Город зеркал. Том 2

VIII
Осада

Как листы на древах, как пески при морях, неисчетны Воинства мчатся долиною, ратовать около града.
Гомер
«Илиада»
56
Зараженные ломились в люк всю ночь.
Это происходило вспышками. Минут пять-десять, кулаки и тела, ударяющие в люк. Промежуток тишины, и опять.
Постепенно интервалы становились дольше. Девочки устали плакать и уснули, уткнувшись в колени Пим. Прошло еще долгое время. Снаружи ни звука. Зараженные не вернулись.
Калеб ждал. Когда рассветет? Когда можно будет открыть люк? Пим тоже уснула; ужасы прошедшей ночи измотали их всех. Калеб привалился головой к стене и закрыл глаза.
Он проснулся от приглушенных голосов снаружи; пришла помощь. Кто бы там ни был, они стучали в люк.
Проснулась Пим. Девочки еще спали. Пим сделала простейший вопросительный жест.
Это люди, ответил он.
Но тем не менее ощутил некоторую тревогу, открывая люк. Слегка толкнул. В глаза ударил дневной свет. Он открыл люк до конца, моргая.
Стоявшая перед люком Сара рухнула на колени.
– О, слава Богу.
С ней был Холлис. Оба босые и мокрые до нитки.
– Мы отправились навестить вас, когда они напали, – объяснил Холлис. – Спрятались в реке.
Пим подняла наверх детей и выбралась сама. Сара обняла ее, плача.
– Слава Богу, слава Богу.
Она присела и обняла девочек.
– Вы целы. Мои малышки целы.
Чувство облегчения мигом покинуло Калеба. Он понял, что сейчас произойдет.
– Кейт! – заорала Сара. – Выходи уже!
Никто ничего не сказал.
– Кейт?
Холлис посмотрел на Калеба. Младший покачал головой. Холлис одеревенел и зашатался, кровь отлила от его лица. Мгновение Калебу казалось, что его тесть упадет в обморок.
– Сара, иди сюда, – сказал Холлис.
– Кейт? Кейт, выходи!
Голос Сары срывался.
Холлис схватил ее за пояс.
– Кейт! Ответь мне!
– Ее нет в убежище, Сара.
Сара билась в его руках, пытаясь освободиться.
– Холлис, отпусти меня. Кейт!
– Ее нет, Сара. Нашей Кейт нет.
– Не смей! Кейт, я твоя мать, выходи сейчас же!
Силы оставили ее, и у нее подогнулись колени. Холлис все так же держал ее.
– О Боже, – простонала она.
Холлис в отчаянии закрыл глаза.
– Ее нет. Ее нет.
– Умоляю, нет. Только не она.
– Нашей девочки больше нет.
Сара запрокинула лицо к небесам. И завыла.

 

Дневной свет был слабым и невзрачным, низкие тучи закрыли солнце. Питер поднял Эми, положил ее в грузовое отделение машины и укрыл одеялом. На ее лицо начал возвращаться румянец; ее глаза были закрыты, хотя она не спала, а, похоже, находилась на грани, будто ее сознание плыло по течению мимо берегов мироздания.
– Нам лучше ехать, – жестко сказал Грир.
Питер сел назад, рядом с Эми. Ехали они медленно, по грунтовой дороге, заросшей с обеих сторон кустами. Ночью Питер не мог разглядеть окружающую обстановку, а теперь смотрел на болота, лагуны, развалины, обвитые лианами, зыбкую, будто расплавленную землю. Иногда путь им преграждала вода, неизвестно какой глубины. Грир медленно вел машину вперед.
Растительность начала редеть, впереди появились циклопические дорожные развязки. Грир провел машину между кучами хлама под эстакадой, нашел взглядом въезд и вырулил к нему.
Некоторое время они ехали по шоссе, а затем Грир свернул. Несмотря на то что «Хамви» нещадно трясло, Эми еще не проснулась. Объехав второй район рухнувших эстакад, они поехали вверх по склону и снова выехали на шоссе.
Майкл повернулся и поглядел на Питера.
– Дальше полегче будет.
Начался дождь, стуча каплями по лобовому стеклу, а затем облака расступились, и выглянуло жаркое техасское солнце. Эми начала просыпаться. Питер поглядел на нее и увидел, что она открыла глаза. Моргнула, потом резко прищурилась и прикрыла глаза руками.
– Ярко, – сказала она.
– Что такое? – спросил Грир.
– Говорит, ярко.
– Она в темноте двадцать лет была, так что ей придется некоторое время привыкать к свету.
Грир наклонился и что-то достал из-под сиденья.
– Дай ей это.
И поднял руку над своим плечом, передавая Питеру темные очки. Поцарапанные стекла, дужки из луженой проволоки. Питер надел очки на Эми и аккуратно заправил заушины за ее уши.
– Лучше?
Она кивнула. Ее глаза снова закрылись.
– Я так устала, – тихо сказала она.
Питер наклонился вперед.
– Сколько еще?
– Нам надо успеть до заката, но уже близко. А еще нам понадобится топливо. Должен быть небольшой запас в убежище, западнее Сили.
Дальше они ехали молча. Несмотря на нервное напряжение, Питер почувствовал, что засыпает. И проспал два часа, проснувшись оттого, что машина остановилась. Грир и Майкл тащили из убежища две большие пластиковые бутыли с топливом. Мысли у Питера путались, руки и ноги отяжелели и обмякли, будто налитые водой. Он чувствовал свой возраст всем телом.
Увидев, что он выходит, Майкл глянул в его сторону.
– Как она?
– Спит еще.
Грир уже наливал топливо в бак через воронку.
– С ней будет все в порядке. Сон – это то, что ей сейчас нужно.
– Давай я на время за руль сяду, – предложил Питер. – Отсюда я уже дорогу знаю.
Грир наклонился, закрыл бак крышкой и вытер руки о рубашку.
– Лучше бы сейчас Майкл сел. Впереди еще пара сложных мест.

 

Они нашли Кейт у края леса. Револьвер был у нее в руке, палец на спусковом крючке. Один выстрел, точно в уязвимое место. Кейт хотела быть уверена в результате, педантичная до самого конца.
У них не было времени хоронить ее. Решили отнести ее в дом и положить на кровать, ту, которую делили Калеб и Пим, поскольку вряд ли они когда-нибудь сюда вернутся. Внутрь ее внесли Холлис и Калеб. Казалось неправильным оставить ее так, в залитой кровью одежде. Пим и Сара раздели и обмыли ее, надели на нее ночную рубашку Пим из мягкой голубой хлопчатобумажной ткани. Положили ей под голову подушку и накрыли одеялом, плотно подоткнув его по бокам. Пим, беззвучно плача, поправила сестре волосы. Последний вопрос. Следует ли показать ее девочкам? Да, сказала Сара. Кейт их мать. Они должны попрощаться с ней.
Калеб вышел. Стояло утро, безжалостно ясное. Природа будто издевалась над ним, не обращая внимания на его горе. Пели птицы, дул ветер, по небу шли редкие облака, солнце медленно и неуклонно описывало свою дугу. Красавчик лежал в поле мертвый, и на его теле уже пировали стервятники, маша огромными крыльями. Все рухнуло, но, похоже, миру не было до этого дела. Там, в спальне, Калеб сказал Кейт, что любит ее, наклонился и поцеловал в лоб. Ее кожа была ужасающе холодна, но это было не самое страшное. Он вдруг понял, что ждет от нее ответа. Ничего, не очень больно. Или, все нормально, Калеб, я тебя не виню. Ты сделал все, что смог. Быть может, она и сказала бы что-то язвительное. Правда? Ты меня в постель уложишь? Я же не ребенок. Уверена, тебе очень смешно, Калеб. Но этого не могло случиться. Ее тело все еще существовало, но все, что характеризовало ее как человека, отсутствовало. Исчез ее голос; он никогда больше его не услышит.
Вышла Пим с девочками. Элли тихо плакала; Клоп выглядела просто удивленной. Прошла еще пара минут, и появились Сара и Холлис.
– Если вы готовы, нам надо идти, – сказал Калеб.
Холлис кивнул. Сара, стоя чуть в стороне, смотрела на деревья. Ее глаза остекленели, а лицо было странно неподвижным, будто нечто жизненно важное оставило ее. Она прокашлялась и заговорила:
– Муж мой, ты сделаешь кое-что для меня?
– Хорошо.
Она посмотрела ему в глаза.
– Убей их всех на хрен, всех до единого.
Они шли медленно. Вскоре пришлось взять на руки всех троих детей. Клоп села на плечи Калебу, Элли – своему деду. Тео был в слинге, Сара и Пим несли его по очереди. Они добрались до города уже ближе к вечеру. На улице не было никаких признаков жизни. Дойдя до дома Элаквы, они нашли пикап на том же месте, где видел его Калеб. Калеб сел за руль. Он надеялся, что ключ в замке, но его там не было. Обыскал всю кабину, но тщетно. Вылез наружу.
– Умеешь заводить машину без ключа? – спросил он Холлиса.
– Не очень-то.
Калеб поглядел на дом. Окно на верхнем этаже разбито, выбито из рамы. На земле под ним валялись осколки и щепки от рамы.
– Кому-то придется зайти внутрь.
– Я это сделаю, – сказал Холлис.
– Это моя обязанность. Оставайся тут.
Калеб отдал Холлису винтовку и взял револьвер. Воздух в доме был совершенно неподвижен, будто непригодный для дыхания. Калеб перебирался из комнаты в комнату, открывая ящики и шкафчики. Не найдя ключей, поднялся вверх по лестнице. Узкий коридор, две комнаты по обе стороны, двери закрыты. Он открыл первую дверь. Здесь спали Элаква и его жена. Незаправленная постель; кружевные занавески, качающиеся на ветру у разбитого окна. Обыскав все ящики, он подошел к окну и помахал рукой. Холлис поглядел на него вопросительным взглядом. Калеб покачал головой.
Еще одна комната. Что, если они не найдут ключи? Других машин он в городе не видел. Это не значит, что их нет, но времени у них мало.
Калеб сделал глубокий вдох и пнул дверь сапогом.
Элаква лежал на кровати полностью одетый. В комнате воняло мочой и перегаром. Поначалу Калеб подумал, что мужчина мертв, но тут тот всхрапнул и повернулся на бок. На полу у кровати стояла пустая бутылка от виски. Он не мертв, а мертвецки пьян.
Калеб резко тряхнул его за плечи.
– Просыпайся.
Элаква шлепнул по рукам Калеба, не открывая глаз.
– Оставь меня в покое, – промычал он.
– Доктор Элаква, я Калеб Джексон. Возьмите себя в руки.
– Ты… сука, – еле ворочая языком, ответил Элаква.
Калеб начал понимать, что произошло. Изгнанный с супружеского ложа мужик напился до полной анестезии и все пропустил. Возможно, уже был пьян, когда жена его прогнала. В любом случае Калеб ему практически завидовал. Беда миновала его. Как же Зараженные его пропустили? Может, от него так скверно пахло, может, в этом дело. Может, им всем лучше напиться и не просыхать.
Он снова тряхнул Элакву. Тот с трудом открыл глаза. Невидяще поглядел по сторонам, и его взгляд остановился на лице Калеба.
– Кто ты, черт тебя дери?
Объяснять ситуацию не было смысла, он совершенно не в себе.
– Доктор Элаква, посмотрите на меня. Мне нужны ключи от вашей машины.
Казалось, Калеб задал ему самый бессмысленный вопрос в мире:
– Ключи?
– Да, ключи. Где они?
Его глаза расфокусировались, и он снова закрыл их. Его голова, покрытая гривой нечесаных волос, упала на подушку. Калеб понял, что есть всего одно место, где он не искал. Брюки мужчины промокли от мочи, но ничего не поделаешь. Калеб ощупал его и нащупал что-то угловатое в левом переднем кармане, сунул руку внутрь и вытащил потемневший от времени ключ на маленьком металлическом кольце.
– Есть.
Его мысли прервал рокот моторов на улице. Калеб подошел к окну. Сара и остальные лихорадочно размахивали руками, глядя на источник звука.
– Эй! Сюда! – орали они.
Калеб вышел на крыльцо, и в этот момент перед домом остановились три пятитонных армейских грузовика. Из кабины первой машины вышел дюжий мужчина в форме. Гуннар Апгар.
– Калеб. Слава Богу.
Они пожали друг другу руки. Следом подошли Сара и Холлис. Апгар оглядел их.
– Это все?
– Там еще один, в доме, но нам потребуется помощь, чтобы его вытащить. Он вдрызг пьян.
– Ты шутишь.
Калеб ничего не ответил, и Апгар повернулся к двоим солдатам, которые вышли из второй машины.
– Тащите его оттуда, живо.
Солдаты побежали вверх по ступеням.
– Мы движемся на запад, подбираем людей, – сказал Апгар.
– Сколько выживших нашли?
– Вы первые. Мы не нашли даже тел. Либо Зараженные утаскивают их, либо они все превратились.
– Что в Кервилле? – спросил Холлис.
– Там их пока не видно. Что бы ни происходило, началось оно здесь.
Он помолчал, на его лице появилось сомнение.
– Есть еще кое-что, Калеб, тебе следует знать это. Насчет твоего отца.

 

Питер сел за руль, когда они были к востоку от Сегуина. Днем Эми ненадолго проснулась и попросила воды. Ее уже не знобило, и глаза уже не так реагировали на свет, но она все еще жаловалась на головную боль и сильную слабость. Прищурившись, поглядела в боковое окно и спросила, сколько еще им ехать. Одеяло она накинула на голову и плечи, как шаль.
– Три часа, – сказал Грир, – может, четыре.
Эми осмыслила его ответ.
– Нам надо спешить, – очень тихо сказала она.
Они пересекли Гваделупе и свернули на север. Первое поселение, до которого они доехали, было на восточной окраине прежнего города Берни. Не слишком большое, но здесь есть телеграф. Светлого времени оставалось на две ладони. Они остановились на небольшой центральной площади.
– Ужасно тихо тут, – сказал Майкл.
Улицы были пусты. Странно, в такой час, подумал Питер. Они вылезли из машины в гробовой тишине. В городке было всего несколько зданий – магазин, управа, часовня и несколько небрежно сколоченных домов, некоторые даже недостроенные, будто их строители внезапно передумали.
– Есть кто? – крикнул Майкл. – Эй?
– Странное ощущение, – сказал Грир.
Майкл протянул руку внутрь «Хамви» и вынул из держателя ружье. Питер и Грир проверили пистолеты.
– Я останусь с Эми, – сказал Грир. – А вы ищите телеграф.
Питер и Майкл пересекли площадь и подошли к управе. Дверь открыта, еще одна странность. Внутри все выглядело нормально, но тоже не было никаких признаков жизни.
– Куда же все делись, черт побери? – сказал Питер.
Телеграфный аппарат стоял в небольшой комнате в задней части здания. Майкл сел в кресло оператора и проверил записи в большом журнале в кожаном переплете.
– Последнее сообщение было отправлено отсюда в пятницу, 17.20, в Бандеру. Адресат – миссис Ниллс Грат.
– Что за сообщение?
– «С днем рождения, тетя Лотти».
Майкл поднял взгляд.
– Больше, по крайней мере, ничего не записано.
Уже было воскресенье. Что бы ни случилось здесь, подумал Питер, это произошло в течение последних сорока восьми часов.
– Отправь сообщение в Кервилл, – сказал он. – Пусть Апгар знает, что мы едем.
– Азбуку Морзе подзабыл. Вполне вероятно, что напишу им, чтобы сэндвич сделали.
Майкл щелкнул переключателем и взялся за ключ. Но остановился спустя пару секунд.
– Что такое?
Майкл показал на панель.
– Видишь этот прибор? Когда ключ работает, стрелка должна двигаться.
– И?
– И я тут сам с собой общаюсь. Контур не замыкается.
Питер ничего не смыслил в этом.
– Ты можешь это починить?
– Никак. Разрыв на линии, он может быть в любом месте, отсюда и до Кервилла. Может, ураганом столб свалило. Может, молния ударила. Для этого много не надо.
Они вышли через заднюю дверь. Среди сорной травы подобно чудовищу лежал старый бензиновый генератор рядом с ржавым пикапом и телегой со сломанной осью, сквозь доски которой уже проросла трава. Всевозможный хлам – строительный, упаковочные ящики, рассевшиеся бочки. Обломки фронтира, которые выбрасывали за дверь, как только они переставали быть полезными.
– Давай проверим остальные дома, – сказал Питер.
Они вошли в ближайший. Одноэтажный, с двумя комнатами. Грязные тарелки на столе, мухи, вьющиеся над ними. В дальней комнате рукомойник на стойке, гардероб и большая кровать с пуховой периной, накрытая пледом. Крепкая кровать, на совесть сделана, с резьбой в виде переплетающихся цветов на изголовье. Кто-то над ней хорошо потрудился. Семейное ложе, подумал Питер.
Но где же люди? Что случилось, почему обитатели исчезли, даже не вымыв грязную посуду, не убрав со стола? Питер и Майкл вернулись в главную комнату, и в этот момент в дверь вошел Грир.
– Как улов?
– Телеграф не работает, – ответил Майкл.
– Что с ним?
– Разрыв где-то на линии.
Грир перевел взгляд на Питера.
– Нам действительно надо торопиться.
Что они не увидели? Что пытается сказать им это проклятое место? И Питер увидел что-то на полу.
– Питер, ты меня слышишь? – настойчиво сказал Грир. – Если мы хотим успеть до темноты, нам надо ехать прямо сейчас.
Питер присел, чтобы присмотреться получше, и махнул рукой в сторону стола.
– Дай-ка мне посудное полотенце.
Он взял предмет через уголок полотенца. Зубы Зараженных определенным образом преломляли свет подобно призме и отливали перламутром. Кончик настолько острый, что он, казалось, переходит в невидимость, неразличимый невооруженным глазом.
– Я не думаю, что Зиро отправил армию, – сказал Питер.
– Тогда что же он делает? – спросил Майкл.
Питер поглядел на Грира. Судя по выражению лица старшего, тот думал то же самое.
– Я думаю, что он создает новую.
57
Когда конвой доехал до Кервилла, было уже почти семь вечера. Все выгрузились из машин быстро, город был на осадном положении. Наверху на стене туда-сюда бегали солдаты с магазинами для винтовок и другим снаряжением. По обе стороны от ворот на стенах стояли пулеметы пятидесятого калибра. Апгар вышел из кабины и стоял рядом с Чейзом, показывая на один из прожекторов. Когда Чейз ушел, Калеб подошел к нему.
– Генерал, хочу обратно на службу.
Апгар нахмурился.
– Должен сказать, это впервые. Еще никто на моей памяти не просился обратно в Армию.
– Можете меня хоть в рядовые разжаловать, мне все равно.
Генерал посмотрел поверх плеча Калеба, на Пим с Сарой и детьми.
– Ты обговорил это с непосредственным начальством?
– Солгу, если скажу, что она рада была. Но она понимает. Этой ночью она потеряла сестру.
Апгар подозвал младшего командира, дежурившего у ворот.
– Сержант, отведи этого человека в оружейную и снаряди его. Одна лычка.
– Благодарю, генерал, – сказал Калеб.
– Может, потом еще пожалеешь. А уж твой старик точно мне задницу надерет.
– Пока ничего не слышно?
Апгар покачал головой.
– Постарайся не тревожиться, сынок. Он и не через такое прошел. Доложишься полковнику Хеннеману на стене. Он скажет, куда идти.
Калеб подошел к Пим и обнял ее. Положил ладонь на выпуклость ее живота и поцеловал в лоб Тео.
Будь осторожен.
– Мы идем в больницу, – сказала Сара. – Там в подвале убежище. Переведем пациентов туда.
Сержант переминался с ноги на ногу.
– Сэр, нам надо идти.
Калеб в последний раз посмотрел на родных. Между ними будто разверзлась пропасть, будто он смотрел на них через тоннель, становящийся все длиннее.
Я люблю тебя, сказала Пим.
И я тебя люблю.
Он побежал прочь.

 

После Берни за руль сел Грир. Они ехали следом за уходящим солнцем. Майкл сидел на пассажирском месте, Питер сзади с Эми.
Они не видели ни машин, ни иных признаков жизни. Казалось, мир умер и перед ними инопланетный ландшафт. Тени от холмов становились все длиннее, наступал вечер. Грир, щурясь против солнца, пристально смотрел вперед, а его руки и спина затвердели, будто сделанные из дерева. Пальцы крепко вцепились в руль. Питер увидел, как вздулись мышцы по бокам его челюстей. Грир вел машину, стиснув зубы.
Они проехали через Комфорт. Развалины старых зданий, ресторанов, заправочных станций, отелей выстроились вдоль шоссе, истертые песком и ободранные до голых стен. Они доехали до поселения на западной окраине города, в стороне от обломков прежнего мира. Как и в Берни, в городке никого не было, и они не стали останавливаться.
Осталось пятнадцать миль.

 

Сара и остальные встретились с Дженни у дверей больницы. Та была на грани паники.
– Что происходит? Везде солдаты, «Хамви» только что проехал, сигналя, сказали всем укрыться в убежищах.
– Будет атака. Нам надо всех в подвал перевести. Сколько у нас в палатах пациентов?
– Что значит, атака?
– Значит, Зараженные, Дженни.
Женщина побледнела, но ничего не сказала.
– Слушай меня.
Сара взяла Дженни за руки и заставила посмотреть в глаза.
– У нас мало времени. Сколько?
Дженни тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями.
– Пятнадцать.
– Дети?
– Всего пара. Один мальчик с пневмонией, другой со сломанным запястьем, только что вправили. Одна женщина рожать собирается, но все еще только начинается.
– Где Ханна?
Ханной звали дочь Дженни, девочку тринадцати лет; ее сын вырос и уехал. Дженни и ее муж уже давно разошлись.
– Наверное, дома.
– Беги за ней. Пока не вернешься, я тут всем займусь.
– Боже, Сара.
– Давай быстрее.
Дженни пулей выбежала из здания. Пим, прижимая к груди Тео, стояла рядом, с девочками. Сара присела перед ними.
– Идите с тетей Пим, хорошо?
Элли выглядела испуганной и потерянной, у нее из носа текли сопли. Сара вытерла ей нос низом своей рубашки.
– И куда мы пойдем? – мрачно спросила девочка.
Мимо спешно шли люди – медсестры, врачи, санитары с носилками. Сара глянула на Пим, а потом снова посмотрела на внучку.
– Вниз, в подвал, – ответила она. – Там вы будете в безопасности.
– Я хочу домой.
– Это ненадолго.
Она обняла Элли, а потом ее сестру, и Пим повела девочек к лестнице. Когда они спустились, Сара повернулась к мужу. У него было знакомое выражение лица. Такое же, как после той ночи, когда убили Билла и он показал ей записку.
– Все нормально, – сказала она.
– Ты уверена?
– У меня здесь дела есть. Иди, пока я не передумала.
Других слов не требовалось. Холлис поцеловал ее и решительно вышел за дверь.

 

Они съехали с Шоссе 10. Дальше прямо до города, на юг по гравийной дороге. Машину нещадно трясло на рытвинах. В открытые окна дул ветер. Солнце, справа от них, ярко светило над самым горизонтом.
– Майкл, садись за руль и веди поровнее, – сказал Грир и сунул руку под сиденье. – Питер, дай ей это.
Питер наклонился вперед и взял пистолет. Патрон в патроннике уже есть.
– Времени целиться не будет, – сказал он Эми. – Просто наводи и стреляй, будто пальцем тычешь.
Она с неуверенным лицом взяла у него пистолет, но взяла крепко.
– У тебя пятнадцать патронов. И надо быть близко – не пытайся стрелять в них издали.
– Достань ружье, – сказал Грир.
Майкл вытащил оружие из держателя. Под стволом шел трубчатый магазин на восемь патронов.
– Там какие? – спросил он Грира.
– Жакан, цельные. Попасть сложнее, но сшибешь сразу.
Впереди показался город. На вершине холма, маленький, будто игрушечный.
– Будет тяжко, – сказал Грир.

 

Последних пациентов уже перенесли с первого этажа. Дженни стояла у двери убежища с планшетом и проверяла по списку, а Сара и медсестры ходили между коек, делая все, чтобы пациенты были в порядке.
Сара подошла к койке, на которой лежала беременная, та, про которую сказала Дженни. Молодая, с густыми черными волосами. Проверяя ей пульс, Сара мельком глянула в карту. Сестра приняла ее час назад. Шейка матки только начала открываться. Девушку звали Грейс Альвадо.
– Грейс, я доктор Уилсон. Это у тебя первый?
– Я была беременна до этого, но не выносила.
– Сколько тебе лет?
– Двадцать один.
Сара замерла. Тот самый возраст. Та самая Грейс. Сара ее видела, когда она только родилась на свет.
– Твои родители Карлос и Салли Хименес?
– Вы знали моих?
Сара едва не улыбнулась. Улыбнулась бы, но не в этот день.
– Тебя это может удивить, Грейс, но я была здесь, когда ты родилась.
Она посмотрела на приятеля девушки, который сидел на тарном ящике с другой стороны от койки. Изрядно старшее ее, лет сорок, сурового вида, но, как и все мужчины, впервые готовящиеся стать отцами, он был несколько ошеломлен внезапной быстротой событий после месяцев ожидания.
– Вы мистер Альвадо?
– Зовите меня Джок, все так зовут.
– Мне нужно, чтобы вы помогли ей расслабиться, Джок. Глубоко дышать, и пока что никаких потуг. Сможете это сделать?
– Постараюсь.
Сара положила ладонь на предплечье Грейс.
– Просто сосредоточься на том, что у тебя родится ребенок, о’кей?
Дверь подвала была сделана из толстой стали, стены – из толстого бетона. Сара уже была готова закрыть ее, как помещение вдруг погрузилось в темноту. Нервный шепот, а потом люди начали кричать.
– Прошу всех успокоиться! – сказала Сара.
– Что случилось со светом? – крикнул кто-то в темноте.
– Армия переключила ток на прожекторы, вот и все.
– Значит, Зараженные нападают!
– Этого мы не знаем. Постарайтесь сохранять спокойствие.
Рядом стояла Дженни.
– Они правда это сделали? – спросила она.
– Откуда я знаю? Иди на склад, принеси свечи и лампы.
Дженни вернулась спустя пару минут. Зажгли лампы, расставили их у коек. Крики стихли, люди перешептывались. А потом в полумраке повисло напряженное молчание.
– Дженни, помоги-ка.
Дверь весила килограмм двести. Сара и Дженни закрыли ее и повернули штурвал, закрывая замок.

 

Четверть солдат Апгара заняли позиции на отрезке в пятьсот метров по обе стороны от ворот, остальные стояли на стенах дальше, через равные промежутки. С ними держали связь по радио. Калеб командовал отделением из двенадцати человек. Шестеро из Люкенбаха, из тех немногих, кто успел добраться до убежища, когда напали на гарнизон. Ни один офицер не выжил, они остались без командиров. Теперь их командиром стал Калеб.
К нему подошел солдат, топая по помосту. На Холлисе не было формы, только стандартная армейская разгрузка с полудюжиной запасных магазинов и длинным ножом в ножнах. На ремне поперек его широкой груди болталась М-4, стволом вниз, в кобуре на бедре был пистолет.
Холлис четко отдал честь.
– Рядовой Уилсон, сэр.
Просто абсурд, что Холлис так к нему обращается. Будто спектакль какой-то.
– Ты шутишь.
– Женщины и дети в безопасности. Мне сказали вам доложиться.
На его лице было выражение, какого Калеб не видел у него никогда. Этот большой добродушный мужчина, книголюб, читающий детям, мгновенно превратился в воина.
– Я дал обещание, лейтенант, – напомнил ему Холлис. – Мне кажется, вы там были тогда.
Зажглись прожекторы, заливая резким белым светом защитный периметр у основания стены. Затрещали рации; по помосту будто пробежала дрожь копящейся энергии.
– Смотреть в оба!
Щелканье затворов. Калеб выставил винтовку над стеной и снял ее с предохранителя. Поглядел вправо, где стоял наготове Холлис. Ноги широко расставлены, плечи развернуты, глаза пристально глядят в прицел, идеально. Тело одновременно напряжено и расслаблено, сосредоточено и готово действовать. Будто старое умение, въевшееся в него до кости и без труда проявившееся, когда в этом возникла надобность.
Откуда станут нападать Зараженные? Сколько их будет? Калеб дышал неровно, а поле зрения неестественно сузилось. Он заставил себя сделать медленный глубокий вдох. Не думать, сказал он себе. Есть время думать, но сейчас не время.
Вдалеке, прямо на севере, появилась светящаяся точка. Адреналин хлынул в кровь, и Калеб крепче прижал приклад к плечу. Светящаяся точка подпрыгивала вверх-вниз, а потом поделилась надвое, будто клетка. Не Зараженные. Фары машины.
– Контакт! – крикнул кто-то слева. – Тридцать градусов вправо! Двести ярдов!
– Контакт! Двадцать влево!
Впервые более чем за два десятилетия завыла сирена.

 

Грир вдавил педаль газа в пол. Стрелка спидометра прыгала, поля пролетали мимо них, сливаясь, мотор ревел, кузов машины дрожал.
– Они прямо позади! – заорал Майкл.
Питер развернулся на кресле. В полях появились светящиеся точки.
– Осмотреться! – крикнул Грир.
Питер повернулся вперед, и вовремя. Увидел, как в свет фар выскочили трое Зараженных. Грир прицелился и крутанул руль, врезаясь прямиком в стаю. Их тела громыхнули по крыше. Питера дернуло вперед, потом назад. Снова поглядев вперед, он увидел Зараженного, вцепившегося в капот машины.
Майкл выставил ружье поверх приборной доски и выстрелил.
Стекло разлетелось вдребезги. Грир крутанул руль влево, и Питера бросило на дверь. Эми упала на него. Они мчались по полю, засаженному бобами, уходя от ворот вбок. Грир крутанул руль обратно; машина угрожающе накренилась влево, грозя опрокинуться, но затем колеса с грохотом упали обратно на землю. Они въехали на пригорок, «Хамви» на мгновение взлетел в воздух и приземлился на дорогу. Раздался зловещий лязг откуда-то снизу, и они начали сбрасывать скорость.
– Что такое? – крикнул Питер Гриру.
От радиатора шел дым, двигатель ревел, но без толку.
– Мы обо что-то ударились, трансмиссия полетела. Справа!
Питер повернулся, взял Зараженного на прицел и выстрелил. Промахнулся. Он стрелял снова и снова, понятия не имея, попадает ли он хоть в кого-то. Затвор отъехал назад, обойма была пуста. До освещенного периметра было еще метров сто.
– Я пустой! – заорал Майкл.
Машина медленно остановилась. С помоста на стене взлетели осветительные ракеты и повисли над их головами. Питер повернулся к Эми. Та прижалась к двери, съежившись, в ее руке был пистолет, из которого она не выстрелила ни разу.
– Грир, помоги, – сказал Питер.
Он вытащил ее наружу. Эми двигалась тяжело и неловко, будто сомнамбула. Ракеты медленно спускались. В тот момент, когда ноги Эми коснулись земли, Грир уже обошел машину спереди, на ходу заряжая ружье. Сунул его в руку Питеру и подставил правое плечо под руку Эми, чтобы поднять ее.
– Прикрывай нас, – сказал он.
Калеб беспомощно смотрел, как подъезжает машина. Зараженные все еще за пределами дальности стрельбы, даже если очень повезет. На стене кричали, приказывая не стрелять, дождаться, когда они подойдут ближе.
Он увидел, как машина остановилась. Из нее появились четверо. Замыкающий развернулся и выстрелил из ружья в приближающуюся к ним стаю. Один выстрел, два, три. Из ствола ружья в темноту вырывалось пламя.
Калеб знал, что это его отец.
Он надел обвязку и застегнул ее прежде, чем осознал, что делает это автоматически, безо всякого плана, на инстинкте.
– Калеб, какого черта ты делаешь?
Холлис уставился на него. Калеб вспрыгнул на край стены и повернулся спиной к полю.
– Скажи Апгару, что нам нужен взвод у пешеходного входа. Вперед.
Прежде чем Холлис успел что-то сказать, Калеб оттолкнулся и полетел вниз, по широкой дуге. Когда его ботинки коснулись бетона, оттолкнулся снова. Еще два толчка, и он приземлился на землю. Отстегнул обвязку и перекинул винтовку вперед.
Его отец бежал вверх по склону вместе с остальными, они только что оказались внутри освещенного периметра. Зараженные собирались на его границе. Некоторые прикрывали глаза, другие низко присели, сжавшись в комок. Секундная нерешительность, борьба инстинктов внутри их. Достаточно ли будет такого света, чтобы удержать их?
Зараженные ринулись вперед.
Загрохотали пулеметы. Калеб рефлекторно пригнулся, когда над его головой засвистели пули, с мокрым чавканьем вонзаясь в атакующих тварей. Летела кровь, плоть отрывалась от костей, целые куски тел Зараженных улетали в темноту. Казалось, они не просто умирали, а разлетались на части. Пулеметы продолжали стрелять. Бойня, но в освещенный периметр бежали все новые и новые.
– Вход! – крикнул Калеб. Он бежал вперед, под углом сорок пять градусов к стене, махая руками над головой. – Бегите к входу!
Потом опустился на одно колено и начал стрелять. Видит ли его отец? Знает ли он, кто здесь? Рычаг затвора отскочил назад и застыл. Тридцать патронов на одном дыхании. Бросив магазин на землю, Калеб сунул руку в разгрузку, схватил следующий и вставил на место.
Что-то врезалось в него сзади. Дыхание, зрение, мысли, все вылетело из него. Он ощутил, что летит, почти что повис в воздухе. Потрясающе. На лету он едва успел поразиться легкости его тела по сравнению с остальным. А затем его тело вновь обрело вес, и он рухнул на землю. Покатился вниз по склону, винтовка болталась на ремне вокруг него. Он попытался восстановить контроль над своим телом, перестать катиться вниз. Ухватился за винтовку, но указательный палец застрял в скобе спускового крючка. Он катился дальше, перекатился на грудь, винтовка оказалась между ним и землей, и он продолжал катиться. И тут она выстрелила.
Боль! Он перестал катиться, оказавшись на спине. Винтовка лежала у него на груди. Неужели он сам себя подстрелил? Земля под ним будто кружилась, отказываясь остановиться. Он моргнул, глядя на прожекторы. Нет ощущения, которое должно быть, если бы он был ранен. Больно было в двух местах – на груди, куда пришлась отдача от выстрела, и у наружного края правой брови. Калеб ощупал лоб, ожидая ощутить кровь, но пальцы были сухими. И он понял, что произошло. Выброшенная винтовкой стреляная гильза отскочила от земли и попала ему в лицо, едва не в глаз. Тебе охренительно повезло, Калеб Джексон, подумал он. Остается надеяться, что этого никто невидел.
На него упала тень.
Калеб вскинул винтовку, но когда его левая рука скользнула под ствол, он понял, что магазина нет на месте. Его сорвало, пока он катился. Несколько раз в жизни Калеб пытался представить себе момент своей смерти. И среди этих образов не было картины того, что он лежит на спине на земле с пустой винтовкой, а Зараженный рвет его на части. Возможно, подумал он, так у всех. Уверен, о таком ты не думал. Калеб бросил винтовку. Одна надежда на пистолет. Он передернул затвор? Не забыл снять с предохранителя? Вообще, на месте ли пистолет или улетел, как и магазин винтовки? Тень приобрела очертания человеческого силуэта, но это был вовсе не человек. Наклонилась голова. Протянулись когти. Раздвинулись губы, обнажая темную дыру, обрамленную зубами. Пистолет уже был в руке Калеба и поднимался.
Струя крови. Создание скрючилось с дырой в середине груди. Медленно, почти нежно коснулось когтистой рукой раны. Подняло голову с непонимающим выражением лица. Я умер? Ты это сделал? Но Калеб не делал этого. Он даже не спустил курок. Выстрел прозвучал за его спиной. Мгновение они смотрели друг на друга, Калеб и умирающее создание, а затем справа от Калеба появилась вторая фигура, сунула ствол ружья в пасть Зараженному и выстрелила.
Это был его отец. С ним была женщина, босая, в простом платье, таком, в каких ходили Сестры. У нее были едва заметные темные волосы на голове. В ее выпрямленной руке был пистолет, из которого был сделан первый выстрел, смертельный.
Эми.
– Питер… – сказала она и осела на колени.
А потом они бежали.
Позже Калеб не смог вспомнить ни одного слова. Отец тащил Эми на плечах, вместе с ним были еще двое мужчин, один из которых держал ружье, которое бросил его отец. Пешеходный вход был открыт, внутри стояли шестеро солдат на изготовку к стрельбе.
– Ложись!
Голос Холлиса. Все рухнули на землю. Над ними завизжали пули. Стрельба тут же прекратилась. Калеб поднял голову. Холлис махал рукой поверх винтовки.
– Бегом, живо!
Его отец и Эми вбежали внутрь первыми, Калеб следом. У них за спиной снова загрохотали выстрелы. Солдаты перекрикивались6
– Слева! Справа! Давай, давай!
Они продолжали стрелять, по одному отступая внутрь через узкий проход. Последним внутрь вошел Холлис. Бросил винтовку и схватил дверь за штурвал, чтобы защелкнуть замок сразу же, как дверь встанет на место. Дверь почти дошла до места и вдруг остановилась.
– Помогите!
Холлис толкал дверь плечом. Калеб ринулся вперед и толкнул дверь. Остальные сделали то же самое. Но щель начала становиться шире. Калеб развернулся, подпирая спиной дверь, и уперся каблуками ботинок в землю. Но конец был предопределен. Даже если им и удастся удержать дверь еще минуту-другую, Зараженные все равно пересилят их.
И он понял, что есть решение.
Опустил руку на пояс. Калеб ненавидел гранаты, никак не мог избавиться от иррационального страха, что они могут взорваться не вовремя. Так что от него потребовалось некоторое усилие над собой, чтобы вытащить гранату и выдернуть чеку. Удерживая пальцами пластину ударника, он повернул голову к краю двери. Места побольше надо, слишком узкая щель. Вряд ли кому-то понравится то, что он собирается сделать, но времени объяснять не было. Он сделал шаг назад. Дверь дернулась внутрь, дюймов на шесть. У ее края появилась ищущая когтистая лапа.
– Что ты делаешь! Толкай чертову дверь! – заорали все.
Калеб отпустил пластину. Ударник стукнул по запалу.
– Лови, – сказал он и кинул гранату в щель.
И тут же привалился плечом к двери. Закрыв глаза, считал секунды, как молитву читал. Миссисипи раз, Миссисипи два, Миссисипи три…
Бабах.
Свист осколков. Шорох падающей земли.
58
– Санитара сюда, живо!
Питер опустил Эми на землю. Ее губы зашевелились.
– Мы внутри? – спросила она, очень тихо.
– Все в безопасности.
Ее кожа была бледной, веки припухли.
– Прости меня. Я думала, я сама смогу.
Питер поднял взгляд.
– Где мой сын? Калеб!
– Я тут, папа.
Его мальчик стоял позади него. Питер выпрямился и яростно обнял его.
– Какого черта ты там снаружи делал?
– Отправился за вами.
На его руках и лице были царапины, один из локтей кровоточил.
– Что с Пим и Тео?
Питер не мог сдержаться, слова сами вылетали из него.
– Они в безопасности. Мы несколько часов назад сюда добрались.
Все свалилось на Питера разом. Мысли разбегались в разные стороны. Он был изнурен, ему хотелось пить, город подвергся нападению, его сын и родные в безопасности. Появились два медика с носилками; Грир и Майкл положили на них Эми.
– Отправлюсь с ней на санитарный пост, – сказал Грир.
– Нет, я.
Грир взял его за руку повыше локтя и пристально посмотрел в глаза.
– Она будет в порядке, Питер, – мы сделали это. А теперь займись своим делом.
Они унесли ее прочь. Подняв взгляд, Питер увидел, как к нему быстро идут Апгар и Чейз. Стрельба над головой почти стихла, слышны были лишь отдельные выстрелы.
– Мистер президент, в будущем я буду очень вам признателен, если вы не станете подвергать себя такому риску, – сказал Апгар.
– Каково наше положение?
– Похоже, что атака шла только с севера. С других направлений мы со стены никого не видели.
– Что слышно от поселений.
Апгар помолчал.
– Ничего.
– Что значит «ничего»?
– Никто не выходит на связь. Этим утром патрули проехали до самого Ханта на запад, на юг до Бандеры и на север до Фредериксбурга. На данный момент нам приходится предположить, что все они захвачены.
У Питера не было слов. Больше двухсот тысяч человек, их нет.
– Мистер президент?
Апгар смотрел на него. Питер сглотнул.
– Сколько людей у нас внутри?
– Считая военных, четыре, может, пять тысяч, не больше. Особо не с чем воевать.
– Что насчет перешейка? – спросил генерала Майкл.
– На самом деле пару часов назад получили от них сообщение по радио. Некто по имени Лора интересовалась, где вы. Они ничего не знают о нападении прошлой ночью, так что, полагаю, драки их упустили из виду. Или они слишком умные, чтобы лезть туда по той узкой дороге.
Стрельба у них над головами стихла окончательно.
– Может, на сегодня все, – сказал Чейз, с надеждой глядя на их лица. – Может, мы их отпугнули.
Питер так не думал и понимал, что и Апгар тоже.
– Нам надо принимать решения, Питер, – заговорил Майкл. – Окно быстро закрывается. Нам нужно обговорить, как выводить людей отсюда.
Эта мысль выглядела полным абсурдом.
– Я не оставлю этих людей без защиты, Майкл. Все началось. Сейчас мне на стене каждый нужен, кто может хоть вилы в руках держать.
– Ты совершаешь ошибку.
Голос с помоста:
– Контакт! Две тысячи ярдов!

 

Сначала они увидели вдали светящуюся линию.
– Солдат, дай мне бинокль.
Дозорный отдал ему бинокль. Питер приставил окуляры к глазам. Стоящие рядом на площадке Апгар и Майкл тоже смотрели на север.
– Можешь сказать мне, сколько их там? – спросил генерала Питер.
– Слишком далеко.
Апгар снял с ремня рацию и поднес ко рту.
– Всем постам, что видите?
Треск помех.
– Пост номер один, не обнаружено.
– Пост номер два, нет контакта.
– Пост номер три, также. Ничего не видим.
И так далее, по всему периметру. Светящаяся линия становилась шире, хотя, казалось, не приближалась.
– Какого черта они творят? – сказал Апгар. – Они просто ждут там.
– Погоди, – сказал Майкл. – Тридцать градусов влево.
Питер посмотрел туда, куда показал Майкл. Там образовывалась вторая линия.
– Еще одна, – сказал Апгар. – Сорок вправо, у деревьев. Похоже на большую стаю. И с севера еще подходят.
Основная линия была уже длиной в несколько сот метров. Зараженные прибывали отовсюду, сливаясь с основной массой в центре.
– Это не разведывательный отряд, – сказал Питер.
– Посыльные, готовность! – заревел Апгар. Повернулся к Питеру: – Мистер президент, нам надо обеспечить вашу безопасность.
Питер обратился к одному из дозорных:
– Капрал, дай мне эту М-16.
– Питер, прошу, это плохая мысль.
Солдат отдал Питеру винтовку. Отцепив магазин, Питер сдул пыль с верхнего патрона и вставил магазин обратно. Передернул затвор.
– Знаешь, Гуннар, по-моему, ты впервые лет за десять меня по имени назвал.
На этом разговор закончился. Они услышали низкий гул, накатывающийся на них. С каждой секундой он становился громче.
– Что это такое? – спросил Майкл.
Это был звук топота ног по земле. Скопление становилось все больше, и оно надвигалось на них. Позади высоко в воздух поднялись клубы пыли.
– Боже правый, – сказал Питер. – Они тут все.
– Не стрелять, пока не выйдут к периметру! – крикнул Апгар, перекрикивая гул.
Орда была в трех сотнях метров и приближалась. Она походила не на армию, а на какое-то природное явление – смерч, ураган, наводнение. Платформа башни начала вибрировать всеми болтами и заклепками от сейсмического ритма движущихся Зараженных.
– Ворота выдержат? – спросил Питер Апгара. Тот тоже уже сменил бинокль на винтовку.
– Это?
Две сотни метров. Питер прижал приклад к плечу у ключицы.
– Товсь! – проревел Апгар.
Сто метров.
– Цельсь!
Все замерло.
Зараженные остановились у края освещенной зоны. Не просто остановились – замерли на месте, будто щелкнул выключатель.
– Какого черта?..
Масса разделилась пополам, образовав коридор. Сзади вперед будто по толпе Зараженных пробежала волна. Это движение выглядело в своем роде почтительным, будто Зараженные давали дорогу великому королю, кланяясь ему, когда он проходил. Сквозь сердце орды двигалось нечто, похожее на большое животное. Оно приближалось к городу мучительно медленно, и коридор образовывался прямо перед ним. Все стволы были наставлены туда, где оно должно было появиться. Сто футов, пятьдесят, двадцать. Передние ряды Зараженных разошлись, будто открывая ворота шокирующе обычной фигуре верхом на лошади.
– Это он? Это Зиро? – спросил Апгар.
Всадник выехал вперед, в лучи прожекторов. На полпути к воротам остановил коня и спешился. Не «он», а «она», понял Питер. Свет прожекторов отразился от темных очков, закрывающих верхнюю половину ее лица. Ножны с каким-то оружием, мечом или длинным ружьем, наискосок на спине, две перевязи накрест на груди.
Перевязи.
– Охренеть, – выдохнул Майкл.
Держа спину прямой, женщина запрокинула голову, глядя на верхний край стены.
– Я Алиша Донадио, капитан Экспедиционного Отряда! Где Питер Джексон?
59
Миновало тридцать минут. Все стояли на позициях. Отойдя от пешеходного прохода, Питер кивнул Хеннеману:
– Открывайте, полковник.
Хеннеман повернул штурвал и отошел назад. Внутри тоннеля послышался стук копыт. Вихрь энергии пронизал шеренгу солдат, стоящих напротив входа, все вскинули винтовки и прицелились. По стене тоннеля протянулась тень, и появилась Алиша. Одной рукой она держала короткую веревку, привязанную к уздечке коня, вторая рука была небрежно опущена. Корона ее рыжих волос была плотно заплетена в косу, спускающуюся ниже середины спины. На ней была футболка без рукавов, не скрывающая мускулистые руки и плечи, свободные брюки, затянутые на талии, и кожаные ботинки. Она быстро оглядела толпу, свет прожекторов отразился от ее очков, будто ее собственные маленькие прожектора. Еще шаг вперед, и она остановилась, ожидая указаний.
– Иди вперед, – сказал Питер. – Медленно.
Она прошла еще шесть метров, и Питер приказал ей остановиться.
– Сначала ножи. Бросай вперед.
– Это все, что ты хочешь сказать?
У него внезапно возникло ощущение нереальности происходящего, будто он говорит с призраком.
– Ножи, Лиш.
Она глянула в сторону от Питера.
– Майкл. Я и не заметила, что ты здесь.
– Привет, Лиш.
– И полковник Апгар.
Алиша дернула подбородком.
– Рада вас видеть, сэр.
– Для вас, Донадио, генерал.
Апгар стоял, скрестив руки на груди, с мрачным и жестким выражением лица.
– Мистер президент, скажите слово, и все это кончится.
– Мистер президент?
Алиша слегка нахмурилась.
– Ты продвинулся в этом мире, Питер.
Все та же болтовня, шутливый тон. В чем тут подвох?
– Я сказал, снимай их.
Алиша демонстративно ленивым движением расстегнула пряжки и кинула перевязи на землю.
– А теперь меч, – сказал Питер.
– Я здесь для переговоров, ничего больше.
Питер повысил голос, обращаясь к стоящим на стене:
– Снайперы! Коня на прицел!
Затем снова обратился к Алише:
– Солдат, не так ли?
Если он и разозлил ее, она не показала этого. Сняла через голову ножны и швырнула вперед.
– А теперь очки, – сказал Питер.
– Я не угроза, Питер, я всего лишь посланник.
Он ждал.
– Как пожелаешь.
Очки были сняты, открыв его взору ее глаза. Все тот же оранжевый цвет, но ярче, более пронзительный. Время не оставило на ней следа, она не состарилась ни на день. Но что-то изменилось, нечто, невидимое взгляду, то, что можно лишь ощутить, будто покалывание перед приближающейся грозой, еще до того, как стали видны тучи. Ее взгляд не блуждал, она прямо смотрела ему в глаза. Вызывающе, хотя теперь, когда ее лицо не было скрыто, было впечатление, что она обнажена, почти что уязвима. Ее уверенность была уловкой. Под ней скрывалась нерешительность.
– Зажгите свет.
Позади него зажгли три переносные батареи натриевых ламп. Они ударили в лицо Алише будто выстрел. Она закрыла лицо руками, и полдюжины солдат ринулись вперед и повалили ее лицом на землю. Солдат громко заржал и встал на дыбы, молотя копытами в воздухе. Один из солдат ткнул дулом пистолета в основание черепа Алиши, а остальные облепили ее тело.
– Кто-нибудь, управьтесь с животным! – рявкнул Питер. – Если будут проблемы, пристрелите!
– Оставьте его в покое!
– Полковник Хеннеман, наденьте наручники на пленного.
Двое солдат увели коня, а Хеннеман убрал пистолет в кобуру, вышел вперед и надел наручники на запястья и лодыжки Алиши. Пристегнул цепь, соединяя их за ее спиной.
– Встань и посмотри на меня, – сказал Питер.
Алиша перекатилась в сидячее положение. Ее глаза были зажмурены, она опустила голову вниз и в сторону от резкого света, будто уворачиваясь от удара.
– Я пытаюсь спасти ваши жизни, Питер.
– У тебя интересный способ продемонстрировать это.
– Тебе надо услышать то, что я должна сказать.
– Тогда говори.
Прошло мгновение, и она заговорила:
– Есть человек – более чем человек, Зараженный, но он выглядит, как мы. Его зовут Фэннинг. Он в Нью-Йорке, в здании, которое называется Гранд-Сентрал. Он тот, кто послал меня.
– Так вот где ты была все это время?
Алиша кивнула.
– Есть вещи, Питер, которые я тебе никогда не рассказывала. Вещи, которые я не могла сказать тебе. Моя зараженная часть всегда была сильнее, чем я рассчитывала. Ощущение становилось хуже и хуже – я знала, что не смогу контролировать это долгое время. Сразу после Айовы я начала слышать у себя в голове голос Фэннинга. Вот почему я отправилась в Нью-Йорк. Я намеревалась убить его. Или он бы убил меня. На самом деле мне было плевать. Я просто хотела, чтобы все это кончилось.
– Так почему ты этого не сделала?
– Поверь мне, я хотела. Я хотела снести ему его чертову голову. Но я не смогла. Зараженный, который укусил меня в Колорадо, не был из Легиона Бэбкока. Он был из Легиона Фэннинга. Во мне его вирус. Я принадлежу ему, Питер.
Я принадлежу ему. Ужасные слова. Питер поглядел на Апгара, чтобы убедиться, что тот понял их значение. Апгар понял.
– У Фэннинга и меня был уговор. Если я останусь с ним, он оставит в покое вас.
– Похоже, что он передумал.
Алиша резко тряхнула головой.
– Я не играла в этом никакой роли. Когда я поняла, что он делает, было слишком поздно пытаться остановить это. Он с самого начала ждал, когда вы разбредетесь, когда ваша оборона ослабнет. Ему нужна Эми. Если я приведу ее к нему, он прекратит это.
Так вот оно что.
– И что он от нее хочет?
– Я не знаю.
– Не смей лгать мне.
– Где она, Питер?
– Понятия не имею. Эми никто не видел больше двадцати лет.
Интонации Алиши изменились, все ее бахвальство исчезло.
– Послушай меня, прошу. Это не остановить. Ты видел, что он может сделать. Он не такой, как другие. Другие ничто по сравнению с ним.
– У нас есть стены. У нас есть прожектора. Мы воевали с ними прежде. Возвращайся и скажи ему это.
– Питер, ты не понял. Ему не надо ничего делать. Что у тебя есть, пара тысяч солдат? А еды сколько? А топлива? Дай ему то, что он хочет. Это ваш единственный шанс.
– Рядовой Уилсон, выйдите вперед.
Холлис вышел под свет ламп.
– Ты помнишь Холлиса, не так ли, Лиш? Не хочешь с ним поздороваться?
Она склонила голову.
– Зачем ты меня спрашиваешь?
– А как насчет его дочери Кейт? Когда ты ее последний раз видела, она маленькой девочкой была.
Алиша кивнула.
– Скажи это. Скажи, что ты помнишь Кейт.
– Да, я помню ее.
– Я рад, что помнишь. Она выросла, стала врачом, как ее мать. Родила двоих девочек. А прошлой ночью один из твоих друзей укусил ее. Хочешь знать, что было потом?
Алиша молчала.
– Хочешь?
– Питер, давай закончим с этим.
– Хорошо, закончим. Маленькая девочка, которую ты помнишь. Она застрелилась.
Ее молчание взбесило его. Что же с ней случилось? Чем она стала?
– Больше ничего не хочешь сказать, от себя?
– А что ты хочешь, чтобы я сказала? Что мне жаль? Можешь делать со мной, что пожелаешь, но это ничего не изменит.
У Питера стучала кровь в ушах, сжались кулаки. Он ткнул пальцем в ее сторону.
– Посмотри на него. Я приведу сюда Сару и дочерей Кейт. Можешь им сказать, как тебе жаль, чтоб тебя.
Алиша не сказала ничего.
– Двести тысяч человек, Лиш. И ты приходишь сюда и говоришь о том, чтобы сдаться? Будто он тебе друг?
Ее плечи дрожали. Она плачет?
– Я спрашиваю тебя еще раз. Что Фэннингу нужно от Эми?
Ее голова качалась из стороны в сторону.
– Я не знаю.
– Гуннар, дай мне пистолет.
Апгар достал пистолет из кобуры, крутанул в руке и отдал Питеру. Питер вынул обойму, проверил, сунул обратно в рукоять, громко щелкнув, демонстративно.
– Питер, что ты делаешь, черт подери? – спросил Майкл.
– Эта женщина – Зараженная. Она союзник моего врага.
– Это Алиша! Она одна из нас!
Питер решительно пошел вперед и приставил дуло к виску Алиши.
– Говори, будь ты проклята.
– Я знаю, что она здесь, – тихо сказала Алиша. – По твоему голосу слышу.
Питер взвел курок. Он не думал, действовал инстинктивно, охваченный неистовой яростью, стершей все его мысли.
– Отвечай на вопрос, или я тебе пулю в голову всажу, – сквозь зубы сказал он.
– Подожди.
Он обернулся. Эми, держась за руку Грира, чтобы не упасть, стояла на краю круга.
– Луций, уводи ее на хрен отсюда.
Двое солдат преградили им путь. Один уперся ладонью в грудь Гриру. Тот напрягся, но потом, передумав, смирился.
– Дай мне поговорить с ней, – сказала Эми.
Безумная мысль. Эми едва стояла на ногах, ее ветром шатало.
– Я серьезно, Грир.
– Я понимаю, что ты злишься, – сказала Эми. – Но тут много больше, чем ты знаешь.
Она говорила с ним осторожно, как с опасным зверем или человеком, стоящим на краю бездны. Питер внезапно осознал тяжесть гладкой рукоятки пистолета в его руке.
– Пусть Луций останется там, где стоит, – сказала Эми. – Но если ты хочешь получить ответ, пропусти меня.
Питер посмотрел на Алишу. Та покорно опустила голову, она выглядела маленькой, хрупкой, сломленной. Неужели он действительно был готов застрелить ее? Это казалось невозможным, но в тот момент им овладело нечто превыше его сил.
– Питер, прошу.
Повисло молчание. Все уставились на них.
– Хорошо, – сказал он. – Пропустите ее.
Солдаты разошлись в стороны. Тень Эми протянулась по земле, когда она подошла к склоненной фигуре Алиши. Закрыв собой Алишу от яркого света, Эми присела перед ней.
– Здравствуй, сестра. Рада видеть тебя.
– Мне жаль, Эми.
Ее плечи тряслись.
– Мне так жаль.
– Не стоит.
Эми мягко подняла голову Алиши пальцами под подбородок.
– Знаешь, как я горжусь тобой? Ты была очень сильна.
Слезы текли по щекам Алиши, прорезая полосы в осевшей на коже пыли.
– Как ты можешь говорить такое мне?
Эми улыбнулась.
– Потому что мы сестры, разве не так? Сестры по крови. Знаешь, в мыслях я никогда не покидала тебя. Он утешил тебя, так ведь?
У Алиши были мокрые губы, слезы капали с ее подбородка.
– Да.
– Он приблизил тебя, заботился о тебе. Он сделал так, что ты чувствовала, что ты не одинока.
– Да, – еле слышно ответила Алиша.
– Ты понимаешь? Вот почему я так горжусь тобой. Потому что ты не сдалась, в глубине души.
– Но я сдалась.
– Нет, сестра. Я знаю, что такое быть одной. Быть за пределами стен. Но теперь это кончилось.
Не сводя взгляда с Алиши, Эми заговорила громче, обращаясь к собравшимся:
– Слышите, все? Можете опустить оружие. Эта женщина друг.
– Оставаться на местах, – приказал Питер.
Эми развернула голову к нему.
– Питер, ты меня не слышал? Она с нами.
– Отойди от пленного, будь добра.
Эми непонимающе поглядела на Алишу, а потом снова на Питера.
– Все нормально, – сказала Алиша. – Делай, как он говорит.
– Лиш…
– Он всего лишь делает то, что должен. Тебе действительно сейчас лучше отойти.
Мгновение неуверенности. Эми встала. Снова мгновение, и она попятилась. Алиша уронила голову.
– Полковник, действуйте, – сказал Питер.
Хеннеман подошел к Алише сзади. На его руках были толстые резиновые перчатки, он держал металлический стержень, обмотанный медным проводом, один из концов которого был присоединен к длинному кабелю, ведущему к генератору, питающему прожекторы. Кончик стержня коснулся шеи Алиши, и она резко выпрямилась. Ее плечи дернулись назад, грудь выгнулась, будто ее проткнули. Она не издала ни звука. Пару секунд оставалась в таком положении, с натянутыми, как веревки, мускулами. А потом воздух вышел из ее рта, и она упала ничком на землю.
– Она вырубилась?
Хеннеман ткнул носком ботинка в ребра Алише.
– Похоже, да.
– Питер, зачем?
– Прости, Эми. Но я не могу ей доверять.
Подъехала машина, задним ходом. Из грузового отделения выпрыгнули двое солдат и откинули заднюю дверь.
– Хорошо, джентльмены, – сказал Питер. – Отвезем эту женщину в тюрьму. И будьте внимательны. Не стоит забывать, что она такое.
60
5.30. Питер стоял с Апгаром на помосте, глядя, как наступает утро. За час до рассвета орда ушла – внушительно и тихо, будто волна, откатившаяся от берега, чтобы слиться с огромным темным телом моря. Все, что осталось, – широкая полоса утоптанной земли и поля поломанной кукурузы за ней.
– Полагаю, это до следующей ночи, – сказал Апгар.
В его голосе были тяжесть и обреченность. Они ждали, не разговаривая, каждый наедине со своими мыслями. Прошло несколько минут, и зазвучала труба – звук распространился над землей, будто вдох, за которым последовал неизбежный выдох. Прокатившись по долине, он стих. По всему городу перепуганные люди выбирались из подвалов и убежищ, из шкафов и из-под кроватей. Старики, соседи, семьи с детьми. Они посмотрят друг на друга, устало, широко открыв глаза. Это кончилось? Мы в безопасности?
– Вам нужно поспать, – сказал Апгар.
– Тебе тоже.
Но Апгар не шелохнулся. У Питера болел живот, пустой. Он уже не помнил, когда в последний раз ел. Остальное тело будто онемело и стало невесомым. Кожу на лице стянуло, как высохшую бумагу. Потребности тела. Будь хоть конец света, но пописать все равно захочется.
– Знаешь, – начал Апгар и зевнул, прикрыв рот кулаком, – я думаю, что Чейз что-то задумал. Может, нам стоит пустить это на самотек, чтобы разобраться.
– Интересная мысль.
– Так ты, значит, реально был готов пристрелить ее?
Этот вопрос мучил его всю ночь.
– Не знаю.
– Ладно, не надо себя винить. Вот у меня бы проблем не было.
Он помолчал.
– В одном Донадио была права. Даже если мы сумеем сдержать их, у нас топлива не хватит, чтобы прожектора горели, больше чем на пару ночей.
Питер подошел к краю стены. Серое утро, безразличный, тусклый свет.
– Я позволил этому случиться.
– Все мы позволили.
– Нет, это на мне. Мы вообще не должны были открывать ворота.
– И что бы ты делал? Ты же не мог вечно держать людей взаперти.
– Тут ты меня не переубедишь.
– Я просто объясняю реальную ситуацию. Если хочешь кого-то винить, вини Вики. Черт, вини меня. Решение разрешить поселения было принято задолго до того, как ты стал президентом.
– Но я президент, Гуннар. Я мог остановить это.
– И получил бы революцию. Как только драки исчезли, это был вопрос решенный. Удивляюсь, что нам так долго удалось держать в порядке это место.
Что бы ни сказал Гуннар, Питер знал правду. Он позволил себе расслабиться, позволил себе поверить, что все осталось в прошлом – война, Зараженные, старый порядок вещей, – и теперь погибли двести тысяч человек.
Хеннеман и Чейз с топотом поднялись на помост. Чейз выглядел так, будто переночевал под мостом, но Хеннеман, всегда следящий за собой, ухитрился пережить эту ночь, едва растрепав волосы.
– Какие приказы, генерал? – спросил полковник.
Не то время, чтобы ослаблять оборону, но людям нужен отдых. Апгар устроил смены по четыре часа – одна треть на стене, одна треть в патруле по периметру, одна треть в койках.
– И что теперь? – спросил Чейз, когда Хеннеман ушел.
Питер уже не слышал их; у него зародилась мысль. Нечто старое. Нечто из прошлого.
– Мистер президент?
Питер повернулся к ним.
– Гуннар, где у нас слабые места? Помимо ворот.
Апгар немного подумал.
– Стены крепкие. Плотина вообще неприступная.
– Значит, проблема в воротах.
– Я бы так сказал.
Сработает ли это? Должно бы.
– В моем кабинете через два часа, – сказал Питер.

 

– Открывай дверь.
Служащий тюрьмы открыл замок, и Питер вошел внутрь. Алиша сидела на полу. Ее скованные наручниками руки и ноги были спереди. Цепь от них была присоединена к большому железному кольцу на стене. Окно было закрыто плотной тканью, чтобы ослабить свет.
– Как раз вовремя, – с усмешкой сказала она. – Я уж начала думать, что ты про меня забыл.
– Когда закончу, постучу, – сказал охраннику Питер.
Тот оставил их наедине. Питер сел на койку лицом к Алише. Они молча смотрели друг на друга, разделенные пропастью, которая ощущалась куда большей, чем казалась физически.
– Как себя чувствуешь? – спросил он.
– Ой, да ладно.
Небрежное пожатие плеч.
– Не хуже, чем пуля в голову. Хоть еще раз.
– Я злился. И до сих пор злюсь.
– Да, это я почувствовала.
Она медленно оглядела его лицо.
– А теперь я могу нормально посмотреть на тебя. Должна сказать, ты хорошо держишься. Этот снег на вершине тебе идет.
Он улыбнулся слегка.
– А ты все такая же.
Она оглядела крохотную камеру.
– Ты правда здесь всем заправляешь? Президент, и все такое.
– Похоже на то.
– Нравится?
– Последние пару дней было не слишком клево.
Короткие, скупые фразы, будто танец под мелодию, которая слышна лишь им двоим. Ничего не поделать, он соскучился по такому.
– Ты втравила меня в переплет, Лиш. Этой ночью ты сделала слишком большой ляп.
– Время не рассчитала.
– С точки зрения правительства ты изменник.
Она подняла взгляд.
– А с точки зрения Питера Джексона?
– Тебя очень долго не было. Эми, похоже, считает, что ты на нашей стороне, но не она здесь решает.
– Я на вашей стороне, Питер. Но это не меняет ситуации. В конечном счете тебе придется отдать ее. Ты не сможешь его победить.
– Знаешь, а вот тут есть проблема. Я никогда не слышал, чтобы ты такое говорила, ни о чем.
– Тут другой случай. Фэннинг – другой. Он контролировал все, с самого начала. Единственная причина того, что мы смогли убить Дюжину, – то, что он нам это позволил. Все мы для него – фигуры на доске.
– Так почему же ты стала верить ему теперь?
– Возможно, я выразилась недостаточно ясно. Я ему не верю.
– «Он утешил тебя». «Он заботился о тебе». Я правильно это запомнил?
– Он сделал это, Питер. Но это не одно и то же.
– Хорошо бы тебе получше это объяснить.
– Зачем? Чтобы ты мне поверил? На мой взгляд, у тебя нет выбора.
– И с кем я тут разговариваю? С тобой или с Фэннингом?
Ее глаза сузились от гнева. Слова Питера попали в больное место.
– Я поклялась, Питер. Так же, как ты, так же, как Апгар, так же, как все, кто был на стене этой ночью. Я оставалась с Фэннингом потому, что верила, что он оставит в покое Кервилл. Да, он был добр ко мне. Я не говорю, что не был. Веришь, нет, но я его действительно жалею, пока не вспомню, что он такое.
– И что он такое?
– Враг.
Лжет ли она? В данный момент это не имело значения. То, что она хочет, чтобы он ей поверил, – момент, который можно использовать.
– Скажи мне, кто нам противостоит, сколько там драков.
– Я думала, ты видел этой ночью.
– Другими словами, остальные силы Фэннинга в Нью-Йорке. Он держит их в резерве.
Алиша кивнула.
– За мной никто не шел, если ты это имеешь в виду. Остальные в тоннелях под городом.
– И ты не знаешь, чего он хочет от Эми?
– Если бы знала, то сказала бы тебе. Пытаться понять Фэннинга – глупое занятие. Он сложный человек, Питер. Я двадцать лет пробыла с ним и так и не поняла его окончательно. Большую часть времени он просто печален. Ему не нравится, что он такое, но он видит в этом определенную справедливость. Или, по крайней мере, хочет видеть.
– Не понимаю, – сказал Питер, хмурясь.
Алиша призадумалась, формулируя слова.
– На вокзале есть часы. Очень давно Фэннинг должен был встретиться там с женщиной.
Она подняла взгляд.
– Это долгая история. Могу тебе ее пересказать, но это займет не один час.
– Изложи кратко.
– Женщину звали Лиз. Она была женой Джонаса Лира.
Питер удивленно поглядел на нее.
– Ага, я тоже удивилась. Они хорошо знали друг друга. Фэннинг был влюблен в нее с молодости. Когда она вышла замуж за Лира, он практически сдался, но не совсем. А потом она заболела. Она умирала от какой-то формы рака. Выяснилось, что она тоже любит его и любила с самого начала. Она и Фэннинг хотели сбежать, чтобы провести вместе ее последние дни. Слышал бы ты, Питер, как он рассказывал это мне. Просто сердце разрывалось. Они должны были встретиться под часами, но Лиз так и не приехала. Она умерла по дороге, но Фэннинг не знал этого. Решил, что она передумала. Напился в баре и отправился домой с женщиной. Чужой, которую он толком не знал. Он убил ее.
– Другими словами, он убийца.
Алиша сделала такое лицо, что стало ясно, что она не согласна.
– Ну, это было что-то вроде несчастного случая, по его словам. Он был не в своем уме, решил, что его жизнь кончена. Она наставила на него нож, они устроили возню, и она упала на нож.
– Приговорив его к смерти, как и Дюжину.
– Нет, ему это сошло с рук. Он чувствовал себя ужасно по этому поводу. Он много наворотил, но он не был хладнокровным убийцей, по крайней мере, тогда. Позже он отправился в Южную Америку с Лиром, откуда и пошел этот вирус. Лир многие годы искал его; думал, что сможет использовать его, чтобы спасти жену, хотя на тот момент эта задача уже отпала. Фэннинг описывал его как совершенно одержимого.
– Так Фэннинг и подхватил вирус?
Алиша кивнула.
– Насколько я поняла из рассказа Фэннинга, это произошло случайно, хотя с его точки зрения виноват Лир. После того как Фэннинг заразился, Лир привез его обратно в Колорадо. Он все еще надеялся использовать вирус как панацею от всех болезней, но тут вмешались военные. Они хотели использовать это в качестве оружия, создать с его помощью что-то вроде суперсолдата. Именно тогда они привезли туда двенадцать заключенных.
Питер на мгновение задумался. И тут его мысль обрела четкость.
– А что же Эми? Зачем военные взяли ее?
– Они не делали этого, это сделал Лир. Он использовал другой вирус, не тот, что происходил от Фэннинга. Поэтому она не такая, как остальные. Это да еще то, что она была совсем маленькой. Думаю, Лир понял, что все пошло не так, и пытался исправить это.
– Странный способ он выбрал.
– Как я уже сказала, Фэннинг совершенно уверен, что Лир съехал с катушек. В любом случае с точки зрения Фэннинга Эми – рыбка, которая сплыла. Убить Дюжину было испытанием – не для нас, поскольку мы бы против них не выстояли. Фэннинг испытывал ее. Не знаю, почему я вовремя этого не поняла, то, что он привел их в одно место в одно время. Он, мягко говоря, никогда к ним симпатии не испытывал. Кучка долбанутых, по его словам.
– А он сам – нет?
Алиша пожала плечами.
– Это как посмотреть. Если речь о том, чтобы отличать правильное от неправильного, то я бы сказала, что нет. Он очень хорошо все это понимает на самом деле. И это самое странное в нем, то, чего я вообще понять не могу. Обычному драку на все плевать, так или иначе – он просто машина, которая жрет. Фэннинг размышляет обо всем. Быть может, Майкл был бы способен с ним в этом сравниться, но не я. Когда с ним разговариваешь, ощущение, будто тебя лошадьми тащит.
– Так зачем испытывать ее? Что он пытается выяснить?
Алиша отвела взгляд.
– Думаю, он хочет понять, действительно ли она отличается от остальных. Я не думаю, что он хочет убить ее. Это было бы слишком банально. Как по мне, я бы предположила, что все упирается в его эмоции по отношению к Лиру. Фэннинг ненавидел его. Реально ненавидел. И не только потому, что Лир сделал это с ним. Причина глубже. Лир создал Эми для того, чтобы все исправить. Возможно, Фэннинг не может смириться с этим. Как я уже говорила, большую часть времени он печалится. Сидит там на вокзале у этих часов так, будто для него время остановилось, когда Лиз не приехала.
Питер ждал, что она скажет больше, но Алиша, похоже, на этом закончила.
– Этой ночью ты назвала его человеком.
Она кивнула.
– По крайней мере, он так выглядит, если не считать мелких отличий. Он чувствителен к свету, намного сильнее, чем я. Он никогда не спит или почти никогда. Предпочитает есть теплое. И…
Она показала большим и указательным пальцами на резцы.
– У него это.
Питер нахмурился.
– Клыки?
Она кивнула.
– Только вот эти два.
– Он всегда такой был?
– На самом деле, нет. Сначала он был точно такой же, как они все. Но что-то случилось, происшествие. Напав на кого-то, он упал в воду. Это было в самом начале, через несколько дней после того, как он вырвался из лаборатории Проекта НОЙ. Никто из нас не может плавать, и Фэннинг камнем пошел ко дну. Когда очнулся, лежал на берегу и выглядел уже так, как сейчас.
Она помолчала, прищурившись и глядя на него, будто ей пришла в голову неожиданная мысль.
– С Эми случилось то же самое?
– Что-то вроде.
– Но ты мне не расскажешь.
Питер решил сменить тему:
– Может ли вода изменить его Легион?
– Фэннинг говорит, нет, только его.
Питер встал с койки. Закружилась голова. Ему действительно надо прилечь, хоть на несколько минут. Но важно не показать ей, насколько он изнурен – старая привычка, с тех дней, когда они вместе стояли в Страже, пытаясь показать себя лучше. Я так могу, а ты?
– Прости меня за эти цепи.
Алиша подняла руки и оглядела их с безразличным выражением лица, будто чужие. Пожала плечами и уронила их на колени.
– Забудь. Похоже, я тебе изрядно забот добавила.
– Тебе что-то нужно? Еда, вода?
– Теперь у меня несколько странная диета.
Питер понял, о чем речь.
– Посмотрю, что могу сделать.
Молчание. Оба понимали всю неловкость ситуации.
– Знаю, ты не хочешь мне верить, – сказала Алиша. – Черт, я бы и сама не поверила. Но я сказала тебе правду.
Питер ничего не ответил.
– Мы были друзьями, Питер. Все эти годы ты был единственным человеком, на которого я могла положиться. Мы были друг за друга.
– Да, были.
– Скажи мне, что для тебя это еще что-то значит.
Он посмотрел на нее и вспомнил ту ночь, когда они прощались в гарнизоне в Колорадо много лет назад – в ночь перед тем, как он отправился в горы с Эми. Какие они были молодые! Стояли у казармы, их пронизывал холодный ветер, и он так страстно любил Алишу, как никого в своей жизни – ни родителей, ни Тетушку, ни даже родного брата Тео, никого. Это было не любовью мужчины к женщине или брата к сестре, нечто более тонкое, будто заложенное в его суть – мощная, субатомная энергия, которой не было названия. Питер уже не мог вспомнить, что они тогда сказали друг другу, осталось только ощущение, будто следы на снегу. Это был один из тех моментов, когда ему еще казалось, что он может понять жизнь и ее смысл – он был достаточно молод, чтобы верить, что такое возможно, – и попытка вспомнить это пробудила в нем свежие чувства, яркие, будто и не прошло трех десятков лет с той ночи, холода, в котором его согревало спасительное тепло и свет отваги Алиши. Но потом он оставил эти воспоминания, и его сознание вернулось в настоящее. Остался лишь тяжкий груз печали в груди. Двести тысяч живых душ сгинули, и в центре всего этого – Алиша.
– Да, – сказал он. – Значит. Но, боюсь, ничего не меняет.
Он три раза громко стукнул в дверь. Щелкнул замок, и появился охранник.
– Не тупи, Питер. Фэннинг именно таков, как я сказала. Я не знаю, что ты планируешь, но не делай этого.
– Благодарю, – сказал Питер охраннику. – Я закончил.
Алиша рванулась вперед, и зазвенела цепь, которой она была прикована к стене.
– Черт побери, послушай меня! Это плохо, вступать в бой с ним!
Но он уже едва слышал ее слова, решительно шагая по коридору.
61
А теперь, моя Алиша, ты пребываешь среди них.
Откуда я это знаю? Я знаю это, как знаю все. Я – миллион сознаний, миллион историй жизни, миллион ищущих глаз. Я повсюду, моя Алиша, я приглядываю за тобой. Я приглядывал за тобой с самого начала, все оценивая, осмысливая. Не будет ли слишком сильным сказать, что я ощутил твое появление в тот день, когда ты родилась на свет – мокрый пищащий комок, чьи жилы уже наполняла горячая кровь протеста? Конечно же, невозможно, но выглядит именно так. Таковы хитрые пути провидения – все кажется предопределенным и известным, и в прошлом, и в будущем.
Какой красивый выход ты устроила! С этим гордым заявлением, артистично, сколь властно ты вышла в свет города, предъявив свои требования! Как могли обитатели осажденной столицы не упасть в обморок от твоего очарования, подкрепленного драматизмом ситуации твоего появления? «Я Алиша Донадио, капитан Экспедиционного Отряда!» Прости, Алиша, эти вычурные слова, но у меня высокопарное настроение. С тех пор как великий Ахиллес стоял у стен могущественной Трои, в нашем фрагменте мироздания не видели подобных тебе. Без сомнения, в этих стенах свершаются великие переговоры. Дебаты, эдикты, угрозы и ответные угрозы – обычное словесное фехтование в осажденном городе. Станем ли мы сражаться? Или мы сбежим? Честно, восхитительно, однако – прости меня за аналогию – эти споры имеют такое же отношение к исходу ситуации, как барахтанье к утоплению. Они лишь заставляют все случиться еще быстрее.
В твое отсутствие, Алиша, я, так сказать, брал с тебя пример. Ночь за ночью темнота манит меня, и мои ноги снова сами привели меня на улицы могущественного Готэма. Наконец-то в этой обители изгнания наступило лето. В ветвях щебечут птицы, деревья и цветы пускают по ветру свои половые клетки, новорожденные создания всякого рода делают свои первые неуверенные шаги в траве. (Прошлой ночью, вспомнив, как ты тревожилась о моих силах, я отведал в честь тебя помет из шести молодых кроликов.) Что же это за непоседливость во мне такая? Затерявшись мыслями среди манхэттенских лабиринтов из стекла, камня и стали, я чувствую себя ближе к тебе, но и кое-что еще: ощущение прошлого, настолько яркое и сильное, что это можно сравнить с галлюцинациями. Ведь, в конце концов, именно летом я отправился в Нью-Йорк на похороны моего друга Лучесси, и этот город впервые наложил на меня узы любви. Я закрываю глаза, и я там, с ней, с моей Лиз, эта женщина и это место неизгладимо отпечатались во мне. Назначенный час, встреча у часов, мы выходим наружу, в гущу людей, раннюю для этого времени суету; внезапное уединение в такси, потрескавшийся винил сиденья, ощущения миллионов тех, кто был тут до тебя; пыхтящая человеческая масса, запрудившая улицы и тротуары; нетерпеливое, бессмысленное бибиканье, завывание сирен, схожее с воплями мартовских котов; величественные башни городского центра, блестящие, сверкающие в уходящих лучах солнца; мое яркое, почти болезненное восприятие всего вокруг, поток неосмысляемой информации, идущий в мой мозг; и все это неотделимо, навсегда, от возлюбленной и вечной ее. Ее сверкающие, ласкаемые солнцем плечи. Тонкий женский аромат ее дыхания в закрытом пространстве такси. Ее бледное выразительное лицо, тронутое печатью смертности, ее близорукий взгляд, всегда вглядывающийся во все глубже, чем все остальные. Совершенство ее руки в моей, когда мы вместе шли по темным улицам, одни среди миллионов людей. Говорят, что в древности был лишь один пол; в этом благословенном состоянии и существовало человечество, пока боги в наказание не разделили каждого из нас на две половинки, жестокое деление клетки, из-за которого каждый из нас вечно скитается по миру в поисках другой половинки, чтобы снова стать целым.
Именно это я чувствовал, Алиша, держа ее за руку, будто я был единственным мужчиной во всем мире, нашедшим свою половину.
Поцеловала она меня той ночью, когда я спал, или мне это приснилось? А какая разница? Таков мой Нью-Йорк, каким он был когда-то для многих, – поцелуй, о котором мечтаешь.
Все потеряно, все ушло – так же как в городе твоей любви, Алиша, городе твоей Роуз. Позвоните Фэннингу, написал мой друг Лучесси. Позвоните Фэннингу и скажите, что такова любовь, что любовь есть боль, что любовь уничтожает. Сколько часов он там провисел? Сколько дней и ночей протянула моя мать, утопая в море боли? И где же я был? Какие мы глупцы. Какие мы глупцы, смертные.
Итак, приближается час расплаты. К Богу вознесу я праведный упрек мой, ибо он жестоко манит всех нас любовью, будто яркой игрушкой над колыбелью младенца. Из ничего сотворил он этот мир скорби, и в ничто этот мир вернется.
Я знаю, что она здесь, сказала ты. По твоему голосу слышу.
А я – по твоему, моя Алиша. Я – по твоему.
62
В конце дорожки стояли двое солдат с висящими на плечах винтовками. Питер подошел, и они четко отдали честь и замерли.
– Здесь все спокойно? – спросил Питер.
– Доктор Уилсон вошла не так давно.
– Кто-нибудь еще?
Интересно, не приходил ли Гуннар. Или, быть может, Грир.
– С того момента, как мы заступили – нет.
Он поднимался на крыльцо, когда открылась дверь и вышла Сара с небольшой кожаной сумкой с инструментами. Они посмотрели друг другу в глаза, и Питер все понял. Он обнял ее, а потом сделал шаг назад.
– Даже не знаю, что сказать, – начал Питер.
Волосы Сары были мокрыми от пота и прилипли ко лбу. Глаза опухли и покраснели.
– Мы все ее любили.
– Спасибо тебе, Питер, – ответила Сара, ровно, безо всяких эмоций. – Это правда, насчет Алиши?
Он кивнул.
– Что ты собираешься с ней делать?
– Пока что не знаю. Она в тюрьме.
Сара ничего не сказала. И незачем было. Все было написано на ее лице. Мы ей верили, а теперь, гляди.
– Как Эми? – спросил Питер.
Сара тяжело вздохнула.
– Можешь сам посмотреть. Здесь я несколько за пределами своих знаний, но, насколько я могу сказать, она в порядке. В порядке с человеческой точки зрения. Небольшое истощение, она очень слаба, но лихорадка прошла. Если бы ты привел ее сюда и не сказал мне, кто она такая, я бы сказала, что это идеально здоровая женщина двадцати с чем-то лет, только что сильно переболевшая гриппом. И пусть мне кто-нибудь объяснит, как такое возможно.
Питер максимально сжато пересказал то, что произошло. «Бергенсфьорд», видение Грира, трансформация Эми.
– Что собираешься делать? – спросила Сара.
– Пока работаю над этим.
У Сары было ошеломленное лицо; смысл услышанного начал доходить до нее.
– Наверное, мне стоит извиниться перед Майклом. Смешно думать о таком сейчас.
– В семь тридцать у меня в кабинете собрание. Ты мне там понадобишься.
– Я-то зачем?
Этому было множество причин, и он начал с самой простой.
– Потому что ты участвовала в этом с самого начала.
– А теперь участвую в конце, – мрачно сказала Сара.
– Будем надеяться, что нет.
Она немного помолчала.
– Вчера в больницу женщина пришла рожать. Все только начиналось, мы могли ее домой отправить, но она и ее муж были у нас, когда сирена зазвучала. И где-то к трем часам ночи она надумала родить ребенка. Ребенка, посреди всего этого.
Сара пристально поглядела на Питера.
– Знаешь, что я хотела ей сказать?
Он покачал головой.
– Не стоит.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий