Турнир

Глава 7
Под крылом капризной Удачи

Мартин Гентар был прав, духовная связь между морронами действительно существовала и ощущалась гораздо сильнее родственных или дружеских уз. Стоя над бездыханным телом Фанория, все еще лежавшим на залитом кровью полу трапезной, в том самом месте, где его настигла смерть, Дарк не чувствовал горечи утраты от потери близкого человека иль ненависти к убийце, но его охватило совсем иное, куда более сильное чувство. Оно появилось, как только моррон увидел побелевшее, безжизненное тело и вряд ли прошло бы через несколько дней, недель или даже месяцев после того, как покойного предадут земле.
Дарк Аламез видел множество мертвых тел. Когда Старуха с косой лишь легонечко касалась костлявой рукой лба избранника, а когда и уродовала его земную оболочку, безжалостно рубя живую плоть на куски или поджигая ее. Гибель одних была ему глубоко безразлична, уход из жизни других он тяжко переживал, но еще никогда, даже в тот роковой день, когда погибли все близкие ему люди; в день, когда пала Великая Кодвусийская Стена и умер он сам, моррон не испытывал такого странного чувства.
При первом же взгляде на мертвеца в груди Аламеза воцарилась пустота, как будто враг забрал не только жизнь собрата по клану, но и уничтожил частичку его собственной души, а также иррациональное, необъяснимое стремление немедленно примкнуть к Легиону и более никогда не покидать его рядов, желание находиться рядом с другими морронами, от чьей компании он целых три года добровольно отказывался, желание вместе бороться и побеждать, бок о бок терпеть лишения и неудачи.
Пока моррон стоял над телом погибшего собрата, его душу целиком заполняло это странное, необъяснимое логикой ощущение, а в голове зародилось и крепло осознание того, что Дитрих Гангрубер безвозвратно канул в Лету, что ему уже больше не ходить на лихой разбой и не вкушать сладких плодов вольной жизни в лесах. Разбойник в нем умер, но возродился легионер, один из многих бесстрашных, а иногда даже бессмертных солдат Одиннадцатого Легиона.
– Мы опоздали, – с неподдельной печалью произнес склонившийся над бездыханным телом товарища Гентар. – Прости, Фанорий, и прощай! Будем надеяться, до встречи… пусть и нескорой!
– Он воскреснет? – спросил Дарк, которому не нужно было прощупывать пульс покойного или заглядывать в остекленевшие глаза, чтобы констатировать факт его смерти.
Аламезу сразу стало все ясно, как только он увидел рану на груди старика, маленькое, аккуратненькое отверстие от укола – след принесшего ему смерть клинка, легко добравшегося до самого сердца. Бывалый солдат тут же определил, что Фанорий долго не мучился, а умер еще до того, как его спина коснулась пола.
– Кто знает, – пожал плечами некромант и, не видя смысла долее сидеть возле трупа, поднялся в полный рост. – Шанс всегда есть, но насколько он велик? – Маг забавно затряс козлиной бородкой и вновь втянул голову в поднявшиеся чуть ли не до ушей плечи. – Не будем печалиться, а надеяться на лучший исход нам никто не запретит! В конце концов, Фортуна была всегда благосклонна к эльфийскому старику… Ладно, время дорого! Пойду порасспрошу народец. Может, кто что видел…
– А смысл? – изрек Дарк, обводя беглым взором разгромленный зал. – Тебе все равно никто ничего не скажет.
Трапезная «Рева Вепря», посреди которой стояли морроны, напоминала поле только что отгремевшего сражения, в принципе, она им недавно и являлась. Каким-то чудом уцелевшие в драке столы, скамейки и табуреты поспешно расставлялись по местам перепуганной насмерть прислугой. Полдюжины полотеров, зажав ладонями рты и носы, усердно оттирали пол от пятен просочившейся в доски крови. Их уже не тошнило, похоже, полнейшее опорожнение желудков произошло еще до того, как слуги приступили к работе. Еще несколько столь же бледных слуг собирали в огромную кучу обломки мебели, куски разорванных скатертей и все, что осталось от битой посуды. Троице несчастных, которые наверняка были у хозяина на плохом счету, досталась самая неблагодарная работа. Они перетаскивали мертвые тела, а также их отдельные фрагменты на расстеленный в дальнем углу зала кусок мешковины.
У входа в зал было еще многолюдней. Там толпились охранники, судя по их виду, некоторые побывали в бою, и бряцала блестящими доспехами как всегда опоздавшая на потеху стража. Командир отряда, чересчур большого для обычного патруля, о чем-то шептался с пребывавшим в весьма расстроенных чувствах хозяином. Слов явно напряженного и неприятного разговора Аламез расслышать не мог, но его общий смысл был и без того ясен. Офицер благородных кровей и почтенный содержатель ресторации выясняли, кто более виноват в произошедшей трагедии: ленивая стража или неспособная обеспечить порядок охрана…
– Это еще почему? – удивился Мартин, явно не привыкший, что на его вопросы не отвечают.
– Да потому, что одни ничего не видели, а другим хозяин запретил говорить, – пояснил Аламез, одновременно отгоняя слуг из похоронной команды, собиравшихся оттащить в общую кучу тело Фанория. – Стража нагрянула, когда все уже было закончено. Они и в зал-то ворвались, когда мы спускались по лестнице. Ну, а прислуга с охранниками, те из них, кто хоть что-то видел, будут молчать даже под пытками, и рот раскроют только по приказу хозяина, но такого указания он ни за что не отдаст, если, конечно, ты к нему не применишь чары…
– Нет, не применю, – покачал головою маг, – я этому толстяку Гарвону и без того слишком многое внушил, чтобы он нас у себя принял. Чары на чары плохо ложатся…
– Понимаю, это примерно как скисшее вино на перебродившее пиво, сомнительное удовольствие от процесса, но с ног сшибающий результат! – попытался разрядить гнетущую атмосферу Дарк и частично добился успеха, по лицу мага пробежала тень улыбки.
– Ну, не совсем так, но, в общем и целом, очень похоже… – кивнул Гентар, более не вдаваясь в подробности. – Давай-ка лучше подумаем, что делать теперь?
– А что тут голову-то ломать, все и так ясно, – быстро ответил Дарк, уже придумавший некое расплывчатое подобие плана. – Заботиться о мертвых и о живых будем! Фанория похоронить проще, но Марка с подругой твоей найти важнее, так что с поиска живых и предлагаю начать!
– Мне бы твою уверенность, – скептически хмыкнул Мартин. – С чего ты решил, что Милена с Марком еще живы?! Мы не знаем, ни сколько было нападавших, ни по чью душу они пришли, мы вообще ничего не знаем!
– А ты вон туда посмотри! – Дарк показал пальцем на разложенные на мешковине трупы. – Их тел там нет, а значит, они еще живы. В худшем случае, их забрали с собой нападавшие, но явно не для того, чтобы перерезать глотки в ближайшей подворотне… убить куда проще было бы здесь. Так что пока еще они живы и будут пребывать в здравии, по крайней мере, некоторое время. Беда лишь в том, что мы не знаем, кто их похитил и зачем, что у них хотят выпытать?
– Думаю, нам не следует, принимать всерьез этот вариант развития событий, – уверенно заявил некромант. – Поверь, Милена не знает никаких тайн, ради которых ее стоило бы похищать, а твой дружок… – Гентар замялся, стараясь подобрать выражения помягче, – …он забавное, милое существо, представитель почти вымершего вида. Да, он обладает кое-какими способностями, но они у него врожденные. Он сам не осознает, как он что делает; он хочет превратиться в предмет, и он в него превращается. Перенять такие способности просто нельзя, магического зелья из крови паренька не сварить, а из его костей чудесного порошка не приготовить! Это так же абсурдно, как заставить гивра что-то сделать против его воли. Ни шантаж, ни угрозы расправы тут не помогут!
– Кого? – переспросил Дарк, впервые услышав слово «гивр».
– Мда-а-а, – протянул Гентар, глядя на Аламеза, как мудрый ученый муж взирает на тугодума-школяра. – Завидное безразличие к ближнему! Ты почти три года общался с существом, обладающим особыми способностями, и даже не удосужился узнать, к какому виду твой товарищ по разбою принадлежит.
– Меня это не волновало, – не покривил душой Дарк, – как и его не беспокоило, кто я: человек или кто-то еще…
– Не будем вдаваться в подробности и отвлекаться от темы. Поверь мне на слово, ни Марка, ни Милену незачем было похищать, твой «худший случай», к счастью, отпадает. Переходим к более оптимистичным предположениям!
– Я бы все же не был столь уверен и не сбрасывал бы похищение со счетов, по крайней мере, до тех пор, пока мы не знаем причину нападения, – возразил Дарк. – Но в одном ты прав! Надо надеяться на лучшее, да и поиски проще начинать с оптимистичного варианта. Допустим, парочка покинуло место схватки, например, по приказу Фанория.
– Не «допустим», а точно! – твердо заявил маг. – Только полный болван мог допустить, что Милена оставила Фанория в беде. Вот если бы он настоял на ее уходе, тогда другое дело. Но где их искать? Почему они к нам-то не побежали?!
– Когда встретишь, тогда и спроси, – проворчал в ответ Дарк, еще не привыкший к своеобразной, иногда довольно оскорбительной манере общения Гентара. – А искать их лучше за городом. В лесу проще спрятаться, да и труднее найти. Хоть Марк в Мелингдорме каждый дом знает, но…
– Я знаю, где они! – крепко сжав руку товарища, вдруг прошептал Мартин, на которого как-то странно подействовала последняя фраза Дарка. – Да, точно, они именно там… туда мы сейчас и отправимся, там и Фанория похороним!
– Загадками не говори! Если помнишь, я головоломки не очень люблю разгадывать! – произнес Аламез, с трудом освободив свой локоть от крепкой хватки цепких, костлявых пальцев некроманта.
– Да как же я, дурак, позабыл-то! – хлопнул себя Гентар кулаком по лбу. – Мы ж совсем недавно домишко в Мелиндорме прикупили для тайных встреч и прочего… Милена наверняка туда паренька повела! Стой здесь, а я щас с хозяином насчет кареты договорюсь, не на плече же мертвое тело через весь город тащить!
Правду в народе говорят, одни рождаются для битв, а другие – для торга. Но как не все воители скрещивают мечи на ратном поле, так и не все прирожденные торговцы находят применение своему болтливому языку на рынке. Несмотря на босяцкий вид и отсутствие возможности прилюдно использовать зелье из склянок для убеждения прижимистого хозяина, Мартин Гентар за какую-то жалкую минуту договорился с ним о карете для перевозки мертвого тела. По мнению Дарка, не понаслышке знавшего о скупости господина Гарвона и о его дурном характере, это был отменный результат, хоть и весьма далекий от идеала. Хозяин «Рева Вепря» имел врожденный дар блюсти свою выгоду и наживаться на самых мелочных сделках. Благодаря красноречию некроманта, знавшего, как общаться с барыгами и как правильно расставлять акценты в беседе с ними, стоимость аренды экипажа оказалась мизерной, но зато Гарвон подсунул добровольной похоронной команде скрипучую развалюху на ходящих ходуном колесах, чахлую лошадку да забулдыгу кучера, еле удерживавшего кнут в руках.
Увидев возницу, Мартин был настолько расстроен, что, позабыв о конспирации, собирался все-таки прибегнуть к чарам и наказать пройдоху-толстяка, поставив его под хомут вместо убогой клячи. В этом случае некромант даже был готов опять усесться на козлы и трястись на них через весь город. Желание отхлестать подлого обманщика кнутом оказалось настолько сильным в душе Гентара, что чуть было не заставило пожертвовать комфортом собственного седалища, которому во время такой поездки явно пришлось бы несладко.
К счастью, Дарку все же удалось отговорить расстроенного и оскорбленного некроманта от свершения акта заслуженного возмездия, втолковав ему, что наказывать каждого нечестного торговца не хватит зелий и что скорые похороны одного собрата и быстрые поиски двух других куда важнее мелочной мести. Погрузив тело Фанория внутрь поскрипывающего не только при езде экипажа, морроны тут же приказали вознице трогаться в путь. Правда, от дряхлого пропойцы с красной рожей и трясущимися руками они избавились почти сразу, то есть как только выехали за ворота ресторации. Тому, чтобы добровольно обречь себя собственноручно натягивать вожжи и управлять не только чахлой, но и, кажется, глухой лошаденкой, было несколько веских причин. Во-первых, поездка внутри кареты в компании начинающего коченеть мертвеца – сомнительное удовольствие даже для непритязательных морронов. Во-вторых, от мерзавца кучера исходило такое удушающее амбре перебродивших винных паров, что оба легионера стали испытывать приступы дурноты с первых же мгновений знакомства. В-третьих, Мартину не хотелось, чтобы пьянчужка запомнил дорогу к домишке, который он прикупил. В-четвертых, некромант все же не совсем распрощался с мечтой о возмездии. Он не собирался возвращать почитаемому в городе скупердяю ни развалюху на колесах, с большим преувеличением именуемую каретой, ни долгожительницу кобылку, которую поздно было отправлять даже на колбасу.
Явно слишком близко приняв к сердцу поражение в торге с Гарвоном, Мартин Гентар решил взять реванш и отыграться на ближнем. Как только морроны уселись на жесткие козлы, старый хитрец гордо вручил Аламезу вожжи и кнут, пролепетав в оправдание, что кто Мелингдорм знает, тому и кобылу подстегивать. Сам же маг не только занял самую удобную, не продавленную часть скамейки, но и, бесцеремонно отобрав у товарища плащ, смастерил из него некое подобие мягкого птичьего гнездышка, на которое тут же уселся. Эгоистичный поступок некроманта так сильно рассмешил Аламеза, что он даже не нашел в себе сил ни возмутиться наглому произволу, ни отвоевать свою собственность.
Прощание с пьяным кучером и последующее распределение обязанностей продлились недолго. Карета остановилась, избавилась от лишнего груза, который, кстати, и сопротивления-то не оказал, а затем снова тронулась в путь, ведомая уже молодою, трезвой и крепкой рукою. Улица, на которую приказал ехать маг, находилась неблизко, а с учетом состояния, в котором пребывал экипаж, можно было даже сказать, что довольно далеко. Еще до того, как собиравшийся немного покемарить в дороге Гентар закрыл глаза и устроился в своем «гнездышке» поудобней, Дарк уже подсчитал, что их поездка продлится никак не меньше получаса, и это только при благоприятном стечении обстоятельств, то есть: если им нигде на узких улочках не попадутся встречные кареты, с которыми придется разъезжаться; если дряхлая колымага, управляемая его рукою, не развалится на одном из поворотов или спусков; или если еле переставляющей копыта кобыле не вздумается отойти в мир иной прямо во время пути.
Этого времени показалось Аламезу вполне достаточно, чтобы возобновить прерванный на самом интригующем месте разговор и наконец-то успокоить свое любопытство, узнав, какое такое важное дело привело Мартина Гентара из процветающей Альмиры в забытый не только Богом, но даже странствующими мошенниками городок. К тому же Дарк не мог отказать себе в удовольствии подложить порой весьма ленивому товарищу небольшого «поросеночка». Аламез считал крайне несправедливым, что, пока он в поте лица и на пределе нервов трудится за кучера скрипучей развалюхи, его сосед медленно погружается в упоительно сладкую, блаженную дремоту.
– Ну и зачем я понадобился Легиону? Какое у тебя ко мне дело? – задал вопрос Дарк, специально дождавшись момента, когда Мартин издаст первые посапывающие звуки.
– Потом, доедем и поговорим, – пытался отвоевать право на сон встревоженный, но все еще надеявшийся покемарить некромант.
– А чего нам ждать-то? – был непреклонен Аламез, который не мог упустить возможность немного поиздеваться над эгоистичным стариком. – Время раннее, народу вокруг ни души. А если кого по пути и встретим, то вряд ли сонным гражданам Мелингдорма будут интересны наши с тобой делишки. Давай выкладывай, зачем приехал?
– Ну, вот что ты шебутной такой да торопыжный?! Весь сон сбил! – прокряхтел Мартин, отчаявшийся отвязаться от расспросов соседа. – Доедем, соберемся все вместе, там все разом и обсудим… У меня язык не казенный, чтобы его по дюжине раз на дню утруждать!
– А ты уверен, что я на вашем сборище останусь? Я ведь еще согласия ни на что не давал и вообще могу вот прямо щас с колымаги спрыгнуть и в лес вернуться, – решил подразнить упрямого хитреца Аламез. – А почему бы и нет? Что меня держит-то? С вожжами управляться ты и сам умеешь. Врать не надо, я видел. Фанория упокоить? Так ты и один справишься. Ну, а если ты прав и Марк с Миленой в домишке том нас поджидают, так Марк не дурак, сам дорогу на стоянку лесную найдет. Вот и выходит, нету мне смысла в резиденцию твою тайную жаловать.
– А как же Легион, ведь ты сам хотел вернуться в наши ряды? – усмехнулся некромант, хоть и не воспринявший доводы оппонента всерьез, но насторожившийся.
– Исполнять долг моррона не значит каждый день видеть твою отвратную рожу, – возразил Аламез. – Зов услышу, долг исполню, а коль кому другому в схватку вступить доведется, то чем смогу, подсоблю, так что, старик, можешь считать, я уже в Легионе!
– Только вот Легион о том не знает, – весело рассмеялся, видимо окончательно проснувшийся некромант. – Послушай, у тебя весьма устаревшие представления и о задачах морронов, и о самом Легионе. Сейчас одна тысяча двести пятый год! Я же рассказывал тебе об истории морронов более двухсот лет назад… точно уж не помню когда, проклятое летосчисление дважды менялось… – посетовал Мартин Гентар, несмотря на всю его ученость, не свыкшийся со сменой календарей и поэтому частенько называвший даты и сроки с момента окончания событий с точностью «плюс-минус дюжина лет». – Ты не допускаешь возможности, что с тех пор кое-что изменилось?
– Есть вещи, которые остаются неизменными! – уверенно заявил Дарк. – Человеческая природа, Коллективный Разум, Зов и мы, морроны. К примеру, ты так и остался занудным, язвительным старикашкой, который всегда себе на уме… Недаром так легко с вампирюгами общий язык находишь!
– Оставим мой моральный облик в покое, – ничуть не обиделся некромант, – просто я хотел сказать, что в мире многое произошло и многое изменилось. Раньше мы были просто разрозненными спасителями человечества, движимыми лишь Зовом и неким подобием солидарности друг с другом, теперь же все по-иному… Мы ЛЕГИОН! – по-особенному, выделив интонацией последнее слово, произнес старик. – Мы организация, общество, клан, слаженный боевой отряд! Если хочешь, даже маленькое, но очень могучее государство! У каждого моррона в нем своя роль, функция, свои задачи и цели, которые, естественно, взаимно коррелируются и гармонично взаимодополняются.
– Говоришь, как бредишь, – буркнул Аламез, не знавший многих, слишком мудреных для него слов.
– Ничего, разберешься, – захихикал в бородку маг, лукаво ухмыляясь, – у тебя будет много времени, чтобы и структуру нашу понять, и с морронами другими познакомиться. Не это сейчас главное…
– Зачем? – перебил Гентара Дарк. – Не понимаю, зачем нужно было жизнь себе и другим усложнять? Зачем нужно было структуру какую-то создавать, когда мы, морроны, и так друг дружке помогаем?! Чем проще инструмент, тем действует надежней! Что мы, вампирюги какие-то?! Это у них и кланов с сотню, и иерархия целая, как внутри, так и вовне… в которой черти копыта переломают!
– Кое в чем ты прав, – кивнул Мартин, – многие вещи стали сложнее… Там, где раньше решала одна голова, теперь вопрос рассматривается нашим Советом, состоящим из самых авторитетных и заслуженных морронов.
– И почему-то мне кажется, что кое-кто этот Совет возглавляет, – хмыкнул Дарк, – уж больно ты, дружище, тщеславен да к власти рвешься. Есть у тебя такой дурной азартец – другими командовать.
– Нет, этот «кое-кто» совсем не я, и если честно, то искренне этому рад, – удивил собеседника Мартин. – Но я один из членов Совета Легиона, и это великая честь… Возможно, и ты вскоре им станешь…
– К тому не стремлюсь! – сказал, как отрезал, Дарк. – В армии накомандовался, теперича усе, желаю повелевать лишь самим собой! Ладно, старый хрычуга, не уходи от ответа! Зачем жизнь морронам так усложнять понадобилось?
– Усложнился мир, усложнилось и наше скромное бытие, – витиевато ответил старик, но, понимая, что такой абстрактной формулировкой не отделается, пустился в разъяснения: – Раньше всё было куда проще. Над человечеством нависала беда, Коллективный Разум посылал Зов, и «осчастливленный» им моррон ступал в бой, а все те, кто находился с ним поблизости, чем могли, помогали собрату. Этот процесс весьма напоминал тушение пожара в деревне или латание дыр на тонущем корабле: где горит, там и тушим; откуда вода хлещет, туда задницей и садимся.
– Ну да, – поддакнул Аламез, – насколько я помню, так оно и было. Зачем огород-то городить понадобилось? Зачем усложнять, когда все ясно и просто?
– Не так уж ясно, не так-то уж и просто, – тяжко вздохнул маг, – за то время, пока тебя не было, в деревне под названием «Мир» слишком много сгорело домов и чересчур много кораблей затонуло… Человеческая общность развивается, развиваются и ее враги, они становятся более могущественными и организованными. Дарк, понимаешь, одиночки перестали справляться с задачами! Одному можно выиграть схватку с полудюжиной, даже с дюжиной бойцов, но одиночка-воин не устоит против большого отряда, как искусно он ни владел бы оружием. Легион просто не мог остаться прежним. В современном, намного усложнившемся мире мы вынуждены действовать сообща и бороться с врагами не только во время Зова! В этом, бесспорно, есть свои минусы, но зато ощутимы и плюсы. Коллективный Разум посылает сигнал о беде, когда она уже стучится в ворота, то есть когда бывает поздно принимать меры. А Совет Легиона внимательно следит за событиями на политической арене мира, фиксирует малейшие изменения и зачастую предугадывает угрозу, когда она лишь формируется, так сказать, находится в зачаточном состоянии. Как воин, ты знаешь, любой бунт, любое восстание, проще давить на корню и в зародыше, а не ждать, пока оно разрастется до критической массы!
– «Политическая арена», «кретинская масса», – передразнил Гентара понявший общий смысл, но не воспринявший и половины мудреных слов возница. – Будь проще, с разбойником все ж разговариваешь, а не с ученым сморчком! Скажи, не лукавя, зачем я-то вам, таким умным и дальновидным, понадобился? Иль морроны на свете совсем перевелись?
– Отнюдь, – покачал головой некромант, – численность Легиона на данный момент превысила отметку в двести бойцов. Есть принципиальные противники объединения сил, изгои, и те, кто пока не осознал своей новой сущности. Так что, думаю, по свету сейчас бродит более пяти сотен морронов… есть, к кому обратиться, если от тебя получим отказ.
– Вот только давай без шантажа, старый пройдоха, – обиделся Аламез. – Я пока что ни от чего еще не отказывался, просто хочу знать, что от меня потребуется.
– Понимаю, – кивнул Мартин, – но только и ты пойми, чтобы ты до конца осознал и прочувствовал, какую именно миссию хочет на тебя возложить Совет Легиона, ты должен еще о многом узнать…
– Нет уж, ты мне сначала цель скажи, а с «прочувствованием» и «осознанием» я уж как-нибудь потом, на досуге, разберусь, – поставил ультиматум Дарк и со злости сильно хлестнул кнутом по тощим бокам еле плетущейся лошади. – Мы уже столько с тобой беседуем, мне голову совсем засорил, а я так и не понял, что от меня требуется. Скажи кратко, в двух словах…
– Ну, если кратко… – призадумался посланник Совета, видимо решая, стоит или не стоит без доведенной до конца предварительной подготовки назвать нетерпеливому слушателю конечную цель, но затем все же решил рискнуть: – Одиннадцатому Легиону нужно, чтобы в кратчайшие сроки, то есть в ближайшее десятилетие, ты стал одним из числа самых могущественных людей Геркании, приблизился бы к королевскому двору, имел бы большое влияние в армии, а также был бы не последней фигурой в духовной жизни королевства.
Услышав подобное заявление, обомлевший возница чуть было не свалился с козел. Если бы ему об этом сказал кто другой, Аламез просто рассмеялся бы, оценив хорошую шутку, но некромант говорил всерьез, и Дарк, к сожалению, знал об этом.
– Мне еще понадобится примерно четверть часа, чтобы просветить тебя, зачем это Совету понадобилось и почему выбор пал на тебя, – заблаговременно предупредил Гентар, – а также еще с полчаса, чтобы изложить наброски плана твоего превращения из лесного отребья в сиятельного вельможу. Если ты не против, начну прямо сейчас…
– Нет уж, теперича погодь! Мы почти приехали, – соврал Дарк.
До конечной точки маршрута похоронной процессии оставалось приблизительно с четверть часа езды. Мартин Гентар мог бы успеть изложить один из двух вопросов, но обманщику-вознице нужно было переосмыслить услышанное, свыкнуться со многим, чтобы потом верно сказать «да» или «нет». Формально Дарк Аламез еще не дал согласия на свое участие в предприятии, цель которого казалась столь же недостижима, как взять и допрыгнуть до Небес. Однако моррон знал, что не сможет отказать ни Гентару, ни Совету Одиннадцатого Легиона.
* * *
Всё рано или поздно кончается, в том числе и везение. Безоблачным и тихим мелингдормским утром Милена ванг Бенфор имела несчастье в очередной раз убедиться в неоспоримости этой истины.
Живая поклажа оказалась не очень тяжелой, хоть и скользкой, а нос красавицы не сильно страдал от дурных запахов, источаемых неприкрытым одеждой и изрядно взопревшим телом разбойника. Всего двумя короткими перебежками спасительница паренька добралась до конца улочки, оставшись при этом незамеченной ни, наверное, самым первым прохожим, которого долг или нужда вынудили покинуть дом в столь ранний час, ни его сонливой толстушкой-женушкой, зачем-то решившей помахать мужу из окна на прощание ручкой-окорочком. На площади Милена чуть было не натолкнулась на патруль, но судьба и в этот раз была благосклонна к моррону-девице, которую стражники непременно приняли бы за похитительницу молоденьких, кучерявеньких юнцов симпатичной наружности и, как истинные блюстители не только спокойствия горожан, но и их благочестия, попытались бы арестовать.
По счастливому стечению обстоятельств ни один из стражей порядка не повернул голову в сторону неосмотрительно резво выскочившей из-за углового дома Милены, а та, в свою очередь, быстро поняла свой чуть ли не ставший роковым просчет и тут же спряталась за высоким каменным крыльцом, где и сидела, не снимая с плеча слегка постанывающего Марка, до тех пор, пока патруль благополучно не удалился. Вряд ли четверо солдат, пусть даже хорошо вооруженных и неплохо обученных, могли бы причинить ощутимый вред девице, уже однажды познавшей холодные объятия смерти. Однако стычка с представителями властей как-то не входила в планы заговорщицы, движимой в данный момент всего одной целью – как можно быстрее добраться до убежища и сбросить с плеч хоть и ценный, но уже опостылевший и потихоньку начинавший ворочаться груз.
Фортуна покровительствовала Милене и далее. Рискованная пробежка через площадь в общем и целом прошла успешно. Несмотря на то что все еще бесчувственное тело задиристого паренька принялось вдруг подергиваться и громче постанывать, красавице удалось быстро и, главное, не привлекая внимания просыпающихся горожан, преодолеть несколько десятков шагов открытого пространства и при этом даже ни разу не выронить увесистую поклажу из заметно ослабевших рук. Правда, без потерь не обошлось. Ремешок, на который был подвешен к поясу один из арбалетов, предательски расстегнулся, и удобное, компактное оружие осталось лежать на мостовой прямо возле фонтана. Подбирать потерю Милена благоразумно не решилась, хоть ей было и жаль навсегда расставаться с не раз выручавшей ее в бою вещью. До дома, ставшего надежным пристанищем морронов в Мелингдорме, было совсем недалеко. Желание как можно быстрее завершить опасное предприятие и избавиться от тела проклинаемого про себя упрямца, оказалось настолько велико, что перевесило горечь утраты одного из самых любимых инструментов убийства.
Миновав площадь, беглянка осторожно прокралась вдоль стен домов, идущих по Ткацкой улочке до первого перекрестка. Там она, чуть ли не приняв зловонный душ из выплеснутых из окна второго этажа помоев, так же, как и прежде незаметно, свернула на тянувшуюся аж до самой крепостной стены Поросячью улочку. Неизвестно, что именно послужило причиной столь неромантичного названия весьма приятной глазу местности. То ли здесь проживали в основном мясники, имевшие свое, весьма специфическое представление о прекрасном, то ли в округе собрался крайне неряшливый люд, прославивший себя дурными манерами, но только вид их опрятных жилищ никак не сочетался с тем, что в народе принято понимать под «свинством».
Два рядка небольших одноэтажных домишек утопали в зелени разбитых вокруг них садиков и лужаек. Аккуратные оградки высотой всего в половину человеческого роста. Ровно вымощенная мостовая, на которой не было заметно ни выемки, ни бугорка. Черно-бело-зеленые фасады, совсем недавно подкрашенные заботливыми руками хозяев. Крыши с новенькой черепицей. И, конечно же, большие, светлые окна из настоящего стекла, а не попросту затянутые бычьим пузырем. Все это как-то не ассоциировалось у Милены с определением «свинский». Сразу становилось понятно, что жители окрестных домишек являлись людьми не только обеспеченными, но и трудолюбивыми, не жалеющими времени и сил на то, чтобы сделать свои дома приятными глазу, по крайней мере, снаружи.
С одной стороны, Милена была удивлена, узрев такое умиротворяющее, кажущееся нереальным и сказочным великолепие; а с другой, примерно так себе и представляла местность вокруг тайного оплота морронов в Мелингдорме. Дело в том, что покупкой дома занимался Мартин Гентар (естественно, не лично, а через доверенное лицо), а как было известно каждому в Легионе, старик-некромант слишком любил себя и почитал комфорт, чтобы выбрать гниющую развалюху среди бедняцких халуп. Не остановил бы свой выбор привередливый маг и на вполне сносном доме, но в той части города, где чересчур много галдящих, не дающих собраться с мыслями, громкоголосых соседей и их везде сующей чумазые носы, докучливой, кое-как воспитываемой нерадивыми родителями детворы.
Удача сопутствовала Милене с Марком на плече во время всего пути, но, как только девушке осталось отсчитать седьмой дом по правой стороне от перекрестка и постучать в его дверь, своенравная проказница сыграла с беглецами злую шутку. Не успела рыжеволосая красавица отойти от развилки дорог и на дюжину шагов, как в мирной округе вдруг стало твориться что-то неладное. Первыми, как водится, приближение беды почувствовали животные: дворовые псы залаяли, да так истошно, с надрывом, как будто почуяли рядом с будками хищников; несушки пугливо закудахтали с задних дворов, а с деревьев вспорхнули мелкие пташки, до этого момента лишь радовавшие слух моррона своим умиротворяющим щебетанием. Забавней и необычней всего повели себя окрестные коты. Не тратя времени на жалобное мяуканье и гамму прочих скрежеще-скрипящих звуков, пушистые комочки шустро покинули крыши, чердаки, подвалы и иные укромные места, выбежали на мостовую, собрались возле колодца в стайку из двух-трех десятков бешено сверкавших глазищами голов, а затем, грозно задрав хвосты и издав, подобно боевому кличу, дружное громкое «Мяу!», понеслись в конец улочки, то ли вместе спасаясь от пока еще невидимого врага, то ли, наоборот, решив первыми храбро атаковать.
Необычное поведение домашнего зверья и садовых птиц насторожило Милену, но не заставило ее сбавить шаг, а вот когда воздушные массы пришли в движение и резкий порыв ветра, сломавший пару крепких веток, чуть ли не сбил ее с ног, девушка поняла, что дело совсем плохо и что до укрытия ей добраться уже не успеть. Ни буря, ни ураган, ни иной природный катаклизм (которые, кстати, в эту часть Геркании жаловали крайне редко) не могли вызвать такую резкую перемену погоды, да еще на крохотном пятачке, вряд ли большем, чем половина городского квартала. Внезапное волнение воздушных масс, сопровождаемое паникой среди братьев меньших, могло означать только одно – сюда приближался опасный враг, обладавший завидными познаниями в магии перемещения воздушных эфиров и прочих бестелесных субстанций.
В подтверждение едва успевшему возникнуть в голове красавицы предположению воздух вокруг колодца, бывшего совсем недавно местом сборища окрестных котов, сперва задрожал и уплотнился, образовав белесую пелену, похожую на туман, а затем вдруг озарился ярким алым сиянием. У девушки был еще шанс спастись, убежать от проклятого места, но для этого ей пришлось бы бросить на произвол судьбы, а точнее, оставить на милость неизвестно кого все еще постанывающего на ее плече бесчувственного юнца. На такую жертву Милена пойти не могла, и пусть даже Фанорий с Мартином сочли бы ее поведение вполне разумным и не осудительным, сама себе отважная воительница такого низкого, подлого поступка никогда бы не простила. Она не привыкла «покупать жизнь» ценою мучений другого, пусть и малоизвестного ей существа, с которым познакомилась совсем недавно. К тому же плох тот охотник, кто, убегая от опасного зверя, оставляет в лесу трофеи; жалок тот воин, кто из трусости, в собственное оправдание, называемое предусмотрительностью, дарит добычу другому!
Грязно выругавшись, коря пославшее ей в самом конце пути неприятный сюрприз Провидение, Милена избавилась от оттянувшей плечо ноши, небрежно сбросив бесчувственного юнца на мостовую (что, однако, не привело его в сознание), и, выпрямившись в полный рост, приготовилась к встрече все еще не показавшегося из недр таинственного свечения врага. Привычным движением правой руки ванг Бенфор вскинула единственный оставшийся в ее распоряжении арбалет и нацелила его в самый центр до сих пор мерцавших и движущихся в воздухе по замкнутому кругу узоров. Левая же рука моррона пока отдыхала, но ее расслабленная ладонь уже лежала на рукояти одного из заткнутых за пояс ножей.
Последние мгновения перед схваткой растянулись на целую вечность. Защитнице Марка казалось, что за то время, пока она ждала появления из центра сияния противника, уже дважды можно было бы успеть добежать до тайного пристанища морронов и спрятаться за крепкой дубовой дверью, где ей была не страшна даже самая сильная магия. Впрочем, скорее всего, это только казалось, ведь любому известно, что в самые ответственные моменты время коварно играет с нами: ускользает от нас, не дает себя правильно ощутить; и этот досадный парадокс касается не только людей, но и тех счастливчиков, кому удалось шагнуть за черту бессмертия и привычного восприятия мира.
Наконец-то томительное ожидание осталось позади. Алые огоньки прекратили бесцельно сновать по кругу, замерли на месте, заметно потемнели, а потом быстро слились в одно большое, ярко-багровое пятно, из которого тут же выпрыгнула зловещая фигура в окровавленной одежде, местами превращенной (явно при помощи мечей, ножей да кинжалов) в жалкие лохмотья. Черная маска, надежно скрывавшая лицо мужчины, и парочка уже знакомых Милене мечей в его руках не оставляли ни капли сомнения, что перед ней возник тот самый таинственный убийца из «Рева Вепря», от которого она, собственно, и спасала чахленького, но не в меру норовистого даже для разбойника паренька.
Неизвестно, решился бы коварный вампир вновь заговорить, усыпляя бдительность моррона, или пустился бы на иной обман. Готовая к схватке Милена просто не дала ему шанса, использовать богатый арсенал подленьких, недостойных честного воина уловок. Спусковой механизм арбалета сработал легко: без ощутимого сопротивления тонкому указательному пальцу девушки и даже без малейшего скрипа. Всего одно плавное нажатие, и смертоносный болт, разрывая воздух жужжанием, помчался к голове немного замешкавшегося, как будто обескураженного чем-то врага. Короткая дистанция выстрела и высокая начальная скорость снаряда не дали бы живой мишени уйти, обладай она даже отменной для человека реакцией, однако кровососущие твари славятся не только остротой клыков да когтей, но и необычайной подвижностью. За краткий миг полета болта убийца не успел отскочить в сторону, но зато немного сдвинул голову вправо, так что несущееся с огромной скоростью острие наконечника не пробило ему череп насквозь, а всего лишь разорвало маску и, вырвав из левой щеки большущий кусок плоти и кожи, сгинуло в быстро меркнущем, уменьшающемся и тускневшем сиянии.
Боль не заставила врага закричать и уж тем более не лишила сознания. Преследовавший парочку вампир лишь, щерясь, заскрежетал зубами и, не дав Милене времени даже моргнуть, ринулся в бой. Самое обидное, что девушка так и не увидела хотя бы мельком лица противника, с кем ей пришлось скрестить ножи и быстро завертеться в смертельном танце, где такт отсчитывает не привычное для начинающих пар «раз, два, три», а лязг сталкивающейся остро заточенной стали. Одна часть лица убийцы была превращена болтом в жуткое, кровавое месиво из ошметков плоти, осколков зубов и поломанной, торчащей наружу челюстной кости; другую же по-прежнему скрывала маска, как будто не повязанная, не надетая, а намертво приклеенная к лицу.
К счастью для беглянки, неугомонный преследователь все же подустал. Милена поняла это сразу по той легкости, с которой ей удалось отбить первую яростную атаку и даже в самом конце отражения продолжительной серии рубящих ударов изловчиться и контратаковать: поднырнуть под несущийся на нее сбоку меч и оставить на повернутом к ней локте врага глубокую резаную отметину. Обагренный кровью вампира нож достойно справился с порученным ему делом. Он не только раскроил ткань платья с кожей, но и перерезал нападавшему сухожилие.
Уходя от ответного удара с низким разворотом корпуса в приседе, Милена не видела, как меч противника выпал из повисшей плетью руки, но зато отчетливо расслышала звон его падения на камни мостовой. На губах красавицы заиграла радостная улыбка, но она исчезла еще до того, как воительница поднялась в полный рост. Завершить отходной маневр и вновь повернуться к врагу лицом она так и не успела.
Ранение лишило вампира возможности действовать обеими руками, но зато боль, которую он явно ощутил, мобилизовала остаток подрастраченных сил и ускорила не только его движения, но и мыслительные процессы. Вторым мечом убийца не успел бы нанести удар по быстро промелькнувшей перед его глазами спине Милены, поэтому, позабыв о галантных манерах и прочих кавалерских ужимках, он ударил даму ногой, причем по тому самому месту красавицы, что находилось ближе всего к его тяжелому кованому сапогу.
Стальная пластина, нашитая на носок, с хрустом врезалась в незащищенный, легкомысленно подставленный под удар копчик, но жуткую, сводящую с ума боль ванг Бенфор ощутила не сразу, а только в самом конце незапланированного полета, когда, не успев сгруппироваться и подставить руки, ударилась о мостовую лбом. Боль пришла к ней одновременно с двух сторон: ту часть ее тела, что находилась пониже спины, пожирало адское пламя рези и судорог мышц, а все, что было выше поясницы, просто не ощущалось из-за спазмов как будто разорвавшейся на тысячу мелких осколков головы.
«Встать, быстрее подняться!» – пульсировала в чудом не померкшем сознании воительницы единственная и действительно жизненно важная мысль. Она тщетно пыталась подняться хотя бы на четвереньки, но непослушные руки дважды подворачивались в кистях, сводя все усилия на нет, а изводившая болью голова словно прилипла к обагренным теплой кровью булыжникам.
Не добивать лежачих – либо привилегия очень сильных, уверенных в себе бойцов, либо удел глупцов. Возможно, первым убийца и слыл, но вторым уж точно не был! Череда яростных, следовавших одна за другой схваток истощила его силы. Он ощущал боль, исходившую как от изуродованного лица, так и от бездействующей руки, и не видел ни одной более-менее веской причины, чтобы благородно стоять и ждать, пока барахтающаяся у его ног девица придет в себя и наконец-то сможет подняться.
Хоть вампиров и считают хладнокровными, расчетливыми тварями, которым чужды эмоции, но все же это не так. Упорно, хоть и недолго боровшейся за свою жизнь Милене удалось пробудить в черном сердце кровососа и ярость, и гнев. Не подскочив, а медленно, торжествуя победу, приблизившись к поверженному противнику, вампир сначала сильно пнул девушку сапогом в живот, злобно прошипев при этом что-то булькающее, нечленораздельное, а лишь затем занес меч для последнего удара.
Еще миг, и острое, покрывшееся за это утро кровью многих бойцов, в том числе одного моррона, лезвие должно было опуститься и, пронзив насквозь беззащитное женское тело между лопаток, пригвоздить его к мостовой. Однако Милене ванг Бенфор вновь улыбнулась уж было покинувшая ее Удача; улыбнулась широкой, задорной улыбкой беспечного, в кое-чем наивного, но жизнерадостного и редко подолгу унывающего кудрявого паренька.
Внезапно в затылок убийце ударил прилетевший неизвестно откуда булыжник. Надо отдать вампиру должное, он не согнулся в три погибели от мгновенно пронзившей его тело боли и устоял на ногах, от толчка лишь слегка покачнувшись. Наверное, девять из десяти злодеев, окажись на его месте, сначала бы развернулись, чтобы напасть на нового врага, а уж затем потешили бы себя завершением ритуала казни. Однако кровосос оказался не из их числа. Он явно предпочитал сначала довести до конца начатое, а лишь затем, так сказать «с чистой совестью», браться за новое дело.
Невозмутимый убийца даже не повернул головы в сторону, с которой прилетел камень. Он заново занес меч для последнего, смертельного удара, но опустить его так и не успел. В воздухе снова раздался свист, а через миг второй, раза в два, если не три более увесистый булыжник ударил по рукояти меча, не только выбив оружие из крепко сжимавшей его руки вампира, но и сломав обескураженному злодею пару пальцев.
Не издав ни стона, ни иных звуков, так часто сопутствующих первому шквалу острой боли, вампир решил обернуться, но позади него не было никого. Как отрицательный результат зачастую является самым наглядным показателем, а молчание в ответ на вопрос – самой верной формой отказа, так и абсолютная пустота вокруг сказала кровососу о многом. Улочка была совершенно безлюдна, куда-то исчезло даже бесчувственное тело юного разбойника, мирно покоившееся во время схватки с Миленой на мостовой. Исчезновение ценного трофея, пусть даже в убогой упаковке из драных кальсон, ничуть не удивило убийцу, а, как ни странно, наоборот, пояснило ему, что происходит.
Изрядно потрепанный во время схватки злодей быстро нагнулся, подобрал кое-как действующей рукой выпавший меч, а затем замер, вслушиваясь в воцарившуюся вокруг тишину. Он даже удержался от соблазна перерезать горло лежавшей у его ног Милене, все еще тщетно пытавшейся подняться. Когда приходится сражаться с невидимкой, можно полагаться лишь на слух и ни в коем случае нельзя отвлекаться на пустяки, пусть даже столь приятные, как для вампира отправить в небытие моррона.
Убийца ждал, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому шелесту листвы, и в конце концов его терпение было вознаграждено. Он угадал, с какой стороны ему в голову полетит камень, и ловко отбил его на подлете плашкой меча. Десять последующих булыжников, запущенных в разные части тела с различных сторон и дистанций, были также успешно отражены. Убийца доказал, что слух у вампиров чуткий. Юный разбойник был вынужден пребывать в невидимости и держаться от противника на приличном расстоянии, иначе бы тот его услышал. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта игра, однако вскоре пылкая кровь юноши взяла свое. Марку наскучило ждать удобного момента для незаметного приближения к врагу с последующей молниеносной атакой, и он решил завершить затянувшееся, утомившее его действо. Парень появился, возник из воздуха, из ниоткуда, причем не за спиной, а смело перед врагом, в каких-то жалких пяти-шести шагах.
– Ну какой же ты непонятливый! – укоризненно и даже немного с напускным сочувствием произнес Марк, картинно воздев к небесам ладони, и, ослепляя врага белоснежной улыбкой, издевательски покачал кучерявой головой. – Неужто не ясно?! Всё… я силы восстановил, тебе со мной ужо не сладить! Пшел бы ты вон… нет у меня настроения для праздных бойцовских утех.
Немного утихомирив все еще поедающую ее тело боль, Милена приподняла голову и посмотрела на юного наглеца, осмелившегося так дерзко говорить с очень сильным вампиром. Девушка сразу отметила, что с ее как всегда несдержанным на язык подопечным произошло несколько разительных перемен. Во-первых, он как будто чуток подрос и окреп в плечах, что, впрочем, могло моррону и показаться. Во-вторых, юный разбойник наконец-то догадался избавиться от дырявых, пахучих кальсон, которые все равно мало что прикрывали, но зато сильно портили общее впечатление. И, третье, главное, чему подивилась красавица, на ступнях Марка более не было ни крови, ни засоренных грязью ранок. Кожа на ногах юноши была идеально ровной и гладкой, на ней не осталось и следа от недавних порезов.
Милена тут же вспомнила, что ей как-то невзначай рассказал Мартин Гентар о способностях дружка Дарка Аламеза. Вспомнила, сравнила с увиденным собственным глазами и пришла к выводу, что если бы вдруг оказалась на месте вампира, то не стала бы искушать судьбу, вступая в схватку один на один с диковинным созданием, возможно, самым последним представителем древнего, редкого вида разумных существ.
Однако у вампира была своя голова на плечах, и мыслила она совсем по-иному. Сделав вид, что принимает предложение удалиться без боя, мужчина взмахнул рукой, и за его спиной тут же открылся все тот же багровый портал, ведущий куда угодно, но только не в преисподнюю. Тяжко вздохнув и устало опустив меч, вампир повернулся к Марку спиной, но затем, едва сделав первый шаг в сторону свечения, резко развернулся и быстро атаковал. В принципе, он провел тот же прием, каким чуть ранее убил Фанория: прыжок, глубокий выпад и укол клинком точно в грудь; однако на этот раз обман не увенчался успехом. Так же, как и старик-моррон, Марк не ожидал подвоха и не успел отскочить, однако в том для него и не было необходимости. Острое лезвие не пронзило грудь юноши, а об нее сломалось, как ломается игла, которой безумный портной пытается проткнуть монолит скальной породы.
Хитрец-кровосос попал в незавидное положение. Он почти сидел на продольном шпагате, не мог быстро отпрянуть назад, а над его изуродованной головой уже навис кулак не на шутку разозленного Марка. Ничто не могло спасти вампира от заслуженного наказания, но все же Нечто его спасло. Зависшее в воздухе багровое свечение вдруг пришло в движение: быстро подлетело к хозяину, окутало его и тут же исчезло, так что кулак юноши вместо вражеского виска ударил лишь пустоту.
– Во-о-о, сволота! – с обидой выкрикнул Марк, почесывая, видимо, все же слегка побаливающую грудь и с сожалением поглядывая на кулак, который остался без дела. Затем раздосадованный юнец обратил свой взор на уже чуть-чуть приподнявшуюся с мостовой Милену: – А ты чо так красиво разлеглась?! Не надейся впустую, рядышком не прилягу! Не до девах мне щас, так что красоты свои подбирай, в платьишко обратно упаковывай, да пошли шустрей тудысь, куда меня тащила!
– Заткнись, огрызок! – тихо прошептала ванг Бенфор, приподнявшись на локтях, а затем, опасаясь садиться на ушибленное вражеским сапогом место, сразу резким толчком рук попытались встать на колени.
Пострадавшая ничуть не меньше седалища голова Милены тут же закружилась, и растрепанная красавица чуть было не упала, но ее вовремя подхватил сзади Марк; подхватил и тут же заботливо поднял на ноги.
– Сама виновата, дуреха! В миру честь береги, а в бою попчик… чтоб, значица, к нему вражий каблук не пристроился! – щедро поделился военной мудростью юный разбойник. – Ладно, настал мой черед тя таскать… говори, куда?!
– Седьмой дом по улице… один уже позади, – прошептала Милена, чувствуя, что теряет сознание, но не в силах сопротивляться внезапно навалившейся на нее слабости.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий