Город под кожей

32. Структуры

– Как нога? – спросил Зак, поддерживая Мэрилин под руку и спускаясь по лестнице «Вилла-Нова».
– Болит. Если верить Розе Скарлатти, будет болеть еще две-три недели.
– Думаешь, не врет?
– Насчет ноги – определенно нет.
– А насчет остального?
– Мне трудно определить, что оно, остальное. Когда-то давным-давно безымянный затравленный пацан случайно заскочил в салон Розы. Она сделала ему татуировку, зная, что та рассосется. А он из-за этого стал мстить, делая татуировки другим? Теперь бродит по улицам, хватает женщин и выкалыват им на спине зашифрованные карты вместе с символом Розы Скарлатти? И все почему? А просто так ему нравится. Или у него секс-фетиш такой. Или свихнулся на хрен.
– Полагаешь, Вроблески и есть тот пацан?
– Даже если так, остается много моментов. Может, пойти и спросить у него?
– Ну ты даешь!
– Думаешь, я шучу?
– Я не знаю, что думать, Мэрилин. Мне непонятно, почему это тебя так интригует.
Они спустились на нижний этаж. Мэрилин посмотрела на приятеля одновременно с сочувствием и сожалением.
– Я объясню. Только не здесь.
– А где?
– У тебя. После того как потрахаемся.
Зак позаимствовал из запасов Рэя штук двадцать глобусов с подсветкой и выгодно расставил их по спальне на разной высоте, чтобы скрыть жалкие размеры, форму и унылость помещения. Глобусы скорее тлели, чем светились – бледной равномерной голубизной сквозь глубины океанов, приглушенными бежевыми, зелеными и желтыми тонами через материки. Полюса – стерильно белые. Это создавало ощущение пребывания в космосе посреди солнечной системы, состоящей из одинаковых, неподвижных планет.
– Настоящее холостяцкое лежбище, – заметила Мэрилин.
– Стараюсь, как могу.
– Ничего, вдвоем у нас лучше получится.
Девушка прикоснулась к нему – мягко, но решительно и уверенно. Ее пальцы с быстротой молнии пробежали по одежде Зака, расстегивая пуговицы, ремень, молнию, раздвигая ткань, не снимая одежду целиком, а лишь обнажая нужные места. Затем она легла на свалявшийся, несвежий синий ковер, и он повторил те же действия, открывая и расстегивая то, что нужно, не тревожа остальное. Ему нравилось, что о кодексе поведения Мэрилин можно было на время забыть.
Когда они закончили, Зак, вспотев и тяжело дыша, довольный собой, перевалился на спину. Он прекрасно справился и без карт-инструкций. Зак обнял Мэрилин одной рукой, и они молча смотрели в темный далекий потолок над светящимися шарами. Мир отступил на блаженное расстояние. Хотя скоро вернется назад – это Зак тоже понимал.
– Расскажи мне о своем деде, – предложил он.
Тело Мэрилин напряглось и отодвинулось.
– Что?
– Я навел справки. Карл Дрисколл – твой дед, не так ли? Тот самый архитектор, который спроектировал «Телстар». Ты поэтому там живешь?
– Ты шпионил за мной?
– Даже из-за стола не выходил. Читал, что его отстранили от проекта еще до завершения. И что он больше ничего никогда не построил. А потом куда-то пропал.
– Ты знаешь уже слишком много.
Мэрилин зашевелилась, начала застегиваться, собираясь уходить. Зак накрыл ее ладонью, надеясь, что она не воспримет жест как грубость. Стараясь не показаться ни слишком настойчивым, ни слишком заискивающим, он произнес:
– Ты обещала объяснить. Так объясни.
Мэрилин отползла в сторону, прислонилась спиной к стене, прикрылась одеждой и руками.
– Мой дед был хорошим человеком. Он воспитывал меня, когда мои родители погибли в автомобильной катастрофе. По пьяни. Ничего героического. Он старался, как мог. Главное, ходил с мной по городу, показывал здания, архитектурные стили, элементы. В восьмилетнем возрасте я была в школе единственная, кто знал, что такое «пилястра». Он всегда имел при себе трость с набалдашником в форме глобуса. Так сказать, держал в ладони весь мир. Я знала, что раньше он был архитектором, но экскурсии эти не были связаны с его профессией. Я тогда плохо себе представляла, чем занимаются архитекторы. Судя по его рассказам, этот период в его жизни закончился очень давно. И он сильно расстраивался. Однажды ему позвонили из мэрии. Мег Гундерсон оказалась его поклонницей. Там решили включить «Телстар» в план реконструкции города и пригласить в комиссию автора проекта. Дед был в восторге. Сбылись его мечты – он вновь стал нужен. Провел кое-какие переговоры, выступил на каких-то заседаниях, дал пару интервью и… пропал.
– То есть как?
Говорившая скороговоркой Мэрилин запнулась и глубоко вздохнула:
– Не знаю. Исчез, и все. Никому ничего не сказав. Я вызвала полицию, они, как положено, объявили деда в розыск, но даже не попытались его искать. И, возможно, они правы. Зачем зря тратить время? Все и так решили, что он погиб. Я сама чувствую, что его нет в живых. В тот вечер, когда мы первый раз встретились, я бродила по городу, словно надеялась увидеть его призрак. Я так часто делала. Возможно, слишком часто.
– Это ужасно. Просто ужасно. – Зак не кривил душой.
– Да. Но смотри дальше.
Девушка поднялась, встала посреди комнаты и отчего-то вдруг полностью расслабилась. Опустила руки, распрямила туловище; одежда, не встречая больше сопротивления, упала на пол. Мэрилин не красовалась, не устраивала стриптиз, но эффект все равно был потрясающий. Она стояла перед Заком совершенно обнаженная, ее тело – гладкое и нежное в слабом отсвете глобусов – выражало уверенность и беззащитность одновременно. Мэрилин повернулась на месте. И взору предстала картина испытанной в прошлом боли.
Зак почти не удивился. Как только он увидел татуировку на спине подруги, ему показалось, что он с самого начала подозревал о ее существовании как о некой разгадке, такой, что содержит в себе новые, еще более трудные ребусы.
– Хорошенько смотри, ведь ты спец по картографии.
Зак начал осмотр сверху. Путаница начиналась высоко на тощих лопатках – покрывающая контуры тела, неуклюже намалеванная паутина прямых и кривых линий. Некоторые проведены безжалостно, другие – неуверенно и, как на других телах, могли означать дорогу, реку или железнодорожную ветку и вообще что угодно – кабель, гидромагистраль, линию электропередач. Карта никак не была привязана к рельефу плоти, на которой была выколота. К тому же повсюду были рассыпаны квадратики и кружки, возможно здания, а между ними – черточки, которые можно было принять за мосты и подземные переходы. Некоторые из отметин выглядели не более чем загогулинами, помарками, насечками, словно кому-то захотелось просто поиздеваться над мягкой плотью. Там также имелись аляповатые крестики, полукружья и стрелки, которые могли что-то обозначать, но ничем не выдавали своего смысла. Всему этому хаосу вряд ли стоило придавать большое значение.
У Зака мелькнула мысль, что в карте, возможно, нет никакой тайны, никакого поддающегося расшифровке кода, связи с внешним миром, что она лишь попытка надругаться над женским телом, покрыть его сумбурными, обидными значками. Читать такую карту – все равно что пытаться различить желаемое в хаосе – бесплодное занятие, вроде наложения пятен Роршаха на план города.
Как и у других жертв, внизу спины тату теряла четкость. Ниже узкой талии каракули становились и вовсе небрежными, абстрактными, круги, завитки, росчерки наползали друг на друга, словно татуировщику надоело, и он торопился закончить. Опять все та же характерная непоследовательность, и опять – на самом копчике, на пространстве повыше ягодиц – аляповатая, но совершенно узнаваемая роза. Теперь у Мэрилин имелись целых две чертовы розы ветров!
На тугих мышцах низа спины Зак разглядел нечто еще, то, что было сокрыто под путаницей линий, словно татуировщик нанес определенный рисунок, а потом решил закрыть его другими наколками. Под линиями маскировки либо забивки угадывалась округлая фигура с кружочком внутри у самого края – то ли амеба с ядром, то ли яичница-глазунья. Во всеобщем иллюстративном беспорядке было трудно определить, что это такое. Отогнав от себя мысли об излишней впечатлительности и навязчивой идее, Зак решил, что видит очертания отеля «Телстар».
Мэрилин начала рассказ с самого начала. Она выглядела ранимой, но стойкой, скорее покорившейся судьбе, чем опечаленной. Постепенно, запинаясь, она рассказала то, что вместила память, – как шла ночью, как на нее напали, о запахе кожаного колпака, поездке на микроавтобусе, пытке в подвале, различных видах боли, которые она испытала, слабой радости избавления и порче, которую невозможно целиком исправить. Она говорила, пока не достигла точки, в которой все слова иссякли, оставив после себя лишь пустоту.
Потом Мэрилин натянула на себя мешковатые брюки, футболку, рабочую рубаху и толстую шерстяную кофту, вновь покрыв себя защитным слоем одежды.
– Мне пора идти.
– Нет, не пора, – возразил Зак. – В целом мире не найдется причины, по которой ты должна уйти. Я хочу, чтобы ты осталась на ночь. Хочу, и все!
– Я не могу.
И не осталась. Когда Мэрилин все-таки ушла, Зак с удивлением обнаружил, что испытал подленькое облегчение. На него свалилось слишком много. Он сомневался, что способен подобрать идеальные фразы или волшебные действия, которые враз бы все исправили. Если таковые и существовали, то на их поиски, пожалуй, ушел бы весь остаток жизни.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий