Город зеркал. Том 2

Эпилог

Прошлое не умерло, оно даже не прошло.
Уильям Фолкнер
«Реквием для монахини»
Миллениалист
Индо-Австралийская Республика
Население 186 миллионов человек 1004 г. П.З.
90
Третья Всемирная Конференция по периоду Североамериканского Карантина
Центр культурологии и конфликтологии
Университет Нового Южного Уэльса, Индо-Австралийская Республика
16–21 апреля 1003 г. П.З.

 

Протокол первого пленарного заседания
Приветственное обращение Логана Майлза, профессора
и председателя кафедры Миллениальных Исследований Университета Нового Южного Уэльса, руководителя Сводного Канцлерского Отряда по исследованию и освоению Северной Америки

 

Доброе утро, рад видеть вас всех. К моему удовольствию, в этой аудитории сегодня собралось множество моих уважаемых коллег и добрых друзей. У нас напряженный график, и я прекрасно понимаю, что всем не терпится перейти к презентациям результатов исследований, так что постараюсь быть краток.
Это наше собрание, третье по счету, собрало здесь исследователей со всех территорий, заселенных человеком и занятых практически во всех областях науки. Среди нас мы видим ученых самых разных направлений, таких как антропология, теория систем, биостатистика, экологический инжиниринг, эпидемиология, математика, экономика, фольклор, религиоведение, философия и многих других. Мы очень разные, мы придерживаемся разных методик исследования и ставим перед собой разные цели. Однако нас объединяет и общая цель, куда более глубокая, чем отдельная отрасль научного знания. Я надеюсь, что эта конференция послужит не только трамплином для инновационного сотрудничества разных наук, но и поводом для размышления, коллективного и персонального, даст нам возможность осознать глобальные, общечеловеческие вопросы, которые лежат в основе периода Североамериканского Карантина и его истории. Это особенно важно теперь, когда мы миновали тысячелетний рубеж, и под руководством Транс-Тихоокеанского Совета в соответствии с Брисбенским Соглашением начинаем второй этап проекта освоения Северной Америки.
Тысячелетие назад история человечества едва не окончилась. Пандемия вируса, известная нам под названием Великой Катастрофы, уничтожила свыше семи миллиардов человек и поставила человечество на грань вымирания. Некоторые из нас отнесут это явление к капризам природы – тем, при помощи которых она тасует карты. Любой вид живых существ, сколь бы успешным он ни был, в свое время сталкивается с силами, которые куда мощнее его, и наш черед настал. Другие предполагают, что человечество само нанесло себе эту рану, что это явилось последствием хищнического обращения людей с биологической системой, обеспечивающей наше существование. Мы объявили планете войну, и она нам ответила.
Однако есть многие – и я отношу себя к ним – кто смотрит на историю Великой Катастрофы и видит не просто историю страданий и потерь, гордыни и смерти, но и историю надежды и перерождения. Откуда и каким образом был найден этот вирус – вопрос, на который науке лишь предстоит дать ответ. Откуда он взялся? Почему он исчез с лица земли? Остался ли он где-то, поджидая нас? Возможно, мы никогда не ответим на эти вопросы, что же до последнего, то я молюсь об этом. Но известно, что наш биологический вид, несмотря на тяжелейшую ситуацию, выжил. На изолированном острове в Тихом океане выжила горстка людей, которая со временем разнесла семена цивилизации по всему Южному полушарию, положив начало второй эпохе истории человечества. Это был долгий и трудный путь, наполненный лишениями, нам предстояло сделать очень многое. История учит нас, что нет никаких гарантий, что мы, на беду свою, не проигнорируем уроки Великой Катастрофы. Однако пример наших предков тоже заслуживает внимания. Нам свойствен неукротимый инстинкт выживания; наш биологический вид наделен несравненной силой воли и умением надеяться. Если снова наступит день, когда силы природы обратятся против нас, человечество не сдастся без боя.
До самого недавнего времени нам было очень мало известно о наших предках. В писаниях говорится, что они совершили свой исход из Северной Америки на юг Тихого океана, принеся с собой предостережение. В нем сказано, что Северная Америка населена чудовищами; что вернуться туда – значит обречь на смерть себя, а весь мир – на уничтожение, снова. До истечения тысячи лет ни один мужчина или женщина не должен ступить на те земли. Этот запрет стал основой нашей цивилизации, он стал законом, основополагающим для практически любой светской или религиозной организации, с момента основания республики. До недавних пор у нас не было научных доказательств, свидетельствующих в его пользу, и даже сведений о его источнике. Нам приходилось, так сказать, принимать его на веру. Но он является сердцевиной того, что мы есть.
За последние несколько лет изменилось очень многое. С открытием древнего текста, ставшего известным нам под названием «Книга Двенадцати», прошлое открылось нам в новом свете. Этот текст, спрятанный в пещере на самом южном из Святых Островов, чье авторство нам неизвестно, впервые дал историческое подтверждение нашим легендам, в то же время еще больше окутав тайной загадку нашего происхождения. Текст датируется вторым столетием П.З. «Книга Двенадцати» описывает нам эпическое противостояние, развернувшееся на Североамериканском континенте между небольшой группой выживших и расой существ, называемых Зараженными. Средоточием этой борьбы является девушка по имени Эми – Девочка Из Ниоткуда. Она наделена уникальными телесными и духовными способностями и ведет своих товарищей – Питера, Мужа Избранного, Алишу Клинок, Майкла Сообразительного, Сару Целительницу, Луция Праведного и других – на бой за спасение человечества. Как сама легенда, так и ее персонажи, безусловно, хорошо известны каждому из нас. Ни один из документов во всей нашей истории не становился предметом столь тщательного изучения, измышлений и часто тотального скептицизма, как этот. Некоторые части повествования выглядят слишком надуманными и относятся, скорее, к области религии, а не науки. Однако с того самого момента, как этот документ был найден, практически все пришли к мнению, что он имеет исключительную важность. То, что он был найден на Святых Островах, колыбели нашей цивилизации, дает нам в руки первую ощутимую связь между Северной Америкой и легендами, которые в течение почти тысячелетия формировали наше общество и вели его вперед.
Я историк. Я работаю с фактами и свидетельствами. Мое профессиональное кредо гласит, что лишь сквозь призму сомнения и тщательного изучения постигается истина, сокрытая в прошлом. Однако, леди и джентльмены, мои многочисленные путешествия в прошлое научили меня, что в каждой легенде содержится зерно истины.
Будьте любезны, первый слайд.

 

Слайд № 1а:
Карта Северной Америки, 0 г. П.З.
Представлено на Третьей Всемирной Конференции по периоду Североамериканского Карантина
Центр культурологии и конфликтологии
Университет Нового Южного Уэльса, Индо-Австралийская Республика
16–21 апреля 1003 г. П.З.
С момента нашего возвращения в Северную Америку тридцать шесть месяцев назад мы многое узнали о состоянии этого континента до периода Карантина и на его протяжении. На данных изображениях мы видим две Северные Америки, совершенно разные. Различия совершенно очевидны. Слева – реконструкция карты континента в том состоянии, в каком он находился в последние годы периода Американской Империи. По обоим берегам располагаются большие города с миллионами жителей. Варварские экстенсивные методы ведения сельского хозяйства охватывают практически все внутренние равнины континента.

 

Слайд № 1б:
Карта Северной Америки, 1000 г. П.З.
Представлено на Третьей Всемирной Конференции по периоду Североамериканского Карантина
Центр культурологии и конфликтологии
Университет Нового Южного Уэльса, Индо-Австралийская Республика
16–21 апреля 1003 г. П.З.

 

Тяжелая промышленность, берущая энергию от ископаемого топлива, сделала громадные пространства практически непригодными для жизни, вода и почва были загрязнены тяжелыми металлами и отходами химических производств. Хотя местами дикая природа и сохранилась, по большей части в горных областях Аппалачской возвышенности, на северном побережье Тихого океана и в междугорье Запада, не приходится сомневаться, что мы видим перед собой континент, на котором живет цивилизация, пожирающая самое себя.
Справа мы видим Северную Америку в ее нынешнем состоянии. Разведка, проведенная с дирижаблей, не входивших внутрь двухсотмильной карантинной зоны, открыла нам девственную природу, ошеломляющую своим биологическим разнообразием. Дремучие леса выросли там, где когда-то стояли огромные города и ядовитые промышленные кварталы. Исчезли возделываемые поля, покрывавшие внутренние пространства континента, на их месте мы видим огромные луга несравнимой красоты и богатства растительного мира. Что наиболее важно, большая часть прибрежных мегаполисов, таких как Нью-Йорк, Филадельфия, Бостон, Балтимор, Вашингтон, Майами, Новый Орлеан и Хьюстон исчезли в результате подъема уровня Мирового океана. Природа, по своему обыкновению, забрала назад эти земли, стерев с лица земли остатки империалистической власти, когда-то исходившей с этих берегов.
Это, на самом деле, очень значимые перемены, но вряд ли неожиданные. Это та точка отсчета, с которой начались самые потрясающие из наших открытий.
Будьте добры, следующий слайд.

 

(Слайд с фотографией двух деформированных иссохших тел.)

 

Эти мумифицированные останки особей мужского и женского пола были найдены двадцать три месяца назад в засушливой котловине у подножия хребта Сан-Хасинто в Южной Калифорнии. Бесспорно, их внешний вид чудовищен. Обратите внимание на удлиненные кости, особенно кистей и стоп, которые приобрели похожую на когти форму; сглаженная лицевая структура костей черепа, результатом которой стало невыразительное, как у эмбриона, лицо, лишенное намека на индивидуальность; массивные челюсти и радикально изменившиеся зубы. Однако, к нашему удивлению, генетическая экспертиза показывает, что они на самом деле человеческие существа – парамутация нашего биологического вида, наделившая их чертами самых ужасных в природе хищников. Найденные на глубине менее двух метров, эти останки находились среди множества других, им подобных, что дает основание предположить в своем роде массовое вымирание, произошедшее, по всей видимости, в конце первого столетия П.З. в том самом временном отрезке, к которому радиоуглеродный метод относит написание «Книги Двенадцати».
Являются ли они теми самыми Зараженными, о которых предупреждали нас наши предки? Если да, то каким образом происходили столь драматические перемены? Вероятно, у нас есть ответ на этот вопрос.
Следующий слайд, пожалуйста.

 

(Слайд с двумя электронными микрофотографиями разных вирусов.)

 

Слева мы видим образец штамма вируса ВК, обозначенный нами EU-1. Он был взят из тела так называемого замерзшего человека, полярного исследователя, умершего от заболевания тысячелетие назад. Мы считаем, что этот вирус был первичным биологическим фактором, вызвавшим Великую Катастрофу, это очень жизнеустойчивый и смертельно опасный микроорганизм, который был способен убить человека за считаные часы, и именно он уничтожил практически все население Земли менее чем за восемнадцать месяцев.
Хочу обратить ваше внимание на вирус, изображенный справа, тот, что был извлечен из вилочковой железы одного из двух тел, найденных в Лос-Анджелесской котловине. В настоящее время мы считаем, что он являлся предшественником штамма EU-1. В то время как изображенный слева вирус имеет в своем генетическом материале заметное включение, происходящее от пернатых – если точнее, то от Corvus corax, ворона обыкновенного, то в вирусе, показанном справа, его нет. Вместо этого мы нашли там генетический материал совершенно иного биологического вида. Хотя наши исследователи еще не окончательно идентифицировали его источник, у него есть некоторое сходство с Rhinolophus philippinensis, большеухой подковоносой летучей мышью. Мы обозначили этот вирус индексом NA-1, назвав его североамериканским.
Другими словами, Великая Катастрофа была вызвана не одним вирусом, а двумя: одним в Северной Америке и вторым, производным от него штаммом, во всем остальном мире. Основываясь на этом факте, исследователи выстроили приблизительную хронологию событий. Сначала вирус появился в Северной Америке, неизвестным образом попав в человеческую популяцию, скорее всего, через летучих мышей; позднее вирус NA-1 изменился, вобрав в себя ДНК пернатых; новый, второй штамм вируса, намного более агрессивный и смертоносный, постепенно распространился из Северной Америки по всему миру. Почему штамм EU-1 не вызывал тех физических превращений, которые вызывал NA-1, мы можем лишь догадываться. Возможно, в определенных обстоятельствах и вызывал. Но, в целом, мы сошлись во мнении, что он просто слишком быстро убивал свои жертвы.
Что это означает для нас? Если коротко, то «Зараженные» из «Книги Двенадцати» – не выдумка. Они не являются, как заявляли некоторые, литературным приемом, метафорой для описания хищнической культуры тогдашней Северной Америки, в эпоху Д.З. Они существовали. Они настоящие. «Книга Двенадцати» описывает эти существа как проявление разочарования всемогущего божества в человечестве. Такой вопрос каждый должен рассмотреть для себя лично, прислушиваясь к своей совести. Как и историю человека, известного под именем Зиро и двенадцати преступников, ставших изначальным источником заражения. По моему мнению, в этом пока нет ясности. Но уже сейчас нам известно, кто и что есть Зараженные: обычные мужчины и женщины, пораженные тяжелой болезнью.
Но что же насчет человечества? Насчет истории Эми и ее товарищей? Теперь я перехожу к вопросу о выживших.
Будьте добры, следующий слайд.

 

(Слайд с картой Северной Америки с указанием расположения поселений.)

 

Как известно всем, здесь присутствующим, последний год раскопок был воодушевляющим – действительно, очень воодушевляющим. Работы на местах нескольких вновь открытых поселений людей на западе Северной Америки, датируемых первым веком Периода Карантина, начали приносить плоды. Большая часть работы еще впереди. Однако не будет преувеличением сказать, что то, что мы открыли за последние двенадцать месяцев, стало основой для радикального переосмысления наших концепций относительно этого периода.
Наше представление о начале Периода Карантина долго основывалось на гипотезе о том, что после Нулевого Года на территории Северной Америки между Экваториальным Перешейком и Гудзонским Фронтиром людей не осталось. Нарушение биологической и социальной структуры континента было настолько тотальным, что человек был просто не в состоянии выжить, не говоря уже о том, чтобы жить организованным обществом.
Теперь нам известно – и снова я подчеркиваю экстраординарность открытий последнего года, – что эта точка зрения на Период Карантина ошибочна. Там были выжившие. Сколько именно их было, нам неизвестно. Однако, основываясь на находках последнего года, мы считаем, что возможно и даже очень вероятно, что их число составляло десятки тысяч, и они жили в организованных обществах, находившихся в Межгорном Западе и Южных Равнинах.
Величина и структура этих поселений значительно различалась между собой, начиная с сельского поселения на вершине горы с парой сотен обитателей и заканчивая большим городом, который был обнаружен в Центральном Техасе. Мы имеем множество доказательств тому, что континент был населен людьми в тот период, который ранее считался нами лишенным людей. Эти общества характеризовались определенными культурными особенностями, главной из которых было сочетание стремления к выживанию и, как ни парадоксально, особого внимания к человечности. Внутри этих хорошо защищенных поселений жили мужчины и женщины, выжившие в Великой Катастрофе, и многие поколения их потомков жили обычной для людей жизнью. Женились и рожали детей. Избирали правительство и торговали. Строили школы и храмы. Вели записи происходящего – конечно же, я имею в виду документы, известные всем, здесь находящимся, да и, наверное, людям всех наших поселений, такие как «Книга Сары» и «Книга Тетушки», – и, возможно, даже пытались выйти на связь с такими же, как они, выходя за пределы этих изолированных островков человеческой жизни.
Используя «Книгу Двенадцати» в качестве путеводителя, исследовательские команды нашли три поселения, упомянутые в этом источнике. Это Кервилл в штате Техас, Розуэлл в штате Нью-Мексико, то самое место, где произошла «Розуэллская Бойня», и поселение, известное нам под названием Первой Колонии, расположенное в горах Сан-Хасинто на юге Калифорнии.
Если можно, следующий слайд.

 

(Слайд с фотографией развалин поселения, полученной при помощи аэрофотосъемки.)

 

Это фотография Первой Колонии, сделанная с воздуха. В рамках сегодняшнего обсуждения мы можем назвать ее структуру «типичной» для человеческого поселения Периода Карантина. Она расположена на засушливом плато в двух тысячах метров над уровнем лос-анджелесской береговой формации. С запада она защищена гранитным хребтом, подымающимся еще на полторы тысячи метров выше. Поселение напоминает нам средневековый город, окруженный крепостными стенами, площадью примерно пять квадратных километров. Внешние стены, высотой двадцать метров, были возведены из железобетона, непосредственно во времена Великой Катастрофы. Это согласуется с «Книгой Двенадцати», где говорится, что Первая Колония была создана, чтобы укрыть детей, эвакуированных из Филадельфии, города на восточном побережье. Внутри этих стен в настоящее время находится уголок дикой природы, смесь высокогорного леса и чапареля, однако пробы почвы, взятые внутри и снаружи от стен, показывают, что не более пятидесяти лет назад тут случился сильный пожар, а в первое столетие Периода Карантина земля здесь была совершенно пустынна.
Насколько можно понять, все поселение было окружено прожекторами с натриевыми лампами высокого давления. Как мы считаем, эти прожекторы питались от батареи топливных элементов на ионообменных мембранах, соединенных подземным кабелем с располагающимися в сорока двух километрах севернее, в ущелье Сан-Горгоньо, ветряными электрогенераторами, построенными в период до Карантина. Сейсмическая активность радикально изменила северный склон горы, и нам еще только предстоит найти энергетическую магистраль, соединявшую Первую Колонию с ее главным источником энергии. Но мы надеемся, что со временем сделаем это.
Внутри стен нами были найдены несколько различных зон, где проистекала человеческая деятельность, они расположены кольцевидно, окружая сердцевину поселения. Внешнее кольцо, где раскопки велись наиболее интенсивно, видимо, служило зоной дислокации тех, кто оборонял поселение. Здесь мы нашли большое количество артефактов. В самых глубоких слоях были найдены образцы огнестрельного оружия, обычные для периода, предшествовавшего Карантину, но по мере продвижения к поверхности им на смену приходит самодельное холодное оружие, такое как ножи, луки и арбалеты. Хотя они и более примитивны, однако, с точки зрения качества изготовления, они чрезвычайно сложны, например острия наконечников стрел сведены до размера в пятьдесят микрон – остроты, на наш взгляд, достаточной, чтобы пронзить кристаллический силикат грудного панциря зараженных людей.
Продвигаясь далее, мы обнаружили канализацию, зоны, где велось сельское хозяйство, содержался скот, велась торговля, жилую зону. Сооружения в восточном и северном секторах, как мы считаем, были местами отдельного проживания, возможно, семейных пар или больших семей. Фундаменты сооружений, найденные нами в центре, видимо, принадлежат школе, построенной в период до Карантина и использовавшейся гражданами Первой Колонии для самых различных целей. Мы считаем, что это сооружение, самое крупное в данном месте, могло выполнять роль последнего укрытия в ситуации, когда внешний периметр обороны прорван. Однако в повседневной жизни оно, похоже, служило чем-то вроде детского сада или больницы.
Эти находки замечательны уже сами по себе, но они имеют и более глубокое значение. «Книга Двенадцати» описывает Первую Колонию как место, откуда Эми и ее спутники отправились на восток, через некоторое время встретившись с другими выжившими, в том числе с вооруженным отрядом из Техаса, известным как Экспедиционный Отряд. Есть ли археологические свидетельства, подтверждающие эти гипотезы?
Хочу обратить ваше внимание на большое открытое пространство в центре и в особенности на объект, расположенный в северо-западном углу.
Будьте любезны, следующий слайд.

 

(Слайд с фотографией крупного валуна, покрытого надписями.)

 

Этот объект, который мы называем Камнем Первой Колонии, находится рядом с центральной площадью поселения. Сам по себе камень представляет собой обычный гранитный валун, какие можно найти повсеместно на возвышенности Сан-Хосинто, высотой в три метра и диаметром в основании порядка восьми метров. Мы нашли три группы надписей, высеченных на его поверхности. Первая группа, судя по всему, самая крупная, начинается с даты 77 г. П.З. и содержит список из 206 имен, в четыре колонки. Как мы можем видеть, они сгруппированы по семейному признаку, в них входят семнадцать различных фамилий. Хотя на этот счет еще есть разногласия, это расположение свидетельствует о том, что эти люди, вероятно, погибли в результате одного события, возможно, связанного с мощным землетрясением, произошедшим в Калифорнии примерно в это время.
Ниже мы видим вторую группу имен, также вполне читаемую: Ида Джексон, Элтон Уэст, некое имя «Полковник», видимо, какой-то военный руководитель, достаточно важный. Под ними мы видим слова «В нашей памяти». Правильнее всего будет предположить, что эти люди могли погибнуть в каком-то бою, вероятно, том самом, где решилась судьба Колонии.
Однако самой противоречивой является третья группа. Как мы можем видеть, здесь мастерство резьбы по камню куда ниже, и длительное воздействие погодных условий сделало эту надпись нечитаемой невооруженным глазом. Что самое важное, анализ временной деградации надписи показывает, что она относится ко времени примерно 350 г. П.З., спустя очень долгое время после того, как поселение было покинуто людьми. Опять же, есть некоторые разногласия, но преобладает мнение, что эта надпись, как и остальные, является своего рода памятником. Цифровая обработка позволяет нам прочесть имена, и они хорошо известны всем.
Позвольте, последний слайд.

 

(Слайд с фотографией надписей на камне, можно прочитать:

 

Эти Двенадцать
Брэд Уолгаст
Лэйси Антуанетта Кудото
Энтони Картер
Алиша Донадио
Луций Грир
Майкл Фишер
Сара Уилсон
Холлис Уилсон
Сапог Джонс
Тео Джексон
Масами Паталь
Питер Джексон, Возлюбленный Муж
Его должны звать Человеком Дней,
за все те дни, которые он дал человечеству.)

 

Здесь не упоминается Эми, Девушка Из Ниоткуда. Возможно, мы никогда не узнаем, кто она и существовала ли она вообще.
Мы не понимаем очень многого. Мы не знаем, кто были эти люди. Мы не знаем, какую роль они играли, если играли, в вымирании мутировавшей расы, известной как Зараженные. И мы не знаем, что с ними стало, как они умерли. Нынешняя конференция, надеюсь, даст начало изучению этих загадок. Более того, я бы хотел, чтобы каждый из нас вышел отсюда, проникнувшись еще более глубоким уважением к тем фундаментальным вопросам, которые определяют наше существование. История – не просто информация, не просто факты, не просто наука и ученость. Все это лишь служит иной цели, более грандиозной. История – это сказание, сказание о нас. Откуда мы пришли. Как мы выжили. Как мы можем избежать ошибок прошлого. Имеем ли мы значение и, если имеем, какое наше подобающее место на этой земле.
Поставлю вопрос иначе. Кто мы такие.
Изучение Периода Североамериканского Карантина есть нечто, куда более важное и реальное в настоящий момент, чем просто академический интерес к фактам прошлого. Оно – и, думаю, каждый, здесь находящийся, согласится с этим – ключевой момент в понимании вопросов благополучия и выживания нас как биологического вида. И оно становится тем более важным сейчас, когда мы раздумываем над реализацией давней мечты человечества – возвращением на этот пустующий и пугающий континент.
91
Для Логана Майлза, мужчины пятидесяти шести лет от роду, профессора кафедры Миллениальных Исследований и руководителя Канцлерского отряда по исследованию и освоению Северной Америки, это утро выдалось хорошим. На самом деле, очень хорошим.
Конференция началась с места в карьер. Сотни ученых, оживленный интерес прессы. Он еще не успел выйти из актового зала, как перед ним выстроилась стена журналистов. Что они значат, спрашивали они, эти имена на камне? Были ли двенадцать апостолов Эми реальными людьми? Какими будут последствия освоения Северной Америки? Будет ли отложено создание первых поселений?
– Потерпите, пожалуйста, – сказал Логан.
Перед его лицом засверкали вспышки.
– Вы знаете все, что знаю я, не больше, но и не меньше.
Выйдя из толпы, он покинул здание через задний вход, рядом с кухнями. Какое приятное осеннее утро, сухое, с голубым небом и дующим с востока, с бухты, ветерком; высоко в небе безмятежно плыли два дирижабля, под аккомпанемент низкого гудения больших пропеллеров. Глядя на них, он всегда вспоминал о сыне; Рэйс, пилот воздушных сил, только что получивший звание капитана, теперь под его командованием дирижабль – большое достижение, особенно для такого молодого парня. Логан остановился, наслаждаясь свежим воздухом, а потом обогнул угол здания, идя к центральной площади университетского городка. У ступеней, как всегда, стояли протестующие, человек сорок-пятьдесят. У них в руках были транспаранты. «СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА=СМЕРТЬ», «ПИСАНИЕ – ЗАКОН», «КАРАНТИН ДОЛЖЕН ОСТАТЬСЯ». Большая часть – люди постарше, желающие, чтобы все осталось по-старому. Среди них было и с дюжину человек Аммалитского духовенства и несколько Апостолов, женщин в простеньких серых одеяниях, подпоясанных веревкой, с бритыми по образу Спасителя головами. Они уже не первый месяц здесь, приходят ровно в восемь утра, как на работу. Поначалу они раздражали Логана и даже немного нервировали, но со временем они стали обреченно безразличными, и их стало несложно игнорировать.
Дорога до его кабинета заняла у него десять минут, и он удивился и обрадовался одновременно, увидев, что в здании почти пусто. Даже секретарь кафедры слинял. Он добрался до своего кабинета на втором этаже. За последние три года он стал появляться здесь все реже, по большей части работая в правительстве, и иногда не появляясь в университетском городке неделями подряд, если даже не считать его полеты в Северную Америку, которые отнимали не один месяц. Стены с книжными полками, огромный стол из тика – большая трата в честь обретения поста председателя кафедры пятнадцать лет назад – и общая атмосфера профессионального уединения. Эта комната всегда напоминала ему о том, как далеко он продвинулся и какая неожиданная роль ему выпала. Он достиг вершины, в своем роде, однако, по правде говоря, время от времени тосковал по прежней, тихой и размеренной жизни.
Он принялся разбирать бумаги – доклады профессорской комиссии, дипломы, которые он должен был подписать, счет от поставщика питания – и услышал стук в дверь. Подняв взгляд, он увидел стоящую в дверях женщину лет тридцати – тридцати пяти, очень красивую, с золотисто-каштановыми волосами, умным лицом и живыми карими глазами. На ней был безупречно сшитый костюм темно-синего цвета и туфли на высоком каблуке; у нее на плече висела видавшая виды кожаная сумка. Логану показалось, что он уже видел ее прежде.
– Профессор Майлз?
Она не стала ждать разрешения войти и незаметно миновала порог.
– Извините, мисс…
– Несса Трипп, «Территориэл Ньюз энд Рекорд».
Она подошла к его столу и протянула руку.
– Надеюсь, вы сможете уделить мне минуту своего времени.
Репортер, конечно же. Логан вспомнил, что видел ее на пресс-конференции. Она пожала ему руку, крепко – не по-мужски, но так, чтобы дать понять серьезность своих профессиональных намерений. Логан уловил слабый запах духов с цветочным оттенком.
– Боюсь, мне придется вас разочаровать. У меня очень напряженный график. Все, что я хотел сказать, я сказал этим утром, на самом деле. Возможно, вам следует созвониться с моим секретарем и согласовать нашу встречу.
Она проигнорировала намек, хорошо понимая, что это уловка; никто ничего не согласует. Улыбнулась, несколько кокетливо, пытаясь очаровать его.
– Обещаю, я не займу у вас много времени. У меня всего пара вопросов.
Логану совершенно не хотелось этого. Он не любил общаться с прессой даже в рамках заранее подготовленных мероприятий. Много раз случалось, что, открыв утренние газеты, он видел, что его неправильно процитировали или совершенно вырвали из контекста его слова. Однако он понимал, что от этой женщины так просто не отделаться. Лучше разделаться с этим сразу, быстро и снова взяться за дела.
– Ну, полагаю…
Ее лицо просияло.
– Чудесно.
Она села на стул напротив него и сунула руку в сумку, доставая блокнот и небольшой диктофон, который положила на стол.
– Для начала я хотела бы спросить, можно ли узнать о вас немного личного, в качестве основы. Я мало что смогла найти о вас, а в пресс-центре университета мне не сильно помогли.
– Этому есть причина. Я человек непубличный, совершенно.
– Я уважаю ваше право на это. Но людям интересно знать, что за человек стоит за открытием, согласитесь? Мир смотрит на вас, профессор.
– На самом деле, мисс Трипп, я не слишком интересный человек. Уверен, вы сочтете меня достаточно скучным.
– С трудом могу поверить в это. Вы просто скромничаете.
Она быстро пролистала блокнот.
– Вот, из того, что мне удалось узнать, вы родились в… Хэдли?
Безобидный вопрос, чтобы было, с чего начать.
– Да, мои родители разводили лошадей.
– И вы были единственным ребенком?
– Точно.
– Похоже, вас это не слишком волновало.
Очевидно, его выдала интонация.
– Обычное детство, как у всех. Было и хорошее, и плохое.
– Слишком изолированная жизнь?
Логан пожал плечами.
– Когда доживете до моих лет, поймете, что такие чувства сильно ослабевают со временем, хотя, вероятно, тогда я воспринимал это именно так. В конечном счете, та жизнь была не для меня – вот и все, что я могу сказать на самом деле.
– Однако Хэдли – очень традиционалистское место. Некоторые даже назовут его отсталым.
– Не думаю, что люди, там живущие, воспринимают его таким образом.
Мимолетная улыбка.
– Возможно, я неправильно выразилась. Я имела в виду, что от конефермы в Хэдли до главы канцлерской сводной группы по заселению другого континента лежит дистанция огромного размера. Будет ли правильным сказать так?
– Возможно. Но у меня никогда не было сомнений в том, что я пойду учиться в университет. Мои родители были людьми деревенскими, но они позволили мне самому выбирать судьбу.
Она с теплотой посмотрела на него.
– Значит, вы были книжным мальчиком.
– Можно и так сказать.
Снова быстрая пробежка по записям блокнота.
– Так. У меня тут написано, что вы женаты.
– Боюсь, ваша информация несколько устарела. Я разведен.
– Да? И когда это случилось?
Вопрос показался ему несколько неудобным, с другой стороны, вся информация об этом общедоступна; нет причин не ответить на него.
– Шесть лет назад. Все прошло очень мирно, мы до сих пор дружим.
– А ваша бывшая жена, она же судья, так?
– Была, в Судебной Палате Шестой Семьи. Но теперь оставила эту работу.
– И у вас есть сын, Рэйс. Чем он занимается?
– Он пилот воздушных сил.
Ее лицо просияло.
– Просто чудесно.
Логан кивнул. Совершенно очевидно, что она все это и так знает.
– А какое у него мнение по поводу ваших открытий?
– На самом деле мы это не обсуждали уже некоторое время.
– Но он должен гордиться вами, – сказала она. – Его отец, возглавляющий целый континент.
– Вам не кажется, что это некоторое преувеличение?
– Хорошо, перефразирую. Возвращение в Северную Америку – признайтесь, это достаточно спорный вопрос.
О, вот оно, подумал Логан.
– Для большинства людей – нет. Если исходить из данных опросов.
– Но для некоторых – определенно. Например, для церкви. Как вы можете прокомментировать их возражения?
– Никак не могу.
– Но вы же наверняка об этом думали.
– Я не вправе ставить голос одних выше голоса других. Северная Америка – не просто место на карте, сама мысль об этом месте находилась в сердцевине самоосознания человечества в течение тысячелетия. История Эми вне зависимости от того, является ли она правдой, принадлежит всем, а не только политикам и духовенству. Моя задача лишь в том, чтобы мы там оказались.
– А как вы считаете, где здесь правда?
– То, что думаю я, не имеет значения. Людям предстоит самим оценить найденные свидетельства.
– Это звучит слишком… бесстрастно. Я бы даже сказала, отстраненно.
– Я бы так не сказал. Мне вовсе не все равно, мисс Трипп. Но я не склонен решать сгоряча. Возьмем, к примеру, эти имена на камне. Кем они были? Все, что я могу вам сказать, это то, что это были люди, они жили и умерли, очень давно, и что кто-то ценил их очень высоко, достаточно, чтобы поставить им памятник. Это то, о чем говорят нам свидетельства. Возможно, со временем мы узнаем больше, возможно – нет. Люди сами заполнят пробелы в знании, как им захочется, но это уже будет вопрос веры, а не науки.
Поначалу у нее был сконфуженный вид; плохой из него собеседник. Но она снова принялась рыться в блокноте.
– Хотела бы немного вернуться к разговору о вашем детстве. На ваш взгляд, профессор, ваша семья была религиозна?
– Не особенно.
– Но в некоторой степени.
Она явно пыталась подвести его к чему-то.
– В церковь ходили, – признался Логан. – Если вы об этом. В этом нет ничего необычного в тех местах. Моя мать была аммалиткой. Отец на самом деле не придерживался определенных верований.
– Значит, она была почитательницей Эми, – сказала Несса, кивая. – Ваша мать.
– Просто ее так воспитали. Есть вера, а есть привычка. В ее случае, я бы сказал, это было, по большей части, привычкой.
– А вы? Назвали бы вы себя верующим, профессор?
Вот она, суть дела. Логан решил, что надо быть осторожнее.
– Я историк. На мой взгляд, этого более чем достаточно, чтобы занять свой ум.
– Но историю можно назвать верой, в своем роде. В конце концов, прошлое – не то, что нам действительно известно.
– Я бы так не сказал.
– Нет?
Он откинулся в кресло, собираясь с мыслями.
– Позвольте вас кое о чем спросить. Что вы ели на завтрак, мисс Трипп?
– Прошу прощения?
– Это совершенно прямой вопрос. Яичницу? Тосты? Быть может, йогурт?
Она пожала плечами, подыгрывая ему.
– Если вам интересно, то овсянку.
– И вы в этом уверены? Нисколько не сомневаетесь?
– Нисколько.
– А как насчет прошлого вторника? Овсянка или что-то другое?
– Чем вас так заинтересовал мой завтрак?
– Будьте любезны. Прошлый вторник. Это было не слишком давно, наверняка вы что-то да ели.
– Понятия не имею.
– А почему?
– Потому, что не считаю важным.
– Другими словами, это незачем помнить.
Она снова пожала плечами.
– Наверное, да.
– Ладно, а теперь поговорим насчет вот этого шрама у вас на руке.
Он показал на ее руку, держащую ручку. Линия из полукруглых вмятин, бледных от основания указательного пальца до запястья.
– Откуда у вас это? Выглядит очень старым.
– Вы очень наблюдательны.
– Я не хотел быть невежливым. Сделал это для примера.
Она поежилась в кресле нервно.
– Если вам обязательно знать, то меня собака укусила. Мне восемь лет было.
– Итак, это вы помните. Не помните, что ели на прошлой неделе, но помните то, что случилось много лет назад.
– Да, конечно. Я до смерти перепугалась.
– Уверен в этом. Это была ваша собака или соседская? Или, быть может, бродячая?
На ее лице появилось раздражение. Нет, не раздражение. Ощущение незащищенности. Он увидел, как она прикрыла шрам другой рукой. Непроизвольное движение, она даже не осознала, что делает это, или едва осознала.
– Профессор, я не вижу в этом никакого смысла.
– Значит, это была ваша собака.
Она дернулась.
– Извините, мисс Трипп, но если бы нет, у вас бы не было этого защитного рефлекса. Вы же только что прикрыли руку, так? Это говорит мне и о другом.
Она намеренно убрала руку.
– И о чем же?
– Две вещи. Во-первых, вы считаете, что вы были в этом виноваты. Может, слишком грубо играли с собакой. Может, дразнили пса непреднамеренно или намеренно, но не очень. В любом случае, вы – часть ситуации. Вы что-то сделали, и пес ответил на это, укусив вас.
Она постаралась не выказать никакой реакции.
– А вторая?
– То, что правды вы не рассказали никому.
Судя по ее лицу, он попал в точку. Было и третье, но он решил не говорить об этом. Собаку усыпили, и возможно, незаслуженно. Однако через некоторое время журналистка расплылась в ухмылке. Это игра для двоих.
– Хороший трюк, профессор. Уверена, ваши студенты такие обожают.
Теперь уже он улыбнулся.
– Убит. Однако это не трюк, мисс Трипп, не совсем. Речь идет о значении. История – это не то, что вы ели на завтрак. Это бессмысленная информация, исчезающая в прошлом. История – это шрам на вашей руке. То, что оставляет след, когда прошлое отказывается становиться прошлым.
Она задумалась.
– Вы имеете в виду… как с Эми.
– Именно. Как с Эми.
Их взгляды встретились. За время интервью произошла неуловимая перемена. Барьер между ними неожиданно исчез, по крайней мере, так ему казалось. Логан снова заметил, как она привлекательна – ему пришло в голову старомодное слово «миловидна» – и что у нее нет кольца. Давно с ним такого не было. С момента развода Логан лишь изредка встречался с женщинами, да и то недолго. Не то чтобы он до сих пор любил бывшую жену, проблема не в этом. Брак, как понял он со временем, есть лишь расширенный вариант дружбы. В чем именно проблема, он не был уверен, однако уже стал подумывать о том, что он из тех людей, кому суждено жить в одиночестве, жить работой и обязанностями, и больше ничем. Является ли легкий флирт этой женщины, которая его интервьюирует, лишь профессиональной уловкой или чем-то большим? Логан знал, что для своего возраста он весьма привлекателен. Каждое утро по пятьдесят кругов проплывает, на голове еще предостаточно волос, он носит дорогие, хорошо пошитые костюмы и эффектные галстуки. Он не чурается женщин и придерживается вежливого стиля в поведении – придержать дверь, предложить зонтик, встать, когда женщина встает из-за стола. Но возраст есть возраст. Несса называет его «профессор», это подобающее обращение, однако в этом слове есть и напоминание о том, что он лет на двадцать ее старше, можно сказать, в отцы годится.
– Что ж, – сказал он, вставая, – если позволите, мисс Трипп, то, боюсь, на этом я вынужден закончить. Я приглашен на ланч и опаздываю.
Похоже, она не была к этому готова, пребывая в некоем сложном состоянии, после обычного разговора о распорядке дня.
– Да, конечно. Мне не следовало так долго вас задерживать.
– Позвольте вас проводить.
Они шли по безмолвному зданию.
– Я бы хотела еще поговорить, – сказала она, когда они остановились на ступенях у главного входа. – Быть может, по окончании конференции?
Она достала из сумки визитку и протянула ему. Логан быстро глянул на карточку. Несса Трипп, «Территориэл Ньюз энд Рекорд». Номера телефона, домашний и рабочий. Убрал ее в карман пиджака. Мимо шли студенты, поодиночке и группами, некоторые ехали на велосипедах, лавируя вокруг потока будто волны, огибающие причал. Воздух наполняли молодые голоса. Несса задержала свою руку в его руке чуть дольше, хотя, возможно, это он сам сделал.
– Что ж. Благодарю, что уделили мне время, профессор.
Она пошла вниз по ступеням, и он проводил ее взглядом. Спустившись, она обернулась.
– И последнее. Точности ради, пес был не мой.
– Нет?
– Моего брата. Его звали Гром.
– Понимаю.
Она больше ничего не сказала, и Логан решил спросить:
– Если позволите, можно узнать, что с ним стало?
– О, сами понимаете, – сказала она небрежно, почти что жестко. Согнула указательные пальцы, изображая кавычки. – Отец отправил его «на ферму».
– Жаль.
Она рассмеялась.
– Шутите? Туда ему и дорога, злобному сукину сыну. Мне повезло, что он мне руку не откусил.
Она закинула сумку повыше на плечо.
– Когда будете готовы, позвоните мне, о’кей?
Она произнесла эти слова с улыбкой.

 

Логан сел на трамвай и поехал к бухте. К тому времени, когда он добрался до ресторана, был уже почти час дня, и официантка сразу повела его к столу, за которым сидел его сын. Рослый и мускулистый, со светлыми волосами, доставшимися ему от матери. На нем была форма пилота – широкие черные брюки, накрахмаленная белая рубашка с эполетами на плечах и темный узкий галстук, закрепленный внизу зажимом. У его ног стоял пузатый чемодан, который он всегда брал с собой в полет, с эмблемой воздушных сил. Увидев Логана, он отложил меню и встал, с теплой улыбкой на лице.
– Извини, опоздал, – сказал Логан.
Они обнялись быстро, по-мужски, и уселись. Они не первый год ходили в этот ресторан. От их столика открывался вид на оживленное движение в бухте. Прогулочные катера, большой торговый корабль, все они рассекали воду, искрящуюся в свете осеннего солнца; вдалеке стоял ряд ветрогенераторов, огромные пропеллеры которых вращались под напором океанского ветра.
Рэйс заказал сэндвичи с курицей и чай, Логан – салат и газированную воду. Снова извинился за опоздание и за то, как мало времени они проводят вместе, встретившись впервые за месяц. Они начали говорить легко и непринужденно – о мальчиках-близнецах, его сыновьях, о его путешествиях, о тяжело идущей конференции, о том, что Логан снова отправится в Северную Америку в конце зимы. Все хорошо знакомое и приятное, и Логан начал расслабляться. Слишком долго он был в отъезде, лишая себя радости общения с сыном. Теперь он жалел о том, что не дал ему подобающего детства. Слишком часто его не было дома, он был слишком поглощен работой, оставляя все матери. Этот одаренный и красивый мужчина в форме: что же такого сделал Логан, чтобы это заслужить?
Официантка принесла их блюда. Рэйс прокашлялся.
– Я хотел кое о чем с тобой поговорить.
Логан уловил в голосе сына оттенок беспокойства. По своему собственному опыту, сразу подумал, что у них в семье какие-то проблемы.
– Конечно. Говори без прикрас.
Сын сложил руки на столе. Теперь Логан уже был окончательно уверен: что-то случилось.
– Дело в том, папа, что я решил оставить службу в воздушных силах.
Эти слова ошеломили Логана.
– Ты удивлен, – сказал сын.
Логан лихорадочно думал, что же ответить.
– Но ты же любишь это дело. Ты с юных лет летать хотел.
– И до сих пор хочу.
– Тогда почему?
– Кейи и я поговорили об этом. Все эти путешествия тяжелы для нас, для мальчишек. Меня все время нет дома. По мне очень скучают.
– Но тебя же только что повысили в звании. Ты капитан дирижабля. Подумай, что это означает.
– Я думал об этом. Поверь мне, это было нелегко.
– Это Кейи придумала?
Логан понимал, что его слова звучат в некотором роде обвиняюще. Он очень любил жену сына, учительницу начальных классов, но всегда считал ее излишне затейливой – наверное, из-за того, что она слишком много времени с детьми проводит.
– Сначала да, – ответил Рэйс. – Но чем больше мы говорили об этом, тем больше я понимал, что это правда. Наша жизнь слишком хаотична. Нам надо жить проще.
– Все станет легче, сын, со временем. Всегда тяжело, пока дети маленькие. Ты просто устал, вот и все.
– Я уже решил, папа. На самом деле твои слова уже ничего не изменят.
– Но чем ты тогда станешь заниматься?
Рэйс задумался; Логан понял, что сейчас начнется главная часть их разговора.
– Я подумал насчет ранчо. Кейи и я хотели бы у тебя его выкупить.
Речь шла о конеферме родителей Логана. После смерти отца Логан продал четверть земельного участка, чтобы выплатить налог на недвижимость; была какая-то причина, которую он сам назвать не мог, по которой он не стал продавать ее целиком, хотя уже не один год там не был. Когда был в последний раз, то видел, что дом и надворные постройки разваливаются и кишат мышами. В водосточных желобах уже трава выросла.
– Мы скопили денег, – сказал Рэйс. – Мы заплатим тебе нормальную цену.
– Как по мне, так хоть за доллар. Вопрос не в этом.
Он мгновение смотрел на сына, совершенно ошеломленный. Эта просьба выглядела совершенно бессмысленной.
– Это правда? Вы действительно этого хотите?
– Не только я и Кейи. Мальчишки тоже в восторге.
– Рэйс, им же по четыре года.
– Я не это хотел сказать. Они полжизни в детском саду проводят. Я их вижу две недели из четырех, если повезет. Мальчишкам нравится свежий воздух – есть, где побегать.
– Поверь мне, сын, деревенская жизнь выглядит привлекательной, пока с ней поближе не познакомишься.
– У тебя же все получилось. Считай это комплиментом.
Логан почувствовал нарастающее разочарование.
– Но что вы там делать будете? Ты же понятия не имеешь, как с лошадьми обращаться. Еще меньше, чем я.
– Мы об этом думали. Собирались заложить виноградники.
Журавль в небе, как он есть; в этом явственно ощущалась рука мечтательной Кейи.
– Мы навели справки насчет земли, – продолжил Рэйс. – Почти идеальная. Сухое лето, влажная зима, правильная почва. У меня уже на примете инвесторы есть. Не все сразу, но Кейи сможет работать учительницей в поселении. Ей уже делали предложения. Если будем экономить деньги, то этого хватит на время, а потом мы развернемся.
Во всем этом остался невысказанный упрек. Рэнд хочет быть с семьей, со своими мальчишками, сделать то, что не сделал ради него Логан.
– Ты действительно уверен, насчет этого?
– Мы уверены, папа.
Повисло недолгое молчание. Логан пытался найти слова, которые бы переубедили его единственного ребенка, заставили бы его отказаться от этого смехотворного плана. Но Рэйс взрослый мужчина; земля пропадает, а он выразил желание пожертвовать тем, что для него важно, ради семьи. Что еще остается Логану, как не согласиться?
– Наверное, мне надо позвонить юристу, чтобы начать все это, – сказал он.
Его сын удивился, и Логан вдруг понял, что Рэйс ждал, что он ответит отказом.
– Ты серьезно?
– Ты свой выбор сделал. Это твоя жизнь. Не мне с тобой спорить.
Сын радостно посмотрел на него.
– Я серьезно говорил. Я хочу заплатить тебе столько, сколько эта земля стоит.
Интересно, подумал Логан. А что значит «стоит»? Ничего. И все.
– Насчет денег не волнуйся, – сказал он. – Разберемся, как время придет.
Официантка принесла счет, и Рэйс на радостях решил, что оплатит его. Снаружи его уже ждала машина, чтобы отвезти на летное поле. Рэйс снова поблагодарил отца.
– Хорошо, значит, еще в воскресенье увидимся, у мамы?
Логан на мгновение смутился. Он понятия не имел, о чем говорит сын. Рэйс понял это.
– На празднике, для мальчишек.
Логан вспомнил. День рождения близнецов, им пять лет исполняется.
– Конечно, – смущенно ответил он, сетуя на забывчивость.
Рэйс отмахнулся, смеясь.
– Все нормально, папа, не беспокойся.
Водитель уже стоял у дверей.
– Капитан Майлз, боюсь, что нам надо ехать немедленно.
Логан и его сын пожали друг другу руки.
– Только не опаздывай, хорошо? – сказал на прощание Рэйс. – Мальчишки так хотят с тобой повидаться.

 

На следующее утро Логан, читая утренние газеты, увидел статью Нессы. Первая страница, вторая полоса; ничего особенного, как обычно. Конференция, его вступительная речь, упоминание о протестующих и «продолжающихся разногласиях», обрывки их разговора в его кабинете. Странно, но это его разочаровало. Его слова выглядели какими-то деревянными и вымученными. Статья какая-то механическая, сухая: Несса назвала его «заумным» и «замкнутым»; и то и другое – правда, но не вся. Неужели он именно таков? Неужели он таким стал?
Два дня конференции вымотали его окончательно. Панельные дискуссии и собрания, ланчи, ужины и коктейли по вечерам. Казалось бы, это были мгновения его триумфа, но он ощущал лишь нарастающую депрессию. Отчасти из-за того, что сказал Рэйс; Логану не нравилось, что его сын отринет все свои достижения ради того, чтобы строить новую жизнь в глуши. Хэдли даже городом не назовешь – лавка, почтовое отделение, гостиница и магазин сельхозтоваров. Школа, все классы, от начальных до выпускных, в небольшом уродливом бетонном здании, ни игровой площадки, ни библиотеки. Он представил себе Рэйса в широкополой шляпе с пропотевшим платком на шее, насекомых, кружащихся у его лица, пока он тычет лопатой в неуступчивую землю, а его жена и дети копошатся дома, умирая со скуки. Провинциальная жизнь. Надо было давно ранчо продать. Ужасная ошибка, но теперь ее не исправить.
В четверг вечером, когда его работа на конференции завершилась, он вернулся на съемную квартиру, где жил с того момента, как развелся. Как и многое в его жизни, поначалу это казалось временным решением, но миновало шесть лет, а он все так же жил здесь. Компактная квартира, чистая, ничем не примечательная; большую часть мебели он купил в спешке, сразу после расставания. Приготовив себе простой ужин из пасты с овощами, сел есть перед телевизором, и первое, что увидел – собственное лицо. Снимок был сделан сразу после закрытия конференции. Вот он, с повисшими у его головы микрофонами, белым, как у покойника, лицом, от резкого света ламп, которые поставили телеоператоры. Строка снизу. «Ошеломляющие откровения». Он выключил телевизор.
Надо позвонить Олле, бывшей жене. Возможно, она прольет свет на загадочное решение их сына. Олла жила на краю города в небольшом доме, по сути коттедже. Жила со своей партнершей Беттиной, садоводом. Олла убеждала его, что их отношения начались позже, чем закончился ее брак с Логаном, однако сам Логан подозревал, что это не так. Какая разница? В своем роде, он даже рад. То, что Олла живет с женщиной, так он всегда знал, что она бисексуал. Ему так даже легче. Было бы сложнее, если бы она вышла замуж за мужчину, если бы мужчина занял его место в постели.
Трубку подняла Беттина. Они общались достаточно сердечно, пусть и несколько осторожно, поэтому сейчас она сразу позвала к телефону Оллу. Логан услышал в трубке чириканье и трели птиц, которых держала дома Беттина. Огромное собрание – зяблики, попугаи большие и маленькие.
– Только что тебя по телевизору видели, – сразу сказала Олла.
– Правда? И как я вам?
– На самом деле, потрясающе. Сама уверенность. Человек на вершине карьеры. Бетт, правда же? Она кивает.
– Рад это слышать.
Легкая, необязательная болтовня. В своем роде, мало что изменилось. Они всегда были друзьями, которым было о чем поговорить.
– И как ощущения? – спросила Олла.
– Какие ощущения?
– Логан, не скромничай. Ты шуму наделал. Ты знаменитость.
Он решил сменить тему.
– Кстати, ты давно с Рэйсом разговаривала?
– О да, – со вздохом ответила Олла. – На самом деле я не удивилась. Он уже некоторое время намекал насчет такого. Странно, что ты не заметил.
Снова что-то, что он упустил.
– И что думаешь?
Подумав мгновение, Логан решил не медлить.
– Я считаю это огромной ошибкой.
– Возможно. Но он знает, чего хочет, как и Кейи. Они этого хотят. Ты продашь им ферму?
– На самом деле у меня нет выбора.
– Выбор есть всегда, Логан. Если хочешь знать мое мнение, то ты поступил правильно. Земля пропадает слишком долго. Я всегда задумывалась, почему ты не можешь с ней расстаться. Возможно, причина была в этом.
– Значит, пусть мой сын бросит карьеру?
– Ладно, не будь циником. Ты поступаешь правильно. Почему бы не посмотреть на все это с этой стороны?
Ровный голос, тщательно подобранные слова. Слова, которые он, при желании, мог бы угадать заранее. У Логана снова появилось неприятное ощущение того, что он опять запаздывает, не поспевает за остальными, то, с чем ему надо бы разобраться.
– Я понимаю, у тебя сложные чувства на этот счет, – сказала Олла. – Но прошло уже очень много времени. В своем роде, это не только новый этап для Рэйса. Это новый этап для тебя.
– А я и не знал, что мне он предстоит.
Молчание.
– Прошу прощения, – сказала Олла. – Я неправильно выразилась. Хотела сказать, что беспокоюсь о тебе.
– А что тебе обо мне беспокоиться?
– Я тебя знаю, Логан. Ты с трудом расстаешься с прошлым.
– Я просто боюсь, что наш сын вот-вот совершит худшую в своей жизни ошибку. Что все это – всего лишь романтическая причуда.
Снова молчание. Логан задумался, представив себе, как Олла стоит на кухне, прижав к уху трубку. Уютная комната с низким потолком; медные горшки, сушеные травы, пучками висящие на веревках, прикрепленных к потолочным балкам. Наверное, наматывает провод на палец, ее давняя привычка. Другие образы, другие воспоминания: то, как она сдвигает очки на лоб, чтобы прочесть написанное мелким шрифтом, красные пятна на лбу, когда она злится; ее привычка солить еду, не пробуя. Они развелись, но у них осталась общая история, опись всего того, что есть в жизни другого.
– Позволь мне тебя кое о чем спросить, – сказала Олла.
– Давай.
– Тебя во всех новостях показывают. Ты всю жизнь шел к этому. Насколько я понимаю, ты получил много больше, чем мог даже надеяться. Ты рад хоть чему-то из этого? Потому что мне не кажется, что рад.
Странный вопрос. Рад ли он? Разве можно рассуждать о таком в этих терминах?
– Я не задумывался об этом.
– Тогда, возможно, стоит задуматься. На время оставить великие дела и жить своей жизнью.
– Я думал, что это и делаю.
– Все так думают. Я скучаю по тебе, Логан, и мне нравилось быть замужем за тобой. Знаю, ты в это не поверишь, но это правда. У нас была чудесная семья, и я очень горжусь тем, чего ты достиг. Но Беттина сделала меня счастливой. Эта жизнь сделала меня счастливой. Она не слишком сложна, если на то пошло. И мне хотелось бы, чтобы у тебя была такая же жизнь.
Ответить ему было нечего. Она попала в точку. Обиделся ли он? А с чего бы? Это чистая правда. Он внезапно понял, что именно этого хотел от него Рэйс. Его сын просто хочет быть счастлив.
– Значит, мы тебя увидим в воскресенье? – спросила Олла, решив вернуть разговор в более привычное русло. – В четыре, и не опаздывай.
– Рэйс мне то же самое сказал.
– Потому что он знает тебя не хуже меня. Не обижайся, мы все привыкли.
Она немного помолчала.
– Если подумать, то почему бы тебе не привести с собой кого-нибудь?
Логан и не знал, как ответить на такое странное предложение.
– Честно говоря, не бывшей жене предлагать такое.
– Я серьезно, Логан. Тебе надо с чего-то начать. Ты знаменитость. Наверняка найдешь, кого с собой привести.
– Некого. На самом деле.
– А что там эта, как ее там, биохимик?
– Олла, это уже два года назад было.
Олла вздохнула. Вздох жены, звук ушедшего в прошлое брака.
– Я всего лишь пытаюсь помочь. Мне не нравится, что ты такой. Сейчас у тебя важное время. И тебе не стоит оставаться одному сейчас. Просто подумай об этом, хорошо?
Закончив разговор, Логан еще долго раздумывал. Солнце зашло, в комнате стало темно. Такой, как сейчас. А какой он сейчас? Да еще «знаменитость». Что за странное слово. Он не знаменитость. Он человек, у которого есть свое дело, живущий один, возвращающийся после работы в квартиру, похожую на гостиничный номер.
Он налил себе бокал вина и пошел в спальню. Отыскал в шкафу пиджак, нашел визитку Нессы. Она ответила после третьего гудка, слегка запыхавшаяся.
– Мисс Трипп, это Логан Майлз. Я вас не побеспокоил?
Похоже, она не удивилась его звонку.
– Просто только что вернулась с пробежки. Будьте добры, подождите, стакан воды себе налью.
Она положила трубку на стол. Логан услышал ее шаги, а потом шум воды из-под крана. Показалось ему или он услышал что-то – кого-то – еще? Похоже, нет. Спустя тридцать секунд она взяла трубку.
– Я рада, что вы позвонили, профессор. Статью видели? Надеюсь, что видели.
– Мне она показалась очень хорошей.
Она рассмеялась.
– Вы лжете, но ничего страшного. Вы дали мне не слишком много материала для работы. Вы скрытный человек. Хотелось бы мне, чтобы мы поговорили побольше.
– Да, ну в этом и причина моего звонка, сами понимаете. Мне стало интересно, мисс Трипп…
– Пожалуйста, просто Несса, – перебила она его.
Он внезапно смутился.
– Конечно же, Несса.
Сглотнув ком, он заговорил снова:
– Я понимаю, что это, возможно, несвоевременно, но не согласились бы вы составить мне компанию на вечеринке в это воскресенье, в четыре?
– Почему нет, профессор, – с наигранным удивлением ответила она. – Вы мне свидание назначаете?
Логан сразу понял, что попал впросак. Он понятия не имел, например, свободна ли она. Такое приглашение просто нелепо.
– Хочу вас предупредить, – начал он, сдавая назад, – что это будет день рождения двух пятилетних мальчишек. На самом деле, моих внуков.
Как тебе гладко удалось намекнуть ей, что ты уже дедушка. С каждым своим словом он все сильнее чувствовал, что роет себе могилу.
– Близнецы, – зачем-то добавил он.
– А там фокусник будет?
– Простите?
– Очень люблю фокусников.
Она смеется над ним, что ли? Ужасная мысль.
– Конечно, я понимаю, что вы не свободны. Наверное, в другой раз…
– Я согласна, – сказала она.

 

Наступило воскресенье, ясное и солнечное. Логан все утро провел, покупая подарки мальчишкам – деревянную лошадку для Ноя, а для Кэма, более рассудительного из них двоих, конструктор. Потом поплавал, чтобы успокоить нервы, и стал ждать назначенного часа. В три часа дня он вывел из гаража свою машину, за руль которой не садился много недель; к стыду своему, увидел, что она уже запылилась. Поехал по адресу, который ему назвала Несса. И оказался перед фасадом большого современного многоквартирного дома, в трех кварталах от бухты. Несса уже ждала его у входа. На ней были белые слаксы, топ персикового цвета и сандалии с открытыми носами на низком каблуке. Волосы свежевымытые и распущенные. В руках у нее была большая упаковка, обернутая серебристой бумагой. Логан вышел из машины и открыл ей дверь.
– Очень предусмотрительно с вашей стороны, но вы не обязаны являться с подарком, – сказал он.
– Это тезербол, – сказала она радостно и положила коробку к остальным, на заднее сиденье. – Как думаете, им не рановато? Мои племянники с таким часами играют.
Это было первое упоминание о ее семье, которая, как потом узнал Логан, оказалась достаточно большой. Она выросла в северном пригороде, где и по сей день жили ее родители, отец ее работает почтмейстером, а сама она четвертая из шести детей. Трое из них, старшие сестры и младший брат, уже сами обзавелись семьями. Значит, подумал Логан, она одинокая, но знакомая с этой стороной жизни, обычной, с детьми, заботами и минимумом свободного времени. Логан объяснил ей, что праздновать будут в доме его бывшей жены, но Несса никак это не прокомментировала. Интересно, подумал он, быть может, это репортерская привычка, держать при себе свои мысли, выжидая, пока другой откроется и побольше о себе расскажет, но потом мысленно выругал себя за излишнюю подозрительность. Возможно, для людей ее поколения нет никакой разницы, они выросли в мире с более податливыми этическими нормами, где нормально постоянно менять партнеров.
Дорога до дома Оллы заняла у них тридцать минут. Они непринужденно разговаривали. О конференции почти не упоминали. Он расспросил о ее работе, нравится ли она ей. Да, нравится, ответила Несса. Нравится путешествовать, встречать новых людей, больше узнавать о мире и пытаться облечь это в статьи.
– Я такой всегда была, даже ребенком, – сказала она. – Сидела в комнате и писала часами. По большей части, всякую чепуху, про эльфов, замки, драконов, но когда выросла, то стала интересоваться реальностью.
– Вы до сих пор пишете?
– О, время от времени, в качестве развлечения. У всех репортеров, каких я знаю, в ящике стола обязательно лежит наполовину написанный роман, обычно совершенно ужасный. Это своего рода профессиональное заболевание, желание заглянуть поглубже, найти некую закономерность, более глобальную.
– Думаете, это возможно?
Она задумалась, глядя вперед сквозь лобовое стекло.
– Думаю, да. Жизнь имеет смысл. Она не заключается в том, чтобы ходить на работу, готовить ужин и отвозить машину в ремонт. Вы согласны?
Они ехали через пригород: аккуратненькие домики поодаль от дороги, стоящие по стойке «смирно» у бордюра почтовые ящики, собаки, лающие из-за заборов, когда они проезжали мимо.
– Думаю, многие согласятся, – сказал Логан. – По крайней мере, мы на это надеемся. Но найти этот смысл бывает очень сложно.
Похоже, ей понравился его ответ.
– Так что у вас свой путь, у меня – свой. Некоторые ходят в церковь. Я пишу рассказы. Вы изучаете историю. На самом деле эти пути не сильно отличаются.
Она глянула на него, а потом снова принялась смотреть по сторонам на движущийся мимо них мир.
– У меня есть друг, романист. Он достаточно известен, возможно, вы даже о нем слышали. Живет в полном бардаке, пьет литр в день, одежду меняет, как придется, идеальный образ замученного жизнью человека искусства. Как-то раз я спросила его, почему ты все это делаешь, раз тебе от этого так плохо? Потому что, если честно, такими темпами он до сорока не доживет. И книги у него совершенно депрессивные.
– И что он ответил?
– Потому, что я не могу стерпеть своего непонимания.
Они приехали. Дверь была призывно открыта; на дороге перед домом уже выстроились машины. Родители с детьми разных возрастов шли по дорожке, самые юные рвались вперед, неся подарки, которые им не терпелось увидеть открытыми, узреть их волшебное содержимое. Логан не думал, что на празднике будет так людно; кто все эти люди? Приятели мальчишек из детского сада, соседи, коллеги Рэйса и Кейи по работе с семьями, сестры Оллы и их мужья, пара старых друзей, которых Логан узнал. Уже несколько лет их не видел.
Олла встретила их в дверях. На ней было облегающее платье, большое и несколько неизящное ожерелье, ни туфель, ни макияжа. Ее волосы, которые начали седеть после того, как ей исполнилось сорок, спадали на плечи. Навсегда ушла в прошлое женщина-юрист в идеальном костюме и туфлях на каблуках, вместо нее появилась женщина с более простыми вкусами и привычками. Она поцеловала Логана в обе щеки, а затем повернулась к Нессе и пожала ей руку. Ее глаза блестели едва скрываемым удивлением; бывшая жена и предположить не могла, что ее вызов будет принят. Несса отправилась на кухню, чтобы принести напитки, а Логан и Олла отнесли подарки в запасную комнату дальше по коридору, где на кровати уже лежала гора других подарков.
– Кто она, Логан? – радостно спросила Олла. – Очень миловидная.
– В смысле, молодая.
– Это твое личное дело. Как вы познакомились?
Он рассказал ей про интервью.
– Это был выстрел наугад, – сознался он. – Я был удивлен, когда она согласилась пойти на праздник с таким старым чудаком, как я.
Олла улыбнулась.
– Что ж, я рада, что ты ее пригласил. И ты ей определенно нравишься.
Логан вышел в гостиную и оказался среди взрослых. Здоровался с теми, с кем был знаком, знакомился с теми, с кем знаком не был. Несса куда-то исчезла. Логан вышел через двери патио на огромный газон, устроенный на склоне, по обе стороны которого был разбит обширный сад. Плоды трудов Беттины. Дети носились как безумные, играя в какую-то неизвестную игру. Логан увидел Нессу, которая сидела с Кейи рядом с патио. Они о чем-то оживленно беседовали, но прежде, чем он успел к ним подойти, его схватил за руку Рэйс.
– Папа мог бы мне сказать, – радостно сказал он. – Елки-палки.
– Матери своей скажи. Это ее идея была, чтобы я с собой подругу привел.
– Ну, она была права. Тебе так лучше. Мальчики! Идите, поздоровайтесь с дедушкой.
Прервав игру, мальчишки подбежали к нему. Логан присел, обнимая разгоряченных ребятишек.
– Подарки принес? – сияя, спросил Кэм.
– Конечно, принес.
– Пошли играть с нами! – взмолился Ной, дергая его за руку.
Рэйс закатил глаза.
– Мальчики, пусть дедушка немного дух переведет.
Логан поглядел вслед внукам и увидел, что к ним уже идет Несса.
– Что, я слишком стар для этого?
Он улыбнулся мальчишкам, вспоминая прежние праздники, когда Рэйс еще маленьким был.
– Ну-ка, рассказывайте, какие правила?
– Если тебя осалили, ты заморожен, – с широко открытыми глазами сказал Ной. С таким видом, будто объявил об открытии, которое изменит судьбу человечества. – Когда все заморожены, ты победил.
– Давай, покажи.
Праздник был в разгаре, кипя неистощимой энергией детства, силой, которая не знает усталости. Логан позволил себя осалить поскорее, а вот Несса – нет, долго бегала и уворачивалась, пока не дала себя осалить, взвизгнув. На трейлере привезли двоих пони, с вислыми спинами и лысеющих, будто побитых молью. Они были такими послушными, будто им дали успокоительное; у мужчины, который с ними управлялся, был вид, будто он ночевал под мостом. Без разницы, дети были в восторге. Первыми покатались Кэм и Ной, а остальные выстроились в очередь.
– Веселитесь? – спросил Логан, подходя к Нессе и предлагая ей бокал вина. Ее лоб блестел от пота. Родители щелкали фотоаппаратами, сажая детей верхом на облезлых пони.
– Еще как, – с улыбкой ответила она.
– Для них веселье так естественно. Для детей, я имею в виду.
Несса отпила вина.
– Ваша невестка восхитительная. Она рассказала мне об их планах.
– Одобряете?
– Одобряю? Я думаю, что это чудесно. Вы, должно быть, очень рады за них.
Может, это настроение сегодня такое, что он внезапно понял, что чувствует именно это? Может, и не радость, но куда большее согласие с их решением. Ну да, почему бы и нет? Виноградник в сельской местности. Много свободного места, прохлада и роса на рассвете, ночное небо, усеянное звездами. Кому бы такого не хотелось?
– И земля не уйдет из семьи, – добавила Несса. Подняла бокал. – История в своем роде? Мне почему-то кажется, что это вполне в вашем вкусе.
Настала торжественная церемония, принялись открывать подарки. Мальчишки едва успевали их разглядеть, сразу хватаясь за следующий. Гамбургеры, хот-доги, клубника, пироги, ломти дыни. Дети потихоньку начали уставать, капризничать, у них уже закрывались глаза. Наступил вечер, и они начали разъезжаться по домам, остались лишь некоторые из взрослых, сидя с напитками в патио. Похоже, Несса пришлась ко двору, особенно она понравилась Беттине, которая уже в сумерках устроила ей экскурсию по саду.
Когда они собрались уезжать, машин перед домом уже почти не осталось. Несса, усталая и немного пьяная, села в машину и откинулась на спинку кресла.
– У вас чудесная семья, – сонно сказала она.
Это правда, подумал Логан. Даже бывшая жена, которая, несмотря на все прежние трудности, теперь заботилась о том, чтобы он был счастлив. Сегодняшний день будто освободил внутри него какой-то давний зажим. Жизнь не так уж плоха, не настолько заполнена обязанностями, как он думал. Они ехали, и он задумался о ранчо. Он уже поговорил со своим юристом, чтобы начать оформлять документы. Очень скоро его сын с семьей будет там, наполнит старый дом новой жизнью, новыми воспоминаниями.
– Я тут подумал, – начал Логан, – может, мне съездить туда, поглядеть, как там дела. Я там уже не один год не был.
Несса мечтательно кивнула.
– Думаю, это хорошая мысль.
– Не хотите съездить со мной? Всего на пару дней. Скажем, на следующие выходные.
Глаза Нессы были закрыты. Еще одна ошибка. Он опять торопится. Она пьяна; он пользуется моментом, когда у нее хорошее настроение. Может, она вообще уснула.
– Это может оказаться полезным для вас, – поспешно добавил Логан. – Быть может, материал для еще одной статьи.
– Статьи, – равнодушно повторила за ним Несса. Снова небольшая пауза. – Ну, чтобы без недомолвок, вы предлагаете мне отправиться с вами в поездку на выходные, чтобы помочь мне написать статью.
– Да, наверное. Если вам этого хочется.
– Остановите машину.
– Вам плохо?
Все пропало. Вечер испорчен.
– Пожалуйста, остановите.
Он свернул к обочине и остановил машину, ожидая, что она выскочит наружу, но вместо этого она повернулась к нему.
– Несса, с вами все в порядке?
Она едва не рассмеялась. Он и слова не успел сказать, как она прижала ладони к его щекам и притянула его к себе, поцеловав, с размаху.

 

Они встретились на ланче во вторник, тем же вечером пошли в кино, а рано утром в субботу поехали на ранчо. Город исчез вдали, они ехали в глубь сельской местности. Погода была прохладная, небо было затянуто густыми белыми облаками, однако, по мере того как они ехали на запад, от моря стало теплее.
В Хэдли они приехали около полудня. За прошедшие годы городок немного разросся и окультурился. Стало больше лавок на запыленной главной улице, школьное здание расширили. На площади стояло новое здание городской управы. Они зарегистрировались в таверне – Логан заказал отдельные номера, не желая забегать вперед, – и после ланча на природе отправились на ранчо.
Им предстало печальное зрелище. Земля, которую много лет не обрабатывали, заросла сорняками; конюшня обвалилась, как и многие другие надворные постройки. Дом был немногим лучше – облезающая краска, покосившееся крыльцо, отвалившиеся от крыши сливные желоба. Логан стоял, молча осознавая перемены. Дом никогда не был большим, но, как всегда, когда долго где-то не бываешь, теперь казался еще меньше, будто уменьшенная версия того, что осталось в его памяти. На его состояние было смотреть больно. Вместе с тем он ощутил нахлынувший поток эмоций, тех, которые не чувствовал уже многие годы. Ощущение возвращения домой, родного дома.
– Логан? Все нормально?
Он повернулся к Нессе. Она стояла немного в стороне.
– Так странно возвращаться, – сказал он, застенчиво пожав плечами. Хотя даже слово «странно» не могло описать его чувств.
Он не нашел в себе сил сразу войти в дом. Они расстелили одеяло и уселись, чтобы перекусить. Хлеб, сыр, фрукты, копченое мясо, лимонад. Отсюда открывался вид на иссушенные солнцем холмы; солнце пекло, но движущиеся по небу облака время от времени закрывали его. Пока они ели, Логан принялся рассказывать, показывая на разные постройки – конюшни, загоны, поля, где паслись кони, рощи, где он часто проводил часы отдыха, когда был мальчишкой, уходя в мир собственного воображения. Он начал расслабляться, напряжение от разницы между тем, что он помнил, и увиденным сейчас, начало спадать; прошлое само струилось в его памяти, желая быть высказанным – хотя, конечно, было здесь и нечто большее.
Настал момент, когда уже нельзя было избежать того, чтобы войти в дом. Логан достал из кармана ключ – тот, что уже не один год лежал у него в ящике стола – и открыл дверь. Они вошли в прихожую. Воздух внутри был застоявшимся, вокруг стояла мебель, та, что осталась. Пара кресел, шкафы, стол, где сидел отец, ведя свои записи. Все покрывал толстый слой пыли. Они прошли дальше. Все кухонные ящики были открыты, будто в них покопались оголодавшие привидения. Несмотря на затхлый запах, Логан почувствовал и другие. Запахи прошлого.
Они дошли до задней комнаты. Логана влекло туда будто магнитом. Под большим полотном сукна угадывались очертания пианино. Откинув ткань, он поднял крышку, обнажая пожелтевшие, будто старые зубы, клавиши.
– Ты играл? – спросила Несса.
Это были первые слова, произнесенные ими с того момента, как они вошли в дом. Логан нажал на клавишу, зазвучала печальная нота.
– Я? Нет.
Звук повис в воздухе, а потом стих.
– Боюсь, я был не до конца откровенен с тобой, – сказал он, поднимая взгляд. – Ты меня спрашивала, религиозная ли у нас была семья. Моя мать была из тех, кого называют «грезящим об Эми». Знакомый термин?
Несса нахмурилась.
– Разве это не миф?
– Ты имеешь в виду, есть ли у современной науки иное название для этого феномена? В общепринятом смысле, наверное, можно сказать, что она была безумна. Шизофрения с тенденцией к мании величия. По крайней мере, врачи нам что-то в этом духе сказали.
– Но ты так не думаешь.
Логан пожал плечами.
– Тут не ответишь «да» или «нет». Иногда думаю, иногда – нет. По крайней мере, сама она к этому совершенно честно относилась. Ее девичья фамилия Джексон.
Несса ошеломленно поглядела на него.
– Так ты из Первых Семей?
Логан кивнул.
– Я не люблю говорить об этом. Люди слишком много выводов делать начинают.
– Поверить не могу, что в наши дни кто-то придает этому серьезное значение.
– Ты удивишься, но да. Здешние вкладывают в это особый смысл.
Несса помолчала.
– А что твой отец? – спросила она.
– Мой отец был человеком простым. Прямолинейным, правильнее было бы сказать. Если у него и была религия, так это лошади. Лошади и моя мать. Он очень любил ее и даже тогда, когда все уже плохо стало. По его словам, когда они поженились, она была почти такая же, как все. Может, чуть более набожная, чем большинство людей, но в этих местах в этом не было ничего необычного. И лишь потом у нее начались припадки. Видения, эпизоды, сны наяву, называй, как хочешь.
– Это ее пианино?
Несса угадала правильно.
– Моя мать была деревенской девушкой, но в ее семье любили музыку. У нее хорошо получалось с малых лет. Некоторые даже ее одаренной называли. Она могла бы сделать карьеру музыканта, но встретила моего отца, и все. В этом плане они были традиционалистами. Но она иногда играла, хотя и испытывала смешанные чувства по этому поводу.
Он помолчал, делая глубокий вдох.
– Как-то ночью я проснулся и услышал, что она играет. Совсем маленький был, лет шесть-семь. Музыку, какую я раньше никогда не слышал. Невероятно красивую, почти гипнотизирующую. Даже описать ее не могу. Она захватила меня целиком. Через какое-то время я спустился. Моя мать все так же играла, но она была не одна. Мой отец сидел в кресле, закрыв лицо руками. Глаза матери были широко открыты, но она не смотрела ни на клавиши, ни куда-то еще. Ее лицо было пустым, будто с него стерли любые возможные чувства. Ощущение было такое, будто некая сила, извне, забрала ее тело, пользуясь им в своих целях. Это сложно объяснить, быть может, я говорю не то, но у меня было инстинктивное ощущение того, что человек, играющий на пианино, – не моя мать. Она стала кем-то другим. «Пенни, хватит, – раз за разом говорил мой отец. Умолял, на самом деле. – Это не взаправду, не взаправду».
– Наверное, это выглядело очень страшно.
– Точно. Этот человек, этот могучий мужчина, сильный, как бык, сидел, совершенно беспомощный и сотрясаемый рыданиями. Это потрясло меня до глубины души. Я хотел сбежать подальше, к чертям собачьим, сделать вид, что этого никогда не было, но тут моя мать перестала играть.
Логан прищелкнул пальцами, чтобы подчеркнуть важность события.
– Вот так, прямо посреди музыкальной фразы, будто кто-то тумблером щелкнул. Встала из-за пианино и решительно прошла мимо меня, будто мимо пустого места. Что такое, спросил я отца, что с ней? Но он мне не ответил. Мы пошли наружу, следом за ней. Не знаю, сколько было времени, поздно, среди ночи. Она остановилась на краю крыльца, глядя на поля. Некоторое время ничего не происходило – она просто стояла, с тем же самым пустым лицом. А потом начала что-то бормотать. Поначалу я не мог разобрать слов. Одна и та же фраза, снова и снова. Идите ко мне, говорила она. Идите ко мне, идите ко мне, идите ко мне. Никогда этого не забуду.
Несса напряженно смотрела на него.
– Как думаешь, к кому она обращалась?
Логан пожал плечами.
– Кто знает? Я не помню, что было потом, наверное, я спать пошел. Спустя пару дней это повторилось. А потом стало ритуалом, каждую ночь. О, мама опять в четыре утра на пианино играет. В течение дня она выглядела вполне нормальной, но потом и это закончилось. Она стала тревожной, с навязчивыми идеями, ходила по дому будто в полусне. А потом стала рисовать.
– Рисовать? – переспросила Несса. – Ты имеешь в виду, картины?
– Пошли, покажу тебе.
Он проводил ее наверх. Три крохотные спальни под самой крышей; на потолке в коридоре люк, к которому привязан трос. Логан потянул за трос, и вниз опустилась шаткая деревянная лесенка, ведущая на чердак.
Они поднялись на чердак, низенький, заваленный хламом. Целую стену покрывали рисунки его матери, по дюжине в ряд. Логан присел и отодвинул ткань, которой они были прикрыты.
Будто дверь, открывающаяся в сад. На картинах самого разного размера было поле, усыпанное цветами неестественно ярких цветов. На некоторых позади виднелись горы, на других – море.
– Логан, они просто прекрасны.
Действительно. Рожденные в боли, тем не менее, они были прекрасны, ошеломляюще красивы. Логан снял одну картину и дал в руки Нессе.
– Это…
Она на мгновение умолкла.
– Даже не знаю, как сказать.
– Неземное?
– Я хотела сказать, незабываемое.
Она поглядела на него.
– Они все одинаковые?
– Разный ракурс, и мастерство к ней пришло со временем. Но их предмет один и тот же. Поля, цветы, океан вдали.
– Здесь их сотни.
– Триста семьдесят две.
– Как думаешь, что это за место? Где-то, где она бывала?
– Если и бывала, то я такого не видел. Как и мой отец. Нет, я думаю, образ зародился где-то в ее сознании. Как и музыка.
Несса задумалась.
– Видение.
– Наверное, правильное слово.
Она снова принялась разглядывать картину. Они долго молчали.
– Что с ней стало, Логан?
Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
– Постепенно это стало невыносимо. Припадки, безумие. Мне было шестнадцать, когда отец сдал ее. Навещал ее каждую неделю, иногда чаще, но не позволял мне с ней видеться, судя по всему, ее состояние ухудшалось. Когда я был на первом курсе колледжа, она покончила с собой.
Мгновение Несса молчала. И правда, что тут скажешь? Логан сам бы не знал, что сказать. Человек есть, раз, и его нет. А теперь все это в прошлом, прошло почти сорок лет.
– Извини, Логан. Наверное, очень тяжело было.
– Она оставила записку, – добавил он. – Совсем короткую.
– И что там было?
Веревка, стул, тишина в здании, все легли спать: дальше его воображение отказывалось что-то видеть. Он никогда не позволял себе идти дальше, представить себе этот момент смерти.
– Дайте ей покой.
Они вернулись в таверну. И тут, в номере Нессы, впервые занялись любовью. Не спеша, не говоря ни слова. Ее тело, гладкое и упругое, показалось ему невероятным подарком, таким, каких он никогда не получал. А потом они уснули.
Уже наступила ночь, когда Логан проснулся от звука льющейся воды. Загудел душ, и вода перестала литься. Вышла Несса, в мягком халате и с волосами, замотанными полотенцем. Села на край кровати.
– Голоден? – с улыбкой спросила она.
– Полагаю, у нас особого выбора нет. Можем спуститься в ресторан.
Она поцеловала его в губы. Быстро, но не сразу отвела голову.
– Иди оденься.
Сама пошла в ванную, чтобы завершить свои приготовления. Как быстро может измениться жизнь, подумал Логан. Никого у него не было, и вот есть; он не один. Он вдруг понял, что с самого начала хотел рассказать ей историю его матери, по-другому не объяснишь, почему он такой, какой есть. Вот то, что двое могут дать друг другу, подумал он. Историю себя. Иначе как мы можем надеяться, что будем познаны?
Он надел штаны и рубашку и пошел в соседний номер, чтобы окончательно одеться к ужину, но, лишь выйдя в коридор, услышал, как кто-то зовет его по имени.
– Доктор Майлз, доктор Майлз!
Это был владелец таверны, невысокий загорелый мужчина с черными, как смоль, волосами и раздражающе формальной манерой общения. Сейчас он бежал вверх по лестнице.
– Вам звонят, – радостно сказал он. Остановился, чтобы перевести дух, маша на себя руками. – Кто-то весь день пытается с вами связаться.
– Правда? И кто?
Насколько Логану было известно, никто не знает, что он здесь.
Владелец таверны глянул на дверь номера Нессы и многозначительно прокашлялся.
– Ну, да. Они сейчас на проводе. Сказали, что очень срочно. Будьте добры, я вас к телефону провожу.
Логан спустился по лестнице следом за ним, прошел через вестибюль и попал в небольшую комнату за стойкой администратора. На совершенно пустом столе стоял большой черный телефон.
– Я вас оставляю, – вежливо поклонившись, сказал владелец.
Оставшись один, Логан поднял трубку.
– Профессор Майлз.
Незнакомый женский голос:
– Доктор Майлз, будьте любезны, подождите, соединяю с доктором Уилкоксом.
Мелвилл Уилкокс, супервайзер на раскопках Первой Колонии. Такие звонки случались очень редко и всегда заранее планировались; чтобы установить связь, требовалось выстроить в цепочку дирижабли через весь Тихий океан, чтобы ретранслировать сигнал. Муторно и дорого. Что бы там ни хотел сказать Уилкокс, определенно, это очень важно. Целую минуту Логан слышал лишь треск помех; уже начал думать, что связь потеряна, и тут в трубке зазвучал голос Уилкокса:
– Логан, хорошо меня слышишь?
– Да, слышу тебя отлично.
– Хорошо, я уже не первый день с этим вожусь. Ты сидишь? Лучше присядь.
– Мел, что там происходит?
Голос Уилкокса стал возбужденным:
– Шесть дней назад беспилотный разведывательный дирижабль вел съемку северо-западного побережья Тихого океана. И сделал снимок. Очень интересный снимок. У тебя под рукой аппарат отображения есть?
Логан оглядел комнату и, к своему удивлению, увидел аппарат.
– Диктуй номер, – сказал Уилкокс. – Я скажу Люцинде, чтобы снимок отправила.
Логан нашел владельца таверны, который с радостью выдал всю необходимую информацию и предложил помочь с аппаратом.
– О’кей, они пересылают, – сказал Уилкокс.
Аппарат взвизгнул.
– Похоже, соединение установлено, – сказал владелец таверны.
– Почему бы тебе просто не сказать мне, что там? – спросил Логан Уилкокса.
– Поверь, это надо увидеть своими глазами.
Раздалась серия щелчков, лязг, аппарат втянул с лотка лист бумаги. Печатающая головка начала с шумом ездить туда-сюда, и тут Логан услышал другой звук – ритмичный грохот. И лишь потом понял, что это, когда Несса, одетая к ужину, вошла в комнату. Возбужденная и даже несколько встревоженная.
– Логан, там снаружи конвертоплан. Похоже, они прямо на газон сесть собираются.
– Вот оно, – сказал владелец таверны.
И с торжествующей улыбкой положил на стол принятое изображение. Дом, вид сверху. Не развалины – нормальный дом. Вокруг дома забор; рядом другое сооружение, маленькое, по всей видимости, туалет. Аккуратные грядки огорода.
– Ну? – спросил Уилкокс. – Получил?
Более того. На поле рядом с домом камни, уложенные на земле и образующие буквы, достаточно большие, чтобы их было видно с воздуха.
– Что это, Логан? – спросила Несса.
Логан поднял взгляд. Несса пристально смотрела на него. Очень скоро мир изменится, понял он. Не только для него. Для всех. Грохот снаружи стал оглушительным, конвертоплан коснулся земли.
– Это послание, – сказал Логан и отдал Нессе лист бумаги.
Три слова. ИДИТЕ КО МНЕ.
92
Прошло шесть дней. Логан и Несса молча сидели на смотровой палубе.
Когда путешествуешь на дирижабле, время течет иначе. Воодушевление быстро исчезает, вместо него наступает некий физический и умственный анабиоз; дни похожи один на другой, кажется, что дирижабль вообще не движется, никуда. Логан и Несса, единственные его пассажиры, сразу же стали предметом сальных шуточек членов экипажа, которых было куда больше. Они проводили время за сном, чтением и игрой в карты. По вечерам, отужинав в огромной столовой, слишком большой для них двоих, смотрели кино из коллекции, собранной на дирижабле, одни или вместе с членами экипажа.
Однако теперь, когда пункт назначения стал виден, время снова вернулось в нормальный ритм. Дирижабль летел на север, вдоль северного берега Калифорнии на высоте две тысячи футов. Высокие утесы, окутанные утренним туманом, огромные леса древних деревьев, неукротимый величественный океан, могучими волнами накатывающий на берег. Сердце Логана встрепенулось, так бывало всегда, когда он видел эти дикие, нетронутые места.
– Это то, о чем ты думаешь? – спросила Несса.
После завтрака она почти все время молчала, восхищенно глядя в окно.
– Я сам не знаю, что я думаю.
Она повернулась к нему, слегка сжав губы и прищурившись, будто озадаченная.
– Здесь очень красиво, но есть тут и нечто иное. Другое ощущение.
Вскоре они увидели посадочную платформу. Сооружение выглядело крепко стоящим на земле, но на самом деле висело в воздухе в сотне метров над ней, закрепленное якорями. Дирижабль плавно подошел к нему и ошвартовался носом к причальной башне; вниз спустили цепи и тросы, и он медленно опустился на платформу. Логан и Несса еще спускались из салона, когда к ним решительным шагом, немного вразвалочку, двинулся Уилкокс, дюжий мужчина с всклоченной седеющей бородой и бронзовыми от загара и ветра руками и лицом.
– С возвращением, – сказал Уилкокс, пожимая Логану руку. – А вы, должно быть, Несса.
Уилкокс уже знал о роли Нессы в жизни Логана, хотя и не слишком одобрял это, считая, что рановато подключать к делу прессу. Но Логан все хорошо продумал. Секретность никогда не срабатывает так, как надо; как только пойдут слухи, они потеряют контроль над ними. Лучше предвосхитить все это, дав информацию одному человеку, тому, кому они могут доверять.
– Не хотите поесть, привести себя в порядок? – спросил Уилкокс. – Если что, птичка уже заправлена, можете лететь в любой момент.
– Как долго лететь до места? – спросил Логан.
– Около девяноста минут.
Логан посмотрел на Нессу. Та кивнула.
– Не вижу причин откладывать, – сказал он.
Конвертоплан стоял на второй платформе, чуть выше их, с развернутыми вверх пропеллерами. Они пошли к нему, и по пути Уилкокс изложил Логану последние данные. В соответствии с указаниями Логана к дому никто не приближался, но его обитательницу, женщину, видели несколько раз, когда она работала в огороде. Группа Уилкокса перевезла в лагерь необходимое снаряжение, на случай если потребуется укрыть дом навесом. Быть может, Логан решит, что это необходимо.
– Она знает, что за ней следят? – спросил Логан.
– Должна бы, раз уж все эти наши конвертопланы садятся и взлетают, но ведет себя так, будто нет.
Они уселись внутри летающей машины. Уилкокс достал из портфолио фотографию и протянул Логану. Зернистый, нечеткий снимок, сделанный с большой высоты; женщина с ореолом белоснежно седых волос, склонившаяся над грядкой с овощами. На ней нечто, походящее на мешок, сотканный из толстых волокон, совершенно бесформенный; лица не видно, поскольку она наклонилась вниз.
– Кто она? – спросил Уилкокс.
Логан молча посмотрел на него в ответ.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал Уилкокс, предостерегающе поднимая руку. – Прости за выражение, хрена с два.
– Она – единственный обитатель континента, на котором людей девять сотен лет не было. Изложи мне иную теорию, я ее с радостью выслушаю.
– Быть может, люди сюда вернулись, а мы об этом не знали.
– Возможно. Но почему тут только она? Почему за тридцать шесть месяцев мы никого больше не видели?
– Возможно, они не хотят, чтобы их нашли.
– У нее с этим явно проблем нет. «Идите ко мне» звучит как приглашение.
Их голоса потонули в реве моторов конвертоплана; резкий рывок, и они снова оказались в воздухе, поднимаясь вертикально вверх. Набрав необходимую высоту, моторы с пропеллерами развернулись в горизонтальное положение, и машина наклонила нос к земле. Конвертоплан набирал скорость и пошел низко над водой, а потом и над сушей. Океан исчез. Под ними простирался сплошной зеленый ковер леса. Шум от моторов был таким оглушительным, что разговаривать было невозможно, и они уединились, каждый со своими мыслями; пока не приземлятся, поговорить не удастся.
Логан пребывал на грани сна и яви и почувствовал, как конвертоплан замедляет свой полет. Сел прямо и выглянул в окно.
Цвета.
Это было первое, что он понял. Красный, голубой, оранжевый, синий, зеленый, фиолетовый; от самого лесистого подножия гор и до самого моря землю покрывали цветы всех цветов радуги так, будто это был свет, преломленный в призме. Пропеллеры начали разворачиваться вверх, и машина, снизив скорость, начала спуск. Логан оторвал взгляд от окна и увидел, что Несса уставилась на него. В ее глазах была немая радость, наверное, у него у самого сейчас такой же вид.
– Боже мой, – одними губами сказала она.
Лагерь разбили в узкой лощине, отделенной от поля перелеском. Они вошли в штабную палатку, и Уилкокс представил им свою группу, с десяток исследователей, некоторых из них Логан знал по прошлым своим появлениям здесь. Он в свою очередь представил всем Нессу, сказав лишь, что она здесь в роли «специального советника». Ему сказали, что обитательница дома работает с самого утра.
Логан принялся раздавать указания. Все должны оставаться здесь, сказал он, и ни при каких обстоятельствах не приближаться к дому, пока не вернутся он и Несса. Они перешли в палатку Уилкокса, разделись до нижнего белья и натянули желтые костюмы биологической защиты. Светило яркое солнце, было жарко, так что им предстоит взмокнуть. Уилкокс заклеил стыки перчаток с костюмами и проверил подачу воздуха.
– Удачи, – сказал он.
Они миновали перелесок и вышли на поле. До дома было еще метров двести.
– Логан… – начала Несса.
– Знаю.
Все просто идеально. Все то же самое, без малейшего отклонения. Цветы. Гора. Океан. То, как шевелит цветы ветер, то, как падает свет. Логан усилием воли заставил себя смотреть только вперед, чтобы бушующие внутри его эмоции не поглотили его. Одетые в массивные неудобные костюмы, он и Несса медленно шли через поле. Домик, одноэтажный, уютный и опрятный, широкие доски, серые от времени, которыми обиты стены, простенькое крыльцо, крытая дерном крыша, на которой растет зеленым ковром трава.
Как им и сказали, женщина работала в огороде, у кустовых роз нескольких разных цветов. Логан и Несса остановились у ограды из кольев. Стоя на коленях на земле, женщина их не заметила или сделала вид. Очень старая, с узловатыми пальцами рук, одеревеневшими, висящей складками кожей, она выдергивала сорняки и складывала их в ведро.
– Привет, – сказал Логан.
Она не ответила, просто продолжила работать. Ее движения были равномерными и отточенными. Возможно, она его не услышала. Возможно, слух плохой или вообще уже оглохла.
Логан решил попробовать еще раз.
– Добрый день, мэм.
Она замерла так, как бывает, если услышишь звук вдали, и медленно подняла голову. Слезящиеся влажные глаза, немного желтоватые. Прищурившись, она глядела на него секунд десять. Судя по всему, зубы во рту не все остались, губы будто поджаты.
– Ну, значит, вы решили прийти, – сказала она хрипло. – Я все думала, когда же это случится.
– Меня зовут Логан Майлз. Это мой друг, Несса Трипп. Я надеюсь, что мы можем с вами поговорить. Вы не возражаете?
Женщина снова принялась дергать сорняки. А еще стала что-то тихо бормотать себе под нос. Логан глянул на Нессу. По ее лицу, под пластиковой маской, тек пот, как и у него самого.
– Может, вам помочь? – сказала женщине Несса.
Этот вопрос, похоже, озадачил женщину. Она перекатилась на пятки и посмотрела на них.
– Помочь?
– Да. С прополкой.
Женщина сморщила губы.
– Я с вами знакома, юная леди?
– Вряд ли, – ответила Несса. – Мы только что прибыли.
– Откуда?
– Издалека, – сказала Несса. – Очень издалека. Проделали очень большой путь, чтобы встретиться с вами.
И показала на камни на поле.
– Мы получили ваше послание.
Желтоватые глаза женщины проследили за направлением, куда показала Несса.
– А, это, – сказала она после паузы. – Очень давно поставила. Даже вспомнить не могу зачем. Говорите, хотите помочь с прополкой – отлично. Проходите, вон калитка.
Они вошли во двор. Несса взяла инициативу на себя, присев у клумб с розами и взявшись за дело, разгребая землю руками в толстых резиновых перчатках; Логан сделал то же самое. Лучше, подумал он, чтобы женщина к ним немного привыкла, прежде чем они начнут дальше ее расспрашивать.
– Чудесные розы, – сказала Несса. – Что за сорт?
Женщина не ответила, скребя землю небольшими металлическими граблями. Похоже, она снова потеряла интерес к гостям.
– Так как долго вы здесь пробыли? – спросил Логан.
Руки женщины замерли, а потом, спустя мгновение, снова принялись за работу.
– Работать с самого утра начала. Сад ждать не будет.
– Нет, я имел в виду, в этом месте. Как долго вы здесь живете?
– О, очень долго.
Выдернув очередной сорняк, женщина зачем-то сунула его в рот и начала жевать передними зубами, будто кролик. Издала недовольный звук, покачала головой и кинула растение в ведро.
– Эти костюмы, что на вас, – сказала она. – Мне кажется, я когда-то такие уже видела.
Логан забеспокоился, неужели здесь уже кто-то побывал?
– Как думаете, когда это было?
– Не помню.
Женщина поджала губы.
– Думаю, они не слишком удобные. Можете, конечно, и дальше в них ходить, если вам нравится. Не мое дело, на самом деле.
Прошло еще некоторое время. Кадка уже почти наполнилась.
– Кстати, мне кажется, мы не знаем, как вас зовут, – сказал Логан.
– Меня зовут?
– Да. Как вас зовут?
Такое впечатление, что этот вопрос показался ей совершенно бессмысленным. Женщина подняла голову и посмотрела в сторону моря. Прищурилась, глядя на яркое солнце, отражающееся от его поверхности.
– Никто меня здесь никак не зовет.
Логан поглядел на Нессу, и та предостерегающе кивнула.
– Но ведь наверняка у вас есть имя, – сказал он.
Женщина не ответила и снова начала бормотать. Не бормотать, понял Логан, напевать. Странная мелодия, едва различимая, не в лад, но мелодия.
– Вас Энтони послал? – спросила она.
Логан снова посмотрел на Нессу. По ее лицу понял, что она тоже уловила связь. Энтони Картер, третье имя, высеченное на камне.
– Мне кажется, я не знаком с Энтони, – осторожно сказал Логан. – А он где-то здесь?
Женщина нахмурилась, всем своим видом показав, сколь абсурден этот вопрос.
– Он отправился домой, очень давно.
– Он ваш друг?
Логан ждал ответа, но его не последовало. Женщина взяла стебель розы указательным и большим пальцами. Лепестки уже опадали, сухие и коричневые. Достав из кармана платья небольшой нож, она перерезала стебель у первых после цветка листьев и кинула увядший цветок в бадью.
– Эми, – сказал Логан.
Она замерла.
– Это вы? Вы… вы Эми?
Она повернула голову, механически, болезненно медленно. Мгновение глядела на него, безо всякого выражения на лице, а затем нахмурилась.
– Вы все еще здесь.
А куда бы они делись?
– Да, – сказала Несса. – Мы пришли, чтобы повидаться с вами.
Она перевела взгляд на Нессу, потом снова на Логана.
– Почему вы все еще здесь?
Логан уловил в ее взгляде нарастающее осознание. Ее мысли начали проясняться.
– Вы… настоящие?
Вопрос застал его врасплох. Но, конечно, вполне логично, что она это сказала. Самый естественный в мире вопрос для человека, который так долго был в одиночестве. Вы настоящие?
– Такие же настоящие, как и вы, Эми.
– Эми, – повторила она, будто пробуя имя на вкус. – Да, кажется, меня звали Эми.
Шло время. Логан и Несса терпеливо ждали.
– Эти костюмы, – сказала она. – Это из-за меня, не так ли?
Логан сам удивился тому, что сделал в следующий момент, хотя он не ощущал ни малейшего сомнения; это было предопределено. Он снял перчатки и поднял руки, чтобы расстегнуть крепление шлема.
– Логан… – начала Несса.
Он снял шлем и поставил на землю. От свежего воздуха, пахнущего цветами, едва не кружилась голова. Он глубоко вдыхал его, впитывая ароматы цветов и моря.
– Наверное, так намного лучше, правда? – сказал он.
В уголках глаз женщины выступили слезы. Она смотрела на них с удивлением.
– Вы и правда здесь.
Логан кивнул.
– Вы вернулись.
Логан взял ее за руку. Почти невесомая и пугающе холодная.
– Простите, что это заняло у нас столько времени. Простите за то, что вам пришлось быть одной.
По ее морщинистой щеке потекла слеза.
– Столько времени прошло, и вы наконец-то вернулись.
Она умирает. Логан удивился, откуда у него это понимание, но нашел ответ. Он был в записке его матери. Дайте ей покой. Он всегда думал, что она имела в виду себя. Но теперь понял, что послание было адресовано ему и назначено на этот день.
– Несса, – сказал он, не отрывая взгляда от Эми. – Возвращайся в лагерь, скажи Уилкоксу, пусть сворачиваются и вызывают второй конвертоплан.
– Зачем?
Он повернулся к ней.
– Пусть они уходят. Со всем своим снаряжением, пусть только радио оставят. Как скажешь им все, возвращайся. Сделай это ради меня, буду тебе очень благодарен.
Несса помолчала, а затем кивнула.
– Спасибо, Несса.
Логан смотрел, как она идет между цветов, потом меж деревьев, как она пропала из виду. Такие цвета, подумал он. Столько жизни в них. Он ощутил невыразимую радость. С его души упал огромный камень.
– Знаете, вы моей матери снились.
Эми склонила голову. Слезы блестящими ручьями текли по ее щекам. Рада ли она? Или опечалена? Бывает такая сильная радость, что она похожа на печаль, Логан знал это. И наоборот.
– Многим людям снились. Это место, Эми. Цветы, море. Моя мать рисовала картины, сотнями. Она пыталась сказать мне, как вас найти.
Логан умолк.
– Это вы написали те имена на камне, не так ли? – спросил он.
Она едва кивнула, ее захлестывало горе, возвращающееся из прошлого.
– Брэд. Лэйси. Энтони. Алиша. Майкл. Сара. Луций. Все они – ваша семья. Ваши Двенадцать.
– Да, – шепотом ответила она.
– И Питер. Более всех Питер. «Питер Джексон, Возлюбленный Муж».
– Да.
Логан сложил ладонь чашечкой и подставил ей под подбородок, поднимая ее голову.
– Этот мир, который вы нам дали, Эми. Понимаете? Мы ваши дети. Ваши дети, которые вернулись домой.
Наступило молчание, священное молчание. И Логан ощутил нечто, совершенно новое для себя. Ощутил, как мир, реальность, раздвинулся за пределы своих видимых границ, уходя в неизвестную бесконечность; он осознал, что он – что все, живые и мертвые, и те, кто еще не родился, – принадлежат этой реальности, превосходящей собой мир, над которой не властно время. Вот зачем он пришел – чтобы стать проводником этого знания.
– Не сделаете кое-что, что я попрошу? – спросил он.
Она кивнула. Они недолго будут вместе, Логан понимал это. День, быть может ночь, но не более.
– Расскажите мне сказку, Эми.

 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА(в хронологическом порядке)
Д.З., ОГАЙО, КЕМБРИДЖ, НЬЮ-ЙОРК
Тимоти Фэннинг, студент
Гарольд и Лорейн Фэннинг, его родители
Джонас Лир, студент
Фрэнк Лучесси, студент
Арианна Лучесси, его сестра
Элизабет Мэйкомб, студентка
Элкотт Спенс, повеса
Стефани Хили, студентка
Оскар и Пэтти Мэйкомб, родители Элизабет Мэйкомб
Николь Форуд, редактор
Рейнальдо и Фелпс, полицейские-следователи

 

П.З., Техасская Республика
Алиша Донадио, солдат
Питер Джексон, рабочий
Эми Беллафонте Харпер, Девочка Из Ниоткуда
Лора Де-Веер, нефтяник
Калеб Джексон, приемный сын Питера Джексона
Сара Уилсон, врач
Холлис Уилсон, муж Сары; библиотекарь
Кейт Уилсон, дочь Сары и Холлиса
Сестра Пег, монахиня
Луций Грир, мистик
Майкл Фишер, исследователь
Дженни Апгар, медсестра
Карлос и Салли Хименес, родители, ожидающие ребенка
Грейс Хименес, дочь Карлоса и Салли
Энтони Картер, садовник
Пим, глухонемая девочка-найденыш
Виктория Санчес, президент Техасской Республики
Гуннар Апгар, генерал Армии
Форд Чейз, глава администрации президента
Маэстро, антиквар
Фото, рабочий
Джок Альвадо, рабочий
Тео Джексон, маленький сын Калеба и Пим Джексон
Билл Шпеер, игрок
Элли и Мерри («Клоп») Шпеер, дочери Кейт Уилсон Шпеер и Билла Шпеера
Мередит, сожительница Виктории Санчес
Рэнд Хорган, механик
Байрон «Пластырь» Жумански, механик
Вейр, механик
Фастау, механик
Данк Уизерс, преступник
Фил и Дориен Тэйтум, фермеры
Брайан Элаква, врач
Джордж Петтибрю, лавочник
Гордон Юстас, шериф
Фрай Робинсон, его заместитель
Руди, житель Айовы
Жена Человека-Опоссума, жительница Айовы
Рэйчел Вуд, самоубийца
Хейли и Райли Вуд, дочери Рэйчел Вуд
Александер Хеннеман, офицер
Ханна, девочка-подросток, дочь Дженни Апгар
П.З., ИНДО-АВСТРАЛИЙСКАЯ РЕСПУБЛИКА
Логан Майлз, ученый
Несса Трипп, журналист
Рэйс Майлз, пилот, сын Логана и Оллы Майлз
Олла Майлз, бывшая жена Логана Майлза
Кейи – жена Рэйса Майлза
Беттина, садовод, сожительница Оллы Майлз
Ной и Кэм Майлз, близнецы, сыновья Рэйса и Кейи Майлз
Мелвилл Уилкокс, археолог

 

БЛАГОДАРНОСТИ
Мои благодарности и все прочее, как обычно: Марку Тавани, Либби Мак-Гвайр, Джине Чентрелло, Биллу Мэсси, а также прекрасным командам по редактуре, маркетингу, выпуску, продажам и работе с общественностью издательства «Баллантайн» и «Орион», а также тем, кто публикует меня по всему миру. Вам всем потребуются житницы поболее.
Эллен Левин, моему агенту и другу вот уже двадцать лет: ты настоящее сокровище жизни моей.
В процессе написания трилогии «Переход» я обращался к специалистам в самых разных областях, начиная с эпидемиологии и заканчивая военной стратегией. Благодарю вас всех. Особая благодарность профессору Аннет О’Коннор из университета Ла Саль, которая консультировала меня по всем научным вопросам с самого начала.
Хотя я и придерживался, в целом, строгого соответствия в плане географии и ландшафтов, это было возможно не всегда. С уважением приношу свои извинения чудесным жителям Кервилла за те вольности, которые я допустил в плане топографии региона. Аналогично, некоторые изменения касались Хьюстонского судоходного канала и его окрестностей.
Снова скажу Лесли: без тебя ничего бы не было.
И, наконец, особая благодарность моей дочери Айрис, которая десять лет назад сподвигла меня написать книгу о «девочке, которая спасла мир».
Милая, вот она.

 

ОБ АВТОРЕ
Джастин Кронин – автор трилогии «Перерождение», состоящей из книг «Перерождение», «Двенадцать» и «Город зеркал», а также «Мэри и О’Нейл» (награды PEN/Хемингуэй и имени Стивена Крейна), бестселлеров по версии «Нью-Йорк Таймс», и книги «Летний гость». За свою писательскую работу он также удостоен стипендии Национального Фонда Искусств и премии Уайтинга. Почетный профессор университета Райса, он распределяет свое время между Хьюстоном и Кейп Код.

 

enterthepassage.com
Facebook.com/justincroninfanpage
@jccronin
Назад: XIV Сад у моря
На главную: Предисловие
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий