбить. Оставляю этот канал открытым. — Искра уже передавала ему шлем и краги. Шлем он надел, но от остального отмахнулся. — Брось, нет времени. Затяни покрепче ремни и держись. — В то самое мгновение, когда Искра крепко-накрепко пристегнула ремнем колени, Конел потянул ручку управления и дал газ. Самолетик пошел вверх по дуге, будто ракета.
Искра смотрела вперед и вертела головой по сторонам.
— Те, что на радаре, были под нами, — сказал Конел. — Они держались поближе к земле. Так что сейчас они позади, и я не думаю, что…
— Смотри туда, — предупредила Искра, указывая вперед и влево.
Он шел прямо на них, паря подобно ястребу, становясь все больше по мере приближения.
Конел свернул вправо, притормозил — и они проскочили. Бомбадуль с диким воем пронесся мимо.
Конел заметил акулью пасть, жадно глотающую воздух, и крылья, воздетые высоко и отведенные назад. Затем их помотало в струе разогретого воздуха из выхлопной трубы бомбадуля. Наконец Конел выполнил разворот и опустил крыло для лучшего обзора.
— Что ж ты не стрелял? — осведомилась Искра.
— Я… да просто забыл, что у меня есть, из чего, — признался Конел. — Видишь их там, внизу?
— Ага. Первый разворачивается, остальные четверо…
— Сам вижу.
«Четверка» набирала высоту в плотном боевом построении. Память вернула Конела в один холодный зимний день. Ему тогда стукнуло десять, а «Дрозды», канадская команда по высшему пилотажу, как раз устраивала шоу. Они летели крыло к крылу, поворачивая как единое целое. И поднимались они точно так же, как эти твари, а в высшей точке подъема…
…бомбадули разошлись по сторонам, волоча за собой черные шлейфы выхлопа, четвертуя небо.
Наконец-то Конел засек всех на радаре. Сигналы были четкими; компьютер, одураченный вначале, быстро обучался новым фокусам. И как же чертовски славно иметь радар, подумал Конел. Просто поражало, как стремительно эти дьяволы исчезали из виду.
Чувствовал он себя довольно беспомощно. Вдвоем с Искрой они наблюдали, как выплески сигналов на радаре уходят вбок и разворачиваются без видимой логики. Конел чувствовал, что от него требуется подготовить какой-то маневр, как, очевидно, поступали бомбадули. Но он пока еще ни черта не смыслил в воздушных поединках.
Вытирая вспотевшие ладони о штаны, он усиленно думал.
Что ему известно про бомбадулей?
— Они здоровенные, неуклюжие, относительно медленные и не предназначены для поединков в воздухе. — Теперь в памяти у него звучал голое Сирокко. Вообще-то про этих тварей она много не распространялась. — Их главная тактика — брать на таран. Приходилось за этим следить, ибо их, похоже, не волновало, выживут они или погибнут. Один как-то раз чуть меня не достал, и мне чертовски повезло, что удалось вовремя уйти.
Да, все это очень мило, и тот, что чуть их не протаранил, определенно был здоровенный, — наверное, втрое длиннее компактной «стрекозы». Но неуклюжий и медленный? Конел еще раз взглянул на изгибающиеся в небе следы. Да, он определенно быстрее и явно маневреннее, но эти гады неуклюжими вовсе не казались.
— Тот уже за нами пристроился, — заметила Искра.
— Вижу. — Конел попробовал маневрировать. Все, что пришло ему на память, — воздушные бои в кинофильмах. Там всегда заходили от солнца, но в Гее такое не срабатывало. А еще тебе садятся на хвост и пристреливают. Но раз у бомбадулей нет орудий, это тоже без надобности.
Конелу чуть полегчало. Он немного притормозил, позволив своему преследователю подобраться поближе, а затем выполнил целую серию поворотов и нырков, ни на миг не спуская глаз с четырех остальных. Тот, что шел позади, повторял его маневры, но куда медленнее, перестраховываясь. Уверенность Конела все росла. Ладно, теперь, значит, так…
Конел воплотил мысль в действие — изо всех сил оттягивая рукоятку управления, он забирал все выше и выше, уходя вперед по дуге и чувствуя, как пятикратная перегрузка вдавливает его в сиденье. Он продолжал выполнять петлю. Петлю делал и бомбадуль, но куда более широкую. Оказалось, что бомбадуль действительно слишком медленный. Когда Конел выполнил правый поворот с восьмикратной перегрузкой и нырок, да еще и внезапный зигзаг… и вот те на — бомбадуль оказался почти прямо под ним, так что Конел сбросил газ, а крылья разошлись по сторонам и задрожали, разрезая воздух и поднимая машину, но Конел упорно держался носом вниз…
Теперь тварь была у него на прицеле, и Конел сам не понял, что дико заорал, когда загрохотали орудия на крыльях. Он продолжал вопить, двигаясь бешеным зигзагом. Затем последовали выплески оранжевого пламени — Конелу пришлось тормозить и до предела сбавить газ, иначе бы он влетел бомбадулю прямо в выхлопную трубу Прорвавшись сквозь черный дым, Конел увидел бомбадуля под собой — с оторванным крылом, тварь стремительно уносилась к земле.
— Прямо как в кино! — проревел Конел. Искра подпрыгивала на сиденье и издавала звуки столь волшебные, каких Конел никогда не слышал. Но он сообразил, что это восторг — раньше, чем взглянул в ее пылающие огнем глаза. За это Конел еще сильнее в нее влюбился.
— Конел! Конел, слышишь меня?
— Слышу, Сирокко.
— Мы снимаемся через две минуты. Что новенького?
— Только что разнес одного бомбадуля, Капитан. — Скрыть гордость ему решительно не удалось. — Еще четыре на очереди. — Конел взглянул на Искру, а та выбрала тот же миг, чтобы взглянуть на него. Все заняло меньше секунды, но на губах у девушки играла озорная улыбка, которая ясно говорила: «А ты ничего». И, черт возьми, разве не так, разве, черт побери, нет? Ближе друг другу они еще никогда не были. Затем Искра снова стала наблюдать за небом.
— Боюсь, пейзаж на пути туда нам не понравится, — сказала Сирокко.
— По-моему, все будет путем, Капитан.
— Трое уже за нами пристроились, — сообщила Искра.
— Вижу. — Конел заметил их и на экране радара, и невооруженным глазом. Его заинтересовало, что они готовят и куда подевался четвертый.
— Надо бы проконсультироваться со Стукачком, выяснить, что ему об этом известно, — сказала Сирокко. Конел не стал отвечать. Снова тормознув, он описал широкую петлю и чуть было не подстрелил замыкающего построение бомбадуля. Делать же он этого не стал, зная, что лучше поберечь боеприпасы.
Тогда Конел устроил ложную погоню по небесам, пока бомбадули не растянулись в длинную цепочку, не нарушили построение и не перегруппировались — в то время как Конел снова набирал высоту, все еще тревожась насчет последнего бомбадуля. На экране его не было. У Конела родилась мысль.
— Один может направляться к тебе, Капитан, — сказал он. — Может статься, он попытается устроить засаду, когда вы будете сниматься.
— Спасибо, прослежу.
Снова бомбадули шли за ним. Конел распланировал свои действия и решил, что непременно накроет одного, а то и двух еще до прибытия Сирокко. Бомбадули опять собрались в линию, петляя во время погони. Он притормозил — сначала медленно — и заметил, что замыкающий быстро сбавляет ход. Конелу это не понравилось. Затем «стрекозу» повело влево, и ему пришлось бороться с рычагом управления. Выглянув наружу, Конел увидел рваную дыру в крыле, совсем рядом с орудием. Прямо у него на глазах появились еще две дыры. Потом что-то с воем врезалось в более плотный материал над головой. Конел поднял глаза на глубокую выемку, затем дернул рычаг управления на себя.
— Они в нас стреляют! — закричала Искра. Конел так толком никогда и не узнал, что же он делал в следующие двадцать секунд. Сначала земля была повсюду, затем в какой-то момент накренилась, затем оказалась над головой, затем пошла кругом. Должно быть, такой маневр и сработал. На миг один из бомбадулей оказался в прицеле, и Конел выстрелил, но промазал. Обернувшись, он увидел, что все трое далеко позади, но снова выстраиваются в линию.
Может, стоило просто от них сбежать? Конел сомневался, что им доступна его предельная скорость. Осторожность составляла лучшую часть доблести, а все это дело…
Но его сильно тревожило поврежденное крыло. «Стрекозы» отличались необычайной прочностью, но и у них были свои пределы.
Пожав плечами, Конел выжал из «Стрекозы» максимальную скорость.
— Впереди!
У Искры было фантастическое зрение. Конел разглядел бы бомбадуля только тогда, когда было бы уже слишком поздно, — да он его, собственно, так и не увидел, пока бомбадуль не заполнил почти весь обзор; одна отверстая пасть, плюющаяся в них росточками пламени. Но Конел все же успел дернуть рукоятку управления — и они прошли внизу — в каком-то метре от четвертого бомбадуля. Услышав взрыв, Конел решил оглянуться. Тактика тварей себя не оправдала. Промахнувшись, четвертый бомбадуль столкнулся лоб в лоб с третьим в ряду преследователей. То, что падало на пески Мнемосины, уже отдаленно напоминало летательные аппараты.
— Конел, — раздался озабоченный голос Сирокко. — Стукачок говорит, они могут быть вооружены. Не знаю, можно ли на это полагаться.
— Спасибо! — проорал Конел и нырнул вниз, едва услышав свист пуль. Теперь он гнал к земле, петляя и делая зигзаги по всему пути. Затем что-то пробило фюзеляж и, похоже, срикошетило от одной из стен. Кабину заполнил едкий дым, а Искра орала и топала ногами.
— Оно живое! Живое! — вопила девушка, но у Конела не было времени посмотреть. Он продолжал поворачивать, и бомбадули позади снова рассредоточились. Когда Конел решил, что у него есть свободная секунда, то взглянул вправо. С искаженным от омерзения лицом Искра топтала что-то черное а это черное извивалось, подпрыгивало и дымилось. У твари оказалась пасть, и она то и дело хватала Искру за ноги. Наконец, прямо на глазах у Конела, Искре удалось накрыть монстра одной из свободных перчаток от бронежилета и что было силы придавить ногой.
Раздался грохот, будто рванула петарда, и нога Искры подскочила так, что колено попало точно по подбородку. Свист, который Конел уже слышал и раньше, сделался более надсадным, и он увидел, как перчатку утягивает в десятисантиметровую дырку в полу.
Времени для дальнейших раздумий уже не было. Вот-вот — и он вспахал бы песчаную дюну. Успев притормозить, Конел понесся над пустыней, делая семьсот километров в час, в пятидесяти метрах над дюнами. Левое крыло надсадно визжало.
И опять не было времени подумать, ибо бомбадули по-прежнему висели у него на хвосте и стреляли.
— A-а, ч-черт, — проревел Конел. — Вот теперь достали! — Точнее было не сказать. Конела охватила дикая ярость, и ему уже на все было наплевать. Тогда, почти не думая, что делает, он тормознул, по-прежнему изо всех сил виляя, и пошел вверх, пока не решил, что хватит. Затем он снова прибавил ходу, до упора вдавливая рычаг управления.
На мгновение они оказались в невесомости, затем перегрузки стали все плотнее притягивать их к ремням. Теперь «стрекоза» летела прямо к земле. Пять g, шесть, семь. Десять g — и их лица побагровели. Земля же тем временем с мучительной неспешностью вращалась под ними. Снаружи стонало крыло, а внутри Конел все прикидывал, не слишком ли круто он срезал. Внешнюю петлю плотнее было просто не сделать. Оставалось только надеяться, что бомбадули следуют позади, и еще — что вскоре он увидит небо.
Небо Конел увидел сквозь пол. Затем оно стало расти. Мелькнула смутная мысль, что позади послышались два взрыва, и Конел даже сумел улыбнуться, хотя мысли ползли как улитки. Если он все сделал правильно, то два бомбадуля только что вспахали носом пустыню.
Дальше он летел аккурат кверху дном. Песок был так близко, что казалось — протяни руку и коснешься.
С предельной осторожностью Конел стал подниматься, пока не счел, что ему хватит места для обратного переворота. Он успел взглянуть на Искру. Та изрядно позеленела. Будь у него время, Конел чувствовал бы себя точно так же, но крыло уже дребезжало ему в самое ухо. Он медленно поднялся до одного километра, трижды сбавляя ход, как только левое крыло начинало колыхаться. Небольшой самолетик стал напоминать автомобиль, который потряхивает на ухабистой дороге. Снова взглянув на крыло, Конел заметил, что оно уже держится на одном тонком кронштейне, — и вырубил мотор. В мертвой тишине они ползли по воздуху.
— Прыгаем! — скомандовал Конел и стал следить, как Искра справляется с дверцей. Девушка забыла, где кнопка снятия ремней безопасности, так что Конел сам шлепнул по ней, вытолкнул Искру с сиденья, проследил, как она толкается вверх и наружу, а потом выпрыгнул в противоположном направлении и стал падать.
Он досчитал до десяти — при цифре семь зубы застучали, ибо Конел еще никогда не парашютировался, — и дернул за кольцо. Парашют раскрылся, резко рванул Конела вверх, и пилот облегченно выдохнул, огляделся и заприметил два столбика пламени, где разбились его преследователи, а затем увидел и яркий оранжевый цветок парашюта Искры. Итак, один за пятерых.
Услышав о случившемся, Гея побагровела.
— Он подверг опасности мое дитя! — проревела она и принялась метаться взад и вперед по и без того вытоптанным землям Преисподней. Всем пришлось поспешить, чтобы убраться с дороги. Многим повезло.
— Кому это, интересно, он служит? — гремела она. — Никакого риска! Никакого риска, когда речь идет о моем младенце! Разве я неясно выразилась?
Раздались утвердительные выкрики. Болексы немедленно принялись подыскивать лучший ракурс, карабкаясь друг на друга, будто жуки в банке.
Гея подняла руку — и наступила мертвая тишина, если не считать жужжания камер. Богиня сжала кулак размером с товарный вагон, и молния обрушилась с неба, облекая богиню пурпурным ореолом. С искаженным от гнева лицом Гея отвела руку назад, словно собралась бросить дротик, и действительно швырнула — только не дротик, а нечто вроде сгустка ненависти в сторону Мнемосины.
Высоко на центральном тросе с грохотом рванули топливные баки люфтмордера. Ночники и боковухи зашлись пламенем — и внезапно для себя поняли, что отправились в свои первые и последние полеты, чтобы взорваться, когда кончится горючее. Четыре бомбадуля тоже вспыхнули. Происходящее вышло ярким и шумным и очень напоминало взрыв традиционного японского пиротехнического снаряда под милым названием «Букет хризантем». Когда все закончилось, в Гее остались лишь девять боевых групп люфтмордеров.
Робин, Крис и Сирокко увидели представление, и Фея осторожно его обогнула, но на тросе уже не осталось ничего, чтобы могло их преследовать. Тогда Сирокко убрала крылья так, что они почти слились с фюзеляжем, и направилась к месту, полному черного дыма. Она продолжала вызывать Конела, но ответа не получала.
Притормозив у двух одинаковых столбов дыма, Сирокко принялась нарезать круги. Все трое страшно боялись узнать, что один из погребальных костров отмечает могилы Конела и Искры.
Наконец в небо выползла сигнальная ракета, и тремя минутами позже Сирокко уже садилась. Она еще не успела выключить мотор, когда Крис и Робин, выпрыгнув из кабины, уже спешили навстречу потерпевшим.
Конел невесть как ухитрился подвернуть лодыжку. Сирокко и в голову не приходило, что такое возможно на мягком песке. Затем она вспомнила, что так и не удосужилась провести с ним парашютные тренировки, хотя множество раз собиралась.
Конел обнимал Искру за плечи, а та его — за пояс, и двигаться они умудрялись довольно быстро. Искра была сантиметров на десять выше Конела. На губах у парня застыла дурацкая ухмылка. Сирокко даже призадумалась, так ли уж сильно болит его нога.
— Ну что, Сирокко, есть у нас время? — спросил он.
— Это как посмотреть. Так в чем дело? — Подумав про Адама, она решила, что лучше держаться поодаль на случай новой атаки бомбадулей. Потом она снова подумала про бомбадулей, и глаза ее нервно метнулись к небу. Сейчас они представляли собой отличную мишень.
— Внутри фюзеляжа, похоже, есть нечто, на что неплохо взглянуть. Вон там.
— Сейчас достану, — сказала Искра и отпустила Конела. Тот охнул, покачнулся и осел на песок. Все смотрели, как Искра бежит к останкам «стрекозы».
— Они в нас стреляли, — сказал Конел. — Стукачок не соврал.
Он рассказал им про атаку, как он сбил одного, вынудил еще двоих столкнуться и как вывел из игры последних. Сирокко рассказала ему про взрыв, который Конел и Искра видели только издалека.
— Понятия не имею, что могло его вызвать, — добавила Сирокко. — Но рвануло именно в том месте, где раньше была база бомбадулей. Кроме того, рвануло не просто ракетное горючее. Там наверняка была куча взрывчатки, а быть может, и твердое ракетное топливо.
Искра, тяжело дыша, вернулась и показала всем останки той твари, что пыталась ее укусить.
После взрыва штука слегка напоминала разрывную сигару. Гибкая полая трубка сантиметров десять в длину. Один конец был опален, а другой зазубрен и расширен. Искра указала на зазубренный конец.
— Здесь была головка, — пояснила она. — Наверное, она была твердая, потому что лязгнула, когда ударилась о пол. А вся штука дергалась как…
— Как рыба на днище лодки, — сказал Конел.
— Глаз у нее не было. Но пасть была, и она все пыталась меня укусить. Я наступила на нее, и голова взорвалась.
Сирокко взяла у Искры трубку. Она осторожно ее прощупала и понюхала обожженный конец.
— Это нечто вроде реактивной пули, — наконец сказала Фея. — Думаю, она должна взрываться при ударе. И у нее наверняка чертовски крепкая головка, раз она сумела пробить корпус «стрекозы». Но видите — раз она гнется, то должна слегка самонаводиться после возгорания. — Сирокко скривилась, затем взглянула на Искру. — Значит, говоришь, она взорвалась у тебя под ногой?
— Сверху была еще перчатка от бронежилета.
— И все-таки там был недостаточный заряд, чтобы оторвать тебе ногу. — Сирокко вздохнула, затем отшвырнула трубку прочь. — Но эта штука проделала дырку в полу. Друзья мои, бомбадуль может таскать на себе черт знает сколько таких мелких выродков. И мне они жутко не нравятся.
Сирокко не пришло в голову ничего другого, как загрузить всех обратно в «Богомола». Там она выслушала описание глушения радара на «Стрекозе» Конела, а также параметры бомбадуля, которого он сбил. Большинство перемен показались Сирокко специально задуманными для одурачивания радара — тот комплекс характеристик, что известен под названием «тихой сапы».
Затем «Богомол» взлетел и снова направился на восток. Вскоре они уже засекли ангела и последовали за ним на дистанции в два километра. Одним глазом Сирокко поглядывала на радар, другим обозревала небо.

Эпизод девятнадцатый

В течение долгого полета через Океан Гея недвижно сидела в своем чудовищном кресле, глядя на ледяной запад и размышляя. Все обитатели Преисподней ходили на цыпочках. Такой они Гею никогда не видели. Вообще-то Гея была само веселье — даже если при этом на кого-то наступала. Смех, да и только — как она с великими церемониями принимала всех этих проповедников, как упражнялась с этими жалкими болванами, пока их головы не были готовы разлететься на куски. Еще бы — они-то ведь думали, что Гея выкладывает всю эту ерунду лично для них, когда говорит, что пригласила их в Преисподнюю, — их лично, и только их, ибо ни у кого больше нет такого ЗРЕНИЯ, никто больше не понимает смысла ВЕРЫ ИСТИННОЙ, кроме них. И она спрашивала — не будут ли они так любезны, допустить ее, ничтожную, до нешуточной АБСОЛЮТНОЙ ИСТИНЬі либо каким-то иным способом одарить ее своими блестящими познаниями теологии? А потом, когда они и впрямь не на шутку заводились, она смотрела на них так, как опытный шулер смотрит на тузы, веером сыплющиеся из рукава какой-нибудь тупой деревенщины. Тогда гремело ее знаменитое «БОГОХУЛЬСТВО!» — и Гея откусывала проповедникам их безмозглые головы.
Затем Гея выплевывала голову в «воскрешалку» — и дюжину оборотов спустя из другого конца «воскрешалки» вылезал какой-нибудь хныкающий ублюдок.
Ублюдку этому богиня говорила: «Ты Распутин!» или «Ты Лютер!», после чего торжественно бубнила Проповедь, в которую тому надлежало уверовать, — и выпускала недоноска в мир.
Жили жрецы, если так можно выразиться, довольно долго — в отличие от зомби, чья полужизнь длилась около килооборота. Однако и жрецы достигали той точки, когда уже могли только лежать и подергиваться, что забавляло Гею лишь краткое время. Поэтому она уже провела через свои владения кучу Лютеров и вагон Распутиных.
Все обожали Геины шуточки.
Но перед самым прибытием царя Гея представляла собой один жуткий спецэффект пятнадцати метров ростом. Произошло все это, конечно, из-за Океана. Океан был Врагом.
Почти того же калибра, что и Сирокко Джонс. Не могло быть никакого повода для хорошего настроения, пока царя несли над гиперборейскими просторами Океана.
По правде, немногие из обитатели Преисподней были особенно довольны таким соседством. Именно от Океана и следовало держаться подальше на Изгибе Великого Колеса — чтобы не нависал он так грозно, напоминая гигантскую штормовую волну айсбергов. Многие из самых преданных лизоблюдов и то слонялись с мрачными физиономиями.
Но затем царь вылетел из сумеречной зоны и появился над Ключом Соль — самым юго-западным из восьми регионов Гипериона — всего в трехстах километрах от Ключа Ре Минор, где стояла лагерем Преисподняя. И быть может, что-то Гея сделала с солнечными панелями, которые постоянно направляют солнечный свет на богатый и полный жизни Гиперион.
А быть может — просто почувствовала колоссальное облегчение. Когда пятнадцатиметровая звезда-богиня испускает вздох облегчения, это ощущаешь до кончиков пальцев… Но так или иначе тот нескончаемый и неизменный день вдруг сделался ярче.
Внезапно во все стороны полетели приказы.
— Вина! — протрубила Гея. — Пусть земля сочится вином! — Тут же двадцать ошарашенных виноделов были выведены, перевернуты и нашпигованы будто страсбургский пирог, пока шабли не потекло рекой.
— Яств! — гудела богиня. — Откройте рог изобилия, и пусть никому не будет недостатка в еде! — Масло плавили тоннами, а зерно лопатами и ведрами наваливали во вращающиеся утробы тридцати аппаратов для приготовления воздушной кукурузы размерами с бетономешалку — которые, по сути, первоначально и были бетономешалками. Под аппаратами быстро разводили огонь, и вскоре горячие белые хлопья уже разлетались во все стороны, пожираемые легионами продюсеров, что на время забыли о своей жажде до свежей пленки в священном безумии поглощения воздушной кукурузы. Десятки тысяч сосисок шипели на сотнях рашперов, а из жестких сосцов грузовиков тек молочный шоколад.
— Кино! — ревела Гея. — Пусть это будет фестиваль во славу царя — самое изумительное празднество всех времен и народов! Пусть крутят фильмы сразу на трех экранах, вывесят список льготников и поднимут цены в кассе!
Затем Гея перешла к перечислению названий. «Царь Царей». «Величайшая история из когда-либо рассказанных». «Иисус Христос Суперзвезда». «Иисус». «Иисус-ІІ». «Иисус-Ш и IV». «Назарет». «Евангелие от Матфея». «Жизнь Бриана». «Бен-Гур». «Бен-Гур-П». «Вифлеем!» «История о Голгофе». Послышался недовольный ропот жрецов мусульманского, иудаистского или мормонского происхождения, но слишком тих оказался этот ропот — и был быстро забыт во всеобщем веселье.
Ибо кто стал бы жаловаться? Царь прибывал! Хватало и вина, и яств, и фильмов. И Гея была счастлива. Чего еще могла желать Преисподняя?
Но случилось и кое-что еще.
Минут за десять до ожидаемого прибытия царя, когда празднество начало набирать обороты, Гея вдруг вскочила, сделала четыре невероятных шага, а затем указала в небо и расхохоталась.
— Она на подлете! — Гея завизжала так, что лопнули глаза у доброго десятка болексов и аррифлексов, а всех в радиусе десяти километров прошиб холодный пот. Истины ради, следует добавить, что это касалось лишь тех, кто еще мог потеть.
— Она прибывает, прибывает, прибывает! — Гея подпрыгивала так, что создавала добрые семь-восемь баллов по шкале Рихтера. Рухнул буфет, а за ним — и дерево-осветитель. — Это Сирокко Джонс. Двадцать лет прошло — и я все-таки выманила ее на поединок.
Тогда все стали напрягать зрение — и вскоре увидели, как неуклюжий прозрачный самолетик — сущая нелепость — закружил у них над головами.
— Давай вниз! — насмехалась Гея. — Давай вниз и сражайся, ты, трусливый заяц! Давай вниз, и станешь жрать свою же печенку, предательница вонючая, ты, убийца… ты, маловерная! Иди же! Иди ко мне!
Но самолет лишь продолжал нарезать круги.
Гея набрала побольше воздуху и проревела:
— Он выучится любить меня, Сирокко!
Опять ничего. Народ начал прикидывать, не ошиблась ли Гея. Богиня уже много лет рассказывала им про Сирокко Джонс. Наверняка явление той самой Джонс должно быть куда более эффектным.
Гея принялась носиться по всей Преисподней, подбирая и швыряя в небо все, что попадалось под руку: валун, слона, аппарат для приготовления воздушной кукурузы, Бригема и пятерых его разбойников. Самолет легко уклонялся от всех импровизированных снарядов.
Затем он качнул крыльями и нырнул. Ровный курс он восстановил метрах в ста от земли и теперь издавал громогласный рев. Трудно было поверить, что такая машина на что-то способна, но для толпы народа, которая уже многие годы видела по меньшей мере четыре фильма про войну в неделю, картина имела определенное тревожное сходство и с «Ф-86» в «Мостах над Токо-Ри», а быть может, и с «Джеп-Зеро», скользящим к здоровенной барже под названием «Аризона» в «Тора! Тора! Тора!». Или с сотнями других фильмов про воздушные бои, где самолеты налетают быстро и яростно и сразу открывают огонь. Только вот в тех фильмах действие обычно показывают с воздуха, где все летит тебе навстречу в ужасающем разноцветье, а не с земли, где в считанные секунды все прекращается.
Целый ряд храмов почти одновременно взлетел на воздух. Должен был последовать красочный выплеск огня, а хитрым ракетам следовало прорваться прямо во входную дверь — БАБАХ! — и ничего, кроме щепок и грибовидного взрыва. Самолет и впрямь начал обстрел, но вместо «трах-тах-тах» и аккуратных фонтанчиков грязи проклятые штуковины шли зигзагами, поворачивали и гнались за тобой. А когда догоняли, то взрывались почище гранат.
Затем Сирокко стала выполнять поворот — скоростной поворот. Она, должно быть, испытывала двенадцатикратную перегрузку, и, не будь там поля, Фея наверняка бы угробила самолет, вспахав землю кончиком крыла. А так она заходила снова, еще стремительней, выпуская все больше ракет, но начав огонь гораздо раньше — так, чтобы все успели как следует разглядеть собственную смерть. Самолет взмыл вверх, почти вертикально, и выпустил три пузатые бомбочки, а потом продолжал подниматься, пока не стал почти невидим. Повисел в небе — и снова стал падать. С такого расстояния невозможно было прицелиться. Нет, сказали они, это что-то сверхъестественное, так не бывает — но бомбы шлепнулись прямо на крыши съемочных павильонов, едва успели обитатели Преисподней досчитать до трех. Раз, два, три — и все павильоны стали историей.
Люди и гуманоиды, естественно, уже наделали в штаны от страха, но фотофауна была просто в экстазе. Что за кадры! У транспортировавших камеры вертолетов, способных поднять пять-шесть панафлексов, цеплявшихся к их опорам, образовалась свалка. Большинству операторов удалось запечатлеть летящие ракет, увиденные с позиции мишени — кадры, которые до сей поры никто не делал. Какой срам, что им не удалось выжить, чтобы доставить необработанный материал к проектору!
К тому времени Преисподнюю уже окутал такой дым, что невозможно было сказать, откуда Сирокко зайдет в следующий раз. Все прислушивались к громогласному реву моторов, слышали, как нарастает их гул. И вот на них снова обрушилась Фея. Из-под брюха самолета полилось жидкое пламя. Струя выгнулась в воздухе… и чудесным образом коснулась земли в сотне метров от побоища — в полукруге с Преисподней в центре. Позднее те, кто выжил, дружно согласились, что ошибкой это быть не могло. Для этого Джонс обладала дьявольской точностью. Она просто демонстрировала, что есть у нее в распоряжении, и предлагала задуматься. Большая часть толпы с тех пор провела много времени в раздумьях о напалме.
Все это время Гея стояла непоколебимая как скала. Громадные брови хмурились, пока она наблюдала, как смертоносный кошмар уничтожает все вокруг. После четвертого захода Гея расхохоталась. Смех ее почему-то казался куда страшнее разрывов бомб или треска пламени.
Джонс пошла на пятый заход — и на мгновение Гея прекратила смеяться, когда рванули архивы. Двадцать тысяч кассет с пленкой превратились в дымящиеся развалины. Десять тысяч редких копий — многие уже невосполнимы. Одной бомбой Джонс стерла два столетия истории кинематографа.
— Не беспокойтесь! — крикнула Гея. — У меня есть почти все дубликаты. — Те, кто выжил, сжавшиеся в комочки под обломками и слушающие, как Джонс готовится к очередному заходу, краем уха слыша заверения Геи. Богиня же считала, что ее лизоблюды чувствуют потерю так же остро, как и она, — хотя, на деле, любой из них обменял бы всю когда-либо отснятую пленку до последнего сантиметра на один клочок надежды вырваться из этого кошмара. И Гея снова расхохоталась.
Самолет сделал последний заход. Некоторые даже почувствовали, что этот заход и впрямь будет последним, а кое-кто даже возымел достаточно любопытства, чтобы высунуть голову и посмотреть, что происходит.
Джонс летела прямо и ровно. Ракеты она выпускала парами, и каждая устремлялась к Гее — чтобы в самый последний момент, отвернув в сторону, промахнуться на считанные сантиметры. Все больше и больше ракет с визгом проносилось мимо — и взрывалось в сотне метров позади богини. Все это уже начинало напоминать какое-то цирковое представление с метанием ножей, пока снаряды летели мимо громадных лодыжек, рук, ушей и коленей. Самолет по-прежнему приближался, а Гея не переставала хохотать.
Но вот на груди Геи появилась линия дырок от пуль. Богиня расхохоталась еще громче. Похоже было на то, что самолет Джонс имел по меньшей мере десяток тяжелых орудий — и все они разом заговорили, когда она подлетела вплотную. Гея была измочалена, окровавлена, растерзана от массивной головы до гигантских ступней.
И все видели, что богине это — как мертвому припарки.
Самолет пошел вверх. Километрах в трех от земли, сделавшись лишь пятнышком, он снова начал кружить.
— Все равно я тебя, Сирокко, не трону! — крикнула Гея. Затем она огляделась, нахмурилась — и повернулась посмотреть на бригадира осветителей, что висел на спинке ее изрешеченного пулями кресла.
— Надо бы вызвать вторую съемочную группу, — сказала она ему. — И отдать распоряжения команде моих гримеров. Работы предстоит много.
Бригадир ничего не ответил, и Гея еще сильнее нахмурилась. Затем она наклонила кресло и увидела, что от бригадира осталась лишь половина.
Тогда богиня зашагала прямо в огонь, выкрикивая приказы.
— Ну что ж, — наконец сказала Сирокко, немного подавленная случившимся. — А идея казалась неплохой.
Теперь уже не было и следа того дикого восторга, какой Конел и Искра испытывали во время воздушного боя с бомбадулями. Сирокко более или менее расспросила всех, следует ли ей это делать, и все более или менее согласились, что следует. Сирокко приступила к исполнению задуманного с таким напором, от которого всем, включая саму Сирокко, стало немного не по себе. Только во время последнего захода, стреляя в тварь, именующую себя Геей, Фея почувствовала, как в ней вскипает ненависть. Искушение израсходовать в этом заходе весь огневой запас и, вопреки голосу разума, надеяться, что она сможет порвать Гею в клочья, было чудовищным. Сирокко задумалась, понимают ли остальные, почему она ограничилась лишь демонстрацией силы.
Так Гею было не убить. Ее можно было сажать на атомную бомбу, обращать в пар — а она снова возродилась бы на месте убийства. Бессмертием Гея не обладала. Всего лишь сумасшедшая старуха — причем становящаяся безумнее с каждым днем. Долго ей не продержаться… еще какую-нибудь сотню тысячелетий.
А Сирокко предстояло ее убить.
Все смотрели на пылающие руины, прежде бывшие Преисподней. От былого великолепия осталось только одно строение. Несомненно, это и был тот «дворец» из золота и платины, о котором говорил Стукачок. Туда поместят Адама, — вероятно, в прочную золотую кроватку — а вместо игрушек у него будут алмазы величиной с гусиное яйцо.
— Почему ты ее совсем не вырубила? — тихо спросил Конел.
— Вы все еще не понимаете, — ответила Сирокко. — Уничтожь я дворец или убей Гею, смертеангел просто летел бы дальше, причем так низко, что Адама нам было бы не поймать. В результате мы получили бы распавшегося на куски ангела и мертвого Адама.
— Не понимаю, — признался Конел. — Она сказала — иди сюда и сражайся. Вот ты и задала ей трепку. Чего же она ожидала? Может, Гея хочет, чтобы ты высадилась на землю и схватилась с ней врукопашную?
— Конел, старина… я не знаю. Может, именно этого она и хочет. У меня такое чувство, что…
— Что? — отважился Конел.
— Она хочет, чтобы я подошла к ней с мечом в руке.
— Нет, никак не врублюсь, — пробормотал Конел. — То есть… черт возьми, но это же бред полный. Наверное, дело еще и в том, что я не могу найти нужных слов. «Честная игра» тут не годится. Но есть же в ней… что-то такое. И все-таки из того, что ты мне про нее рассказывала, я делаю вывод, что она еще больше уравняла бы шансы. Просто уверен — она оставила бы тебе хоть один.
Сирокко вздохнула.
— Я тоже так думаю. И Габи говорит… — Тут она осеклась, увидев, что Робин как-то странно на нее поглядывает. — Так или иначе, Гея не скажет мне, что именно ей нужно. Только будет вопить, чтобы я пришла и сражалась. Предполагается, что я должна догадаться сама.
Все снова притихли и оглядели поле боя. Там пали люди и невинные животные. Люди, как минимум, служили злу, если сами его не воплощали, и Сирокко не жалела, что их убила. Но радости она в этом не находила и собой не гордилась.
— Кажется, меня сейчас стошнит, — сказала Искра.
— Прости, детка, — ответила Сирокко. — Я всю дорогу немножко не в себе.
— Да не извиняйся ты! — закричала Искра, готовая вот-вот разразиться слезами. — Я хотела, чтобы ты убила их всех, до последней твари! Я наслаждалась, когда ты их убивала. Просто… просто у меня не такой крепкий желудок — вот и все. — Она всхлипнула и умоляюще взглянула на Сирокко. — И не зови меня деткой, — добавила она, направляясь в хвост самолета.
Последовало краткое напряженное молчание, которое нарушил Крис.
— Если хочешь знать мое мнение, — сказал он, — то, пожалуй, лучше б ты этого не делала. — Он встал и последовал за Искрой.
— Ну а я рада, что ты это провернула, — с жаром сказала Робин. — Хотелось бы только, чтобы ты чуть-чуть дольше постреляла в Гею. Великая Матерь, ну что за мерзкая тварь!
Сирокко едва слышала подругу. Ее глодало какое-то смутное сомнение — что-то определенно шло не так. Крис редко осуждал ее действия. Конечно, у него было на то полное право, но обычно он им не пользовался.
Тут Сирокко как следует задумалась и поняла, что на самом деле он ее и не осуждал…
— Крис, — начала она, поворачиваясь в его сторону. — Что ты хотел…
— Вероятно, это многое осложнит, — отозвался гигант. Потом махнул рукой и виновато пожал плечами. — Кто-то должен за ним присмотреть, — сказал он и распахнул дверцу.
— Нет! — завопила Сирокко, бросаясь следом. Слишком поздно. Крис уже оказался снаружи, а дверца захлопнулась. Сирокко оставалось только завороженно смотреть, как парашют раскрывается и скользит в сторону Преисподней.
Крис и Адам коснулись земли с разницей в минуту.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий