Город под кожей

24. Сокровище

Мэрилин пересела на водительское место на случай, если придется быстро уносить ноги, однако Зак к машине не прибежал, а приплелся. Он открыл дверцу и опустил свое тело на сиденье медленно и плавно, словно ценную вазу, уже надтреснутую, но еще не рассыпавшуюся на кусочки. Мэрилин взглянула на его лицо с внезапной болезненной тревогой.
– Что случилось?
– Кактус, – промямлил Зак непослушными опухшими губами, прекрасно понимая, что ничего не объяснил.
– Надо что-то делать, – сказала Мэрилин.
– Я… тоже так думаю, – пробормотал Зак, превозмогая боль.
Мэрилин тронула с места – с решительным видом, но медленно. Зак обмяк, кожа свербела под сетью мелких, резких, проникающих уколов. Еще ниже разрасталась другая боль, а под ней – тошнота как побочный продукт прокисшего адреналина. Пока они ехали, Зак попытался объяснить, экономя на каждом слове, что видел и сделал и что сделали с ним. Единственное, чего он не мог объяснить, – что все это значило. Мэрилин, против ожидания, выказала мало сочувствия. Заку хотелось, чтобы подруга проявила отзывчивость, жалость, озаботилась его самочувствием. Увы, ее мысли были заняты исключительно делом.
– Значит, теперь мы знаем, как зовут этого типа – Вроблески. Клиент «Утопиума», говоришь?
– Да. Коллекционер.
– И поэтому собирает у себя татуированных женщин? Неужели этим все объясняется?
Зак хрюкнул.
– Вот-вот, не все. И тебя не узнал. Почему? Потому что ты для него просто клоп?
– Так и есть.
– Стоит ему еще раз появиться в магазине, как он тебя мгновенно опознает. И что тогда? Билли Мур, конечно, тебя узнал, но по какой-то причине не выдал. Похоже, он нуль без палочки, обычный водила, привозящий женщин.
– Иногда нулем быть выгоднее.
– Хорошо хоть с женщинами все в порядке. Хотя, если учесть, что им сделали наколки на спине, посадили под замок с плаксивым уродом и заставляют голыми дефилировать по оранжерее…
– Да уж. все относительно.
Зак посмотрел за окно из-под припухшего века и не смог понять, куда они едут.
– Куда мы едем?
– Назад, ко мне.
– В другой обстановке я был бы счастлив.
– Я еще тебя осчастливлю, Зак. Дай только закончить увертюру с пинцетом и спиртовыми тампонами.
– А где ты живешь?
– В сквоте.
– Да ну?
– В отеле «Телстар». Слыхал о таком?
– Кто ж не знает отель «Телстар»!
Подобно Вроблески и многим другим, Зак привычно думал о «Телстаре» как о месте, где когда-то работал вращающийся ресторан. А точнее, «Салон Канаверал», бар с космической тематикой на двадцать третьем этаже, из которого открывался полный – на 360 градусов – обзор города. Бар делал один оборот каждые шестьдесят минут. Впрочем, никто уже не помнил, когда он вращался последний раз.
Отель «Телстар» задумывался как поэма из цветного бетона, стали и тонированного прессованного стекла, олицетворение идеалов и дизайнерских бзиков 60-х годов. Фундамент занимал целый квартал. Внизу помещался четырехэтажный блок, стены которого были украшены косыми и волнистыми линиями, с угла крыши тянулась кверху цилиндрическая башня – слишком короткая, чтобы выглядеть фаллическим символом. Если смотреть строго сверху, с высоты птичьего полета, сооружение напоминало амебу со смещенным ядром или глазунью из одного яйца. Вестибюль смахивал на психоделический планетарий; номер для молодоженов – на штаб-квартиру НАСА; в подвале помещалась дискотека в стиле оп-арт с аквариумами до потолка.
Критики, коих находилось немало, утверждали, что архитектурная крутизна со временем тускнеет, и, разумеется, были совершенно правы. Когда деловая активность пошла на убыль, номера начали простаивать, конференции и ярмарки переехали в другие места, и отель вмиг состарился. Остановка вращения ресторана стала первой, чрезвычайно символичной мерой экономии. Этого оказалось мало. «Телстар» закрыли, рольставни опустили – в таком состоянии отель пребывал почти десять лет. Но отнюдь не пустовал.
Амбициозные, хотя и расплывчатые планы оживления отеля, превращения его в жилой многоквартирный дом, колледж, музей либо комбинацию и того, и другого, и третьего существовали еще до избрания Мег Гундерсон мэром. Разумеется, всегда находились люди, предлагающие снести уродину к чертовой матери. Отель несколько лет простоял пустым, дебаты зашли в тупик, а тем временем его заняла группа политизированных, никем не управляемых сквоттеров. Самоназванные «домоседами», они вели себя как помесь Вуди Гатри с Безумным Максом – радикально, анархически, зато умели находить общий язык с масс-медиа. Группа заселилась вместе с детьми и собаками и принялась созывать пресс-конференции. В выступлениях поднимались темы общественного контроля, бездомности, обездоленности, корпоративного беспредела…
Тут подключилась Мег Гундерсон, уже успевшая стать мэром, и организовала временный компромисс. К отелю снова подвели центральные коммуникации (но не в таком объеме, чтобы «Салон Канаверал» снова завертелся), сквоттерам разрешили остаться при условии, что они будут сидеть тихо до того, пока не примут окончательное решение, что делать с «Телстаром». Воз и поныне был там.
Зак часто задумывался, не нанести ли сталкерский визит в старый отель. Его останавливали некоторые соображения. Во-первых, говорили, что развалина – убийственная ловушка: стены, полы, лестницы могли обрушиться под весом незадачливого исследователя, хотя Зак в этом сомневался. Вряд ли мэр позволила бы сквоттерам занимать аварийное здание. Скорее всего, реальную угрозу представляли собой сами жильцы. Среди них, по слухам, происходили драки и дикие загулы. Правда, Мэрилин вовсе не производила впечатление оторвы, но это еще ничего не значило – он, возможно, попросту идеализировал новую подругу. Последний раз, когда Зак примерялся к окружающему отель забору, его встретил охранник с чем-то сильно огорченной, недружелюбной собакой. Зак так и не понял, кого они там охраняли – общественность от сквоттеров или наоборот. Он счел за лучшее не выяснять. Как показал последний визит во владения Вроблески, сталкерские фантазии порой разбиваются о суровую действительность.
Мэрилин остановила универсал за полквартала до ворот, ведущих в заросший травой двор отеля, где стоял на часах еще один охранник с собакой. Девушка подошла к нему и спросила: «Эй, Боб, как дела?», сунула охраннику в ладонь пару бумажек и потрепала собаку по холке. Боб смерил взглядом Зака, его искаженное болью лицо с пятнышками крови и торчащими колючками кактуса и решил, что это его не касается.
– Не жалуюсь, – ответил он, открывая ворота и впуская парочку.
Девушка взяла Зака за руку (ему понравилось) и повела по двору, как по полосе препятствий, – между бетонных опор, колючей проволоки, огромного куста сирени, сгоревшего школьного автобуса. В отель они проникли через служебный вход, открыв погнутые металлические двери, и попали в длинный коридор, местами освещаемый голыми лампочками, свисающими с потолка гирляндой гнилых китайских фонариков. Коридор вел мимо зева разгромленной кухни – печи с футеровкой напоминали внутренности выброшенного на берег парохода – и гигантской прачечной, в которой, как дома в трущобах, громоздились стопки посеревшего постельного белья. Весь коридор был испещрен граффити – смеющимися роботами, карликами с огромными членами, политическими лозунгами «Это революция, детка!». В дальнем конце коридора был виден круг яркого света, у ржавых дверей грузового лифта стоял аварийный генератор. Им так никто и не попался навстречу, хотя Заку показалось, что он слышит звуки репетирующей где-то наверху рок-группы.
– Хочешь рискнуть на лифте? – спросила Мэрилин. – Иначе топать о-го-го сколько.
Зак больше не хотел рисковать, однако тащиться пешком его устраивало еще меньше. Он вступил в заплатанную, отжившую свой век кабину лифта, Мэрилин нажала несколько кнопок на стенной панели, и они с грохотом поползли вверх мимо множества этажей. Наконец кабина, вздрогнув, остановилась. Двери лифта раздвинулись на добрых полметра ниже уровня пола. Зак взобрался на него и подслеповато огляделся в странном полутемном фрагменте пространства со стеклянными стенами. Они находились на последнем этаже отеля, в «Салоне Канаверал», во вращающемся ресторане, который больше не вращался.
– О боже, – простонал Зак. – Я попал в параллельную вселенную?
«Салон Канаверал» действительно дышал пафосом шестидесятых – дыханием уже захиревшим и почти остановившимся. Повсюду торчали всякие капсулы, сферы, белые яйцевидные кресла, пластмасса которых покрылась мелкой сеткой трещин и желтоватой патиной. Сквозь слой крошеной штукатурки на ковре угадывались скопления звезд и планет. На стенах висели неподдельные реликвии: истрепанные флаги и вымпелы, портреты устрашающе молодо выглядящих астронавтов, закопченные куски ракетных стабилизаторов, полые корпуса спутников. Еще там была карта, в которой Зак, несмотря на свое состояние и облепившую треснувшее стекло плесень, узнал точку прилунения в Море Спокойствия.
– Ты в самом деле здесь живешь?
– Ну да. Квартира с хорошим видом.
– Но почему?
– Кому какое дело?
– Это похоже на жизнь в фильме Кубрика.
– В каком? «Сиянии» или «Космической одиссее 2001 года»? Или ты имел в виду «Спартак»?
– Трудно сказать.
– Присядь где-нибудь за столик. Я принесу аптечку.
Мэрилин скрылась в темной пещере, где когда-то находился бар. Она вернулась с пузырьком спирта, пинцетом, баллончиком «заморозки» и начала медленно, осторожно и скрупулезно извлекать колючки кактуса из физиономии Зака. Начав от линии волос, она медленно продвигалась все ниже.
– Ч-черт! – вырвалось у Зака, когда Мэрилин вытащила первый шип.
– Лучше отвлекись на что-нибудь, – посоветовала Мэрилин.
– На что?
– Ну хоть говори о чем-нибудь.
– Мне больно говорить.
– Ладно. Тогда начнем с губ.
Зак скрипел зубами, пока Мэрилин обрабатывала область вокруг рта. Молчать тоже было больно, но по мере того, как она, словно сапер-косметолог, производящий контролируемые взрывы, освобождала лицо Зака от мин, он связывал все больше слов и мыслей. Наконец Мэрилин снова переключила внимание на лоб.
– Я тут подумал, – сказал Зак, – эти карты на женщинах… они, возможно, часть чего-то большего. Секционные карты не редкость. Скажем, группу диверсантов засылают за линию фронта с секретным заданием – необязательно, чтобы каждый член группы знал, куда она идет, поэтому всем выдают лишь по кусочку карты. О, черт, больно же! Все зависят друг от друга, и ни один не может выдать секрет. Если кого-то поймают, задание не будет провалено.
– А тут какое задание? Кто противник и где проходит линия фронта?
Мэрилин произнесла фразу, которой Зак мог бы сам гордиться. Девушка дошла до век.
– Кто знает. Я уверен, что Вроблески способен соединить отдельные части в общую картину.
– Пожалуй. Интересно, сколько таких карт? Или женщин?
Мэрилин смазала спиртом открытые ранки на вспухшей щеке Зака. Прежде чем ответить, он, стиснув зубы, переждал новую вспышку боли.
– Вряд ли их очень много. Никто не станет делать карту из, скажем, ста секций. Собрать сто человек и выстроить их в одном месте и в одно время неимоверно трудно. Ч-черт! Ты случайно не была садистом в прошлой жизни?
– Нет. В этой научилась. Вопрос – если сложить все секции вместе, что получится? Карта чего? Похоже на город, но какой?
– Карты плохие, невозможно что-то разглядеть. К тому же наверняка зашифрованы.
Мэрилин размеренно, методично продвигалась по лицевой топографии Зака, следуя за случайными ориентирами колючек, прочерчивая новые болевые меридианы. Заку казалось, что лицо плавится, превращается в горячую глину. Ему хотелось почесаться, впиться в него ногтями до самой кости. Он был готов разреветься, как ребенок.
– Почему Вроблески плакал?
– Может быть, от отчаяния. Из-за того, что разобрался в картах не больше нашего.
– Или наоборот – потому что все понял.
Пинцет впился в окончание челюсти – ничейную зону между щекой и ухом. Зак жадно, с шумом втянул в себя воздух.
– А не составляет ли он карту места, где спрятан клад?
– Почему ты так решил?
– На спинах у женщин выколоты всякие стрелки и линии, они могут указывать направление к цели, символы – типа крестика в нужном месте.
– Спешить в то место, что есть лишь точка на карте, – процитировала Мэрилин слова из песни.
– А если нужное место отмечено розой?
– В самом низу спины? Чуть выше задницы? Что ж, бывают места и похуже. Но что это за клад? Кто его закопал и почему?
– Сдаюсь, – вздохнул Зак.
Мэрилин вдруг отступила на шаг и с победным видом взглянула на лицо приятеля, любуясь результатом своих усилий.
– Все, что могла, вытащила. Остальное со временем само выйдет.
– Ой, не надо со временем…
Мэрилин взяла лицо Зака в ладони и притянула к себе. Поискав неповрежденное место, она нашла его под глазом с синяком – не самая эрогенная зона – и мягко прикоснулась к нему губами. Почти безболезненно.
– Никуда не уходи, – сказала она. – Я сейчас вернусь.
Зак и не собирался уходить. Теперь хотя бы можно было разлепить веки и взглянуть из окна ресторана на город внизу – паутину огней, мерцание светофоров, уходящие к горизонту жемчужные нитки уличных фонарей. С его наблюдательного поста хорошо различались логические построения кварталов и улиц, однако выглядело это не более чем схемой, чертежом, не дающим понимания реальных событий. На уровне первого этажа правил хаос коварного человеческого муравейника; еще ниже, под уличным покрытием, и того хуже – залегали туннели, канализация, дренажные каналы, тайные пустоты, не отмеченные ни на одной карте и совершенно неведомые Заку. О подруге он тоже ни черта не знал. Кем нужно быть, чтобы согласиться жить в одиночку здесь, в бесхозном остановившемся ресторане, в заброшенном отеле?
Вернувшаяся Мэрилин даже отдаленно не походила ни на себя прежнюю, ни на кого-либо из знакомых Зака. Знакомства с такого рода людьми он даже представить себе не мог. Очки, педантизм, хипстерский вид, мешковатая одежда исчезли. Мэрилин явилась завернутой в нечто длинное, до пола, и черное с отливом. Зак не мог подобрать название. Балахон? Мантия? Пелерина? А кожа? Натуральная или фальшивая? Или какой-то сопутствующий продукт космической программы? Полоски леопардовой шкуры на кайме и манжетах тоже выглядели вполне настоящими.
– Зак, – быстро заговорила Мэрилин, – прежде чем мы приступим к делу, я хотела бы рассказать кое-что о себе.
– Я желаю знать все-все, – ответил Зак. Он не лукавил, хотя в действительности предпочел бы глазеть молча.
– Я не собираюсь болтать о сокровенных надеждах и мечтах. Я о сексе. Пока мы не начали, я хочу определиться с нормами поведения. Это поможет не тратить время зря.
– Хорошо, – согласился Зак, хотя экономия времени не являлась его приоритетом.
– Ну-у… я глотаю, когда мне нравится вкус, выплевываю, когда нет. Не принимай это на свой счет.
– Не буду.
– Я не против, чтобы меня прижимали, но не люблю, когда привязывают. И терпеть не могу кляпы и наручники.
– Хорошо.
– Секс-игрушки годятся, но без перегибов. То есть вибраторы и вставки в анус допустимы по желанию, сбруя для пони – нет.
– Согласен.
– И еще. Я очень люблю разные наряды – сапоги, белье, фетишные тряпки в разумных пределах. С другой стороны, я абсолютно, совершенно точно против того, чтобы наряжался ты.
– Я даже рад.
– Интимные фотки делать можно, но только чтобы не гуляли по интернету. По крайней мере, не с моим лицом и тем более не под настоящим именем.
– Понимаю.
– Шлепать тоже можно, однако я больше люблю раздавать, чем получать шлепки. Золотой дождь? Ну-у. не знаю, если очень захочешь. Непонятно, правда, при чем тут дождь, мне это скорее напоминает о животных, метящих свою территорию.
– Карта не есть территория, – брякнул Зак невпопад и тут же устыдился.
– И лучше с презиком, – продолжала Мэрилин. – Ты не похож на парня, который трахается с другими парнями без резинки, но кто тебя знает? Да, если хочешь, чтобы я нацепила страпон, нацеплю, но на то, что я смогу удержать ржач, не надейся.
– Обойдусь.
Зак понимал, что подобный разговор имеет свои преимущества. Можно заранее узнать, чего женщина хочет, рассказать ей о собственных потребностях. Вкусы-то у всех разные. Но при всем при том он предпочел бы дойти до взаимного понимания по ходу дела, без предварительных условий. Мэрилин как бы вручала ему карту своего сексуального ландшафта, а подчас куда интереснее обойтись вообще без карты, выбрать дорогу наугад и немного поплутать. Зак поймал себя на мысли, что работа в «Утопиуме» настолько засела у него в печенках, что он уже обо всем мыслил картографическими категориями.
– В остальном, – закончила Мэрилин, – можешь делать, что тебе нравится.
Она поднялась и сбросила балахон-мантию-пелерину на землю. Зак глубоко, отчаянно вздохнул. Мэрилин была одета в необычный, роскошный, вычурный корсет на бретелях. В стиле «стимпанк», мелькнуло в голове у Зака. Корсет был по большей части кожаный со вставками из замши и шелка, кружевами, металлическими пряжками, защелками и заклепками. Солидный предмет гардероба огромной разрушительной силы охватывал шею и плечи девушки, поддерживал снизу грудь и окаймлял лобок, оставляя их в то же время совершенно, подчеркнуто открытыми.
– Охренеть! – вырвалось у Зака.
– Так и было задумано, – подтвердила Мэрилин.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий