The Mitford murders. Загадочные убийства

Глава 37

Луиза стояла на берегу в Дьеппе, вдыхая полной грудью теплый морской воздух. Она понимала, что летающие над головой чайки ничем не отличаются от английских, но казалось, что они кричат с легким французским акцентом. Девушку восхищала новизна ощущений во Франции, где все воспринималось как-то по-другому, будь то марево солнечного зноя, мелкий песок пляжа или бесподобно вкусные круассаны на завтрак. Даже нос, обгоревший на солнце в первый день, казался ей не менее удивительной экзотикой. Разумеется, все то, что приятно волновало Кэннон, вызывало у нянюшки Блор приступы недовольства и отчаяния: отвратительный чай, на редкость подозрительные, пропахшие чесноком французы и грязные туалеты.
Лорд и леди Редесдейл сняли на время дом по соседству с печально известной тетушкой Нэтти, о богатой биографии которой Луизе с придыханием поведала Нэнси.
— У нее было много любовников, — сообщила она, — и ее четверо детей родились по меньшей мере от двух отцов, не считая, разумеется, мужа, а кроме того, она обожает азартные игры, хотя Пав говорит, что у нее вовсе нет денег.
— Неужели это правда? — прошептала Кэннон. Такое описание совершенно не вязалось с внешностью светловолосой леди Бланш, неизменно выглядевшей исключительно строгой и элегантной. Не говоря уже о том, что мужем ее дочери стал министр по делам колоний Уинстон Черчилль, которому все прочили большое будущее.
Нэнси и Луиза, посланные купить багеты для ланча, решили отдохнуть немного в прибрежном кафе и понаблюдать за праздно прогуливающимися парижанами. Француженки в длинных белых юбках и модных жакетах прикрывали от солнца зонтиками свои идеальные, цвета слоновой кости лица, а их губы даже днем поблескивали ярко-алой помадой. Ни единый след липкого песка или растаявшего мороженого не портил их тщательно созданной красоты, неописуемой, по мнению Кэннон, яростно оттиравшей с юбки злосчастные пятна от glace à la framboise.
— Я написала Роланду, — внезапно сообщила Нэнси. — Раньше я не могла тебе сказать — приходится оберегать тебя от моих грехов, — поэтому говорю теперь. Я сообщила ему, где мы отдыхаем, на случай если он сможет приехать.
— Ужас! — ахнула Луиза. — Зачем ты написала ему?
— Просто мне хочется его увидеть, — ответила ее подопечная, — и, по-моему, ему тоже хочется увидеть меня. Мы часто переписываемся.
— А как же насчет того, что произошло после того бала? Леди Редесдейл вряд ли одобрит ваш поступок.
— Главное, что он нравится Пав. Я знаю, что они встречались с ним и обедали в Лондоне. Да и Мав на самом деле он тоже симпатичен. До того, как выяснилась история с балом, она очень хотела приобщить его к организации праздничного приема партии консерваторов. Кроме того, его она ни в чем не винит — только меня. Не беспокойся, он не заявится без предупреждения. Я посоветовала ему написать Пав и напроситься в гости. У нас тут полно свободных комнат… Ах, Луиза, разве ты не рада за меня? Если он приедет, жизнь у нас тут пойдет гораздо веселее.
— Наверное, ты права, — согласилась Кэннон, хотя сама и не испытывала в этом особой уверенности. Едва избежав опасности потери работы, она больше не хотела вновь рисковать и поэтому добавила: — Но нам пора возвращаться домой, а то нянюшка Блор начнет беспокоиться, что нас украли работорговцы с целью получения выкупа.
— Если бы! — шутливо воскликнула Нэнси, однако встала из-за столика, и девушки отправились дальше на поиски пекарни.
Это предоставило мисс Митфорд возможность щегольнуть беглостью французского языка, освоенного ею в школе.
— Ничему особенному меня там не научили, — сообщила она Луизе, вернувшись из школы, — кроме массы расхожих французских фразочек и парочки новых танцев.
Несмотря на карательные обстоятельства ее отправки в Хатероп-кастл, Нэнси хорошо провела там время, подружилась с некоторыми своими ровесницами и даже с воодушевлением вступила в организацию «Герл-гайдов», хотя Кэннон подозревала, что она обратила на них внимание, увидев в их действиях скорее новый способ помучить своих сестер бесконечными заданиями, а не практическое удовольствие от освоения правильной вязки узлов.
Вернувшись домой, девушки радостно вбежали в коридор с еще теплым хлебом из пекарни, но нянюшка Блор тут же подавила их радость, велев им вести себя тихо.
— Что случилось? — спросила Нэнси.
— Точно не знаю, но новости явно плохие. Принесли телеграмму, и ваши родители уже час как заперлись в салоне, — сообщила Блор, заламывая руки. — Быстрее лучше несите хлеб на кухню, ланч почти готов.
Пока лорд и леди Редесдейл сидели в саду на тенистой веранде, Луиза помогала кухарке подавать блюда, что входило в ее ежедневные обязанности во время этого путешествия. Она ничуть не возражала, поскольку с удовольствием слушала, как дети общаются с родителями, и даже порой бросала строгие взгляды, если кто-то из них начинал баловаться. Хотя в целом девочки вели себя хорошо. Больше всех однажды провинилась Юнити: она случайно соскользнула прямо под стол и просидела там весь ланч, но ее родители предпочли вовсе не заметить столь странного поведения.
Сегодня за столом царило подавленное настроение. Дети настороженно смотрели на побледневшее лицо леди Редесдейл и на отца, который говорил едва ли не шепотом, если просил кого-то передать ему соль. Именно Нэнси побудила их объяснить, что случилось.
— Плохие новости о Билле, сыне тетушки Нэтти, — пояснила леди Редесдейл старшей дочери. — Он умер. И мне придется сообщить ей об этом.
— Как же так? — изумилась Нэнси. — Билл? Но с чего бы? Разве он болел? Я не знала, что он болен…
Ее родители молчали. Луиза наливала детям свежий лимонад, и даже журчание льющейся жидкости казалось возмутительно громким. Старшая из сестер сообразила, что сейчас не время добиваться ответа, и остаток трапезы прошел в приглушенных тонах — подавали голос только младшие дети, да и то редко.
Вскоре после уборки со стола леди Редесдейл одна вышла из дома, облачившись во все черное. Натягивая перчатки, она лишь выразила надежду, что леди Бланш еще не уехала в казино. При этом лорд Редесдейл застонал и тяжело опустился в кресло, слишком французское, чтобы быть удобным.
Нэнси присела рядом, положив голову ему на колени.
— Бедный старичок, — прошептала она, а по его щекам катились безмолвные слезы.
В присутствии своих детей лорд плакал лишь однажды, когда услышал весть о смерти своего старшего брата на войне в сражениях при Лоосе.
— По-моему, сегодня он бредил, точно безумный, — поделилась Нэнси с Луизой, когда они сели выпить горячего шоколада в саду, овеянном вечерней прохладой. Все остальные уже легли спать, изнуренные дневными переживаниями, несмотря на то, что об их причинах почти не говорили.
Девушки вновь и вновь обсуждали тот вечерний эпизод в Лондоне, когда Билл заявился к ним в дом.
— Пав говорил, что Билл просил у него в долг, а он отказал ему, потому что у него не было свободных денег. Вот он и плакал, думая, что Билл покончил с собой из-за карточных долгов. Но разве так может быть на самом деле? — удивленно произнесла Нэнси.
— Что именно? — спросила Луиза, не понимая, что из сказанного ее приятельница считает удивительным.
— Да всё вместе. Разве у Пав нет денег? Так же не может быть! Я знаю, что мы не так уж богаты, но вряд ли у нас совсем ничего нет.
Кэннон подумала об Астхолл-маноре, о саде, разделенном надвое дорогой, о речке с плескавшейся у берега форелью, о большом огороде и о плодовых деревьях, ветви которых сгибались под тяжестью фруктов и ягод. Не так она понимала для себя «совсем ничего нет». Но, возможно, у лорда мало денег в банке. Отец часто рассказывал ей о титулованных джентльменах, питавшихся одной жареной картошкой. Может, он имел в виду и таких людей, как Митфорды. Это казалось маловероятным, но правда, как говорится, зачастую бывает более странной, чем выдумка.
— Мог ли Билл действительно покончить с собой? — продолжила Нэнси. — Как же он мог решиться на такой шаг? Почему захотел так поступить?
— Нельзя осуждать человека, — сказала Луиза, — пока не поставишь себя на его место. Должно быть, он впал в отчаяние, если решился на такую крайность. Не смог придумать никакого иного выхода.
Мисс Митфорд допила остатки шоколада и, встав из-за стола, сказала:
— Ладно, я не понимаю, что все это значит, но собираюсь лечь спать. Надеюсь, Роланд скоро напишет Пав. Тогда здесь будет повеселее. Пойдем, Лу-Лу, ляжем до полуночи, чтобы сохранить красоту.
На этом день для Нэнси закончился, и она больше не думала о судьбе Билла, хотя его мать в одной из соседних вилл безутешно рыдала в подушку.
Назад: Часть вторая. 1921
Дальше: Глава 38
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий