Город зеркал. Том 2

X. Исход

Не страсть другой меня влечет, Врагов кровавый вид.
Ричард Лавлейс
«К Люкасте, уходя на войну»
73
– Грир.
Он был мертв для этого мира. Голос из другого мира звал его по имени.
– Луций, проснись.
Он мгновенно пришел в себя. Сидит в кабине заправщика. На подножке у открытой двери стоял Пластырь. Сквозь лобовое стекло Грир увидел туманный рассвет.
– Сколько времени?
У него пересохло во рту.
– Шесть тридцать.
– Ты должен был меня разбудить.
– А я что делаю?
Грир вышел наружу. Вода гладкая, над ее стеклянной поверхностью низко летают птицы.
– Ничего не случилось, пока я спал?
Пластырь пожал жилистыми плечами.
– Ничего особенного. Только видели небольшую стаю, на берегу.
– Где?
– У основания моста через канал.
Грир нахмурился.
– И это не показалось тебе важным?
– Они не подошли близко. Мне это показалось недостаточно важным, чтобы будить тебя.
Грир сел в машину и поехал по перешейку. Лора стояла наверху дока, уперев руки в бедра и разглядывая корпус. Ремонт почти закончили.
– Сколько еще нам осталось? – спросил он.
– Три, может, четыре часа. Рэнд! Следи за той цепью!
– Где он? – спросил Грир.
– Наверное, в бараке.
Он застал Майкла сидящим у коротковолнового радио.
– Кервилл, ответьте, прошу. Это Перешеек.
Небольшая пауза, и он снова повторил вызов.
– Ничего? – спросил Грир.
Майкл покачал головой. У него было бледное лицо, встревоженное.
– У меня есть другие новости. Стаю Зараженных заметили у моста некоторое время назад.
Майкл резко развернулся.
– Они приближались?
– Пластырь сказал, что нет.
Майкл откинулся в кресло. Потер лицо рукой.
– Значит, они знают, что мы здесь.
– Похоже, что так.

 

Засовы все еще были слишком горячими. Питер стоял на площадке прямо под люком. Голова у него была ясная, только болела, так, будто в затылке нож для колки льда торчал.
– Наверху уже должно было солнце встать, – сказала Сара. – Что нам делать?
Калеб и Холлис стояли рядом. Питер оглядел их лица; одинаковое выражение усталости и поражения, и решимости. Они не сомкнули глаз всю ночь.
– Думаю, ждать.
Прошло около часа. Питер уже задремал, прямо на площадке, когда услышал стук в люк. Протянул руку и коснулся металла. Немного остыл. Сняв фуфайку, обмотал ею руки. Стоящий рядом Калеб сделал то же самое. Они взялись за рычаги и повернули их. Сквозь щели брызнули лучи дневного света, они почувствовали сильный запах гари. Начала капать вода. Они открыли люк до конца.
Над ними стоял Чейз с ведром в руках. Его лицо было черным от сажи. Питер поднялся по лестнице, за ним пошли остальные. Они оказались среди развалин. Приюта не стало, он превратился в дымящуюся гору пепла и кучу обгорелых балок. Жар все еще был достаточно сильным. Позади начальника администрации стояли семеро. Трое солдат в разных званиях и четверо гражданских, в том числе девочка-подросток и мужчина лет семидесяти, не меньше. Все держали в руках ведра, их лица были покрыты сажей, а одежда была мокрой. Они проделали в углях проход, намочив его и сдвинув в стороны обломки. Огонь перекинулся на несколько соседних зданий, и теперь они горели с разной интенсивностью.
– Рад вас видеть, мистер президент.

 

Как и у всех, кто выжил в эту ночь, история Чейза была сочетанием везения и расчета времени. Когда помосты начали падать, он как раз ушел за боеприпасами. В результате оказался у лестницы у западной стороны ворот. Успел спуститься прежде, чем все обрушилось. Двое солдат узнали его и затолкали в грузовик, который ехал к убежищу в здании правительства. Но уехали они не слишком далеко. На них напали, водителя выдернули прямо через лобовое стекло. Машина опрокинулась и покатилась, и Чейза отбросило в сторону. С пустой винтовкой и вдали от убежища, он побежал к ближайшему дому, небольшому деревянному зданию, которое использовала в качестве хранилища налоговая служба. Там он и остался на несколько часов в окружении коробок с ненужными бумагами и семерых выживших, тех, что теперь стояли рядом с ним. Они просидели там всю ночь, стараясь не привлечь к себе внимания, в ожидании гибели, которая так и не настала.
С рассветом начали появляться и другие выжившие, но их было не слишком много. Вид множества тел, лежащих вокруг, был ужасающим и отвратительным. Начали слетаться стервятники, чтобы полакомиться. Детям лучше такого не видеть. За ночь Сара пересчитала всех в убежище. 654 человека, в основном женщины и дети. Сейчас она спустилась вниз, чтобы помочь Дженни их вывести.
– Что насчет других убежищ? – спросил Питер.
Чейз помрачнел.
– Они пробрались сквозь пол.
– Оливия?
Чейз покачал головой.
– Прости, Форд.
Он снова качнул головой. Полное осознание еще не пришло к нему.
– Что насчет каналов?
– Затоплены. Я не знаю, как они это сделали, но сделали.
У Питера внутри все упало и похолодело, он ощутил, что его тошнит.
– Питер?
Чейз схватил его за руку. Сейчас он оказался сильнее, внезапно.
– Выживших нет? – спросил Питер.
Чейз покачал головой.
– Есть еще кое-что, что ты должен увидеть.
Это был Апгар. Он был жив, но еле-еле. Лежал на земле, рядом с перевернутым «Хамви». Ему раздробило ноги корпусом машины, но это было не самое худшее. На левой руке, лежащей поперек его груди, был полукруглый отпечаток зубов. Пока что он был в тени, но скоро солнце найдет его.
Питер стал на колени рядом с ним.
– Гуннар, ты меня слышишь?
Казалось, его сознание раздвоилось. Но потом он слегка дернулся, и его глаза просветлели, увидев лицо Питера.
– Питер, привет.
У него был ровный голос, без всяких эмоций, быть может, немного удивленный.
– Лежи тихо.
– Да ладно, я никуда не собираюсь.
Ему размозжило ноги, но, похоже, он не чувствовал боли. Поднял раненую руку и еле заметно махнул.
– Ты можешь во все это поверить?
– У кого-нибудь вода есть?
Калеб достал фляжку. Совсем немного на дне плещется. Питер подсунул руку под голову Апгару, чтобы поднять ее, и поднес фляжку к его губам. Непонятно, почему он еще не превратился. Конечно, есть разница в зависимости от человека. Пара небольших глотков, вода, стекающая по уголкам рта, и Апгар откинул голову.
– Правду говорят. Чувствуешь это внутри себя.
Он протяжно и судорожно вдохнул.
– Сколько выживших?
Питер покачал головой.
– Немного.
– Не вини себя.
– Гуннар…
– Вот тебе мой последний совет, официальный. Ты сделал все, что мог. Пора уводить отсюда этих людей.
Генерал облизнул губы и снова поднял окровавленную руку.
– И давай с этим не затягивать. Я не хочу, чтобы люди меня таким увидели.
Питер обернулся, глядя на стоящих рядом. Чейз, Холлис, Калеб, солдаты. Все смотрели на него. Он оцепенел. Все казалось совершенно нереальным.
– Дайте мне кто-нибудь что-нибудь.
Холлис достал нож. Питер взял его, ощутив рукой холод и вес. На мгновение засомневался, хватит ли у него сил сделать то, что требуется. Снова присел рядом с Апгаром, убрав нож за спину, чтобы Апгар не видел.
– Для меня было честью служить под вашим началом, мистер президент.
Слезы застряли в горле Питера. Он начал произносить слова, которые никто не слышал уже более двадцати лет.
– Этот человек – солдат Экспедиционного Отряда! Пришло его время отправиться в путь! Да здравствует генерал Гуннар Апгар! Гип-гип…
– Ура!
– Гип-гип…
– Ура!
– Гип-гип…
– Ура!
Апгар сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Его лицо стало умиротворенным.
– Спасибо тебе, Питер. Теперь я готов.
Питер покрепче сжал рукоятку ножа.

 

Потом было еще двое.
Питер смотрел на тело Апгара. Тот умер быстро, практически беззвучно. Тихий всхрип, когда нож вонзился, его глаза широко открылись и потом остановились.
– Дайте мне кто-нибудь одеяло.
Никто не ответил.
– Проклятье, люди, что с вами? Ты!
Он ткнул пальцем в одного из солдат.
– Как тебя зовут, рядовой?
Солдат, похоже, был слегка ошеломлен.
– Сэр?
– Что, ты имени своего не знаешь? Ты настолько глуп?
Солдат нервно сглотнул.
– Вероне, сэр.
– Организуй похоронный отряд. Через тридцать минут все должны собраться на плацу. Воинские почести по полной, как понял?
Солдат поглядел на остальных.
– Какие проблемы, солдат?
– Папа…
Калеб схватил его за руку, и Питер посмотрел на него.
– Я знаю, это больно. Мы все понимаем, что ты чувствуешь. Я одеяло принесу, хорошо?
У Питера потекли слезы, его подбородок дрожал от едва сдерживаемой ярости.
– Проклятье, мы не оставим его здесь, на съедение стервятникам.
– Здесь очень много и других тел. У нас на самом деле нет времени.
Питер стряхнул его руку.
– Этот человек был героем. Это из-за него все мы тут живы остались.
Калеб заговорил, тщательно держа интонацию:
– Я знаю, папа. Все знают. Но генерал был прав. Нам действительно надо думать о том, что будет дальше.
– Я тебе скажу, что будет дальше. Мы похороним этого человека.
– Мистер президент…
Питер повернулся. Джок. Кто-то перебинтовал ему лодыжку и нашел костыли. Он обливался потом и с трудом дышал.
– Что еще, черт подери?
Джок молчал, в нерешительности.
– Бога ради, говори.
– Похоже… похоже, снаружи кто-то живой.

 

Ворота были разбиты. Одна створка косо висела на одной петле, вторая валялась на земле изнутри от стены в сотне футов. Когда они вышли наружу, первым впечатлением Питера было, что выпал снег. Невозможно. Все было покрыто мельчайшей светлой пылью. Но спустя мгновение он понял. Армия Картера погибла, и их кости начали распадаться под лучами солнца.
Эми сидела у основания стены, обхватив руками колени и глядя на поле. Покрытая пеплом, она была похожа на призрак, привидение из детской сказки. В нескольких футах за ней, за телом Солдата, лежала Алиша. У коня было разорвано горло, и не только. Над ним кружили мухи, ныряя в его раны.
Питер шел вперед все быстрее. Эми повернулась к нему.
– Он не убил нас, – сказала она. Говорила, будто в изумлении. – Почему он не убил нас?
Питер едва осознавал ее присутствие; он хотел увидеть Алишу.
– Ты знала!
Он пронесся мимо Эми, схватил Алишу за руку и перевернул лицом вверх.
– Ты с самого начала знала, чтоб тебя!
– Питер, остановись! – закричала Эми.
Он упал на колени и сел на живот Алише, схватил ее пальцами за горло. Его зрение и сознание были наполнены ненавистным обликом Алиши.
– Он был моим другом!
Другие голоса, не только Эми, люди орали, но это не имело никакого значения. Они могли с тем же успехом кричать ему с Луны. У Алиши забулькало в горле. Ее губы были бледно-синими. Она прищурилась, глядя на утреннее солнце. Они встретились взглядами, сквозь узкие щели между ее веками. Питер увидел в ее глазах не страх, но невероятное согласие. Давай уже, было написано в ее глазах. Мы уже всем остальным вместе занимались, почему бы и не этим? Он ощутил под пальцами тугую струну трахеи. Сдвинул руки ниже, поставив большие пальцы в углубление над грудной костью. Его схватили. Одни оттаскивали его за плечи, другие пытались разжать его пальцы, сомкнутые на ее горле.
– Он был мне другом, и ты убила его! Ты убила всех их!
Одно хорошее надавливание, и трахея будет сломана, с ней будет покончено.
– Скажи это, предатель! Скажи, что ты знала!
Его с дикой силой рванули назад, и он упал навзничь на землю. Холлис.
– Остынь, Питер.
Холлис встал между ним и Алишей. Та начала кашлять. Рядом с ней присела Эми и приподняла ее голову.
– Мы все ее слышали. Она пыталась предупредить нас.
Питер начал осознавать окружающее. Вокруг него стояли люди, с немым непониманием глядя на него. Калеб. Джок на костылях. Старый мужчина, который почему-то так и держал в руке ведро.
– Ладно, мы договорились, что ты оставишь ее в покое? – спросил Холлис. – Да или нет?
Питер сглотнул. Пелена ярости спадала с его глаз. Миновала секунда, и он кивнул.
– Тогда ладно, – сказал Холлис.
Он протянул руку и поставил Питера на ноги. Кашель Алиши пошел на спад. Эми подняла взгляд.
– Калеб, беги, зови Сару.
Эми сидела рядом с Алишей, пока не появилась Сара. При виде Алиши она дернулась.
– Ты шутишь.
Ее голос был лишен эмоций и безжалостен.
– Прошу тебя, Сара, – сказала Эми. У нее в глазах стояли слезы.
– Думаешь, я стану помогать ей?
Сара оглядела стоящих вокруг.
– Пусть отправляется в ад.
Холлис взял ее за плечи и развернул к себе.
– Она нам не враг, Сара. Прошу, поверь мне. И она нам понадобится.
– Для чего?
– Чтобы помочь нам выбраться отсюда. Не только тебе и мне. Пим. Тео. Девочкам.
Повисло молчание. Сара вздохнула и смирилась. Села на корточки рядом с Алишей, быстро оглядела ее с бесстрастным лицом и подняла взгляд.
– Я не буду делать это на публике. Эми, ты останешься. Остальные, отойдите немного, пожалуйста.
Все отошли назад. Калеб отвел Питера в сторону.
– Папа, ты в порядке?
Питер даже не знал, что ответить. Его гнев иссяк, но сомнения остались. Он поглядел поверх плеча сына. Сара ощупывала пальцами грудную клетку и живот Алиши.
– Ага.
– Все тебя понимают.
Больше Калеб ничего не сказал. Как и все остальные. Прошло еще несколько минут, Сара встала и подошла к ним.
– У нее очень серьезные повреждения, – безразлично сказала она. Работа, ничего больше. – Полностью все оценить не могу. Кроме того, в ее случае все, вероятно, будет происходить по-другому. Два пулевых ранения уже затянулись, но я не знаю, что произошло внутри. У нее сломана спина, и еще шесть переломов, те, что я смогла обнаружить.
– Она будет жить? – спросила Эми.
– Будь на ее месте кто-то другой, он бы уже был мертв. Я могу наложить швы и вправить ногу. Ей потребуется иммобилизация. Что же до остального…
Сара равнодушно пожала плечами.
– Я знаю не больше тебя.
Калеб и Чейз вернулись с носилками; они отнесли Алишу внутрь города. Всех выживших вывели из убежища и собрали в погрузочной зоне. Дженни и Ханна ходили между ними с ведрами воды и половниками. Одни плакали, другие тихо разговаривали, третьи глядели в никуда.
– И что теперь? – спросил Чейз.
У Питера было ощущение, что его все это не касается, он будто поплыл. Частички праха, издававшие горький запах, медленно оседали. Пожары перекидывались с одного дома на другой, распространяясь по городу. Скоро огонь дойдет до реки, уничтожая все на своем пути. Другие районы города, которые огонь пощадил, продержатся дольше. Годы, десятилетия. Дождь, ветер, всепожирающее время – все это сделает свое дело. Питер ясно представлял это. Кервилл станет еще одними развалинами их мира. Он ощущал себя раздавленным. Как все просто. Город пал. Города нет. Он остро чувствовал это. Горечь поражения.
– Калеб?
– Я здесь, папа.
Питер обернулся. Его сын ждал. Ждали все.
– Нам нужны машины. Автобусы, грузовики, все, что найдете. И топливо. Холлис, пойдешь с ним. Чейз, что у нас с электричеством?
– Все не работает.
– В казармах должен быть запасной генератор. Проверь, сможем ли мы его запустить. Нам надо отправить сообщение Майклу, сказать, что мы едем к ним. Сара, здесь главной будешь ты. Людям потребуется еда и вода на один день. Но все должны держаться вместе. Никто не уходит, никто не ищет родных, не пытается забрать вещи.
– А что насчет поискового отряда? – спросила Эми. – Еще могут быть выжившие.
– Возьми двоих и машину. Начните с другого берега реки и двигайтесь сюда. Держитесь в стороне от теневых зон и не заходите в дома.
– Я бы хотел помочь, – сказал Джок.
– Хорошо, делай, что сможешь, но не мешкай. У вас один час. В машину никого не сажать, кроме покалеченных. Каждый, кто может идти, должен прийти сюда сам.
– Что, если мы обнаружим других заразившихся, которые еще не превратились? – спросил Калеб.
– Это им решать. Предложите им помощь. Если откажутся, оставьте их там, где они есть. Это ничего не изменит.
Питер помолчал.
– Всем все ясно?
Люди закивали.
– Тогда вперед, – сказал Питер. – Здесь все кончено. Шестьдесят минут, и мы уезжаем.
74
Их было 764 человека.
Грязные, изнуренные, перепуганные, сбитые с толку. Они ехали в шести автобусах, по трое на сиденье, четырех пятитонниках, забитых до отказа; восемь грузовиков поменьше, военных и гражданских, были набиты припасами – водой, едой, топливом. У них осталось совсем немного оружия и патронов. 532 ребенка младше тринадцати лет, из них 309 – младше шести. 122 матери с детьми младше трех лет, в том числе 19 – с грудными. Оставшиеся 110 человек – 68 мужчин и 42 женщины, разных возрастов и профессий. Тридцать два солдата, бывших. Девять человек старше шестидесяти, самой старой была вдова, которая всю ночь просидела у себя дома, бормоча себе под нос, что снаружи какая-то ерунда творится. Ей было восемьдесят два. Среди них были механики, электрики, медсестры, ткачи, лавочники, самогонщики, фермеры, коновалы, оружейник и сапожник.
Одним из пассажиров был доктор-пьяница Брайан Элаква. Будучи слишком пьян, чтобы понять приказ об эвакуации на плотину, он проснулся среди ночи, не понимая, куда все подевались. Двадцать четыре часа, прошедшие с момента его возвращения в Кервилл, он провел, напиваясь в заброшенном доме, который когда-то принадлежал ему. То, что он смог найти его, уже было чудом. Проспавшись, он перепугался тишины и темноты. Выбравшись из дома, чтобы найти еще бухла, он добрался до площади как раз в тот момент, когда на стене началась стрельба. Он заблудился и все еще был изрядно пьян. И чего это люди стреляют, подумал он. Решил идти в больницу. Это место он знал хорошо, ориентир будет. Кроме того, может, там ему кто-то все-таки скажет, что, черт побери, происходит. Он шел туда, и у него нарастало дурное предчувствие. Стрельба продолжалась, а еще он услышал другие звуки – жалобные крики, рев несущихся машин. Он как раз уже увидел больницу, когда снова раздались крики, а потом началась пальба. Элаква упал на землю. Понятия не имел, что и думать; похоже, к нему это не имело ни малейшего отношения. Кстати, задумался он, а что с его женой? Да, она его презирала, но он привык, что она рядом. Почему ее здесь нет?
Но все эти мысли вылетели у него из головы от звука сильного удара. Приподняв голову, Элаква увидел, что в фасад здания врезался грузовик. Не просто врезался – протаранил стену. Поднявшись на ноги, Элаква, спотыкаясь, побежал вперед. Возможно, кто-то ранен, подумал он. Возможно, им нужна помощь. «Залезайте!» – крикнул сидевший в кабине мужчина. «Все в машину!» Элаква с трудом поднялся по лестнице и узрел картину полнейшего хаоса, такую, что его затуманенный мозг не был в состоянии ее осознать. Здание было наполнено вопящими женщинами и детьми. Солдаты втаскивали и закидывали их в кузов машины, одновременно стреляя поверх их голов в сторону лестницы. Элаква оказался в самой гуще. Но среди хаоса увидел знакомое лицо. Это Сара Уилсон? Вроде бы он ее недавно видел, но непонятно, где. В любом случае залезть в грузовик – хорошая мысль. Он пробрался сквозь толпу. Вокруг толпились дети, мешаясь под ногами. Водитель грузовика газанул. К этому времени Элаква оказался у откидного борта. Внутри было полно народу, места почти нет. Да и поднять ногу до бампера в нынешнем состоянии для него было непосильной задачей.
– Помогите, – простонал он.
С небес спустилась рука. Его втащили наверх, и он упал на остальных, когда грузовик рванул вперед. Барабанным аккордом загрохотали удары, грузовик скатился с лестницы. Сквозь пелену ужаса и недоумения Брайан Элаква узрел откровение. Его жизнь никчемна. Она начиналась совершенно иначе, он всегда хотел быть хорошим и достойным человеком, но за годы скатился. «Если я переживу все это, – подумал он, – то больше ни капли не выпью».
И вот теперь, спустя шестнадцать часов, Брайан Элаква оказался в школьном автобусе вместе с восьмьюдесятью семью женщинами и детьми, охваченный полноценным физическим и моральным страданием тяжелого похмелья. Утро еще только наступило, все вокруг было залито мягким золотистым светом. Он, как и многие другие, смотрел в окно, глядя, как отдаляется и пропадает из виду город. Он не знал, куда они едут. Что-то говорили насчет корабля, на котором они отправятся в безопасное место, но он с трудом мог себе такое представить. Почему же он, промотавший свою жизнь, никчемнейший из никчемных пьяниц, выжил? Рядом с ним на скамейке сидела маленькая девочка со светлыми рыжеватыми волосами, перевязанными сзади бантом. Четыре-пять лет на вид. На ней было свободное платьице из толстой вязаной ткани, у нее были босые грязные ноги, покрытые царапинами и ссадинами. Она прижимала к животу перепачканную мягкую игрушку в виде какого-то зверя, то ли медвежонка, то ли собаки. Она даже не осознавала, что он рядом, просто глядела вперед.
– Где твои родители, милая? – спросил Элаква. – Почему ты одна?
– Потому что они умерли, – ответила девочка. Даже не посмотрела на него. – Они все умерли.
Брайан Элаква уронил голову на руки, и его тело сотряслось от рыданий.

 

Сидя за рулем первого автобуса, Калеб поглядывал на часы. Время к полудню; они едут чуть больше четырех часов. Пим и Тео сидели позади него, вместе с девочками. Осталось полбака; они планировали остановиться у Розенберга, где их должен встретить заправщик, выехавший с перешейка. В автобусе было тихо, никто не разговаривал. Убаюканные качающейся на рессорах машиной дети по большей части уснули.
Они миновали последнее из поселений, когда щелкнула рация.
– Всем остановиться. Похоже, мы потеряли одну машину.
Калеб остановил автобус и вышел. Его отец, Чейз и Эми вышли из головного «Хамви». Четвертый в колонне автобус стоял с открытым капотом, из радиатора шли клубы пара и лилась жидкость.
Холлис стоял у бампера, хлеща тряпкой по мотору.
– Думаю, водяной насос.
– Сможешь что-нибудь сделать? – спросил Питер. – Только быстро.
Холлис сел.
– Без вариантов. Эти старые хреновины просто не рассчитаны на такое. Я удивляюсь, что он раньше не накрылся.
– Раз уж мы остановились, пусть дети сходят, – сказала Сара.
– Куда сходят?
– В туалет, Питер.
Отец Калеба шумно вздохнул. Каждая минута задержки сейчас – лишняя минута дороги в темноте, когда они будут на подъезде.
– Пусть поберегутся змей. Нам сейчас только этого не хватало.
Дети вышли из автобусов, и их повели к кустам, девочек в одну сторону, мальчиков – в другую. К тому времени, когда конвой был снова готов ехать, прошло двадцать минут. Дул горячий техасский ветер. 13.30, солнце повисло над их головами в небесах, будто молот.

 

Заплаты закрепили, можно было затапливать док. Майкл, Лора и Рэнд, сидя в одной из шести насосных станций, расположенных вдоль водослива, готовились открыть каналы, соединяющие док с морем. Грира не было, он вместе с Пластырем отправился в Розенберг на последнем заправщике.
– Следует ли нам что-то сказать? – спросила Майкла Лора.
– Типа, «Ну, ублюдок, откройся, пожалуйста»?
Штурвал слива не поворачивали уже семнадцать лет.
– Сойдет, – сказала Лора.
Майкл вставил лом между спиц штурвала; в руках у Лоры была киянка. Майкл и Рэнд ухватились за лом и навалились.
– Бей.
Стоя в стороне, Лора замахнулась и ударила. Киянка соскользнула с края лома.
– Бога ради, – сквозь зубы, покраснев от натуги, сказал Майкл. – Бей уже.
Удар за ударом. Но штурвал отказывался поворачиваться.
– Не здорово, – сказал Рэнд.
– Дай я попробую, – сказала Лора.
– И чем это поможет?
В ответ Лора просто посмотрела на него.
– Как хочешь, – сказал он и отошел в сторону.
Лора не стала браться за лом, взялась за сам штурвал.
– У тебя так рычага не будет, – сказал Рэнд. – Не получится.
Лора не стала его слушать. Расставила ноги пошире. Мышцы на ее руках натянулись, будто толстые канаты поверх костей.
– Это бессмысленно, – сказал Майкл. – Нам надо придумать что-то другое.
И тут штурвал чудесным образом начал поворачиваться. Дюйм, два. Они услышали, как потекла вода. Из сливного отверстия внизу дока полетели брызги. Штурвал сорвался с мертвой точки и пошел свободно. Внизу под ними морская вода начала наполнять док.
– Мы, наверное, стронули его, – неуверенно сказал Рэнд.
В ответ Лора язвительно улыбнулась.
Назначенное время быстро приближалось.
Его армии нет. Картер ощущал, как нарики покидают его: вопль ужаса, вспышка боли и уход. Их души летели сквозь него, будто ветер, миры исчезающих воспоминаний.
Он торжественно завершил дневные дела. По небу двигались низкие облака, он откатил косилку в сарай, закрыл дверь и повернулся к саду, оглядывая результаты своего труда. Безупречно ровный газон. Полоски японского ландыша, окаймляющие дорожки. Деревья, тянущиеся ветвями вверх, ковер цветов. Этим утром у ворот появился японский карликовый клен. Миссис Вуд всегда такой хотела. Картер отвез его в угол сада, в пластиковом горшке, и поставил на землю. Листья японского клена выглядели элегантно, будто ладони прекрасной женщины. Когда клен будет посажен здесь, это создаст чувство завершенности, это будет последний его подарок саду, за которым он так долго ухаживал.
Он вытер лоб. Включились разбрызгиватели, осыпая газон мелкой водяной пылью. Внутри дома смеялись девочки. Картеру очень хотелось их увидеть, поговорить с ними. Он представлял себе, как будет сидеть в патио, глядя, как они играют во дворе, кидая мяч или гоняясь друг за другом. Маленьким девочкам надо бывать на солнце.
Он надеялся, что от него не слишком плохо пахнет. Понюхал себя в подмышках и решил, что сойдет. Подошел к окну кухни и посмотрел на свое отражение. Ему уже давно не приходило в голову такое делать. Наверное, выглядит, как всегда, не так или иначе, совершенно обычное лицо, как у всех.
Впервые за более чем столетие Картер открыл ворота и вышел наружу.
Воздух такой же, как во дворе; интересно, почему ему всегда казалось, что он будет другим? Шум оживленного городского движения где-то вдалеке, но на этой улице было тихо, большие дома взирали на него своими окнами без всякого интереса. Он дошел до конца подъездной дороги, обмахиваясь шляпой.
Настал час, когда все изменится. Птицы, насекомые, черви в земле – все знали это. В ветвях деревьев стрекотали цикады.
75
17.00. Грир и Пластырь ждали уже два часа, сидя в кабине заправщика. Пластырь читал журнал – читал или просто смотрел в него. «Нэшнл Джиогрэфик для детей»; хрупкие страницы, норовящие вывалиться, когда их листаешь. Толкнул Грира в плечо и показал картинку.
– Думаешь, на это похоже будет?
Джунгли. Мясистые зеленые листья, птицы всех цветов радуги, все оплетено лианами. Но Грир был слишком напряжен, чтобы разглядывать.
– Я не знаю. Возможно.
Пластырь убрал журнал.
– Интересно, есть ли там люди.
Грир посмотрел в бинокль в северном направлении.
– Сомневаюсь.
– Если есть, надеюсь, что они окажутся дружелюбны. Если нет, то будет много сложностей.
Прошло еще пятнадцать минут.
– Может, надо проехать подальше, их поискать, – предложил Пластырь.
– Погоди. Думаю, это они.
Вдали виднелось облако пыли. Грир продолжал смотреть в бинокль и наконец разглядел конвой. Когда подъехала первая машина, они оба вышли из кабины.
– Что вас задержало? – спросил Питера Грир.
– Два автобуса потеряли. Радиатор накрылся и ось полетела.
Все машины стали заправлять соляркой, кроме пикапов, у которых был собственный запас топлива. Грир организовал бригаду, чтобы наливать топливо в емкости и передавать по цепочке. Детям позволили выйти, но сказали никуда не уходить.
– Сколько это займет? – спросил Грира Чейз.
Это заняло почти час. Тени начали удлиняться. Им еще полсотни миль ехать, самый тяжелый отрезок пути. Автобусы быстрее двадцати миль в час ехать не смогут по такой дороге.
Конвой снова тронулся.

 

Док наполнялся семь часов. Все было готово – аккумуляторы заряжены, трюмные помпы работают, двигатели готовы к запуску. «Бергенсфьорд» закрепили цепями. Майкл уже был в штурманской рубке с Лорой. Вода поднялась на метр выше ватерлинии – допустимая погрешность, но все равно тревожащая.
– На месте стоять не могу, – сказала Лора. Она шагала туда-сюда в крохотном помещении, вдруг оказалось, что ей некуда деть энергию. Майкл взял в руку микрофон с приборной доски.
– Рэнд, что там видно внизу?
Рэнд ходил в трюме, проверяя швы.
– Пока что все хорошо, течей нет. Похоже, он в порядке.
Вода поднималась все выше и выше, заключая корпус корабля в свои холодные объятия, но он не сдвигался с места.
– Блин, задолбало уже, – простонала Лора.
– Таких слов я еще от тебя не слышал, – сказал Майкл.
– Ну, я, типа, решила, что сейчас они уместны.
Майкл поднял руку. Он что-то почувствовал. Напряг все свои чувства. Снова то же ощущение, еле заметная дрожь по всему корпусу. Он встретился взглядом с Лорой. Она тоже это почувствовала. Огромное создание начало пробуждаться. Палуба у них под ногами дернулась, раздался низкий стон.
– Поехали! – закричала Лора.
«Бергенсфьорд» начал подниматься со стапеля.
В конце квартала появился «Денали», болезненно медленно огибая угол. Картер вышел на дорогу и стал на пути машины. Он не поднял руку, вообще никак не показал, что она должна остановиться. И отошел в сторону, когда машина подъехала. Автомобиль остановился, раздалось тихое механическое урчание, и опустилось стекло с водительской стороны. Его лицо обдул холодный воздух, пахнущий кожей.
– Мистер Картер?
– Рад вас видеть, миссис Вуд.
Она была одета в теннисный костюм. Серебристые упаковки на заднем кресле, детское кресло с подвешенными над ним плюшевыми игрушками, солнцезащитные очки у нее на лбу. Все точно так же, как в то утро, когда они впервые встретились.
– Хорошо выглядите, – сказал он.
Она прищурилась, разглядывая его лицо так, будто читала что-то, написанное мелким шрифтом.
– Ты меня остановил.
– Да, мэм.
– Не понимаю. Зачем ты это сделал?
– Почему бы вам не заехать на дорожку? Мы там сможем поговорить.
Она смущенно огляделась.
– Вы можете ехать теперь, – заверил ее он.
Она нерешительно свернула на подъездную дорогу и остановила «Денали». Заглушила мотор. Картер снова подошел к окну машины. Мотор тихо потрескивал, остывая. Рэйчел смотрела прямо вперед, вцепившись обеими руками в руль и будто боясь поглядеть на Картера.
– Мне кажется, мне не положено было этого делать, – сказала она.
– Все в порядке, – сказал Картер.
– Нет, не все, – на грани паники ответила она. – Вообще не в порядке.
Картер открыл ей дверь.
– Почему бы вам не выйти и не посмотреть на сад, миссис Вуд? Я старался содержать его в порядке, для вас.
– Мне положено вести машину. И я это делаю. Это моя работа.
– Сегодня утром посадил японский клен, такой, как вы любите. Вам стоит посмотреть, как он красив.
Мгновение она молчала.
– Японский клен, говоришь?
– Да, мэм.
Она меланхолично кивнула.
– Я всегда думала, что он будет идеально смотреться в том углу. Ты знаешь, какой я имею в виду?
– Совершенно точно.
Она повернулась и посмотрела на него. Слегка прищурила голубые глаза.
– Вы всегда обо мне думаете, мистер Картер, не так ли? Вы всегда знаете, что и когда сказать. Наверное, у меня никогда такого друга не было.
– О, думаю, были.
– Умоляю. Да, у меня много знакомых. Множество людей в жизни Рэйчел Вуд. Но никогда никто из них не понимал меня так, как ты.
Она тепло посмотрела на него.
– Однако, я и ты. Ну и парочка, как считаешь?
– Я бы сказал, да, миссис Вуд.
– Ладно, я же уже тебе говорила тысячу раз. Просто Рэйчел.
– Хорошо, тогда просто Энтони, – кивнув, ответил он.
Ее лицо просветлело, будто она только что до чего-то додумалась.
– Рэйчел и Энтони! Прямо как герои кино.
Картер протянул руку.
– Почему бы вам не выйти, Рэйчел? Все будет хорошо, вот увидите.
Взявшись за его руку, она вылезла из машины. Стала у открытой двери и неспешно вдохнула.
– Какой великолепный запах, – сказала она. – Что это?
– Только что газон стриг. Наверное, это.
– Конечно. Теперь вспоминаю.
Она удовлетворенно улыбнулась.
– Как давно я не вдыхала запах свежескошенной травы? Нет ничего лучше.
– Сад ждет вас. Там множество приятных запахов.
Он согнул руку, Рэйчел позволила вести себя вперед. По земле протянулись тени, приближался вечер. Картер повел ее к воротам, и тут она остановилась.
– Ты знаешь, Энтони, как я себя почувствовала благодаря тебе? Все пытаюсь найти нужные слова.
– И как же?
– Я почувствовала себя видимой. Так, будто я была невидима, пока ты не появился. Наверное, звучит безумно? Скорее всего.
– Не для меня, – ответил Картер.
– Думаю, я ощутила это сразу в то утро, под эстакадой. Ты помнишь?
Она поглядела вдаль.
– Это было так тревожно. Все бибикают, кричат, а тут ты со своей табличкой. «Голоден, приму все. Храни вас Бог». Это что-то означает, подумала я, этот человек. Он здесь не случайно. Этот человек не просто так появился в моей жизни.
Картер открыл дверь, и они вошли. Она все так же держалась за его руку, они шли по проходу, будто семейная пара. Она шагала торжественно и размеренно; было ощущение, что каждый шаг дается ей усилием воли.
– Ну, Энтони, тут просто чудесно.
Они стояли у бассейна. Вода была абсолютно неподвижна, голубого цвета. Сад обволакивал их буйством цветов жизни.
– Если честно, глазам своим не верю. Сколько времени прошло. Ты, должно быть, много потрудился.
– Это было не в тягость. И мне помогали.
Рэйчел посмотрела на него.
– Правда? И кто же?
– Знакомая женщина. По имени Эми.
Рэйчел задумалась.
– Вот, вспоминаю, – сказала она, прижав палец к губам. – Мне кажется, я не так давно встречала Эми. Кажется, подвозила ее. Примерно такого роста, с темными волосами?
Картер кивнул.
– Чудесная девушка. И эта ее кожа. Просто великолепная кожа.
Она внезапно улыбнулась.
– А что у нас здесь?
Ее взгляд упал на космосы. Отпустив его руку, Рэйчел прошла по газону к клумбам. Картер пошел следом.
– Они просто прекрасны, Энтони.
Она присела рядом с цветами. Картер посадил два вида разного оттенка розового, одни потемнее, другие посветлее, на длинных стеблях с мелкими листьями.
– Позволь, Энтони?
– Делайте все, что пожелаете. Для вас их посадил.
Она выбрала один из более темных цветов и сорвала, со стеблем. Держа его указательным и большим пальцами, стала медленно крутить, потихоньку вдыхая носом запах.
– Знаешь, что означает их название? – спросила она.
– Наверное, нет.
– Оно из греческого. Означает «Вселенная в равновесии».
Она перекатилась на пятки.
– Смешно, но понятия не имею, откуда я это знаю. Наверное, в школе проходили.
Воцарилась тишина.
– А вот эти Хейли любит.
Рэйчел смотрела на цветок, будто на талисман или ключ к двери, которую она не может открыть.
– Да, точно, – сказал Картер.
– Все время их в волосы вставляет. И ее сестра тоже.
– Мисс Райли. Милая кроха.
На ветви деревьев мягко опускалась ночь. Рэйчел подняла лицо к небу.
– У меня столько воспоминаний, Энтони. Иногда так сложно в них разобраться.
– Все в свое время, – заверил он ее.
– Я помню бассейн.
Это случилось. Картер присел рядом с ней.
– То утро, как ужасно все было. Воздух такой резкий.
Она протяжно печально вздохнула.
– Мне было так грустно. Непредставимо грустно. Будто огромный черный океан, и ты в нем плывешь, тебя несет, земли нигде не видно, нечего хотеть, не на что надеяться. Только ты, вода и тьма, и ты знаешь, что так будет всегда, во веки веков.
Она замолчала, погружаясь в эти давние тревожные воспоминания. Воздух становился прохладнее; от плотных облаков в небе отражались огни города, заставляя их светиться.
– И тогда я увидела тебя. Ты был в саду, с Хейли. Просто…
Она пожала плечами.
– Просто что-то ей показывал. Может, жабу. Может, цветок. Ты всегда это делал, показывал ей всякие мелочи, чтобы радовать ее.
Она медленно покачала головой.
– Но в этом и дело. Я знала, что это ты, я думала, что это ты. Но видела не тебя.
Она смотрела в землю, не плача, переполненная чувствами. Все будто нахлынуло: воспоминания, боль, ужас того дня.
– Это была Смерть, Энтони.
Картер ждал.
– Я понимаю, что это странная мысль. Безумная мысль. Ты был так добр ко мне, ко всем нам. Но я смотрела, как ты стоишь с Хейли, и подумала: «Смерть пришла. Она здесь, вот она, рядом с моей маленькой девочкой. Это ошибка, ужасная ошибка, это я ему нужна. Это мне нужно умереть».
День заканчивался, цвета блекли, в небе угасали остатки солнечного света. Она подняла голову. Ее глаза, расширенные и влажные, умоляющие.
– Поэтому, Энтони, я сделала то, что сделала. Это было нечестно. Это было неправильно, знаю. Есть вещи, за которые нет прощения. Но вот почему я это сделала.
Рэйчел начала плакать. Картер обнял ее, и она повисла в его объятиях. Ее кожа, теплая, сладко пахнущая, еле ощутимый запах духов. Какая же она маленькая, а ведь он и сам ни разу не великан. Она будто птичка в ладони.
В доме смеялись девочки.
– О Боже, я их бросила, – всхлипывая, сказала Рэйчел. Она вцепилась пальцами в его рубашку. – Как я могла оставить их? Моих малышек. Моих чудесных девчушек.
– Не говори об этом, – сказал он. – Пришло время оставить прошлое прошлому.
Они долго стояли, держась друг за друга. Наступила ночь; воздух был недвижим, влажный от росы. Девочки пели. Чудесная песня без слов, будто пение птиц.
– Они тебя ждут, – сказал Картер.
Она мотнула головой, не отрывая ее от его груди.
– Я не могу посмотреть им в глаза, не могу.
– Будь сильной, Рэйчел. Будь сильной, ради твоих детей.
Она позволила ему медленно поставить ее на ноги, взяла его под руку, крепко вцепилась обеими руками, чуть выше локтя. Картер повел ее вокруг бассейна, небольшими шажками, к задней двери. В доме было темно. Картер думал, что так будет, но не знал, почему. Это просто еще одна часть того, как все происходит в этом месте.
Они остановились у двери. Из дома слышался смех и скрип пружин: девочки прыгали на кроватях.
– Ты не откроешь ее? – спросила Рэйчел.
Картер не ответил. Рэйчел пристально посмотрела на него. В ее лице что-то переменилось. Она поняла, что он не пойдет с ней.
– Это должно произойти так, – объяснил он. – Теперь иди. Передай им от меня привет, хорошо? Скажи им, что я о них каждый день думаю.
Она в сильной нерешительности посмотрела на дверную ручку. Внутри радостно смеялись девочки.
– Мистер Картер…
– Энтони.
Она прикоснулась ладонью к его щеке. Она снова плакала; если честно, Картер и сам тихонько плакал. Она поцеловала его, и он ощутил не только мягкость ее губ, тепло ее дыхания и их соленые слезы, слившиеся на их лицах. Это не вкус горя, хотя его привкус в этом был, если по правде.
– Храни тебя Бог, Энтони.
И прежде чем он успел осознать это – прежде чем ощущение ее поцелуя пропало с его губ, – дверь открылась, и она исчезла.
76
20.30. Почти стемнело, конвой еле ехал.
Они оказались на прибрежной возвышенности, заросшей кустарником, на ухабистой дороге, похожей на стиральную доску. Первый автобус вел Чейз, напряженно глядя вперед и вцепившись в руль. Последний вела Эми.
Питер связался с Гриром, который ехал на заправщике, замыкавшем колонну.
– Еще далеко?
– Шесть миль.
Шесть миль со скоростью двадцать миль в час. Позади них уходило за горизонт солнце, тени начали исчезать.
– Скоро увидим мост через канал, – добавил Грир. – Перешеек сразу за ним, южнее.
– Всем. Надо прибавить, – сказал в рацию Питер.
Они разогнались до тридцати пяти. Питер повернулся, проверяя, все ли в колонне держат скорость. Интервал увеличился, а потом снова уменьшился. Кабину «Хамви» залило светом, первый автобус включил фары.
– Нужно ехать еще быстрее? – спросил Чейз.
– Пока что так.
Жесткий удар, они проехали глубокую рытвину.
– Эти автобусы на куски развалятся, – сказал Чейз.
Впереди появилась полоска света. Луна. Она быстро поднималась над горизонтом на востоке, яркая и пухлая. Вдали показался статный силуэт моста – похожий на нечто живое, с паутиной тросов, спускающихся с высоких опор. Питер снова взял в руку рацию.
– Водители, никто ничего не видит?
Никак нет. Никак нет. Никак нет.

 

Майкл и Лора глядели на ворота дока через стекло штурманской рубки. Дверь по левому борту открылась нормально, проблема была с правой. Дойдя до угла 150 градусов к стенке дока, встала намертво. Они пытались ее открыть уже часа два.
– У меня больше идей нет, – сообщил с причала Рэнд. – Думаю, это все, что у нас есть.
– Мы пройдем? – спросила Лора.
Створка двери весила сорок тонн.
Майкл не знал этого.
– Рэнд, спускайся вниз, в машинное. Ты нужен мне там.
– Извини, Майкл.
– Ты сделал все, что мог. Придется нам суметь.
Он повесил микрофон обратно на приборную панель.
– Блин.
Огоньки на панели погасли.
В двадцати восьми милях на запад все та же летняя луна поднималась над «Шеврон Маринером». Ее оранжевый свет залил палубу; покрытая масляной пленкой вода лагуны сверкала, будто охваченная пламенем.
Раздался удар, будто небольшой взрыв, и крышка люка улетела вверх. Не то чтобы улетела, прыгнула в ночное небо, будто по своей воле. Летела и летела вверх, со свистом вращаясь вокруг горизонтальной оси; а потом, будто человек, потерявший ход мыслей, как бы зависла в воздухе. Неуловимое мгновение не поднималась и не падала, будто наполненная какой-то волшебной энергией, отрицающей силу тяготения. Но нет. Она ринулась вниз, в зловонную воду.
И появился Картер.
Он с лязгом приземлился на палубу, смягчая удар ногами и сжимаясь всем телом: бедра в стороны, голова прямо, одна из когтистых ладоней касается палубы, для равновесия, будто нападающий, готовый ринуться в атаку. Его ноздри расширились, вбирая воздух, наполненный свежестью свободы. Ветер коснулся его кожи, щекоча ее. Картины и звуки бомбардировали его органы чувств со всех сторон. Он посмотрел на Луну. Его зрение было настолько острым, что он был в состоянии различить мельчайшие детали – ущелья и трещины, кратеры и каньоны – почти как трехмерные. Он ощущал ее округлость, ее огромный вес так, будто держал ее в руках.
Пора отправляться в путь.
Он забрался на вершину Аллен-центра. Находясь высоко над затопленным городом, Картер оценивал взглядом здания: высота, зацепки, ширина провалов между ними, подобных фьордам. В его сознании выработался маршрут, ясный и отчетливый, как предчувствие, что-то, известное абсолютно точно. Сотня ярдов до первой крыши, ярдов пятьдесят до второй, целых двести до третьей, но с понижением на пятьдесят, что позволит прыгнуть дальше…
Он отошел на задний край крыши. Во-первых, набрать начальную скорость, во-вторых, прыгнуть точно в нужный момент. Он присел, как спринтер.
Десять длинных шагов, и он полетел. Взлетел в освещенные Луной небеса будто комета, будто сошедшая со своего места звезда. Приземлился на следующую крышу, с запасом. Сгруппировался, перекатился, из переката снова побежал и прыгнул снова.
И берег силы.

 

В грузовом отделении третьей машины конвоя лежала Алиша, обездвиженная. Ее примотали к носилкам толстыми резиновыми жгутами, у плеч, поясницы и коленей; четвертый был натянут поверх лба. Ее правая нога была в шине, от лодыжки до паха; правая рука была закреплена поперек груди. Многие другие части ее тела были перевязаны, зашиты, стянуты.
Внутри ее тела шел быстрый процесс клеточного восстановления, свойственный ее расе. Но этот процесс был несовершенен и осложнялся обилием и сложностью полученных ею ранений. В особенности это касалось крыла подвздошной кости правого бедра, разлетевшегося на мелкие осколки. Пораженный вирусом, ее организм был способен на многое, но не на то, чтобы собирать пазл из осколков кости. Можно сказать, что Алиша Донадио была жива лишь в силу привычки – предрасположенности видеть истинную суть вещей, как она поступала всегда. Но у нее уже не хватало духу делать это теперь. Когда миновало время ломающихся костей, то, что она не умерла, все больше походило на наказание, и хорошим доказательством этому стали слова Питера. Ты предатель. Ты знала. Ты их убила. Ты убила их всех.
Сара сидела на скамейке рядом с ней. Алиша понимала, что Сара ее ненавидит. Она видела это в ее глазах, в том, как она смотрит на нее – вернее, не смотрит, – когда работает с ее ранами и увечьями: проверяет повязки, меряет температуру и пульс, капает ей в рот отвратительного вкуса лекарство, которое удерживает ее в полуобморочном состоянии и не дает ощутить боль. Алише очень хотелось ей что-нибудь сказать, той, чью ненависть она заслужила. Мне очень жаль Кейт. Или, все нормально, я и сама себя вполне ненавижу. Но это лишь все испортит еще сильнее. Лучше уж принимать то, что тебе дают, и не говорить ничего.
Кроме того, в данный момент это вообще не имело значения; Алиша уснула, ей снился сон. В этом сне она была в лодке, вокруг была лишь вода. Море было спокойным, подернутым туманом, горизонта не видно. Она гребла. Скрип весел в уключинах, журчание воды, обтекающей их лопасти, и больше никаких звуков. Вода была плотная, слегка вязкая. Куда она плывет? Почему вода перестала пугать ее? Совершенно не пугает. Алиша чувствовала себя как дома. Ее спина и руки сохранили силу, она гребла уверенно, ни единого лишнего движения. Правда, не могла вспомнить, доводилось ли ей когда-нибудь грести веслами на лодке, но это движение казалось ей совершенно естественным, будто впрок записанным в ее мышцах.
Она продолжала грести, лопасти весел изящно рассекали чернильно-черную жидкость. Она вдруг заметила, что в воде что-то движется – еле заметный силуэт, под самой поверхностью. Он будто следовал за ней, на постоянной дистанции. Ее сознание не воспринимало это как угрозу, скорее, это было естественным элементом окружающей действительности, наличие которого она могла бы предугадать, если бы заранее задумалась.
– Твоя лодка очень маленькая, – сказала Эми.
Она сидела на корме. С ее лица и волос текла вода.
– Ты знаешь, что мы не можем отправиться, – заявила Эми.
Странные слова. Алиша продолжала грести.
– Отправиться куда?
– Внутри нас вирус.
Голос Эми был бесстрастен, без всякой интонации.
– Мы даже уйти не можем.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Силуэт начал кружить вокруг них. На поверхности появились большие волны, они раскачивали лодку с борта на борт.
– О, думаю, знаешь. Мы же сестры, так? Сестры по крови.
Движение становилось все сильнее. Алиша убрала весла в лодку и вцепилась в борта, чтобы удержать равновесие. Ее сердце стало тяжелым, как свинец, в горле клокотала желчь. Как она могла не предвидеть опасность? Столько воды вокруг, и ее маленькая лодка, такая маленькая, почти ничто. Корпус лодки начал подниматься из воды, и они внезапно оказались над ней. Под ними появилось огромное синее тело, с его покрытых коркой боков стекала вода.
– Ты знаешь, кто это, – бесстрастно сказала Эми.
Это был кит. Они лежали на его огромной ужасной голове, будто горошина. Он поднимал их в воздух все выше и выше. Один взмах чудовищного хвоста, и они полетят; он может упасть на них и разнести их лодку в щепки. Бессильный ужас, ощущение рока охватили Алишу. Сидящая на корме Эми устало вздохнула.
– Я так… устала от него, – сказала она.
Алиша попыталась закричать, но крик застрял у нее в горле. Они продолжали подниматься, море уходило вниз, кит становился все больше…
Она проснулась, дернувшись. Моргнула, попыталась сфокусировать взгляд. Ночь. Она в кузове машины, машину сильно тряхнуло. Перед ее глазами появилось лицо Сары.
– Лиш? Что такое?
Ее губы еле двигались, не поспевая за словами.
– Они… идут.
В конце колонны загрохотали выстрелы.
* * *
Черт. Черт, черт, черт.
Майкл побежал вверх по трапу, через три ступеньки за раз, пробежал по палубе, едва касаясь ее, нырнул в люк. На бегу орал в рацию:
– Рэнд! Спускайся в машинное сейчас же!
Стремглав пробежав по мосткам машинного отделения, он схватился за стойки лестницы и соскользнул вниз. Двигатели молчали, все остановилось. Наверху появился Рэнд.
– Что случилось?
– Что-то в главном!
Голос Лоры в рации:
– Майкл, мы слышим выстрелы.
– Повтори.
– Выстрелы, Майкл. Я сейчас смотрю на перешеек. Свет, движется в нашу сторону, с суши.
– Фары, или Зараженные?
– Пока не знаю.
Чтобы найти проблему, нужно питание. Он подбежал к панели управления и переключил систему диагностики на внешний генератор. Стрелки приборов ожили.
– Рэнд! – заревел Майкл. – Что видишь?
Рэнд уже стоял у пульта управления главным двигателем в дальнем конце машинного отделения и смотрел на приборы.
– Похоже, что-то с трюмными помпами.
– От этого главный генератор не мог встать! Посмотри дальше по цепи!
Короткое молчание.
– Нашел, – ответил Рэнд. – Давление в гребном двигателе по правому борту упало. Поэтому система и выключилась.
Снова Лора:
– Майкл, что там внизу?
Майкл уже нацепил пояс с инструментом.
– Держи, – сказал он и бросил Рэнду рацию. – Ответь ей.
У Рэнда было потерянное лицо.
– И что я ей скажу?
– Скажи, чтобы была готова запустить гребные винты прямо из рубки.
– А не стоит подождать, пока давление в норму придет? Может генератор полететь.
– Просто стой за пультом управления электрикой. Когда скажу, переключишь систему обратно на главный фидер.
– Майкл, ответь, – сказала Лора. – У нас тут все не по-детски, на хрен.
– Давай, – сказал Майкл Рэнду.
Побежал в сторону кормы, воткнул в розетку фонарь, упал на спину и втиснулся под генератор.
Чертова утечка, подумал он. Она меня убьет когда-нибудь.

 

Конвой влетел на перешеек на скорости в шестьдесят миль в час. Автобусы подпрыгивали и взлетали в воздух. Заправщик, замыкающий колонну, не мог держать такую скорость. Зараженные были уже близко, их становилось все больше. В свете фар появилось проволочное заграждение.
– Всем! Не сбавлять скорости! – заорал в рацию Питер. – Не останавливаться!
Они пролетели сквозь заграждение. Чейз ударил по тормозам и отвернул в сторону. Колонна пронеслась в считаных дюймах от них, ударная волна толкнула машину, будто ураганный порыв ветра. Питер, Эми и Чейз выскочили из кабины.
Где заправщик?
Машина появилась у края перемычки, сверкая фарами, ревя мотором, будто ракета, несущаяся на них в замедленном движении. Миновав поворот, начала разгоняться. На крыше кабины, присев, сидели два Зараженных. Чейз вскинул винтовку и приложил к глазу прицел.
– Форд, нет, – сказал Питер. – Если попадешь в бак, рванет.
– Спокойно. Справлюсь.
Пуля рассекла воздух. Один из Зараженных кувырком полетел в сторону. Форд уже целился во второго, когда тот спрыгнул на капот. Стрелять было нельзя.
– Черт!
Из кабины раздались два выстрела из ружья, подряд. Осколки лобового стекла разлетелись в лунном свете. Раздалось шипение и стон тормозов. Зараженный слетел в конус света фар и с влажным хрустом исчез под передними колесами.
Тягач развернуло под прямым углом к мосту, заправщик сложился, и его закрутило. Задние колеса оказались в воде, и задняя часть машины резко остановилась. Тягач резко бросило обратно, будто груз на веревке. До него было меньше сотни метров. Питер видел, как Грир крутит руль, пытаясь вернуть машине управление, но тщетно. Инерция машины была сильнее.
Заправщик опрокинулся на бок. Тягач оторвало от прицепа, который врезался в него с металлическим хрустом. Снова полетели осколки стекла. Со скрежетом проехав на боку, тягач остановился, лежа на боку под сорок пять градусов к дороге, водительской дверью вверх.
Питер ринулся вперед, Чейз и Эми – следом. Из цистерны хлестало топливо, из-под шасси валил черный дым. Зараженные неслись к перешейку, они будут на нем через считаные секунды. Пластырь был мертв, ему размозжило голову ударом сзади. То, что от него осталось, лежало на приборной доске, раскинув руки. Грир лежал поверх него, залитый кровью. Его собственной или Пластыря? Он смотрел вверх.
– Луций, глаза прикрой.
Питер и Чейз ударили ногами в остатки лобового стекла. Три хороших удара, и оно вылетело внутрь. Эми забралась внутрь и схватила Грира за плечи, Питер – за ноги.
– Я в порядке, – пробормотал Грир, будто извиняясь. Они едва успели его вытащить, когда появились первые языки пламени.
Питер и Чейз подхватили Грира под руки с двух сторон и побежали.
* * *
Пассажиры столпились у узкого трапа, пытаясь протиснуться в бутылочное горло. Воздух пронзали панические крики. По палубе корабля бегали люди, отцепляя удерживающие корабль цепи. Дети стояли на доке ошеломленные и испуганные, толклись, будто стадо овец под дождем.
Пим и девочки были уже на корабле. Стоя у другого конца трапа, Сара поднимала на борт самых маленьких, других дергала за руки, чтобы шли быстрее. Холлис и Калеб направляли детей к трапу сзади. Подбежал мужчина, врезался в Холлиса, едва не сбив его с ног. Калеб схватил его за одежду, бросил на бетон и ткнул ему в лицо пальцем.
– Дождись очереди, черт побери!
Они не успеют, подумал Калеб. Люди уже хватались за цепи, чтобы забраться на борт. Одна женщина не удержалась и с воплем упала в воду. На мгновение всплыла, ее лицо мелькнуло над водой. Она размахивала руками над головой: не умела плавать. И погрузилась обратно.
Где его отец и остальные? Почему их нет?
Раздался взрыв со стороны моста. Все повернулись туда. В небо взметнулся огненный шар.

 

Втиснувшись под генератор, Майкл пытался на слух найти, откуда доносится еле слышное шипение. Спокойно, сказал он себе. По порядку, от стыка к стыку.
– Ну что?
Рэнд стоял рядом с генератором.
– Не мешай.
Бесполезно. Утечка слишком маленькая, но она, видимо, уже не один час травит.
– Дай-ка мне мыльной воды, – сказал он. – И кисточку.
– И откуда я тебе это, на хрен, возьму?
– Мне плевать! Думай!
Рэнд побежал прочь.
Ударная волна толкнула их в спину, сбив с ног. Мимо полетели части машины – колеса, куски мотора, острые, как ножи, осколки металла. Волна жара пронеслась над его головой, и Питер услышал крик и хруст металла и бьющегося стекла.
Он лежал на земле лицом вниз. Мысли путались, не связанные между собой. Слева лежала груда тряпок. Это оказался Чейз. Его одежда и волосы дымились. Питер подполз к нему. Глаза его друга невидяще смотрели вверх. Подсунув руку ему под голову, Питер ощутил пальцами что-то мягкое и влажное. Повернул Чейза на бок.
Чейзу снесло заднюю часть черепа.
«Хамви» был разбит и горел. В воздух поднимался маслянистый дым, едкий, заполняя рот и нос Питера. С каждым вдохом он проникал в легкие, все глубже и глубже.
– Эми, ты где?
Питер пошел к «Хамви», шатаясь.
– Эми, ответь!
– Я здесь!
Она тащила Грира из воды. Покрытые грязной жижей, они выбрались на дорогу и рухнули на землю.
– Где Чейз?
На лице и руках Эми были розовые пятна ожогов.
– Мертв.
Питер присел рядом с Гриром.
– Идти сможешь?
Тот держался руками за голову.
– Где Пластырь?
Горящая машина пока не давала Зараженным пройти, но когда пламя погаснет, орда ринется на перешеек. Отбиваться им нечем, кроме меча Эми, который все так же был в ножнах у нее на спине.
Им в лицо ударил резкий белый свет. По дороге мчался пикап. Питер прикрыл глаза рукой. Водитель резко затормозил.
– Внутрь, – сказал Калеб.
Алиша видела лишь небо. Небо и затылок человека. Ощущала присутствие толпы. Носилки дергались, были слышны голоса, люди плакали, все куда-то спешили.
Не берите меня. Ее тело было изломано, она безвольно лежала, будто кукла. Я одна из них, мне там не место.
Грохот шагов по металлу. Они шли по трапу.
– Положите ее сюда, – сказал кто-то. Державшие носилки опустили их на палубу и куда-то быстро ушли. Рядом с ней сидела женщина, свернувшись вокруг замотанного в одеяло свертка. Что-то бормотала, обращаясь к свертку, одну и ту же фразу, которую Алиша никак не могла разобрать, ритмичную и механическую, будто молитва.
– Ты, – сказала Алиша.
Один слог, но тяжело, будто пианино подняла. Женщина ее не услышала.
– Ты, – повторила Алиша.
Женщина подняла взгляд. Сверток оказался младенцем. Женщина сжимала его почти что безжалостно, так, будто его у нее могли отнять в любой момент.
– Мне нужна… твоя помощь.
Женщина сморщила лоб.
– Почему мы не отправляемся?
Она снова наклонилась к ребенку, закутывая его в одеяло.
– Боже, почему мы до сих пор здесь?
– Прошу… слушай.
– Что тебе от меня надо? Я тебя не знаю. Не знаю, кто ты такая.
– Я… Алиша.
– Ты моего мужа не видела? Секунду назад тут был. Никто не видел моего мужа?
Алиша поняла, что теряет ее. Еще секунда, и она уйдет.
– Скажи мне… ее имя.
– Что?
– Твой ребенок. Ее… имя.
Казалось, ей никто еще такого вопроса не задавал.
– Скажи, – сказала Алиша. – Скажи… ее имя.
Женщина всхлипнула и мотнула головой.
– Он мальчик, – простонала она. – Его зовут Карлос.
Прошла секунда. Женщина плакала, Алиша ждала. Вокруг царил хаос, но казалось, что они здесь одни, она и эта женщина, которую она не знает. Роуз, моя Роуз, подумала Алиша. Как же я подвела тебя. Не смогла подарить тебе жизнь.
– Ты мне… поможешь?
Женщина вытерла нос тыльной стороной ладони.
– А что я могу сделать?
В ее голосе звучало полное отчаяние.
– Я ничего не могу сделать.
Алиша облизнула губы. Язык тяжелый и сухой. Будет больно, очень больно. Потребуются все ее силы.
– Мне нужно… развязать… жгуты.

 

Прыжок за прыжком, Картер летел вдоль канала к перешейку. Грибообразные силуэты баков с химикатами. Крыши домов. Огромные, всеми забытые развалины индустриальной Америки. Он двигался быстро, его силы были неистощимы, будто огромная дышащая машина.
Большой силуэт, подсвеченный светом Луны. Мост через канал. Он выбросил свое тело в небо; он летел вверх, а потом ухватился руками под самой поверхностью разбитого моста. Мгновение, расчет, и он снова взметнул себя вверх. Схватился за трос одной рукой, сделал сальто и приземлился на мост.
Под ним разворачивалась картина битвы, маленькая, будто игрушечная. Корабль, толпа людей, сплошным потоком поднимающихся на борт, грузовик, с ревом несущийся к ведущему на перешеек мосту; стена пламени, орда Зараженных, собирающаяся за ней. Картер запрокинул голову, прикидывая траекторию; ему потребуется высота.
Ухватившись за один из тросов, он забрался на вершину башни. Вода блестела внизу, как стекло, будто огромное гладкое зеркало, отражающее Луну. Он почувствовал неуверенность, даже отчасти страх; но отбросил его. Малейшее сомнение, и он потерпит поражение, рухнет в бездну. Чтобы преодолеть такое расстояние – такую ширину, – нужно перейти в абстрактную реальность. Стать не прыгающим, но самим прыжком, не объектом в пространстве, а самим пространством.
Он сжался в комок. Энергия распространилась из его сердцевины и наполнила конечности.
Эми, я иду.
Лора смотрела в бинокль на орду Зараженных из штурманской рубки. Отгороженные горящей баррикадой, они походили на пульсирующую колонну света, протянувшуюся далеко по суше, занимающую почти весь противоположный берег.
Она поднесла рацию ко рту.
– Не хочу тебя торопить, Майкл, но, что бы там ни случилось, ты должен это исправить на хрен сейчас.
– Я стараюсь!
С ордой что-то произошло. По ней… будто волна прошла. Волна, а еще она начала сжиматься, как пружина. Начавшись сзади, движение распространялось вперед, набирая скорость, в сторону моста и пламени. Заправщик лежал поперек моста. Что она такое видит?
Голова колонны врубилась в горящий танкер, будто таран. В воздух взметнулось пламя и клубы дыма. Заправщик начал сдвигаться вперед, скрежеща по мосту. Горящие Зараженные сыпались в воду, но на смену им приходили другие.
Лора посмотрела вниз, на рейлинг. Присоединявшие корпус к доку цепи были сняты, в воде беспомощно барахтались десятки людей. Не меньше сотни, в том числе дети, еще стояли на доке. В воздухе звучали панические крики. «С дороги!» «Возьмите мою дочь!» «Я вас прошу, умоляю!»
– Холлис! – крикнула она.
Тот поднял взгляд. Лора показала на перешеек. И поняла свою ошибку. Другие, стоящие на доке, тоже ее увидели. Толпа ринулась вперед, все пытались одновременно втиснуться на узкий трап. Люди били друг друга, отшвыривали в сторону, их затаптывали. Посреди всего этого хаоса прозвучал выстрел. Холлис ринулся вперед, разгребая толпу руками, будто пловец. Толпа расступилась, и стал виден мужчина с пистолетом и два тела рядом. Секунду он стоял, будто пораженный тем, что сделал, а потом развернулся и побежал по трапу. Но было поздно. Он успел сделать всего пять шагов, когда Холлис схватил его за ворот. Дернул на себя, схватил другой рукой под зад, поднял над головой. Мужчина дергал руками и ногами, будто перевернутая черепаха. Холлис сбросил его через борт.
Лора схватила рацию.
– Майкл, тут гадости начались!

 

Он увидел пузырящуюся пену. Рэнд протянул Майклу метровый кусок трубы и тюбик со смазкой. Майкл открутил старую трубу, густо смазал витки резьбы на новой и завинтил ее по месту. Рэнд вернулся к пульту.
– Переключай! – заорал Майкл.
Свет мигнул; закрутились смесители. Давление пошло в трубы.
– Готово! – крикнул Рэнд.
Майкл вылез из-под генератора. Рэнд кинул ему рацию.
– Лора…
Все снова выключилось.

 

Она потерпела поражение. Ее армии нет, она превратилась в прах. Эми всем сердцем хотела быть на этом корабле, уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но она не могла уйти, ни на этом корабле, ни на каком-то другом. Когда он уйдет, она будет стоять здесь, на стене дока.
Как же я хотела жить с тобой, Питер, подумала она. Как мне жаль, жаль, жаль.
Пикап несся на восток. Калеб был за рулем. Питер, Эми и Грир сидели в грузовом отделении. Впереди показались огни дока; позади, все дальше, горел заправщик. Эми увидела, как его разворачивает. Первые Зараженные появились в проделанной щели. Их тела горели. Они, шатаясь, шли вперед, огненные шары размером с человека. Просвет становился все шире, открываясь, будто дверь.
Эми повернулась в сторону кабины.
– Калеб…
Он глянул в зеркало.
– Вижу!
Калеб вдавил педаль газа в пол; машина рванула вперед еще быстрее, Эми покатилась назад. Со стуком ударилась головой о металлический пол. Вспышка боли, потеря ориентации. Лежа на спине, лицом вверх, Эми увидела звезды. Сотни звезд, тысячи, и одна из них падала. Становилась все больше и больше. Эми знала, что это за звезда.
– Энтони.

 

Прицел Картера оказался верен. Пролетев мимо стремительно увеличивающегося заправщика, он приземлился на мост, перекатился и встал на ноги. Зараженные ринулись на него. Он выпрямил спину.
Братья, сестры.
Он ощутил их смятение. Что это за странное существо, которое свалилось на них?
Я Картер, Двенадцатый из Двенадцати. Убейте меня, если сможете.

 

– Какого черта?
– Не знаю!
Заговорила рация. Лора.
– Майкл, нам надо уходить сейчас же.
Майкл стоял перед панелью управления в полнейшем отчаянии. Безнадежно. Его победили. Его корабль, его «Бергенсфьорд», отверг его. Паралич перешел в злобу, злоба – в ярость. Он стукнул кулаком по железу.
– Тварь бессердечная! Вот как ты со мной поступаешь?
Со слезами разочарования на глазах он схватил с пола гаечный ключ и принялся молотить по металлу.
– Я… отдал… тебе… все!
Внезапный рокот, будто рев огромного зверя в клетке. Зажегся свет, стрелки приборов прыгнули.
– Майкл, что это было, черт побери? – спросил Рэнд.
– Получилось! – заорала Лора.
Звук становился все громче, пронизывая гулом весь корпус корабля.
– Есть давление! – крикнул Рэнд сквозь грохот. – Восемь тысяч! Двенадцать! Двадцать! Тридцать пять!
Майкл схватил с пола рацию.
– Запускай винты!
Низкий стон. Дрожание, пронизывающее до костей.
«Бергенсфьорд» сдвинулся с места.

 

Они затормозили в погрузочной зоне. Эми выпрыгнула из кузова раньше, чем машина остановилась.
– Эми, стой!
Но она уже бежала к мосту.
– Калеб, бери Луция и садись на корабль.
Его сын стоял у кузова, оцепенев.
– Делай! – приказал Питер. – Не жди!
Он ринулся вслед за ней. С каждым шагом ему хотелось бежать еще быстрее. Он тяжело дышал, земля летела у него под ногами. Расстояние между ними стало уменьшаться. Десять метров, пять, два. Последний рывок, и он схватил ее за пояс. Они упали и покатились по земле.
– Дай мне уйти!
Эми поднялась на колени, пытаясь освободиться.
– Нам надо уходить прямо сейчас.
– Они убьют его! – со слезами сказала она.
Картер сжался, как пружина. Согнул пальцы со сверкающими когтями. Подвигал пальцами ног, ощущая тугие канаты связок. Голубоватый свет Луны окутывал его, как благословение.
– Энтони! – издала вопль боли Эми, протягивая вперед руку.
Он ринулся вперед.
Им было нужно пройти триста метров.
У кормы корабля бурлила и пенилась вода. Оставшиеся на доке закричали: «Они уходят без нас!» Последние пассажиры пытались залезть на трап, который начал скрежетать, сдвигаясь по стене дока. «Бергенсфьорд» двигался к выходу.
Стоя у рейлинга, Пим видела все это, но не слышала. Наружный край трапа приближался к оконечности дока. Скоро он упадет. Где ее муж? И она увидела его. Он быстро бежал по причалу, таща за собой Луция. Пим начала жестикулировать, пытаясь обратиться ко всем, кто ее видит.
Это мой муж! Остановите корабль!
Но, конечно же, никто не мог понять ее.
Трап был забит людьми. Втиснувшись между поручнями, они вылезали на палубу, один, два человека за раз, выбираясь из копошащейся массы. Пим застонала. Сначала даже не поняла, что делает это. Звук будто появился сам собой, выражение ужасного чувства, которое она была не в силах сдержать, – точно так же, как она стонала в объятиях Сары, двадцать один год назад, выла, яростно, как умирающий зверь. Ее голос становился все громче, и вдруг начал приобретать новое качество, невиданное за всю жизнь Пим Джексон. Она стала способна произносить слова.
– Ка-ай… леб! Беги-и-и!
Край трапа остановился, зацепившись за кнехт на краю причала. Под напором движущегося корабля начал скручиваться. Вылетали заклепки, вспучивался металл. Калеб и Грир были в считаных шагах от него. Пим махала руками, выкрикивая слова, которые не могла услышать, но ощущала каждой частичкой своего тела.
Трап начал падать.
Все еще прикрепленный к кораблю, он повис у борта корабля. Тела посыпались в воду, некоторые падали беззвучно, смирившись со своей судьбой, другие жалобно кричали. Калеб висел на согнутой в локте руке, другой рукой держа Грира, опершегося ногами на нижнюю ступень. «Бергенсфьорд» набирал скорость, за кормой водоворотом кружилась вода. Когда корма миновала тонущих, их затянуло в пену, расходящуюся от винтов. Крики, поднятые руки, и они исчезли.
Во чреве «Бергенсфьорда» бежал Майкл. Палуба за палубой, он несся, размахивая руками, со стучащим в горле пульсом. Выбежал наружу. Нос проходил в ворота дока.
Им не пройти. Никак, черт подери.
Он взбежал по лестнице в штурманскую рубку, перепрыгивая через три ступеньки за раз, ворвался в дверь.
– Лора!..
Она смотрела в обзорное окно.
– Знаю!
– Переложи еще руль!
– Думаешь, не сделала?
Просвет между створкой и правым бортом корабля становился все меньше. Двадцать метров. Десять. Пять.
– О черт, – выдохнула Лора.

 

Питер и Эми бежали по стенке дока.
Корабль уходил, скользил вдаль. На корме загрохотали выстрелы. У них над головами засвистели пули. Зараженные прорвались.
Удар.
Борт корабля столкнулся с краем створки дока. Протяжный скрежет, непреодолимая сила инерции корабля против несдвигаемого объекта, тяжелой створки дока. Корпус корабля задрожал, но не замедлил своего движения.
Огромная стена стали безразлично скользнула в сторону. Еще несколько секунд, и «Бергенсфьорд» уйдет. Попасть на него невозможно. Питер увидел нечто, свисающее с борта корабля. Упавший трап, все еще закрепленный у рейлинга. На нем висели двое, вцепившись в него.
Калеб. Грир.
Обхватив одной рукой поручень трапа, его сын показывал второй на конец причала. Створка дока, которую оттолкнул корпус корабля, встала под острым углом к нему. Когда трап пройдет мимо створки, расстояние станет достаточно маленьким, чтобы прыгнуть.
Но Эми уже не было рядом с ним. Питер оказался один. Резко развернувшись, он увидел ее, стоящую в сотне футов от него, отвернувшись.
– Эми, давай!
– Приготовься прыгать! – заорал Калеб.
Зараженные добежали до дальнего края причала. Эми вынула меч.
– Иди на этот корабль! – крикнула она через плечо Питеру.
– Что ты делаешь? Мы сумеем!
– Не заставляй объяснять! Иди!
И тут он увидел девочку.
Далеко от него, сидящую за огромной бухтой троса. Светло-рыжие волосы с бантом, поцарапанное лицо, мягкая игрушка, крепко прижатая к груди худенькими, как щепки, ручками.
Эми тоже увидела ее.
Убрала меч и ринулась к ней. Зараженные бежали по стенке дока. Маленькая девочка замерла в ужасе. Эми схватила ее одной рукой и побежала. Свободной рукой махала Питеру.
– Не жди! Ты нам понадобишься, чтобы нас поймать!
Питер побежал по створке. Нижний край трапа в десятке метров от него, быстро приближается.
– Прыгай! – заорал Калеб.
Питер прыгнул.
Мгновение ему казалось, что он прыгнул слишком рано; он упадет в бурлящую воду. Но тут его рука поймала поручень трапа. Подтянувшись, он встал ногами на ступеньку и развернулся. Эми бежала по стенке дока, держа девочку. Трап уже прошел мимо, ей не успеть. Питер выставил руку. Эми разбежалась, делая пять длинных шагов, каждый длиннее предыдущего, и полетела над бездной.
Питер не мог вспомнить момента, когда он схватил ее за руку. Только то, что он сделал это.
Они вышли из дока. Майкл выбежал из штурманской рубки и ринулся к борту. Увидел глубокую вмятину, метров пятнадцать в длину, но достаточно высоко над ватерлинией. Поглядел в сторону берега. На краю дока стояла толпа Зараженных, глядя на уходящий корабль со скорбным видом.
– Помогите!
Голос с кормы.
– Кто-то упал!
Он побежал на корму. Женщина с младенцем на руках показывала на рейлинг.
– Я не знала, что она решит прыгать!
– Кто? Кто это был?
– Она была на носилках, едва идти могла. Сказала, что ее зовут Алиша.

 

На палубе лежала бухта троса. Майкл ткнул кнопку рации.
– Лора, останови винты!
– Что?
– Делай! Стоп полный!
Он уже обвязал себя канатом за пояс и сунул рацию женщине, которая изумленно смотрела на него.
– Куда вы? – спросила она.
Он перешагнул через рейлинг. Вода внизу кружилась водоворотом. Останови их, подумал он. Боже правый, Лора, останови эти винты, живо.
Он прыгнул.
Выпрямив руки и вытянув носки ног, он пронзил поверхность воды, как копье; поток тут же подхватил его, затягивая вниз. Он врезался в илистое дно и покатился по нему. Глаза резало от соленой воды, он не видел ничего, даже собственных рук.
Но упал прямо к ней.
Они сплелись руками и ногами; кувыркались, их тащило по дну. Схватив ее за пояс, он подтянул ее к себе и обвил руками за талию.
Канат натянулся.
Резкий рывок. У Майкла было ощущение, что его пополам перережет. Продолжая держать Алишу, он развернулся головой вверх, под сорок пять градусов. Он уже пробыл под водой тридцать секунд; мозг вопил, требуя воздуха. Винты перестали вращаться, но это уже не имело значения. Их тащило вперед, инерцией корабля. Если они не вынырнут на поверхность, то скоро захлебнутся.
Внезапно раздался свистящий звук. Винты снова закрутились. Нет! Но затем Майкл увидел, что произошло. Лора дала задний ход. Натяжение каната ослабло, а потом и исчезло. Но их взяла в свои руки иная сила. Их затягивало вперед, к вращающимся гребным винтам.
Их порубит на куски.
Майкл поглядел вверх. Где-то высоко поблескивала поверхность воды. Что это за загадочный манящий свет? Шум винтов резко стих. Он понял, что хотела сделать Лора. Она создала им слабину каната, достаточную, чтобы выбраться. Майкл начал загребать ногами. Алиша, не сдавайся. Помоги мне сделать это. Если не поможешь, мы умрем. Но бесполезно. Они тонули, будто камни. Свет наверху безжалостно слабел.
Канат снова натянулся. Их вытаскивали.
Когда они оказались на поверхности, Майкл широко открыл рот, хватая им воздух. Они были под кормой, горой из стали, возвышающейся над ними. Свет, который он видел, оказался светом Луны. Она светила на них, полная, округлая, поверхность воды искрилась.
– Все в порядке, я поймал тебя, – сказал Майкл. Алиша кашляла и отплевывалась. Сверху спускали спасательную шлюпку. – Я поймал тебя, поймал, поймал.
77
Глаза Картера были наполнены звездами.
Он лежал на мосту, окровавленный, изломанный. Некоторые части тела ощущались так, будто их уже не было, будто они были отдельно от него. Боли не было. Скорее, он ощущал свое тело как нечто далекое, ему уже не подчиняющееся.
Братья, сестры.
Они стояли вокруг него, замкнув кольцо. Он не чувствовал к ним ничего, кроме любви. Корабль ушел от причала, он стремительно уходил вдаль. Он ощущал величайшую любовь ко всему; он готов был весь мир объять своим сердцем, если мог бы. У края моста блестела вода в лунном свете, по ее поверхности протянулась сверкающая дорожка, которую ему предстояло пройти.
Позвольте мне самому это сделать. Позвольте почувствовать, что это исходит от меня. Позвольте мне снова быть человеком, прежде чем я умру.
Картер пополз. Зараженные расступились, пропуская его. Этим они выразили ему свое уважение, будто ученики учителю или солдаты, принимающие меч от своего врага. Картер совершал свой исход, двигаясь поперек моста. Его левая рука, вытянутая вперед, первой коснулась воды. Прохладная, зовущая вода, наполненная густым запахом соли и земли. В ней живут миллиарды живых существ, и он объединится с ними.
Братья, сестры, я благодарю вас.
И он исчез под поверхностью воды.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий