The Mitford murders. Загадочные убийства

Глава 21

Утром, за пару дней до бала, Луиза проснулась, как обычно, рано, разбуженная хныканьем Дебо, хотя эту спокойную малышку легко утихомиривала бутылочка. До них доносился шум проезжающих мимо окон машин — новые, непривычные звуки просыпающейся городской жизни, — а солнечные лучи успели нагреть диванные подушки возле окна как раз к тому времени, когда детская овсянка остыла до приемлемой для поедания температуры. Декка, как обычно, всячески уклоняясь от щетки, с трудом способной расчесать ее запутанные белокурые кудри, втянула Юнити в резвую игру, и обе девочки в ночных рубашках прыгали по кроватям в детской. Хорошо еще, что Памела и Диана одевались вполне самостоятельно. Нэнси продолжала спать и, вероятно, проспала бы до полудня, если б Луиза не научилась будить ее.
Лорд Редесдейл ожидал, что его старшие дочери будут одеты и готовы к завтраку точно к четверти восьмого, когда сам он, сидя за столом, взирал на карманные часы, считая секунды до появления служанки с гренками. Короткая стрижка его темных с проседью волос и тщательно подрезанные усы даже в окружении детей поддерживали для него атмосферу воинской дисциплины. После завтрака — быстрой десятиминутной трапезы, если дети не вызывали вспышек отцовского раздражения, испачкав пальцы маслом или пролив молоко на скатерть, — глава семейства мирно удалялся в свой кабинет. Вчера Нэнси ворвалась туда и с восторгом обнаружила именно то, что ожидала: отец сидел в глубоком кресле, накрыв лицо газетой, которая мерно вздымалась в ритме его громкого храпа. С этого момента вход в кабинет без стука был строго запрещен.
Нынче утром, как и любым другим, хозяин дома мог выйти из кабинета около полудня, чтобы поехать в клуб, где после легкого ланча опять же, скорее всего, погрузится в тяжелую дремоту у камина. После этого он вернется домой к чаю и напоследок вздремнет перед переодеванием к ужину. Если город действовал на него усыпляюще, то зимой в своем загородном имении лорд Редесдейл часами выгуливал собак, а летом с удовольствием проводил целые дни, рыбача на реке Виндруш, протекавшей прямо по их саду.
Пару дней назад Нэнси поделилась с Луизой тем, что ее отец громогласно заметил во время чаепития, как его обеспокоили светские приемы Лондона, где оказалось полно распутных бездельников, с которыми, даже при желании, он совершенно не смог найти общего языка. Да, лорд Редесдейл не любил Лондон.
Не любила столицу и нянюшка Блор. Кэннон все больше привязывалась к этой плотного телосложения женщине, само присутствие которой внушало ей неведомые раньше спокойствие и уверенность. И пусть лоб нянюшки избороздили морщины, ее рыжая шевелюра еще горела огнем, и к детям она относилась с неизменным живым интересом. Она без конца чем-то занималась в детской, в равной мере наделяя подопечных поцелуями и строгими наставлениями. Луиза поняла со всей очевидностью, что дети любили Блор, вероятно, больше, чем родную мать, с которой они вели себя сдержанно и молчаливо. Нянюшка ворчала, что лондонский воздух загрязнен автомобильными выхлопами, а из-за обитания в арендованном доме она вечно беспокоилась, как бы дети не испачкали грязными пальцами хозяйскую мебель, и переживала, что прилегающий к дому сад слишком мал для необходимых ежедневных прогулок. Поэтому утром и днем детей обычно собирали и выводили для марш-броска в Кенсингтон-гарденз. Луиза подозревала, что Блор, при всем своем возмущении, втайне наслаждалась, везя малышку Дебо в огромной коляске фирмы «Силвер Кросс», сознавая, что она ничуть не уступает снобистским столичным няням. Их униформа не выдерживала никакой критики по сравнению с ее статусом няни, опекающей потомство барона. Конечно, няня, сообщившая, что она тоже служит у графа или у герцога, могла вызвать у Блор громкое фырканье и проповедь по поводу того, как именно им надлежит заботиться о благородных отпрысках, не просиживая целыми днями в саду и не треща попусту языками.
Их обычный маршрут проходил мимо статуи Питера Пэна, особенно любимой Памелой. «Какие милые зайчики!» — всякий раз, вздыхая, восклицала она, на что Нэнси неизменно отвечала выразительной гримаской. На одной из таких прогулок они вновь начали обсуждать дело Флоренс Шор. Побудило их к этому письмо от Роуз, полученное нянюшкой тем утром.
— Неужели за последнее время не появилось никаких новостей? — спросила Нэнси.
— Нет, насколько я знаю, — ответила Блор, — и Роуз пока ничего нового не упоминала. Она внимательно следит за ходом расследования и сообщает мне новости.
— Подумать только, ведь этот преступник по-прежнему на свободе! — произнесла старшая из девочек нарочито трагическим тоном, делая вид, что высматривает кого-то за деревом. — Он же может прятаться за любым кустом!
— Достаточно уже об этом, мисс Нэнси, — сказала Блор, притянув Юнити поближе к себе.
— Прости, нянюшка, — смиренно отозвалась старшая мисс Митфорд.
Она никогда ни перед кем не извинялась, кроме нянюшки Блор.
— Тот полицейский считает, что на нее мог напасть кто-то из ее знакомых, — добавила Нэнси, — правда, Луиза?
Кэннон, уже подумывавшая, что пора бы вновь встретиться с Гаем, просто кивнула. Он, очевидно, должен был быть в Лондоне, но она не осмеливалась дать ему знать, что тоже приехала в столицу.
— По-моему, мотив, должно быть, в деньгах. Деньги вечно провоцируют на преступление, — с уверенностью заявила Нэнси.
— При ней было мало денег, — заметила нянюшка Блор.
— Разве? — удивилась девушка. — Откуда вы знаете?
— Мне Роуз говорила. Пусть она работала медсестрой, но происходила из хорошей семьи, — ответила няня. — Однако больше я ничего вам не скажу, не люблю сплетничать. — И она устремилась дальше по аллее, явно дав понять, что разговор на эту тему закончен.
— Но откуда же Роуз могла это узнать? — настаивала Нэнси.
— Наверное, ей мог сообщить об этом наш адвокат, — немного помедлив, предположила Блор.
— Ваш адвокат? — недоверчиво произнесла старшая из сестер.
— Да, именно наш адвокат, — резко произнесла нянюшка. — Помимо вас, знаете ли, у меня есть и свои финансовые интересы. И после смерти нашего отца Фло порекомендовала нам этого адвоката.
— И где же он? Он по-прежнему ваш адвокат?
— А какое вам до этого дело, мисс Нэнси? — спросила Блор, но тут же, как обычно, откровенно ответила: — Да, он по-прежнему представляет наши интересы. Лондонский адвокат, у него контора на Бейкер-стрит.
После этого любопытной дочери лорда уже не составило труда выяснить у няни его имя (мистер Майкл Джонсен) и адрес конторы (Бейкер-стрит, 98б). Едва они вернулись с прогулки, как Нэнси утащила Луизу в кабинет, заведомо пустовавший до возвращения лорда Редесдейла из клуба к чаю.
— Давай позвоним этому мистеру Джонсену и договоримся о встрече с ним завтра утром, — с горящими глазами предложила Митфорд. — Ведь у него мы сможем выяснить по-настоящему важные сведения.
— Даже не знаю, — ответила Кэннон. — Сомневаюсь, что нам следует вмешиваться в это дело.
— Я уверена, что он сообщит нам только общедоступные подробности. Ничего противозаконного. Разве ты не понимаешь, что если нам удастся выяснить нечто важное, то у тебя появится отличный предлог для встречи с мистером Салливаном?
— С чего ты взяла, что мне нужен какой-то предлог? — спросила Луиза, но при этом невольно улыбнулась.
* * *
На следующее утро Нэнси убедила леди Редесдейл и нянюшку Блор в том, что Луизе необходимо сопровождать ее в «Магазин армии и флота» для покупки очередной партии белых перчаток, а на самом деле они улизнули на Бейкер-стрит, доехав туда на подземном поезде. Около одиннадцати утра девушки уже сидели в конторе мистера Джонсена в огромных кожаных креслах перед его письменным столом, заваленным кипами документов и папок, большинство из которых грозило свалиться на пол.
— Мои картотечные груды, — заявил Майкл Джонсен с нервным смешком, пригладив ладонью волосы. На локтях рукавов его костюма поблескивали заплатки, а выдающийся живот выдавал еще и привычку к обильным ланчам.
— Не часто мне приходилось видеть здесь дочерей лордов, — заметил юрист и, казалось, вновь хотел усмехнуться, но подавил смешок и спросил: — Чем я могу быть вам полезным?
Нэнси сидела, выпрямив спину и изящно скрестив ноги в лодыжках — именно так, как множество раз в присутствии Луизы ее просила сесть леди Редесдейл, и аккуратно положив перчатки на колени.
— Видите ли, мистер Джонсен, наше дело, — начала она, и Кэннон вдруг осознала с ошеломленным восхищением, что Нэнси флиртует с ним, — весьма необычно, как я понимаю, но покойная мисс Флоренс Шор дружила с сестрой-близняшкой нашей няни, и она подумала, что ее, возможно, упомянули в завещании. Это некая миссис Роуз Пил. Она проживает в Сент-Леонардс-он-Си, поэтому, вероятно, ей самой трудно выбраться в Лондон, чтобы все выяснить, и мы решили оказать ей эту услугу, ввиду того что сейчас сами живем в Лондоне.
Адвокат кивнул и нервно улыбнулся, растянув мясистые розовые губы и показав ряды мелких сероватых зубов.
— Насколько я понимаю, завещание огласили в прошлом месяце, поэтому… — Нэнси выдала одну из своих самых обаятельных улыбок, и Луиза могла поклясться, что видела, как на лбу мистера Джонсена выступили капельки пота. — …не могли бы вы сообщить нам, упомянута ли в нем наша подруга? Полагаю, вы могли бы выяснить это для меня?
Рука Джонсена простерлась прямо к левой кипе бумаг.
— Конечно, мог бы, мисс Митфорд. Теперь это уже документы публичного характера. Строго говоря, вам следовало бы обратиться в официальную канцелярию, но раз вы уже здесь… И если вы никому не скажете, я не буду настаивать на соблюдении формальностей.
Тут мужчина сделал неудачную попытку подмигивания. Выглядело это так, словно он пытался проморгаться, чтобы удалить попавшую в глаз соринку.
Нэнси положила руку на край стола и подалась вперед.
— Мы ничего никому не скажем, мистер Джонсен, в этом вы можете быть уверены, — убедительным тоном произнесла она и, выпрямившись, протянула руку за документом.
Состояние медсестры оказалось действительно впечатляющим для человека, всю жизнь проработавшего на государственной службе и скромно жившего в благотворительном пансионе: 14 279 фунтов стерлингов. Душеприказчиком она назначила своего брата Оффли, чтобы проследил за распределением изрядного списка даров многочисленным крестникам и друзьям — одним по четверти сотни, другим по сотне фунтов. Каретные часы, подаренные ей крестной и тезкой, знаменитой медсестрой Флоренс Найтингейл, мисс Шор завещала дочери какой-то дальней родственницы. Как они и ожидали, имя Роуз Пил не упоминалось.
— Взгляните-ка, здесь имеется указание, — сказала Луиза, — насчет незавещанной части наследства, составляющей три тысячи шестьсот фунтов, которые следует инвестировать в доверительный фонд ее кузена, Стюарта Хобкирка. На редкость щедрая сумма, верно? — Она взглянула на адвоката, но он не слушал ее, поскольку с особым старанием пытался ухватить щепотку нюхательного табака.
— Верно, значительная сумма, — согласилась Нэнси, — не считая брата — ему оставлено больше всего. И заметьте, она завещала ему бриллиантовую подвеску. На редкость странное имущество для мужчины.
— Нет, это возможно, если она часто ее носила и хотела, чтобы у него осталось о ней такое воспоминание, — заметила Луиза.
— Вы имеете в виду, что это мог быть своего рода знак любви? — спросила Митфорд, и обе девушки, удивленно подняв брови, обменялись выразительными взглядами. «Все чудесатее и чудесатее», — как подумала бы кэрролловская Алиса.
Потом Кэннон заметила дату рядом с подписью покойной мисс Шор: 29 декабря 1919 года. Показав на нее, она прошептала Нэнси:
— Не думаете ли вы, что это слишком близко к дате нападения?
Дочь лорда крепко сжала губы, словно хотела удержать готовый сорваться с языка крик, и взволнованно кивнула. Затем, вновь восстановив спокойствие, она повернулась к адвокату, который, сидя за столом, вальяжно откинулся на спинку кресла и наблюдал за двумя юными девушками.
— Благодарю вас, мистер Джонсен. Вы необычайно любезны. Довольно странно, но мисс Пил, видимо, не упомянута здесь. Возможно, ее упоминали в более раннем завещании?
— Возможно, но, боюсь, законным считается именно последнее завещание, — ответил адвокат. — Может, у меня и сохранилась копия более раннего завещания, но оно не имеет никакой законной силы, раз мисс Шор официально изменила свою последнюю волю.
— Да, разумеется, — согласилась Нэнси, странным образом заговорив уверенным тоном своей матери. Ее способность принимать самоуверенную взрослую позу выглядела ничуть не менее впечатляюще. — Что ж, тогда, очевидно, нам пора уходить. Большое спасибо, что уделили нам время.
Она поднялась с кресла, и Луиза последовала ее примеру, а мистер Джонсен, подтянув выпирающий живот, попытался застегнуть пуговицы жилета, после чего выбежал из-за стола и, опередив посетительниц, галантно открыл перед ними дверь.
— Не стоит благодарности, мисс Митфорд, — произнес он, едва не отвешивая поясной поклон. — Всегда рад. При любой необходимости, прошу вас, обращайтесь ко мне без малейших колебаний.
Назад: Глава 20
Дальше: Глава 22
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий