Турнир

Глава 12
Долина туманов

Нет ничего, к чему нельзя было бы привыкнуть. Когда чистишь свинарник или конюшни в первый раз, то мучаешься от удушья и приступов тошноты. На второй день работа уже не кажется столь грязной, а выскребаемый мусор столь пахучим. Проходит какая-то неделя, и тебе уже не хватает отвратительных запахов, ты ищешь повода, чтобы хоть ненадолго заглянуть на скотный двор и хоть одной ноздрей, но вдохнуть зловонную негу дурных ароматов. Так уж устроены люди, они привыкают к среде обитания, какой бы омерзительной она ни была, и тоскуют по амбре выгребной ямы, лежа посреди цветущей поляны.
В венах Грабла Зингера текла лишь одна десятая гномьей крови. Перед тем как стать морроном, он большую часть жизни был человеком, поэтому и неудивительно, что второй, более продолжительный марш-бросок в тяжелых доспехах не вызвал у него ни злости, ни отвращения, а даже наоборот, привел его в некую эйфорию, подобную той, что испытывают бойцы, разгоряченные схваткой. Крепкое тело воина привыкло к нагрузке, привыкло к боли и уже не изводило хозяина жалобным нытьем, умоляя остановиться и хоть на пару минуточек прилечь на мягкую травку. Бег в доспехах стал не мучением, а увлекательным состязанием, смысл которого крылся в том, чтобы правильно рассчитывать нагрузки и при любых обстоятельствах: каким бы вязким ни был песок под ногами, как бы высоко ни доходила трава иль как бы больно ни хлестали по лицу ветки деревьев – не нарушать строй, бежать вровень со всеми, не отставая и не забегая вперед. Единственное, о чем сожалел моррон во время всего перехода, так только о том, что пейзажи вокруг были совсем неживописными и утомляли взор своей однотипностью.
Несколько часов, в течение которых солдаты лесного отряда усердно шевелили ногами и обильно потели, пролетели почти незаметно. Наступил поздний вечер, солнце клонилось к закату, но еще не успело скрыться за горизонтом, когда компания убийц достигла конечной точки маршрута и по приказу командира остановилась на привал посреди лесной поляны. Сначала Грабл даже не понял, что они прибыли на место, а счел остановку лишь недолгой, третьей по счету передышкой. Однако когда взмыленные не хуже лошадей, раздевшиеся почти догола лесорубы полезли в свои котомки за съестным и принялись разводить костры, до потомка гномов дошло, что они уже во владениях барона Орсия ванг Трелла и что наверняка находятся где-то невдалеке от его поместья.
К сожалению, озарение посетило моррона слишком поздно. Когда это свершилось, командира лесовиков уже не было на поляне, да и солдат возле костров стало на полдюжины меньше. Внезапному исчезновению усача нашлось лишь одно объяснение – командир ушел на разведку, даже не посчитав нужным проинформировать о том зачинщика охоты на рыцарей. С одной стороны, такой поступок был более чем вызывающим, и Граблу захотелось устроить скандал, непременно усугубленный рукоприкладством, но, с другой стороны, моррону хватило силы духа признаться себе, что поступил бы точно так же, окажись он на месте бывшего рыцаря. В конце концов, он еще пока ничего не сделал, чтобы заслужить доверие лесовиков, даже не искал для этого подходящего случая.
Благоразумно рассудив, что, пока командир не вернется, он ничего дельного и толкового все равно сделать не сможет, Грабл решил немного вздремнуть, для чего и улегся на травку, подложив под голову все свое походное имущество: кожаную шапку, кирасу, кольчугу да топор. Ароматные запахи варящейся похлебки и жарящегося мяса соблазнительно щекотали ноздри моррона, не давали ему погрузиться в дремоту. Коварное обоняние призывало Зингера к костру, а занывший и заурчавший желудок настойчиво требовал от хозяина присоединиться к компании уже принявшихся аппетитно чавкать лесовиков. С предательским дуэтом носа и живота Граблу пришлось героически бороться. Своих припасов у него уже не было, а бойцы из Гендвика не торопились делиться с чужаком едой. Схватка силы духа и капризной плоти была долгой, утомительной, но увенчалась полнейшим разгромом последней. Моррон заснул и какое-то время пробыл в забытьи, откуда был вырван не грубо, но довольно настойчиво.
– Эй, вставай, вставай, мужичок, поднимайся! – настойчиво шептал прямо в ухо спящего моррона чей-то голос, а рука злоумышленника больно сжимала да трясла его плечо. – Да, вставай же, засоня слюнявый, Автур тя к се кличет!
То, что Автуром звали командира лесного отряда, Грабл понял еще до того, как открыл глаза. Когда его тяжелые веки все же поднялись, то на удивление быстро пришедший в себя моррон сразу сообразил, что происходит вокруг. Его сон был довольно долгим, поскольку уже наступила ночь, и свидетельств этому факту было хоть отбавляй. До слуха разбуженного доносился дружный храп насытившихся и затем прикорнувших возле костров солдат, а взору предстало звездное небо, на треть заслоненное ветвями деревьев и еще на треть – кожаной курткой склонившегося над ним солдата.
– Ну, ты и здоров дрыхнуть! – с укором заявил тут же переставший трясти за плечо лучник. – Вставай и за мной пошли! Доспехи с собой прихвати… позже наденешь!
Не дав чужаку и слова сказать, стрелок тут же поднялся на ноги и, бесшумно переступая через тела спящих, направился к деревьям. Граблу ничего не оставалось, как только подняться и, прихватив боевые пожитки, отправиться за ним следом. Правда, еще окончательно не отошедший ото сна моррон оказался не столь ловок, как разведчик. На пару конечностей его сапоги наступили и даже один раз легонечко пнули чей-то живот. Забористая брань, вылетевшая изо рта мгновенно проснувшегося лесоруба, до слуха Грабла так и не долетела, поскольку потонула в том громком, протяжном и угрожающем звуке, который издала случайно задетая и недавно основательно отужинавшая плоть. Присоединившись к возмущению желудка, ближайший костер ярко вспыхнул и всего на краткий миг ярко озарил погруженную в темноту поляну. В очередной раз моррон убедился, что лесорубы не забыли военное дело. Сон товарищей охраняли четверо часовых, расставленных точно по углам периметра временного становья. В спящий лагерь невозможно было незаметно пробраться, впрочем, вряд ли можно было ожидать такого смелого поступка от жителей окрестных деревень, наверняка даже и не заметивших появления непрошеных гостей.
Весьма непродолжительная прогулка среди деревьев доставила Граблу массу неприятных моментов. Его глаза не успели привыкнуть к темноте и едва различали спину шедшего впереди провожатого; то же, что было под ногами и по бокам, так и осталось скрытым от них. В результате моррон с десяток раз спотыкался, оббивая пальцы ног об коренья, четырежды падал, сдирая кожу с ладоней и локтей, а раскидистые ветки ельника вдоволь поиздевались над его остальным телом. Но наконец-то мучения остались позади, стрелок вывел его на лесную опушку.
Едва взору моррона предстали яркие огни отменно освещенного в ночной тьме поместья, как чьи-то сильные руки схватили его за левый локоть и потянули вниз, практически повалив на землю.
– Заткнись! – кратко изрек знакомый голос, голос лежавшего на земле командира, всего за миг до того, как Грабл собирался возмутиться подобному неуважительному обращению. – Вот они, владения ванг Трелла. Что думаешь?
Серьезные люди не любят пустой болтовни и если о чем-то спрашивают, то ожидают услышать в ответ аргументированное и четкое мнение. Моррон оказался в весьма незавидном положении. Командир отряда наблюдал за баронским поместьем как минимум час, а он только прибыл и еще не успел осмотреться, но уже должен был изречь что-то дельное.
– Щас гляну, погодь! – проворчал моррон, весьма настороженный таким резким началом беседы и, щуря слезящиеся глаза, принялся оглядывать простиравшуюся перед лесом, хорошо освещенную округу.
Многочисленные огни факелов, костров, уличных фонарей и лампад, подсвечивающих изнутри окна строений, сделали почти невозможное, сотворили настоящее чудо. Им удалось ярко осветить в ночи огромное пространство, в самом центре которого расположилось поместье ванг Трелла. Представшая удивленному взору моррона долина находилась в низине. Ее правильным полукругом окружал растущий на небольшой возвышенности лес. Самое удивительное, что создателем граничащей с чащами равнины была не матушка-природа, а человек, точнее, безумный зодчий, не только приказавший рабочим вырубить деревья на огромном участке, но и провести земляные работы, целью которых было сотворить искусственную низменность, простиравшуюся на несколько квадратных миль. До сих пор кое-где виднелись следы бессмысленных раскопок и печально возвышавшиеся над равниной памятники живому – пни.
Окинув беглым взглядом противоестественный, а поэтому уже настораживающий ландшафт, Грабл перешел к осмотру видневшихся на нем строений. И тут его многое, мягко говоря, насторожило, а кое-что так и не уложилось в озадаченной голове. У большого поместья совсем не было ограждений; даже маленького забора, не то что грозно поднимающейся крепостной стены. Одиноко возвышающаяся над долиной деревянная смотровая башня да небольшая казарма, рассчитанная на двадцать-тридцать солдат – вот и все, что можно было хоть как-то отнести к защитным сооружениям обители барона. Сам дом ванг Трелла был небольшим, но высоким, аж в целых три этажа, и добротным, построенным основательно, из хорошего камня. С правого боку от него скромно приютились низенькие строения: конюшня, скотный двор и прочие хозяйственные постройки, включая жилища прислуги. Все же остальное пространство занимал парк, огромный, ухоженный, хорошо освещенный, с разбитыми цветниками, лужайками, озерками, аллеями и возведенными фонтанами да беседками. Подобную роскошь не мог себе позволить даже герцог – властитель богатой провинции, не то что какой-то барон – хозяин удаленного закутка в забытом Небесами захолустье.
– Думаю, я помешался… – завершив осмотр, высказал свое мнение моррон. – Точно, с голодухи башка шалит! Не могет такого быть, просто не могет…
– Вот и мне так сперва показалось, – тяжко вздохнул Автур. – Нет, конечно, барон в графстве появился недавно и замок построить еще не успел… Это понятно, но вот с остальным-то как быть? Замки всегда на возвышенности возводят, на холме, а лучше на горе, а тут специально низину посередь леса вырубили да вырыли… поди, целое состояние на то потратили!.. Да и кто ж в здравом уме с домов строительство начинает, лишь затем за крепость берется?!
– Убогих да больных в мире много, но благодаря нам сегодня на одного меньше станет! – подвел черту под не относящимися к заданию Легиона, а значит, и бессмысленными дебатами моррон. – Или ты причудами баронскими так напужан, что от дела отказаться решил?! Не за тем ли меня звал?!
– В этом ты прав, отказаться бы стоило… – покачал головой рыцарь и, недовольно искривив лицо, прицокнул языком. – Не любы мне странности, ох, не любы! Да только слова я, Мульфиру даденного, не нарушу, да и ребята мои на это не пойдут. Мы все кузнецу жизнью обязаны, а должки возвращать надобно!..
– Пошто тогда звал? – удивился Грабл. – Скучно в одиночку лежать, что ль, стало?!
– Да вот подумалось мне, а мож ты ведаешь, что чудачества баронские значат? – Автур посмотрел на моррона пристальным, испытующий взглядом. – Думал, присоветуешь, как нам за дело лучше взяться, и с какого бока к нему подойти.
– Нет, не присоветую, – мотнул головой Грабл. – Рад бы, да не могу… Не знамо мне, какая бешеная вша в детстве барошу за ляжку цапнула, что он нелепости такие творит, ни казны, ни трудов людских не жалея…
– Поверю, – нехотя кивнул командир, – но если ж прознаю, что правду утаил…
Граблу так и не суждено было узнать, что же бывший рыцарь собирался сотворить с его тельцем, на какую муку обречь. Автур почему-то решил не открывать своих замыслов, а быть может, высоченного усача в самый подходящий для угрозы момент банально подвела фантазия.
– Квенг, иди в лагерь, поднимай ребят! – отдал приказ рыцарь притаившемуся рядом под деревом стрелку. – Через полчаса выступаем. Пущай зенки продерут как следует! Чую, дельце с подвохом… совсем не из легких будет!
* * *
Они шли молча и медленно. Две с половиной дюжины отважных и хорошо обученных бойцов, выстроившись в две линии, мерным шагом сокращали расстояние до поместья чудака, именуемого бароном Орсием ванг Треллом. Маскировочные плащи, накинутые поверх стальных доспехов, делали воинов практически незаметными в окутавшей долину тьме, по крайней мере, трое часовых на смотровой вышке пока не прознали о приближении лесного отряда. До поместья было еще пока далеко, целых два полета стрелы, когда же лесовики приблизились бы на расстояние выстрела, то зоркие лучники позаботились бы о часовых, вогнали бы в их хорошо освещенные фигуры по стреле еще до того, как те смогли бы увидеть осторожно подкрадывающихся врагов.
Не только темнота, но и иллюминация, которую слуги барона легкомысленно устроили в ночи, играли на руку приближающимся злодеям, они делали лесовиков невидимыми, одновременно превращая обитателей поместья в слепцов и в отличные мишени. Охранники барона увидели бы нападавших слишком поздно, когда те уже ворвались бы в казарму и устроили бы резню. Опытным участникам многих войн оставалось позаботиться лишь о малом… чтобы враг их не услышал. Именно по этой причине отряд двигался медленным шагом, бойцы придерживали доспехи, не давая им звенеть, а те из лесовиков, кто был поопытней да посмышленей, даже набили в стыки между латами травы или подсунули куски материи.
Шагая в строю, Грабл Зингер был преисполнен противоречивыми чувствами. С одной стороны, он был горд, что пусть хоть на время, но все же стал частью отменно организованного отряда, состоявшего лишь из бывалых бойцов. Лесовики должны были одержать сокрушительную победу, и разум моррона нисколько в том не сомневался. Ночное нападение было обречено на успех точно так же, как хозяин поместья на скорую смерть, однако своенравная интуиция не соглашалась с доводами рассудка и предвещала беду. Как и шедший сейчас перед строем Автур, Грабл не любил странностей, а то, что видели его глаза, никак иначе назвать было нельзя. Во время пути моррон усердно вглядывался в четкие очертания хорошо освещенных строений, пытаясь найти какую-нибудь ловушку; коварную уловку, незамеченную соратниками. В этом-то как раз и крылась его роковая ошибка. Если бы он не глазел по сторонам, а внимательно посмотрел бы себе под ноги и вовремя пораскинул бы мозгами, но непременно догадался бы, в чем крылся подвох, а значит, и спас бы целый отряд.
Местность, по которой приходилось передвигаться лесовикам, не была идеально ровной. Ноги солдат то и дело ступали на бугры, ухабы, торчащие из земли коренья, а бывало, что и проверяли глубину многочисленных рытвин, заполненных дождевою водою. В одну из таких луж, с виду совсем неглубоких, внезапно и провалился по пояс один из солдат. Инстинкты не подвели ветерана, они не дали ему нашуметь, подавили крик, рвущийся из груди, однако не в их силах оказалось предотвратить тут же поднявшуюся тревогу. Все это произошло у Грабла прямо на глазах. Лесоруб провалился, сдержал крик, а идущие рядом товарищи тут же подхватили его под локти и вытащили из западни, но, видимо, ноги оступившегося солдата привели в действие какой-то потайной механизм, коварно установленный на дне заполненной водой ямы. Не успел промокший бедолага встать в строй, как ночную тишь разорвал пронзительный монотонный рев невидимой трубы.
– Обхитрили, чертовы паскудники! – со злостью проскрежетал зубами командир, а затем, выхватив из-за спины огромный двуручный меч, принялся быстро делить своих людей на группы и отдавать последние распоряжения перед боем: – Вы четверо за чужаком пойдете! Без головы барона видеть вас не желаю! Квенг, бери своих стрелков… займите позицию вон на той крыше. Прикрывайте со спины, чтоб к нашим задницам ни одна вражья рожа не подобралась! Остальные за мной на казарму… в атаку-у-у!
Последнее слово приказа грозный воитель Автур произнес уже на бегу, когда возглавил основную часть отряда, ринувшуюся к дверям видневшейся вдалеке казармы. Оно получилось неестественно протяжным, как будто собиралось звучать вечно. Когда же голос выпустившего почти все запасы воздуха из легких командира стал затихать, оно все равно не оборвалось, а подхваченное бойцами переросло в дружное и громкое «У-у-у-ра-а-а!». Устрашающий врагов клич разнесся над сонной долиной и даже заглушил надрывный рев тревожной трубы.
Ведомое бывшим рыцарем большинство лесовиков ринулось к казарме, до которой нужно было еще пробежать шагов сто, если не более. Лучники же, возглавленные уже знакомым Граблу Квенгом, отправились в немного ином направлении, но перед тем, как занять выгодную стрелковую позицию на крыше облюбованного командиром сарая, всего на миг остановились и дружным залпом из трех луков позаботились о часовых на смотровой вышке. Наблюдатели противника попытались, но так и не успели укрыться за большими навесными щитами; их пронзенные стрелами тела полетели вниз, порой натыкаясь на опорные столбы с балками и ломая непрочное лестничное ограждение.
Отряд лесовиков пошел на штурм, и лишь четверо солдат по-прежнему стояли на месте. На лицах ветеранов застыло выражение презрения и недовольства; назначенный командиром их группы чужак отдал приказ обождать, вместо того чтобы повести прямиком к дому барона и дать свершить то, ради чего, собственно, они сюда и пришли. Воины сомневались, овладела ли пришлым коротышкой элементарная растерянность или низкая трусость; и им было даже невдомек, в чем на самом деле крылась причина раздражающего их замешательства.
Грабл почуял новую западню… настоящую, способную разом сгубить весь отряд. Путь до дома барона был недалек, но на нем притаилась смерть, только вот где, командир небольшой группы бойцов пока не понял. Ему не давало покоя, что, несмотря на поднявшуюся тревогу, обитатели поместья до сих пор не показались из домов: не пытались спастись бегством или, наоборот, собраться вместе, чтобы дать отпор ночным налетчикам. Охранники не покинули казарму, предпочтя отсидеться за дубовыми дверьми, а не попытаться уберечь хозяйское добро от разорения. На скотном дворе, между сараями и возле конюшни тоже не было заметно движения. Степенное безмолвие хранил и сам особняк. В его хорошо освещенных, даже не прикрытых на ночь ставнями окнах не показалось ни одного сонного слуги в ночной рубахе, но с арбалетом в руках. Лишь двое охранников, дежуривших у входа в дом, покинули свой пост и поспешили скрыться внутри. Однако и они повели себя более чем странно – оставили дверь распахнутой настежь, вместо того чтобы закрыть ее за собой и запереть на тяжелый засов. Как и Автур, моррон не любил странностей; они настораживали, пугали и не давали решиться сделать последний шаг…
– И долго еще пнями стоять бум?! – недовольно проворчал один из лесовиков, глядя на нового командира с таким же уважением, как солдат взирает на ползущую по его одежде вошь. – Чего ждем-то?! Думаешь, бароша к нам сам прям сюдысь прибежит да голову под топор подставит?!
– Заткнись, дурында, пока рожа цела! – желая избежать ненужных дебатов, грубо ответил моррон, а затем отдал ошеломивший подчиненных приказ: – Отступаем! Живо назад, к лесу!
Не поверившие своим ушам солдаты удивленно уставились на новоиспеченного командира, который, отдав приказ, тут же рьяно принялся сам его исполнять: повернулся спиной к своему непослушному отряду и со всех ног помчался обратно в лес. Такой поступок просто не мог не вызвать растерянности у ветеранов. Какое-то время они молча взирали вслед быстро улепетывающему с поля несостоявшегося боя командиру, а лишь затем решили обернуться и собственными глазами увидеть, что же так сильно напугало опозорившегося чужака.
Их взорам предстал туман, ничего, кроме густых клубов белого-пребелого тумана, быстро выползавших из открытых дверей особняка и трубы запертой охранниками изнутри казармы. Слепящая своей белизной и как будто немного похрюкивающая субстанция всего за несколько кратких мгновений окутала большую часть двора и поглотила уже достигший стен казармы отряд лесорубов.
«Туман в начале ночи?! Да еще из дома валит?!» – одновременно возник вопрос сразу в четырех головах удивленно взиравших на необычное природное действо солдат. «Тикать!» – тут же сменила риторический вопрос более насущная в данный момент мысль, а жуткие крики и стоны, вдруг донесшиеся со стороны окутанной белыми клубами казармы, лишь усилили ее, доведя до степени жизненной важности.
Не желая выяснять, какая же участь постигла сокрытых туманом товарищей, четверо солдат наконец-то решили исполнить первый и последний приказ своего командира. Не сговариваясь, подручные Грабла побежали, но их натренированные сильные ноги оказались не столь резвы, чтобы унести закованных в тяжелые латы тела хозяев от клубов быстро распространяющейся смерти.
Туман как будто был живым, разумным и очень кровожадным существом. Окутав и пленив большую часть нападавшего отряда, он устремился в погоню за пятью беглецами. Четверых нагнал почти сразу, а вот с пятым врагом бестелесному защитнику поместья пришлось основательно повозиться. Низкорослый коротышка обладал очень сильными ногами, да и выносливости ему было не занимать. К тому же моррон грамотно использовал неровности местности и, ловко перепрыгивая с кочки на кочку, тратил куда меньше времени на преодоление рытвин, оврагов и форсирование полноводных луж. Фора во времени позволила Граблу добраться до конца долины и даже начать трудный подъем на покрытую лесом возвышенность. Вот тут-то его и настиг летучий белый, как саван, туман. Его клубы догнали, поглотили моррона и, тут же проникнув внутрь тяжело дышавшего организма сквозь нос и рот, попытались помешать работе вздымавшихся, словно кузнечные мехи, легких и интенсивно пульсирующего сердца.
Грабл Зингер не почувствовал боли, но страх охватил его разум, когда враждебная субстанция быстро заполнила грудь и как будто сковала, превратила в камень все внутренности. С ужасом моррон осознал, что уже не дышит и что его сердце более не бьется. «Вот и она, смертушка, пожаловала!» – подумал легионер, ожидая, что вот-вот настанет момент, когда его взор помутнеет, голова закружится, а он напоследок испытает спазмы удушья.
Так и случилось, моррон испытал боль, но это были страдания совсем иного рода. Острый носок сапога, с размаху врезающийся в копчик; окровавленный ноготь, который безжалостный палач щипцами выдирает из пальца; змея, заползшая внутрь тела и пожирающая внутренности; все эти мучения ничто по сравнению с той всепоглощающей, жуткой, но, к счастью, кратковременно резью, которую испытывал Грабл в течение трех-четырех секунд. В грудь моррона как будто ударила молния. Она причинила несусветную боль, но зато уже через несколько мгновений остановившееся сердце легионера забилось, а меха легких принялись сокращаться, выталкивая наружу через гортань инородную, вредоносную субстанцию.
Чары богомерзкого колдуна то ли дружного с бароном, то ли скрывавшегося под его покровительством от праведного возмездия Единой Церкви, оказались недостаточно сильны, чтобы сгубить моррона, однако заставили его основательно прокашляться и прочихаться, а заодно и оросить ладони горючими слезами, льющимися ручьями из раскрасневшихся, опухших глаз.
«Ох, кто-то сегодня кровью похаркает! И кажется мне, не только барон! – потешил себя приятными мыслями о скором возмездии Грабл, как только пришел в себя. – Все жилочки по одной из мерзавца вытащу! Собственной кровью заставлю упиться! Колдун мне за каждый плевок ответит!»
* * *
Они были живы, но лучше уж оказались бы мертвы! Пойманному лиходею не стоит рассчитывать на пощаду, тем более ожидать милости от того, кого он неудачно пытался убить иль ограбить. На белом свете много гораздо более страшных вещей, чем смерть, например, смерть мучительная, болезненная гибель в руках палача или медленное загнивание в тюремной яме.
Лежа на животе посредине огромной лужи и стараясь оставаться незаметным, когда выглядывал из-за наполовину выкорчеванного пня, Грабл наблюдал, как слуги барона ванг Трелла, подобно стервятникам, воронам и иным падальщикам, живились на дворе, который и местом схватки-то назвать было нельзя, ведь боя никакого и не было. Они появились из домов и сараев сразу, как только колдовской туман рассеялся, и тут же принялись за презренную работу, называемую в народе мародерством.
Лесовики не погибли, но были без сознания и полностью беззащитны. В этом Грабл был абсолютно уверен, ведь охранники и прочая дворовая челядь барона обращались с неподвижно лежавшими на земле телами как с живыми. Сперва мародеры снимали с врагов доспехи, затем, обшарив вещевые мешки и складки одежд, вязали пленников по рукам да ногам и оттаскивали в сарай, где укладывали бессознательные тела штабелями, подобно поленьям. Моррону оставалось только гадать, какая участь ожидает его бывших соратников. Задумал ли вельможа замучить до смерти злодеев, осмелившихся напасть на его владения, а после долгих пыток развесить мертвые тела на деревьях вдоль дороги, или его помыслы были менее кровожадными и ограничивались лишь продажей разбойников в рабство.
Как бы там ни было, а помочь попавшим в плен Зингер не мог. Во дворе поместья работало слишком много вооруженных людей, чтобы пытаться в одиночку отбить бесчувственные тела. Да и что с ними, собственно, было делать: перетаскивать на собственном горбу в лес или приводить в чувство пощечинами? Первое занятие ему вряд ли было по силам, а второе, хоть и казалось менее утомительным, а в каком-то смысле даже приятным, но, скорее всего, не возымело бы должного эффекта. Как ни крути, а прийти на помощь лесовикам Зингер не мог, но зато он почти вплотную подобрался к дому барона и находился лишь в одном шаге, одном решительном шаге от свершения задуманного. Пусть он погибнет, но кровь ванг Трелла должна в эту ночь обагрить его топор, в том была воля пославшего его Легиона. Радовала моррона и возможность поквитаться с колдуном, чьи подлые чары не только сгубили целый отряд, но и подарили лично ему несколько очень неприятных мгновений.
Выждав удобный момент, Грабл взял в правую руку топор и осторожно выполз из-за пня, за которым долгое время прятался. До особняка барона было не очень далеко, всего каких-то сорок-пятьдесят шагов, но если преодолевать их ползком, да еще замирая при каждом шорохе, а порой и с головой погружаясь под грязную стылую воду, то столь краткий путь походил на долгое путешествие. Моррон не знал, сколько времени потратил, чтобы добраться до стены дома, но когда он дополз, двор поместья был уже почти пуст. Притомившиеся слуги разошлись досматривать прерванные ночной тревогой сны, и на всю округу остался всего один часовой, да и тот полез на смотровую башню, а значит, при всем желании не смог бы обнаружить притаившегося возле стены особняка моррона.
Беспечность сгубила многих, в том числе и очень умных людей. Посчитав маловероятным, а точнее, совершенно невозможным, что в эту ночь незваные гости заявятся во второй раз, старший охранник снял все посты, включая парочку часовых, охранявших вход в дом барона. Уходя на покой в казарму, воины лишь слегка прикрыли массивные створки дверей и даже не удосужились их запереть, что, впрочем, не имело для моррона значения, ведь только очень наивный злодей проникнет в дом через главный ход, когда имеется столько незапертых окон, да еще расположенных так низко над землей.
«Больше никогда не буду ползать, так и хозяйство поморозить недолго!» – пообещал себе Грабл, весьма обрадованный тем обстоятельством, что пора пряток прошла и настало время для действий. Почти бесшумно и даже не оцарапав руки, моррон разбил стекло, а затем, оглядев на всякий случай пустой двор, закинул в окно щит с топором и сам скрылся в оконном проеме.
Комната, в которую он забрался, была чем-то вроде тренировочного зала на случай ненастной погоды. Здесь благородный рыцарь и его ближайшее окружение, пажи и оруженосцы, оттачивали навыки владения оружием, когда на дворе лил дождь или стояла зимняя стужа. Поскольку в последнее время погода выдалась солнечной и совсем не дождливой, на полу зала и на всех находившихся в нем предметах, включая и пирамиду с незаточенным оружием для тренировок, лежал толстый слой пыли. Наверняка за весь прошедший день прислуга заходила в зал всего один раз и то только для того, чтобы зажечь мерно горевшую в дальнем углу лампаду. Зачем людям барона понадобилось освещать ночью комнату, в которой все равно никто не появлялся, так и осталось для моррона загадкой, впрочем, он и не думал ломать над ней голову.
По счастливой случайности дверь зала оказалась незапертой, на ней вообще не было ни замков, ни засовов, как снаружи, так и изнутри. Стараясь ступать как можно тише и не скрипеть давненько не смазанными дверными петлями, Грабл покинул запыленный, пропахший потом «храм воинского искусства» и очутился в длинном коридоре, неподалеку от винтовой лестницы, ведущей не только наверх, но и в подвал. Моррон не знал планировки дома, но решил подняться сразу на последний, третий этаж, где, скорее всего, и находилась опочивальня барона. В сердцах благородных господ живет неистребимое желание возвыситься над прислуживающими им простолюдинами, и это проявляется во всем, даже в расположении апартаментов. Наверняка ванг Трелл не смог бы спокойно уснуть, знай, что кто-то из слуг иль даже из членов семьи проживает «над ним». Одна лишь подобная формулировка, случайно всплывшая в разговоре, была бы воспринята вельможей как оскорбление и стала бы поводом для вызова на поединок равного себе и веской причиной для порки не следящего за языком слуги.
Ни в коридоре, ни на самой лестнице стражников не было, что, впрочем, не вызвало у Грабла удивления. Якшавшийся с колдунами барон мог позволить себе беспечность и не обращать внимания на пустяки, которые для других рыцарей были настолько важными, что пренебрежение ими могло бы стоить жизни. Ванг Трелл хоть и потратился на создание искусственной долины, но зато сэкономил куда более солидную сумму на возведении замка. Ему были не нужны крепостные стены, ведь его жизнь гораздо надежней защищал колдовской туман; а его людям не нужно было простаивать часами на постах, храня покой своего господина, поскольку о приближении врагов давали знать хитрые ловушки, установленные явно не без помощи того же самого колдуна.
Прислушавшись к тиши пустого коридора, моррон зашел на лестничный пролет, где еще долго стоял, внимательно осматривая освещенные факелами каменные стены, деревянные перила и неровные, сужающиеся к центру ступени винтовой лестницы. Отлично понимая, насколько коварна и изобретательна его жертва, Грабл боялся попасть в западни, возможно установленные не только снаружи, но и внутри дома, например, на этой самой лестнице. Он много слышал о плитах пола, приводящих в действие хитрые механизмы, когда на них ступала нога человека, и о других разновидностях ловушек, либо сразу убивавших непрошенного гостя, либо обездвиживающих его и подававших хозяевам сигнал тревоги. Стать еще одним «бревном» в живой поленнице плененных лесовиков не входило в планы моррона.
Ступени лестницы выглядели вполне надежно. Внимательно осмотрев каждый уголок каменных плит, Грабл не заметил ничего подозрительного, однако рисковать не стал и вместо того, чтобы ступить на первую ступень ногой, вскарабкался на перила, а затем, ухватившись руками за перила вверху пролета, подтянулся и залез на другой деревянный брус. Бесспорно, подниматься по ступеням куда удобней, чем карабкаться по ограждению, однако подъем таким необычным способом на третий этаж не отнял у моррона много времени. Главное, что, когда он спрыгнул на площадку третьего этажа, в ушах не зазвенел сигнал тревоги, пол под ногами не провалился, а из стен не вылетели острые штыри, выпущенные из потайных механизмов.
Мысленно похвалив себя за предусмотрительность и сообразительность, Грабл осторожно, на цыпочках вышел с лестницы в превращенный в оранжерею коридор. Убийца сразу смекнул, что его расчет оказался верным и что апартаменты хозяина дома находятся именно здесь. Дверей было всего две: большие, искусно украшенные позолотой и причудливыми орнаментами из мореного дуба. Одна из них наверняка вела в просторную спальню, к которой примыкало несколько подсобных комнат: гардеробная, оружейная и обязательно небольшой чуланчик для инвентаря, необходимого на случай, если господину барону вздумается справить нужду, не покидая кровати.
Зингер считал, что от вельмож можно ожидать всяких причуд. К примеру, ни для кого в Альмире не было секретом, что его величество филанийский король имел привычку облегчать желудок прямо за трапезным столом, причем в присутствии не только верноподданных слуг, но и знатных вельмож из других королевств. У себя в имениях придворные снобы часто уподоблялись монарху и баловали себя теми же самыми причудами, что и король. Одним словом, попользоваться «ночной вазой» прямо в кровати, да еще в компании покорных слуг, для баронов да графов было столь же естественно, как для низкого простолюдина вытереть нос рукавом.
За другой дверью, скорее всего, располагался кабинет, где барон изредка проводил время за чтением книг и раздумьем у камина и гораздо чаще принимал благородных гостей. Грабл колебался, с какой именно двери начать поиски; табличек на них не было, так что с равным успехом спальня могла находиться как с правой, так и с левой стороны. Моррон выбрал правую дверь и не ошибся, правда, в огромной кровати, обвешанной балдахинами и заваленной горою подушек, хозяина дома не было. Видимо, ночная тревога прервала чуткий сон ванг Трелла, и тот, не в состоянии более уснуть, решил заняться делами. Поскольку во дворе Грабл барона не видел, значит, вельможа, скорее всего, сейчас пребывает в кабинете, например, укрывшись теплым пледом и разведя огонь в камине, нежится в мягком кресле и читает модный при герканском дворе роман. Еще моррона посетила мысль, что хозяин дома мог отправиться ради утех в комнаты служанок, но она была тут же отвергнута за полной несостоятельностью. Аристократы ленивы и привычны к роскоши. Даже ради разнообразия они не станут коротать ночь в тесной комнатушке горничной или кухарки, а вызовут прислугу к себе и вдоволь порезвятся на просторной, удобной кровати.
Поскольку жертвы в спальне не было, ее следовало искать, и первым местом, куда Грабл решил заглянуть, была, конечно же, дверь по соседству, ведь именно там, скорее всего, и находился кабинет. Бесшумно ступая по каменным плитам и даже умудрившись не скрипнуть массивной дверью, створки которой были раза в два выше его и настолько же шире, моррон вновь оказался в оранжерее. За несколько минут погруженный в полумрак коридор ничуть не изменился, разве что в нем стало чуть-чуть потемнее, и Грабл сразу понял почему. С десяток свечей в настенных канделябрах погасли, и произошло это из-за сквозняка, гулявшего между рядами диковинных цветов. Моррон не помнил, чтобы пару минут назад листья растений колыхались, а ноги тревожил неприятный холодок. Многие не обратили бы внимания на подобную мелочь, но тайком подбиравшегося к жертве убийцу она насторожила. Застыв на месте и даже задержав дыхание, Грабл стал искать причину вдруг откуда-то появившегося сквозняка и тут же ее нашел. Вторая дверь была раньше плотно закрыта, а теперь между створками виднелась тонюсенькая щелочка. Сама собой такая тяжелая дверь открыться не могла, а значит, кто-то сейчас находился за ней: или вошел, пока Грабл осматривал спальню, или зачем-то открыл ее изнутри. Шансы, что это был именно барон, показались моррону настолько большими, что он даже позволил себе слегка улыбнуться.
Однако следы радости мгновенно исчезли с сурового лица, когда Грабл приблизился вплотную к двери и осторожно прижался к щелочке ухом. Внутри кто-то был, но находился он там не один. Убийца отчетливо расслышал треск огня в камине и голоса: два мужских и один женский. Люди находились довольно далеко от двери и хоть не шептались, а разговаривали в полный голос, до ушей моррона доносились лишь обрывки фраз весьма напряженного диалога. Связать воедино их было почти невозможно, Зингер лишь понял, что один из благородных мужей весьма обеспокоен ночным нападением и до сих пор пребывает в состоянии, близком к истерике. Собеседники его успокаивали, но их доводы не могли заглушить фонтан бурно выплескиваемых эмоций. В конце концов терпение слушателей закончилось – их голоса перешли на крик, а затем раздался приглушенный звон пощечины, прекративший жалобные стенания перепуганного насмерть труса.
«Их трое, а я один. Двое мужчин: один из них точно хозяин, другой же иль скрывающийся от церкви колдун, иль просто гость благородных кровей. Я один против парочки рыцарей, да еще дамочка под ногами мешаться будет. Провожусь долго, не поручусь, что одолею, а уж визгу-то от дурехи будет, визгу-то! Тут же челядь сбежится… Дело пропащее!» – поигрывая в руках топором и приготовленным к бою щитом, взвешивал шансы на успех Грабл, весьма расстроенный тем, что застал барона не одного, а в компании.
Обстоятельства были против моррона, они вынуждали его отступить и выбрать более удачный момент для нападения, однако узкие рамки задания не оставляли ему иного выбора, как только положиться на удачу и немедленно атаковать. Времени оставалось мало, а имя ванг Трелла стояло всего лишь вторым в списке рыцарей, приговоренных Легионом к смерти. К тому же Граблу самому нестерпимо хотелось обагрить топор кровью и колдуна, чьи чары заставили его чуть ли не харкать внутренностями, и давшего тому покровительство вельможи. Отрадно, когда приятное можно совместить с полезным, а долг пребывает в гармонии с собственными желаниями. Такое случается редко, но уж если происходит, то каким бы расчетливым, опытным и хладнокровным ни был убийца, он смотрит на опасности по-иному, практически забывает о них в погоне за желанной наградой.
«Да что я трушу, их всего-то трое, – мечтающий о возмездии моррон стал выискивать плюсы своего положения. – Одна из них девка, ей сразу можно рот заткнуть кулаком иль рожу состроить, чтоб она испужалась и чуйств лишилась. Барон всего лишь трусливый слизняк! Ишь, в какую конвульсию его ночное приключение ввергло. Поди, портки замарал, когда лесорубы «ура» затянули. Вот с прислужником его чародейским надобно быть осторожней, с него резню и начну, главное, не мешкать! Раз колдун, то в ближнем бою удара не держит. Пока кого призывать начнет иль заклинания гнусавить, я его топором упокою!»
Отказ от задания или его несвоевременное исполнение грозили моррону большими неприятностями, успешное же выполнение сулили почет, уважение собратьев по клану и глубокое чувство удовлетворения от осознания свершенной мести. Что тут было выбирать? Грабл, конечно же, решился атаковать. Как только последние «но» были отметены в сторону, моррон отошел немного назад, разбежался и, вышибив дверь мощным ударом плеча, с грозным криком ввалился в кабинет хозяина дома.
Барон Орсий ванг Трелл, расхаживающий по кабинету в одном халате, но, опоясавшись мечом, и парочка его гостей, греющихся в креслах возле камина, были, естественно, удивленны эффектным появлением незваного визитера. Однако и моррон, по инерции побежавший до середины зала, вдруг застыл в замешательстве. Грозный воин с топором в руках остановился так резко, как будто вражеские чары настигли его на бегу и обратили в камень.
Грабл узнал гостей, да как можно было не узнать неразлучных вампиров, с которыми он долгое время тесно общался в Альмире, и надо сказать, был с обоими в довольно приятельских отношениях. Прямо перед ним вальяжно развалилась в кресле белокурая красавица Каталина Форквут, а по правую руку от нее сидел Тальберт Арканс, бывший полковник наемников, прослывший знатным рубакой и сорвиголовой еще до того, как несколько столетий назад обратился в вампира. Последний раз Грабл видел обоих в филанийской столице три года назад и уж никак не ожидал узреть их именно здесь и сейчас. Присутствие парочки именитых кровососов весьма осложняло моррону задачу, практически делало ее невыполнимой. Что же касалось персоны самого ванг Трелла, то ее можно было не принимать в расчет. Тощий, худосочный, непропорционально сложенный, высокий юноша с утонченными чертами лица и почти с полным отсутствием мышечной массы на теле. Грабл даже удивился, как такой тщедушный слабак умудрялся носить доспехи и размахивать мечом на турнирах. Впрочем, эти сомнения рассеялись, как только моррон пригляделся к лицу хозяину дома. Его кожа была чересчур бледна, чтобы сойти за человеческую. Без всяких сомнений барон Орсий ванг Трелл являлся вампиром, однако даже это обстоятельство не делало жертву достойным противником. Зингер чувствовал слабость врага и видел страх в его расширившихся глазах, он разделался бы с вельможей всего за несколько секунд, укоротил бы его высокий рост вдвое всего парочкой крепких ударов добротного топора. Однако вряд ли такой поступок одобрили бы его прежние дружки. Связываться со слаженным боевым дуэтом – Тальберт Арканс и Каталина Форквут – моррону очень не хотелось, но он чувствовал, что без этого не обойтись.
– Ты только глянь, кто к нам в гости пожаловал! Сам контрабандист Грабл, непревзойденный мастер топора, удавки и зуботычин! – рассмеялся Арканс, обращаясь к своей подруге. – Вот уж действительно ночка сюрпризов… Слышь, Орсий, а ты еще не верил, что в Мелингдорме морронов как собак нерезаных. Вишь, и по твою душу один заявился…
Худосочный юноша ничего не ответил, лишь посмотрел на моррона глазами загнанной в угол крысы. Его тонкая рука с неестественно длинными и тонкими пальцами легла на рукоять меча, но в этом жесте было больше отчаяния, нежели желания бороться за свою жизнь. Грабл был уверен, что даже если бы он был безоружен и неосмотрительно повернулся к барону спиной, то титулованный слизняк все равно бы не решился напасть.
– Я же говорила, морроны мельчают, уже наемников натравливать начали, – продолжила разговор Форквут, с милой улыбкой взирая на Грабла. – А ты все не верил, убеждал, что бессмертные воины, воскрешенные самим Коллективным Разумом человечества, никогда до такой низости не опустятся. Заверял, что они настоящие бойцы, настоящие мужчины…
– Слышь, красотка, – не выдержал Грабл и вмешался в разговор кровососов, – коль мы с тобой в Альмире пару бочонков винца когда-то давно вместе распили и голышом по крышам бегали, завывая на луну, аки волки, это еще не повод так дерзить! Тальб, урезонь бывшую королеву филанийской ночи… объясни, как должно некоронованным особам с людьми разговаривать. Три года уж прошло, а замашки все монаршьи…
Грабл Зингер не умел убивать метким словом, но зато мог им больно ужалить. Лицо красавицы стало белее прежнего, ее тонкие губы сжались в гримасе ненависти, а острые когти вампира, мгновенно выросшие на месте обычных ногтей, потрудились над подлокотниками кресла так же усердно, как столярные резцы. Каталина Форквут до сих пор не могла смириться, что проиграла войну за альмирский престол своей бывшей хозяйке, графине Самбине, и теперь вместо того, чтобы управлять своим кланом и гордо носить звание Лорда-Вампира, должна была влачить жалкое существование гонимого беглеца и презренного изгоя.
– Кончай трепаться, – устало произнес Арканс, доставая из ножен мечи, но не встав с кресла. – Мы здесь по делу; ты, насколько я понимаю, тоже не просто так на огонек заглянул. Внесу ясность, Орсия трогать не дадим, он под нашей защитой. Так что убирайся, дружище, подобру-поздорову. Делаем это одолжение только в память о старых добрых альмирских временах. Не хотелось бы мне тебя вслед за Фанорием на тот свет отправлять…
Известие о смерти товарища и собрата по клану, которого всего два дня назад видел живым, привело Грабла в ярость. Внешне он этого не показал, на его лице не дрогнул ни один мускул, но Каталина почувствовала, как забурлила кровь в жилах моррона, как его сердцебиение участилось. Губы красавицы тут же искривились в злорадной ухмылке, а острые когти вновь превратились в ухоженные дамские ноготки. Нет лучшего блюда, чем горечь врага; нет вкуснее вина, чем его страдания, телесные или хотя бы душевные.
Схватка была неизбежна. Моррон не мог уступить, да теперь уже и не желал, поскольку хотел отомстить Аркансу за смерть собрата. Но прежде чем пустить в ход топор, Грабл надеялся задеть кровососов за живое, заставить их испытать пожирающую рассудок ярость, подобную той, что он сам только что познал.
– Не буду спрашивать, зачем вам этот хилый заморыш понадобился, – быстро справившись с болью утраты, продолжил беседу моррон, – да вы и не сознаетесь… Таить не стану, мне его головушка ой как нужна, и без нее я отсюда шагу не сделаю, так что хватит, Тальб, лясы точить, – произнес моррон, протяжно шмыгнув носом. – И во-о-още давненько уж сказать те хотел! Кто за юбку долго держится, тот вскоре сам бабой становится! Уж слишком крепко ты, Арканс, к своей красотке прилип, смотри, через годок-другой сам в платье оденешься да в туфельках на каблучках щеголять станешь!
Вопреки ожиданиям моррона, обидные слова не вывели из себя ни Арканса, ни Форквут. Парочка продолжала невозмутимо сидеть в креслах и презрительно ухмылялась, давая понять когда-то приятелю и собутыльнику, а теперь врагу, что не воспринимают его всерьез и сколько бы он ни тужился, как бы ни измудрялся в словесных выкрутасах, а все равно не выведет их из себя.
Раз обстрел из луков да арбалетов не увенчался успехом, приходит пора подкатывать к дому врага катапульту. Руководствуясь этой истиной, Грабл не отступился от своего замысла, а только поменял тактику. Протяжно втянув воздух широкими ноздрями, моррон поднатужился и породил смачный плевок, который с громким чмоканьем вырвался из его рта и быстро полетел прямехонько к улыбающемуся лицу белокурой красавицы. Конечно же, Форквут увернулась, Грабл и не рассчитывал попасть в цель, ведь старшие вампиры обладают отменным чутьем и реакцией. Однако его выходка возымела должный эффект – питавший к Каталине нежные чувства Арканс не выдержал и рьяно атаковал обидчика своей второй половины.
Не вставая с кресла, а подтянув вверх ноги и резко оттолкнувшись подошвами сапог от подлокотников, Тальберт совершил молниеносный прыжок в сторону моррона. В конце полета он нанес резкий удар сверху вниз правым мечом, силы которого наверняка бы хватило, чтобы разрубить низкорослого бойца надвое, несмотря на добротную кирасу и кольчугу на нем. Скорее всего, внезапная атака увенчалась бы успехом, да только Арканс позабыл, с кем имеет дело. Граблу не раз доводилось видеть вампира в бою, и он знал, на что враг способен. Именно подобного начала схватки Зингер и ожидал, поэтому, как только Тальберт рванулся с кресла, моррон сделал пару шажков вправо и на всякий случай прикрыл левый бок щитом. Когда же вампир пролетел мимо, даже вскользь не задев моррона мечом, Грабл поднял высоко вверх левую руку и послал вдогонку кровососу сильный удар кромкой щита, которая, кстати, была окована прочной стальной пластиной. Грабл даже не ожидал, что ему так повезет в самом начале схватки. Удар щита пришелся по основанию черепа врага, и когда кровосос приземлился, то сразу упал на колени и, выронив мечи, обеими руками схватился за голову, тщетно пытаясь унять жуткую боль.
Выведенного из строя бойца можно было бы добить всего лишь одним ударом, да только топор понадобился Граблу совсем для иного дела. Увидев, в какое незавидное положение попал ее единственный подданный, а заодно и возлюбленный, Каталина тут же набросилась на моррона. Зазубренный двуручный меч, неизвестно каким образом оказавшийся в руках белокурой красавицы, залетал по воздуху с умопомрачительной скоростью. Вынужденный отступить к двери Грабл едва успевал отбивать и отводить его мощные и молниеносные атаки, то прикрывая голову да бока щитом, то парируя внушительных размеров клинок широким лезвием топора. Техника боя Каталины была далеко не безупречна, и только это спасало все отступавшего и отступавшего к двери моррона. Если бы бывшая глава альмирского клана вампиров двигалась чуть-чуть медленней, Грабл легко бы расправился с ней, однако скорость была существенным преимуществом. С мечтой о победе моррон распрощался, когда под очередным ударом двуручного меча напополам раскололся щит (в тот миг Грабл пожалел, что не прихватил из кузни Ордиби более надежное, хоть и тяжелое средство защиты), когда же Тальберт пришел в себя и поднялся на ноги, Зингер с сожалением понял, что обречен. Единственное, что он мог сделать, притом не для себя, а для Легиона, так ценою собственной жизни погубить ванг Трелла, который оказался настолько трусливым созданием, что и в бой-то побоялся вступить.
Когда в зале только зазвенело оружие, хозяин дома бросился к окну и, распахнув настежь створки, принялся звать на помощь, однако что-то снаружи напугало белоручку-вельможу. Как ошпаренный кипятком и одновременно облитый с головы до ног смрадными помоями, он отскочил от окна и трусливо забился в дальний угол, где простоял все сражение, зачем-то держа перед собой меч в трясущихся руках. Лишь когда Тальберт оправился и они вдвоем с Каталиной оттеснили убийцу к входной двери, ванг Трелл почувствовал себя в безопасности и опустил оружие. Ему было невдомек, что именно в следующий миг его и настигнет смерть, которую он так боялся.
Положение Грабла было безнадежным – слева его теснил Арканс, быстро орудовавший двумя мечами; справа наседала Форквут, ничуть не утомленная схваткой; силы моррона были на исходе, а в его руках имелся лишь топор, чье древко, к счастью, оказалось настолько крепким, что не сломалось даже под сокрушительными ударами двуручного меча. Под таким дружным натиском сразу двух опасных врагов Грабл не продержался бы более минуты. Он был обречен, поэтому и решился исполнить свой последний долг, долг перед Легионом, а значит, и человечеством. Удачно улучив момент между почти непрерывно следовавшими одна за другой атаками, Грабл быстро присел, резко оттолкнулся ногами от пола и выпрыгнул вверх, на несколько мгновений воспарив над головами врагов. Когда его тело достигло пика прыжка и сила притяжения потянула вниз, моррон метнул топор, вложив в бросок всю свою силу. Грабл даже вывихнул плечо, растянул локтевой сустав и потянул поясницу, но, впрочем, это уже не имело значения, ведь его ногам не суждено было коснуться пола. Он приземлился на лезвие двуручного меча, прошедшего под кирасой и пронзившего кольчугу вместе с телом насквозь. Подобно куропатке, которую живьем насадили на вертел, моррон забился в предсмертных конвульсиях, задергал конечностями и закричал, мучаясь от пожиравшей его тело боли.
Неизвестно, собиралась ли Форквут в память о былых днях вынуть меч и великодушно позволить моррону умереть на полу или желала до конца насладиться его муками, но только вампиршу отвлек крик, душераздирающий крик Арканса, полный отнюдь не боли, а ненависти, досады и отчаяния. Выдернув окровавленный меч из тут же повалившегося на пол тела, Каталина обернулась и сама чуть ли не застонала. Хозяин дома, благородный барон ванг Трелл, на которого парочка кровососов возлагала большие надежды, неподвижно стоял у стены, пригвожденный лезвием топора, поделившим его голову на ровные две половинки.
По лицу умирающего, уже не чувствовавшего боли, но все еще находившегося в сознании моррона пробежала призрачная тень улыбки. Он выполнил долг, пусть даже частично. Он сделал все, что мог; и ему перед смертью было не в чем себя винить. К тому же созерцание напоследок парочки раздосадованных вампирских рож доставляло ему неописуемое наслаждение.
– Ты во всем виноват! Это ж надо было так подставиться, да еще в самом начале боя! Сколько раз тебе говорила, я не кисейная барышня, сама могу за себя постоять! – гневно прокричала Каталина, обвиняя в неудаче верного ей Арканса и не готовая признать, что точно так же сама виновата в смерти барона.
Тальберт открыл было рот, собираясь что-то ответить в свое оправдание, но ему было не суждено ни успокоить расстроенную госпожу, ни привести доводы в защиту неудачного начала боя. Массивные створки двери с грохотом распахнулись, чуть не слетев при этом с петель, и в зал влетело окровавленное тело мертвого охранника, лишенное части правой руки и головы. Ванг Трелл не зря испугался, когда выглянул в окно, недаром прекратил звать стражу на помощь. Вельможа увидел, что во дворе его поместья тоже шел бой; увидел, как гибли его слуги под натиском куда более сильного и опасного врага, чем низкорослый убийца, пожаловавший в его кабинет.
Разбрызгивая кровь, тело обезглавленного солдата пролетело добрую половину зала, после чего, ударившись об пол, не остановилось, а заскользило дальше, пока не встретило на своем пути преграду – решетку камина. Тот, кто отправил окровавленный снаряд в полет, явно обладал чудовищной силой и не боялся столь вызывающе заявить о своем прибытии. Мгновенно окончив распрю и позабыв о все еще не отошедшем в мир иной морроне, вампиры взялись за оружие и приготовились достойно встретить врага, кем бы он ни оказался.
Незваный гость все же краем уха да слышал о хороших манерах. Заблаговременно оповестив хозяев дома о намерении нанести визит, он не заставил их долго томиться в ожидании. Не прошло и нескольких мгновений, как на пороге появилось существо, скорее напоминавшее исчадие ада, нежели походившее на благородного рыцаря. Его вид так устрашал, что даже чего только не повидавшим на своем долгом веку вампирам не удалось сохранить хладнокровие и спокойствие. У Форквут, крепко сжимавшей меч, вдруг затряслись руки, а привычный к виду крови и изувеченной плоти Арканс инстинктивно отпрянул назад и чертыхнулся, послав бранное проклятие святым Небесам.
В зал вошел почти двухметровый великан, с ног до головы закованный в стальные доспехи. В правой руке он держал, как игрушку, огромный двуручный меч, а в левой – отрубленную голову солдата, с которой еще капала кровь. Грозное орудие убийства от кончика до рукояти было покрыто кровью и кусками свежего мяса, не лишенного кожи и фрагментов костей. Грудь широкоплечего воина тяжко вздымалась. На покореженной от ударов, так же, как и меч, покрытой толстым слоем загустевшей, липкой крови броне виднелись многочисленные отметины мечей да булав. Державшаяся лишь на одном наплечном и одном поясном ремешках кираса в двух местах была пробита выстрелами из арбалета. В отверстиях еще торчали основательно углубившиеся в богатырскую грудь болты. Видимо, воин не стал их удалять, чтобы не истечь кровью. В стыках между латами и в забрале шлема торчали обломки стрел, однако грозный боец двигался легко, совершенно не обращая внимания на ранения.
– Кровососы!.. Мерзкие пиявки!.. Смерть вам, твари! – громогласно и с неподдельной ненавистью прорычал принявший ванну из вражеской крови рыцарь, а затем, так и не удосужившись оповестить о цели свого визита, приступил к привычному для него делу, то есть к беспощадной резне.
Несмотря на отменную реакцию, помноженную на вампирские способности и завидное бойцовское мастерство, Тальберт едва успел отбить рукой несущуюся прямо ему в лицо мертвую голову. Необычный снаряд не причинил вампиру вреда, но отвлек внимание и отнял несколько ценных мгновений. Не успел Арканс и глазом моргнуть, как перед ним выросла грозная фигура в окровавленных доспехах. Только чудом он успел принять на скрещенные основания обоих мечей сокрушительный, рубящий удар двуручного меча, идущий точно сверху вниз. Прочная сталь клинков выдержала столкновение с тяжелым мечом, руки Тальберта тоже не дрогнули и удержали вырывающиеся из ладоней рукояти, однако это был не конец рыцарской атаки, а только ее начало. Не без труда отбив меч врага, Арканс совершил вошедший в привычку прием, весьма эффективный в бою с противником, владеющим двуручным оружием. Он крепко сжал перекрестья своих мечей, а затем резко крутанул их в сторону и вниз, собираясь таким способом вырвать зажатое и неповоротливое оружие из вражеских рук. Однако вампир не учел, что, нанося мощный удар, рыцарь держал двуручный меч лишь в одной руке, а не в обеих. Не исключено, что Тальберт просто не заметил этого нюанса, поскольку его внимание отвлекла «летающая голова». Частенько за рассеянность в бою приходится сурово расплачиваться. Тальберт понял, в чем состояла его роковая ошибка, только когда в его висок с силой врезалась стальная перчатка. Удар рыцарского кулака подкосил вампира, затылку которого совсем недавно и так крепко досталось от щита моррона. Как тюк с мукой, Тальберт повалился на пол, но надо отдать ему должное, будучи настоящим воителем, все же разок попытался подняться… правда, неудачно. Окованный стальной пластиной носок рыцарского сапога, врезавшийся в живот кровососа, помешал ему продолжить бой.
Все произошло за считаные секунды. Возможно, у Тальберта с Каталиной и были шансы противостоять рыцарю и выйти из схватки победителями, однако Форквут повела себя странно и подло, впрочем, «подлость» – не тот критерий, которым можно мерить поступки вампиров. Вместо того чтобы поспешить на помощь близкому другу и соратнику, она отбросила оружие и побежала в дальний конец зала. Зазубренный меч, обагренный кровью моррона, не прогрохотал по каменным плитам, а растворился в воздухе еще до того, как коснулся пола. Губы красавицы что-то беззвучно зашептали, а освободившиеся руки бывшего Лорда-Вампира очертили в воздухе правильный круг. Не прошло и пары секунд, как просторный кабинет барона осветило алое свечение открывшегося портала. Лишь мельком оглянувшись и узрев, как сапог ненавистника вампиров врезался в живот брошенного ею дружка, Каталина Форквут покинула владения уже покойного барона ванг Трелла, а портал за ней тут же закрылся.
Неизвестно, почему Каталина поступила так низко. Возможно, она не смогла простить Аркансу гибели барона, а может быть, просто сочла, что даже вдвоем они с рыцарем не справятся. Не исключено, что Тальберт просто ей надоел, а тут подвернулся удобный случай от него избавиться, притом чужими руками. Какой бы сильной ни была любовь, но она непременно пройдет за неполные триста лет.
Алое свечение погасло, а из-за опущенного забрала рыцарского шлема послышалась отборная брань. Победитель был явно раздосадован позорным бегством одного из противников, однако, как человек благородный, он поступил милосердно – не стал обрекать поверженного Арканса на долгую, мучительную смерть. Один резкий удар двуручного меча, и голова вампира покатилась по полу.
Окинув зал беглым взором, рыцарь убедился, что уже некого убивать, и только после этого позволил себе снять с головы наверняка изрядно поднадоевший ему шлем.
– Автур, ты?! – донеся со стороны двери слабый стон все еще пребывавшего в сознании Грабла.
Командир лесовиков, чье лицо было так же, как доспехи, покрыто сгустками запекшейся крови, не стал тратить времени на ответ. Вместо этого он быстро подошел к смертельно раненному, присел возле него на колени и, бережно приподняв голову уже закатившего глаза моррона, влил ему в рот пахнущую тертым орехом и листами смородины жидкость из походной фляги.
– Автур, ты?! – повторил свой вопрос, но на этот раз уже более твердым голосом пришедший в сознание Грабл.
– Как видишь, дружище, – усмехнулся командир лесного отряда, осторожно расстегивая ремни кирасы раненого бойца. – Ты шибко-то уж не болтай! Микстурка хоть и хороша, не раз меня самого выручала, да только основательно те брюшину вскрыли… от души девка мечом поработала!
– Как… как ты сквозь туман прошел? – не унимался Грабл.
– Как, как, просто… – усмехнулся рыцарь, сняв с Зингера кирасу, аккуратно увеличив свободной рукой окровавленный разрез кольчуги, а затем вылив остатки жидкости из фляги прямо в распоротый живот соратника. – Так же, как ты, прошел: прочихался, откашлялся да прошел! Я ведь тоже моррон, а на нас эти чары не действуют! А ты что думал, Мартин Гентар такой наивный чудак, что тебя одного супротив пяти рыцарей пошлет, да еще когда вокруг них столько кровососов вьется?! Не-е-е, дружок, Мартин совсем не дурак, да и не взялись бы лесорубы те помогать, если бы я их за собой не повел. Недаром три года в Гендвике прожил, но об этом как-нить в другой раз расскажу, когда ты в целом состоянии бушь, а не в нарубленном…
Живительная микстура из рыцарской фляги творила настоящие чудеса. Она не только остановила кровотечение, идущее из открытой раны, но и стала затягивать разрез на брюшине моррона. К тому же Грабл почувствовал себя значительно лучше: в голове прояснилось, залитое кровью лицо собрата по клану уже не расплывалось перед глазами, а боль, изводившая его, внезапно затихла. Зингер открыл рот, собираясь задать спасителю новый вопрос, но рыцарь отрицательно покачал головой, а затем поднес ладонь к его губам, давая знак, что лучше помолчать.
– Слаб ты еще, чтоб трепаться, да и времени у меня на разговоры нет, – пояснил Автур, бережно опуская голову Грабла на пол, а затем поднявшись с колен. – Мне ведь тоже в схватке досталось, одному пришлось охранничков бароновских порубить, солдатики-то мои в сарайчике до сих пор спокойно дрыхнут, даже завидки берут… Значитца, слушай сюда! Ты свое уже отвоевал, все, что мог, выполнил, так что не дури, не рыпайся никуда, а лежи да сил набирайся. Я щас вояк своих разбужу, они тебя на носилках, бережно, прям как младенца, в Гендвик дотащут. Там отлежишься недельки две, а до этого никуда не рыпайся! Понял?!
– Понял, – кивнул Грабл, которому с каждой минутой становилось все лучше и лучше. – Ты-то куда сейчас? За меня ведь, поди, дело доделывать будешь?
– Не-а, – замотал головой великан, – рыцаренки, кого ты не добил, пущай живут, не до них щас! Я в Мелингдорм отправлюсь. Мартину о том, что здесь произошло, рассказать надобно да предупредить, чтоб Форквут поберегся… мстительна тварь и злопамятна стала, как только покинула Альмиру. Изгнание красавиц не красит, – сдавленно рассмеялся усач, а затем поднял руку в знак прощального приветствия. – Ну ладно, дружище, бывай! Надеюсь, вскоре свидимся!
– Постой! – выкрикнул громко, как мог, Зингер, когда рыцарь уже перешагнул порог и вот-вот должен был покинуть залу. – Как звать-то тебя?! Автур ведь не настоящее имя…
– Анри Фламмер, – прозвучал ответ из-за закрывающихся створок двери.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий