Турнир

Книга: Турнир
На главную: Предисловие
Дальше: Глава 2 Кровавые следы

Денис Юрин
Турнир

Глава 1
Три прекрасные жертвы

Утро того дня, как назло, было солнечным, теплым и тихим. Уставший за время ночного буйства гуляка ветер едва касался листвы деревьев, да и ветки кустов со стеблями травы почти не задевал. Непослушное стадо белоснежных барашков-облаков разбежалось по небосклону, поражающему своей идеальной голубизной, а солнце, как и подобало заправскому пастуху, замерло на одном месте, не мешая будущей снеди да тулупам пока наслаждаться сочной небесной травкой. Округа замерла, в округе воцарилась томная, летняя дремота, и поскольку даже на запыленной дороге не происходило никакого движения, возникало ощущение, что мир погрузился в долгий, глубокий сон; что его навеки покинули хлопоты, тревоги и прочие портящие существование житейские пустяки. Пространство замерло, плавное течение мгновений остановилось, а глаза притаившегося в кустах на обочине разбойника стали медленно, но неумолимо закрываться сами собой.
Немудрено, что Дитриха разморило, что его тянуло ко сну. Вчерашний вечерок выдался не из легких, да и суматошная ночка была ему под стать. Сначала стычка с ребятами Кривого, разорившего их с Марком тайник. Затем, как водится, после буйной драки настал черед примирительной попойки. Проигравшие и победители (на этот раз Воровка-Удача улыбнулась своей кривой щербатой ухмылкой хозяевам похищенного добра) по быстренькому зализали раны, благо обошлось без поножовщины и прочего душегубства. Потом же, к великой радости удрученного видом побитой мебели и выбитых окон корчмаря, недавние враги, как закадычные друзья, уселись за стол и опрокинули по кружке винца.
Добро им с Марком вернули, правда, не всё… несколько дорогих шмоток мародеры сразу же напялили на себя, и красивые, но, к сожалению, совсем непрочные кафтаны знати сильно пострадали во время кулачно-скамейной потехи. За первой кружкой, конечно, тут же последовала вторая, да и черед третьего разлива мутной, пахнувшей сливой и куриным пометом жидкости вскоре настал. Семеро лиходеев с заката до полуночи опустошили пару бочонков, ну, а как только почувствовали первые признаки усталости, тут же разбрелись в разные стороны, спьяну поклявшись более не зариться на чужую добычу. Заночевать в трактире не отважились ни они с Марком, ни здоровяки из шайки Кривого. Корчмари – народец подлый, вредный и злопамятный; сколь ни отсыпь им монет за нанесенный ущерб да беспокойство, а за стражей всяко пошлют, как только хмельная голова последнего из разбойников опустится на скамью или ткнется потным лбом в липкую поверхность стола.
Остаток ночи компаньоны-разбойники пробродили по лесу в поисках подходящего места для нового тайника, а когда наконец-то решились предать на время земле оттянувшую плечи поклажу, уже начало светать. На стоянку решили не возвращаться, тогда обоим казалось, что они преисполнены сил, но уже через пару часов поняли, насколько опрометчивым был их поступок… как сильно они ошибались…
Слабость окутала тугими путами члены мастеров лихого промысла, как только они вышли на маль-форнский тракт и засели в заранее облюбованном местечке, откуда и на проезжих ротозеев было удобно напасть, да и от конных разъездов, чуть что, можно быстро укрыться в лесочке. Связываться с воинами короля разбойничкам не хотелось, а городской страже, иногда все-таки появлявшейся за пределами крепостной стены, на глаза лучше не попадаться. Одно дело, перерезать горло строптивому путнику, по глупости не желавшему расстаться со своим добром, а совсем другое – обагрить меч кровью стражника или солдата. Служители короля, вассалы старенького графа Дюара, а заодно и блюстители общественного порядка не спешили покидать казармы, если на дороге находили несколько свеженьких трупов в одном нижнем белье. Но вот если мертвецы оказывались в военных мундирах, в городе начинался настоящий переполох, а уже через пару часов лесная чаща пестрела от разноцветных штандартов, яке, плащей и стеганых курток. В охоте на разбойников принимали участие не только стража, бесспорно, бывшая зачинщицей увлекательной потехи, но и все, кто носил меч и состоял на службе. Люди графа, солдаты из стоявших под городом лагерем частей, наемники торговой гильдии Мелингдорма, охранники караванов и даже вооруженные топорами да вилами деревенщины из окрестного ополчения, желающие подзаработать парочку-другую медяков за голову мерзкого лесного грабителя. Правду в народе говорят: «Не буди лихо, пока оно тихо!», вот разбойнички и не связывались с представителями властей, разъезжавшими по округе беспечно… всего по три-четыре человека да еще без хорошей брони. Взять со служивых, кроме меча, хромого коня да тощего кошеля, нечего, а бед на свою голову можно было накликать!
Дорог в графстве Дюар имелось немного, а прибыльной считалась всего одна, тот самый маль-форнский тракт, по которому в столицу Геркании из захолустного городка Мелингдорм раз в дюжину дней громыхали торговые обозы, а назад возвращались пустые подводы, единственным грузом которых были в стельку пьяные купцы да гулящие девицы, прихваченные в дорогу из ближайшего трактира. С каждым годом хитрюги-торговцы все реже и реже становились жертвами нападения шаек да банд. Когда они везли товары на рынок столицы, их сопровождали такие многочисленные отряды охраны, что напасть на караваны не решались даже головорезы Кривого, самого известного в округе разбойника. Обделав же свои торговые делишки в Маль-Форне и получив желанный прибыток, опасливые купчины отдавали тугие мешки с деньжатами банкам, а с собою везли лишь ворох никчемных расписок, по которым получить кошели с монетами могли лишь они да их вечно сварливые женушки.
«Товар нужно продавать, на то он и товар; а муженьком помыкать, на то он и муженек!» – в незыблемости этого правила торгового дела не сомневался никто: ни боявшиеся своих сердитых супружниц пуще грабителей купцы; ни сами почтенные купчихи, привыкшие по поводу и без оного устраивать взбучки нерадивым муженькам; ни честной люд, частенько примечавший, что вернувшийся из поездки по торговым делам без единой царапины коммерсант на следующий день понуро бродит по городским улочкам с опухшей рожей, всклокоченными, слегка поседевшими волосами и как-то странно пришепетывает, стыдливо прикрывая ладонью ставший еще более щербатым рот.
Впрочем, по караванам Дитрих с Марком не промышляли, и до купчин им дела не было. Ценя свободу и не желая идти в услужение к самодурам-главарям, они работали только вдвоем и нападали в основном на кареты, с которых, кстати, можно было, если повезет, получить весьма неплохой барыш. Как не трудно догадаться, желающих разжиться золотишком из господских ларей да посрывать драгоценные украшения с лебяжьих шеек пугливых благородных девиц имелось превеликое множество. Зачастую разбойничкам приходилось вначале подраться между собой за право напасть на добычу, а уж затем совершить само преступление. Соперничество было кровавым и жестким, но парочку независимых чудаков большие шайки не трогали… Уж больно ловко Дитрих владел мечом, а его тщедушный, с виду совершенно безобидный напарник мастерски крушил черепа, дробил кости и сворачивал скулы, притом чаще всего даже не берясь за болтавшуюся на его широком поясе дубину. Каким чудесным образом двадцатилетнему пареньку удавалось так легко расправляться с человеческой плотью, для всего разбойного сообщества графства Дюар оставалось загадкой. Некоторые, особо суеверные жители лесов поговаривали, что паренек – богомерзкий колдун, но бежать за помощью к святой инквизиции по вполне понятным причинам не спешили.

 

Борьба с соблазном заснуть оказалась делом не из легких, однако Дитриху было не привыкать вступать в схватки с достойными противниками. Вся его жизнь, по сути, была одной долгой, затянувшейся до абсурда войной, в которой лишь изредка появлялись короткие передышки. Судьба давала их уставшему бойцу, чтобы он отдохнул, вкусил прелести мира и поднабрался сил для новых побоищ да походов, а он неразумно растрачивал драгоценное время спокойствия на унизительное, да и к тому же подрывающее боевой дух самоедство. Было бы желание, ну, а причина пожурить себя всегда найдется! То Дитрих корил себя за доверчивость иль неразумное ведение дел, то тщетно пытался переосмыслить свое существование и найти более достойное применение недюжинным, молодецким силам. Как нетрудно догадаться, занятие это было в высшей степени бессмысленным и каждый раз заканчивалось одним и тем же: иного, более высокого смысла жизни не находилось, а опыт, извлеченный из прошлых ошибок, не становился гарантом от совершения новых…
Вялым, ленивым, совсем не соответствующим его мужественному облику движением разбойник откинул прядь липких волос со лба, а затем, немного почесав за давненько немытым и покрытым тонким слоем грязевой коросты ухом, засунул столь же «чистую» пятерню за отворот расстегнутой аж до самого пупка стеганой куртки. Несмотря на победу, во вчерашней драке ему все же крепко досталось. Детина Вирг метил своим пудовым кулачищем под дых и точно не промахнулся бы, но, к счастью, Дитрих вовремя заметил опасность и оказался достаточно проворен, чтобы свести урон к минимуму. Он резко ушел в сторону, изогнул корпус и развернулся вполоборота, прикрыв живот левой рукой. Кулак верзилы натолкнулся на острый локоть и, соскользнув с него, лишь вскользь прошелся по нижним ребрам. Тогда, в кутерьме кулачной схватки разбойнику показалось это очень удачным маневром, но вот к сегодняшнему утру он так уже не считал. Покалеченный могучими костяшками бок поднывал, да и опухший локоть едва двигался, так что в ближайшие два дня пострадавшая рука вряд ли будет способна держать кинжал.
«Но все ж я с ним расквитался! Получил, верзилушка, полный расчет, да еще и впрок огреб! Поостережется впредь кувалдищами своими размахивать!» – злорадствовал Дитрих, вспоминая, насколько страдальческую рожу скорчил грузный и грозный обидчик, когда ему на коленку опустился тяжелый, кованый каблук сапога. Впрочем, уже через миг на потной физии ненавистного вражины возникло еще более жалостливое выражение, и виной тому был добротный дубовый табурет, вонзившийся острым углом в массивную ключицу досадной ошибки мироздания. Наверняка матушка-природа хотела вначале создать быка или даже целого вепря, но затем почему-то передумала и на скорую руку слепила из груды костей и мяса огромное, уродливое существо, лишь отдаленно напоминавшее человека.
Пальцы разбойника с силой надавили на опухший бок, да так, что его губы сжались, а из мгновенно сузившихся глаз едва не потекла скупая мужская слеза. Боль хоть штуковина и неприятная, но далеко не всегда враг! Она причиняет муки (в данном случае вполне терпимые), но зато частенько и вознаграждает раненого. В считаные секунды сон как рукой сняло, и это стало призом, ради которого Дитрих был готов надавить на свои поврежденные ребра не один, а бесконечное число раз. Дремать в засаде не только неразумно, но и опасно, даже если дорога пуста, рядом караулит верный напарник, а сам ты сидишь в густых кустах и совершенно не виден с дороги. Во время «дела» случайностей бывает много, и каждая из них претендует на звание «роковой»!
Несмотря на томящую жару, застегнув куртку аж под самое горло, Дитрих оправил съехавшую во время дремоты одежду и немного подвинулся вбок, чтобы сменить положение и размять затекшие члены. Близился полдень, а дорога по-прежнему оставалась пустой. По ней с самого утра не проехало ни одной кареты, и даже ни один жалкий всадник не проскакал мимо их с Марком укрытия. Крестьянские телеги были не в счет, они пользовались у парочки разбойников привилегией полнейшей неприкосновенности. Обирать тружеников полей разумные лиходеи не желали не из-за соображений благородства и высоких моральных принципов, а по двум весьма прозаичным причинам: с них не так уж и много можно было взять, да и к тому же деревенский люд являлся, пожалуй, единственным союзником лесных грабителей. У крестьян можно было дешево запастись провизией и выменять всякую мелочь из отобранного у господ барахла на простую, но добротную, носкую одежду. Дородные деревенские девки были куда сговорчивей чопорных горожанок, да и к гостинцам были менее требовательны. Одним словом, с кем с кем, а уж с жителями окрестных деревень Дитрих с Марком не хотели ссориться. Даже если бы в то утро среди дюжины подвод, прогрохотавших по дороге в город, и попались бы один-два зажиточных мужичка, везущих на рынок товары, которые, при определенной степени допущения, можно было бы счесть достойной добычей, разбойники не напали бы.
Говорят, что лесные обитатели любят пересвистываться или умело подражают пению птиц. Парочка независимых лиходеев не желала утруждать себя утомительными тренировками, подражая щебетанию или вою дикого зверья, а вместо этого разбойники предпочитали держать друг дружку в поле зрения, как во время сражения, так и до него. Правда, Дитриху редко когда удавалось приметить, где именно среди зеленого моря листвы притаился его проворный компаньон. Марк был искусным мастером маскировки, и никому, кроме разве что его подельника, не было известно, как получается у паренька оставаться незамеченным там, где и прятаться-то, собственно, негде. Кроны растущих на опушке леса деревьев были раскидистыми, изобиловали множеством разветвляющихся веток, но сам лиственный покров был недостаточно плотен, чтобы скрыть фигуру даже щупленького человечка. Тем не менее Дитрих знал, что его верный товарищ по грабежам, гуляньям и дракам притаился сейчас где-то наверху; но так же и был уверен, что если он обернется и начнет пристально вглядываться в замысловатое переплетение листвы и веток, то все равно не обнаружит темно-синего, рваного под мышками и протертого на локтях камзола проворного компаньона. У Марка был дар, редкая врожденная способность, бывшая не только благом, но и проклятьем порою угрюмого и злого, а порой и задорного, душевного паренька. Настроение юного разбойника менялось так же часто, как грозовые тучи застилали сплошной темно-серой пеленою голубое небо Геркании, то есть как минимум пару раз за неделю, всегда внезапно… и без последствий при этом обычно не обходилось.
Однако за три года совместных разбоев и пьянок еще не бывало случая, чтобы необузданный, внезапно вспыхивающий и столь же быстро угасавший гнев паренька, а также его чудовищная сила обращались против напарника. Во-первых, Марк уважал Дитриха, а во-вторых, побаивался… У длинноволосого разбойника, владеющего мечом так ловко, как будто с ним в руке и родился, тоже имелся секрет; страшная тайна, доверенная дружку лишь к концу второго года совместных мытарств и скитаний. Неизвестно, кто бы одержал верх, если бы вдруг разбойничкам приспичило померяться силой, но, к счастью, эта дурацкая мысль не приходила в их, даже очень хмельные головы. Они были разными, но в то же время во многом похожими; они были достойны друг друга, и именно это легло в основу их крепкого союза…
Дитрих понимал, что оборачиваться бессмысленно. Все равно ему не найти напарника, притаившегося среди крон деревьев у него за спиной. Впрочем, в том не было необходимости. Предпочитавший отсиживаться в наземном укрытии, а не на ветвях, лиходей всегда мог подозвать товарища. Для этого было достаточно всего лишь высунуть руку из изрядно обколовшего бока куста и дважды щелкнуть пальцами. Согласно придуманной и не раз опробованной в деле системе условных знаков, два щелчка обозначали, что один из компаньонов срочно желает поговорить, в то время как один – был знаком срочно притихнуть, а три – приготовиться к нападению на появившуюся невдалеке карету. У Марка ловко получалось выпрыгивать из веток на крышу проезжавшего мимо экипажа и тут же обезвреживать возницу с сидевшим рядом на козлах охранником точными ударами каблуков в затылок. Правда, иногда приземление происходило не бесшумно, и услышавшие грохот падения за спиной ездоки успевали обернуться, но по сути это ровным счетом ничего не меняло, разве что удары приходились не по тыльной части черепов, а по изумленным лицам.
В девяти же случаях из десяти парочка слуг слетала с козел кареты еще до того, как рука охранника успевала потянуться к рукояти меча, а перепуганный возница хватался за кнут. Вне зависимости от силы, с которой происходило падение застигнутых врасплох тел, оба противника в дальнейшей схватке участия обычно не принимали, поскольку либо пребывали в беспамятстве, либо предпочитали благоразумно скрыться в лесу. Трусость – не всегда плохое качество, порой она значительно продлевает жизнь и помогает сохранить собственный кошелек, если, конечно, таковой имеется у бедного дорожного провожатого и возницы-слуги.
Правая рука разбойника с трудом протиснулась сквозь колючки куста и, явив на обозрение компаньону расцарапанную в кровь кисть, дважды щелкнула пальцами, но уже через пару секунд, еще до того, как в ветвях возникло движение, резко сжалась в кулак, что означало отмену сигнала. Затем рука вновь щелкнула пальцами, но не два, а всего один раз.
Виной тому был экипаж, внезапно появившийся вдали. Запряженная четверкой гнедых лошадей карета как будто материализовалась из воздуха, как будто вынырнула из ниоткуда и перенеслась на пустынный маль-форнский тракт из совершенно иного места. Подавая сигнал соратнику, Дитрих ни на миг не отрывал глаз от извилистой ленты дороги и даже почти не моргал, но так и не смог приметить, как на горизонте вначале возникло небольшое облако, а затем постепенно из него начали проступать очертания мчавшегося на большой скорости экипажа. Добыча появилась неожиданно, к тому же сразу довольно близко, в каких-то двухстах шагах, и быстро сокращала дистанцию.
Эскорта не было, да и невзрачная фигурка тщедушного кучера на козлах не вызывала опасений, однако Дитрих, повинуясь внутреннему чутью, величественно называемому людьми интуицией, щелкнул пальцами всего один, а не три раза. Судя по богатому убранству бывшей не менее двух дней в пути и ужасно запыленной кареты, улов обещал быть большим. Золотые гербы на изначально черных, а ныне темно-серых бортах означали, что в экипаже путешествует весьма знатная особа. Скорость движения указывала на то, что вельможа очень спешит, а отсутствие даже малого отряда сопровождения – на безрассудство путника.
Разбойнику очень хотелось поверить, что им с дружком улыбнулась удача, но вначале его пыл немного остудила интуиция, а затем ей на подмогу пришли здравый смысл со врожденной осторожностью. Втроем они вмиг развеяли призрак мечты об удачном налете и даже почти убедили хозяина благоразумно и заблаговременно ретироваться в чащу леса. Прежде всего Дитриха насторожило само внезапное появление экипажа. Он не мог, просто не мог проморгать, не заметить его в самом начале дороги, почти у линии горизонта, а значит, экипаж либо телепортировался на дорогу при помощи магических чар, либо первую часть пути был прикрыт заклинанием невидимости. Когда же расстояние между мчавшейся по дороге добычей и засадой сократилось до ста шагов, у Дитриха уже не было сомнений, что в экипаже странствует настоящий и очень могущественный колдун. Кучер что есть сил гнал лошадей, а дорога была – кочка на кочке. Ни один, даже самый бывалый возница не смог бы управлять громоздким экипажем на такой немыслимой, умопомрачительной скорости, если бы, конечно, ему не помогали богомерзкие чары. За то время, пока Дитрих наблюдал за каретой, она уже несколько раз должна была запрокинуться набок иль развалиться, но, вопреки законам мироздания, экипаж мчался быстро и ровно, его даже ничуть не трясло. Блестящие, окованные железными пластинами колеса как будто проходили сквозь кочки да ухабы и чудесным образом возносились над рытвинами, заполненными грязью и дождевой водой.
– Вот счастье привалило! Титулованный колдун! Какие только чудеса в нашем чахленьком графстве не творятся?! – тихо пропел на одной ноте в самое ухо Дитриха знакомый голос. Голос напарника.
– Ты что спустился?! Марш обратно! – так же тихо прошептал длинноволосый разбойник, ничуть не удивленный внезапным появлением у него за спиной непоседливого компаньона.
За два года совместных дел и делишек Дитрих уже привык, что Марк двигается бесшумно, а иногда и совершенно незаметно для обычного человеческого глаза. Вот и сейчас он не знал, если резко обернется, то увидит ли веснушчатую физиономию смышленого паренька или узрит лишь разговаривающую с ним пустоту.
– Марш на дерево, я сказал! Нечего здесь торчать! – столь же тихо и столь же властно повторил свой приказ Дитрих, решив не тратить время на бестолковые глупости, подобные повороту головы.
– Ты чо, взаправду напасть удумал?! – не скрывая издевки, усмехнулся Марк, также за два года хорошо изучивший товарища по разбойному ремеслу и поэтому не спешивший выполнять бессмысленный приказ.
Только окончательно выжившему из ума смельчаку (каким Дитрих Гангрубер отнюдь не являлся) могла прийти в голову шальная мысль ограбить колдуна, к тому же незнакомого, о силе чар которого не было известно практически ничего. Нет, Марк и не думал, что всегда осторожный и расчетливый Дитрих отважится покинуть укрытие. Так зачем же ему было утруждать себя лишней беготней от куста к дереву, да еще и карабкаться вверх по изобилующим сучками веткам? Если в карете находился действительно могущественный чародей, обладающий способностью зрить сквозь предметы или, подобно волку, носом чуять опасность, то он уже давненько заприметил обоих разбойников. Если же нет, если же способности колдуна были не столь сильны, то они с другом и так пребывали в полнейшей безопасности. Практически слившаяся с раскидистыми ветками придорожного куста фигура Марка ничуть не выдавала укрытия сидевшего внутри колючих зарослей компаньона.
– Утихни! – кратко ответил Дитрих и протянул руку назад, чтобы сопроводить свой приказ крепким сжатием руки компаньона.
Однако недовольный повелительным тоном приятеля спесивый паренек решил в отместку напакостить, и поэтому, быстро отдернув руку назад, подсунул вместо нее особо изобилующую колючками ветку куста. Дитрих вздрогнул всем телом, но не издал ни звука, когда острые шипы растения вонзились в мягкую, недостаточно огрубевшую за годы скитаний кожу на пальцах.
«Ах, вот как! Мерзости мелкие творить изволим-с! Ну, ничего, гаденыш, я те выходку эту еще припомню!» – поклялся разбойник, так и не произнеся ни звука, ни даже тихого стона, а просто молча убрав окровавленную руку назад. В голове Дитриха уже созрел план изощренной и очень обидной для товарища мести, но вот только сейчас было совсем не то время и не то место, чтобы начинать воплощать его в жизнь.
Карета уже находилась в каких-то пятидесяти-шестидесяти шагах и продолжала мчаться, быстро сокращая дистанцию. Тщедушный кучер, забавно подпрыгивая на козлах, продолжал интенсивно хлестать лошадей, но при этом совсем не следил за рытвинами на дороге. Он то и дело вертел по сторонам почти полностью скрытой под шляпой головой, как будто кого-то высматривая, и мог случайно заметить любое, даже самое малое движение. Марк, конечно, был мастером маскировки, но недооценивать такого необычного противника было чрезвычайно опасно. Именно по этой причине Дитрих и приказал строптивому пареньку оставаться на месте.
По его расчетам, экипаж должен был пронестись мимо их укрытия уже через несколько секунд, а еще через пять-шесть, скрывшись за деревьями, углубиться в лес. Там уже начинались разбойные угодья шайки Кривого. Не столь прозорливые, как наша парочка, и чересчур жадные до наживы деревенщины-головорезы ни за что не пропустили бы богатую добычу, непременно позарились бы на злато, богатые платья и драгоценные каменья из дорожных сундуков торопыги вельможи. О том же, что в карете под гербом разъезжает колдун, они бы даже не догадались. Какой бы силой ни обладал чародей и чем бы ни закончилась схватка, Дитрих с Марком остались бы только в выигрыше. В графстве, в котором они промышляли, стало бы меньше или на одного богомерзкого чернокнижника (а от приспешников темных сил всяких пакостей можно ожидать) или на десяток-другой жадных до барыша конкурентов. В первом случае они бы избавились от потенциального источника смуты, сулившего лишь многочисленные рейды солдат по лесам да деревням. Второй исход предстоящего столкновения был более удачен с материальной точки зрения. Верховодящая в округе банда понесла бы такие потери, что ее главарю не оставалось бы ничего иного, как на годик-другой затихнуть или совсем покинуть графство Дюар, тогда бы большая часть тракта перешла к обоим партнерам.
Все-таки в каком-то смысле капризная госпожа Удача вознамерилась улыбнуться в тот день вольным разбойникам. Она уже открыла прекрасный ротик для самой обворожительной улыбки, но в последний момент передумала и искривила губки в ехидной ухмылке. Мчавшаяся на полном ходу карета уже почти достигла куста, в котором притаилась парочка расчетливых разбойников, но внезапно кучер что-то увидел и, не добравшись до места засады всего каких-то шести-семи шагов, резко натянул поводья. Наверняка лошади были тоже заколдованы, поскольку они мгновенно послушались приказа хозяина и тут же остановились, застыли на месте как вкопанные, подняв с дороги огромные клубы едкой пыли. Возможно, находившихся внутри экипажа благородных особ хорошенько тряхнуло, а возможно, и нет. Тот, кто в состоянии избавить себя от превратностей дорожной тряски, явно потрудился наложить чары и на случай неожиданной остановки. По крайней мере, изнутри кареты не послышалось ни ругани, ни проклятий, ни возмущенных криков.
– Заметил, гвоздяра беременный! Уходим! – занервничал Марк и дернул партнера по грабежу за рукав.
– Сиди! – прорычал в ответ Дитрих, на этот раз не промазав и крепко схватив товарища за кисть.

 

В одном юный разбойник был прав. Тощий, но в то же время обладавший солидным брюшком, комично выпиравшим из протертых на острых, угловатых коленках штанов, кучер действительно весьма походил на гвоздь, притом находившийся уже месяцев шесть в пикантном положении. Сходство усиливала непропорционально большая, широкополая шляпа, из-под которой не было видно ни носа, ни глаз, а наружу торчал лишь куцый кончик черной бороды. Однако, что же касалось второго вывода, то, по мнению Дитриха, он был сделан пылким юношей слишком опрометчиво. Не исключено, что возница их и увидел, но зачем тогда он остановился? Ведь сидевшему на козлах мужику было куда проще слегка натянуть поводья вправо и, чуть-чуть заехав на обочину, промчаться по кусту. На такой скорости от них с Марком осталось бы лишь мокрое место, точнее два мокрых и ужасно противных с виду места. Так что, скорее всего, их присутствие возле дороги осталось незамеченным, а остановка произошла по иной, совершенно не относящейся к ним причине, например, повелителю стихий и мастеру колдовства понадобилось избавить свою драгоценную телесную оболочку от излишков жидкости или справить более существенную, но столь же естественную нужду.
К счастью, томиться в ожидании ответа Дитриху пришлось недолго… какие-то жалкие секунды, а затем украшенная по краям искусной резьбой дверца кареты открылась и в придорожную грязь вступила нога высокородного и наверняка высокочтимого во всем герканском королевстве путешественника.
Юный разбойник тоже провел эти мгновения в напряженном раздумье, но, в отличие от старшего компаньона, Марк озадачился куда более приземленными и меркантильными вопросами. Кудрявого, веснушчатого, как подсолнух, тощего, внешне походившего скорее на деревенского дурачка, нежели на даже слегка придурковатого грабителя паренька интересовал не один, не два, а целый рой вертевшихся в его вихрастой голове вопросов: «Из чего сделан герб, прилепленный к борту кареты: из золота или нет? Где найти кузню, чтобы переплавить его в слитки? На какие потери драгоценного металла при переработке рассчитывать? К кому выгодней бежать менять добычу на звонкую монету, или ее лучше припрятать на черный день в тайник? И главное, удастся ли незаметно отодрать герб от дверцы?» Нападать в открытую на жертву, явно сведущую в чарах, лесному налетчику, естественно, не хотелось.
Похоже, ни спрыгнувший с козел кучер, ни вельможа, решивший променять бархатное убранство дорогого экипажа на сырость и грязь придорожной обочины возле леска, не заметили засевших в кустах разбойников. И это был плюс; единственный плюс, жалко смотревшийся на фоне многочисленных минусов. Дитрих вроде бы получил, что желал, он узрел путешественника, точнее, целых трех, и не путешественников, а путешественниц, однако ни на йоту не приблизился к разгадке становящегося все таинственнее и абсурдней ребуса.
Вслед за начищенным до блеска сапогом из-за открывшейся дверцы показались отнюдь не бархатные и не атласные штаны вельможи, а подол женского платья; хоть и дорогого, хоть и настоящего одеяния благородных дам, но уж больно запачканного хлебными крошками, остатками зелени, пятнами жира да вина.
«Должно быть, девка, что аристократишку в пути развлекала! – подумал Дитрих, но, приглядевшись повнимательней, тут же изменил мнение: – Уж больно она неказиста для жрицы любви, достойной светской особы! Продажные барышни такого высокого ранга сальные пальчики о платья не вытирают да и сапожища вместо туфелек не носят… Как же иначе вельможе восхищаться ее ножками?»
Высокая, стройная и, бесспорно, красивая девица, появившаяся из экипажа, была не только грязнулей, но и вела себя странно. Первым делом она обвела округу взором бывалого солдата и, ничуть не скупясь на грубые, неподобающие девице выражения, обругала раззяву кучера, остановившегося, по ее мнению, в самом неподобающем месте. Сам факт отборного сквернословия, льющегося бурным потоком из уст прекрасной дамы, весьма удивил разбойников, но когда они услышали столь же вульгарный и еще более фривольный ответ, то просто потеряли дар речи. Сразу стало понятно, что отношения между красавицей и возницей по крайней мере приятельские и никак не соответствуют привычной норме общения фаворитки хозяина с простым слугой. Недовольный замечанием дамочки заморыш под шляпой обнаглел настолько, что даже швырнул в нее комок грязи из-под лошадиных копыт. Впрочем, красавица в долгу не осталась. Она ловко увернулась от летящего прямо в ее личико снаряда и показала вознице жест, какой увидеть-то можно лишь в портовых кабаках.
На том неприятный инцидент был исчерпан. Метатель грязи занялся лошадьми, а вульгарная особа рывком сорвала с головы чепец, заманчиво встряхнув копной длинных, огненно-рыжих волос.
Несмотря на внешнюю привлекательность и даже красоту, Дитрих просто не в силах был смотреть на незнакомку как на объект вожделения. В ее резких, угловатых движениях не было ничего женственного, а уж о благородстве происхождения и хороших манерах даже заикаться было смешно. Девица сморкалась в подол, бесстыдно чесалась в срамных местах, а когда протяжно шмыгала носом, то казалось, что сопит здоровенный кабан. На какое-то краткое мгновение Гангруберу даже показалось, что перед ним вовсе не дама, а переодетый в женское платье, гладковыбритый юнец с намертво приклеенным к голове париком. Однако вскоре сомнения на этот счет отпали, поскольку воспитанная то ли на конюшне, то ли в свинарнике особа запустила обе руки в декольте своего многострадального платья и извлекла наружу две очаровательные, при иных обстоятельствах весьма соблазнительные прелести.
– Чудесный способ проветривать взопревшую плоть! – раздался за спиной Дитриха дрожащий голос очарованного зрелищем напарника, явно не столь требовательного к дамским манерам, чем он.
– Слюну подотри! – сквозь зубы прошептал разбойник и больно ткнул затрясшегося всем телом Марка локтем под дых.
Удар оказался не сильным и вызвал не всхлип боли, а всего лишь смешок. К счастью, за ним не последовала дерзкая реплика. Как ни странно, но юный разбойник проникся серьезностью момента и предпочел замолчать, пока ему взаправду не досталось от не желавшего ни шутить, ни язвить компаньона.
Не успела любительница забористых словечек и дурных манер освежить свои прелести легким ветерком, как из экипажа появились еще две, так сказать, дамы; так сказать, благородные. Внешность обеих была куда скромнее и неприметней, чем у рыжеволосой, оголившейся почти по пояс бестии. Одна была маленькой, полненькой, с выбивающимися из-под кружевного чепца жидкими волосенками и огромной бородавкой, занимающей почти все пространство между округлым подбородком и пухлой нижней губой. С удаления в несколько шагов, а именно на таком расстоянии находились притаившиеся разбойники, казалось, что у довольно молодой толстушки растет куцая, неухоженная поросль черных волос, которая через пару месяцев непременно разовьется в полноценную козлиную бородку. Ее движения были столь же резки и грубы, как у ее бесстыжей подружки, а дорогое платье пребывало в чуть лучшем состоянии, то есть на нем было поменьше хлебных крошек и всего парочка жирных пятен.
Чтобы размять затекшие во время долгой поездки конечности, полная веселушка решила немного побегать вокруг пенька, задрав при этом чуть ли не до головы подол платья и множество нижних юбок. Дитрих как-то привык, что не только дамы благородных кровей, но и обычные горожанки, даже некоторые крестьянки носят под платьем кальсоны. Но розовощекая прелестница с крошечной бородкой предпочитала обходиться без лишних частей гардероба, да и удаление волос с ног, видимо, считала пустой тратой времени. Глазам изумленных разбойников предстала парочка аппетитных, пухленьких, покрытых густым ковром черной растительности ножек, призывно сотрясающихся при беге. Вместо изящных туфелек девица так же, как и ее рыжая подружка, носила добротные солдатские сапоги с коваными подошвами.
Третьей персоной, соизволившей почтить опушку своим присутствием, оказалась статная, но совсем некрасивая дама в возрасте. На первый взгляд она годилась обеим спутницам в старшие подружки, но на самом деле была намного старше обеих и уж скорее претендовала на роль почтенной мамаши. Ни чудодейственная мазь из далеких, заморских стран, наверняка каждый день втираемая в кожу рук и лица; ни виверийская краска для волос; ни прочие ухищрения стареющей дамы не могли обмануть знатока и в какой-то мере ценителя женской красоты, Дитриха Гангрубера. Можно умело закрасить седину на висках. При помощи омолаживающих мазей можно на время загладить морщины; а далеко не молодую шею спрятать под массивным ожерельем из драгоценных камней, но опытный мужчина все равно поймет: что-то тут не так, все равно почует подвох еще до того, как посмотрит молодящейся даме в глаза или услышит ее хриплый голос.
Обычно люди в возрасте ведут себя более степенно. Высокая, худощавая дама, чем-то напоминавшая курицу, не стала неприятным исключением из этого правила. Она не задрала подол и уж тем более не поспешила освободить свое тело из оков тесного платья. Ее разминка с дороги ограничилась лишь легкими наклонами назад и растиранием кистей рук да затекшей поясницы. Дитрих сразу определил, что именно она была старшей во всех отношениях в этой комичной, но в то же время и пугающей троице. Вскоре он получил наглядное подтверждение своему предположению.
– Ко мне! – по-армейски четко скомандовала пожилая дама резвящимся девицам, а затем, лишь слегка повернув голову, обратилась к кучеру: – Ты уверен, что здесь?
Шляпа кучера опустилась вниз, наверное, он кивнул или подал иной утвердительный знак. Затем, поправив конскую упряжь, возница скрылся за каретой. Чем слуга там занимался, Дитрих видеть не мог, но отсутствовал он довольно долго.
И рыжеволосая красавица, и задорно верещавшая во время всего забега толстушка мгновенно повиновались властолюбивой спутнице и тут же подошли, правда, одна забыла поправить декольте, а другая не сочла нужным опустить подол платья. Дамы встали в кружок и какое-то время шептались; больше всех говорила рыжеволосая. К сожалению, слова их разговора не долетали до кустов, но, судя по активной жестикуляции всех троих барышень, беседа была не из приятных. Спутницы спорили, притом не стеснялись одаривать несогласных с их мнением оппонентов легкими тычками и затрещинами, но до настоящей драки не дошло: в волосы друг дружке благородные дамы не вцепились. Когда же согласие, по всей видимости, было достигнуто, из-за кареты вновь появился кучер. «Человек-гриб» сказал своим хозяйкам всего несколько слов, а затем вручил старшей спутнице три предмета: лист бумаги, чернильницу и гусиное перо. Смачно сплюнув на сапоги рыжеволосой подружке и громко выкрикнув: «Опять я!», толстушка-веселушка согнулась и предоставила собственную спину в качестве походного письменного стола. Водрузив на спину подруге листок и поставив на поясницу чернильницу, рыжеволосая отвесила «столу» звонкий шлепок и принялась скрипеть пером под диктовку пожилой дамы. К сожалению, текста послания разбойники не услышали: то ли дамы настолько боялись посторонних ушей, что перешептывались даже в лесу, то ли наложили заклятие, не дающее посторонним услышать их голоса.
– Что делать-то будем? Дамочки, сразу понятно, ведьмы! Грабить-то бум или нет? – оторвал Дитриха от созерцания странного действа тихий, но настойчивый голос Марка, дергавшего к тому же его за локоть… за больной локоть.
«Колдуна с ними нет. Кучер не в счет! Чародей не стал бы махать кнутом да под конские хвосты заглядывать! Спесива магическая братия, спесива и горда, до такого низкого занятия никогда не опустится! Чары на карету наложены, это факт, но прав ли Марк?! Действительно ли троица сумасшедших – ведьмы, или только одна… или они кто-то еще?! О Небеса, как же паренек наивен, как мало знает о мире, в котором живет! – торопливо размышлял старший и более опытный разбойник, пытаясь лишь на основе недолгих наблюдений докопаться до истины, пересчитать все «за» и «против», взвесить риски и наконец-то выдать скупой и лаконичный ответ: «да» или «нет». – С ведьмами мы справимся, и даже если заморыш-кучер окажется колдуном, это нам не помеха. В бою все решает натиск и быстрота! Когда кинжал приставлен к глотке, нет времени да и желания читать мудреные заклинания… склянками с магической пакостью тоже пошвыряться затруднительно! Ах, если бы они были всего лишь колдуньями!.
Дитрих не сомневался, что троица странниц, да и забавный кучер в придачу, мягко говоря, были немного не в себе, зато суровые опасения одолели разбойника по иному поводу… Женщина всегда остается женщиной, носи она хоть королевскую корону, хоть ведьмин колпак, хоть выцветший крестьянский платочек. Любую представительницу прекрасного пола волнует, насколько привлекательно она выглядит и, главное, какими глазами на нее смотрят другие! Женщины желают нравиться прежде всего мужчинам. Это стремление заложено в них природой, и его не отнять, не вытравить из души ничем и никогда. Те же, кого Марк принял за ведьм, весьма пренебрежительно, даже наплевательски относились к своей внешности. Они делали все, чтобы отвратить от себя взоры мужчин, а не, наоборот, привлечь, следовательно…
«Вот и выходит, что никакие они не женщины! – пришел ко вполне логичному, но в то же время и абсурдному заключению Дитрих Гангрубер. – Все трое мужчины, возможно, колдуны, по какой-то причине вынужденные создать иллюзию, что они женщины; или, что еще хуже, наемные мерзавцы на службе у чернокнижника. Чары стабильны, мнимая картинка не пропадает и даже не дрожит. Вывод очевиден, чародеи сильны, хоть нас с Марком почему-то до сих пор не приметили. Связываться с ними – все равно что с тростинкой наперевес скакать на рыцаря! Интересно, что же такие могущественные мужи в нашей глухомани забыли?»
– Одичалые они уж больно, пропустим подобру-поздорову! – сообщил свое решение Дитрих, посчитавший, что несвоевременно посвящать молодого и горячего напарника в суть своих рассуждений.
– Ты что ж, бабья испужался?! – не смог скрыть негодования и презрения Марк, не веривший своим ушам, поскольку ожидал совершенно иного ответа. – Ты ж только представь, что по их сундукам припрятано! Да только герб один на карете…
– И зачем тебе злато надобно будет, коли они порчу на тебя наведут? – задал встречный вопрос Гангрубер. – Иль ты не против, до конца своих дней в штаны опорожняться по нужде малой да великой?! Иль рискнешь тягу к женщинам на всю жизнь потерять?! Это еще не самое страшное, что ведьмы с таким дурнем, как ты, сотворить могут. А если они потешиться над тобой вздумают?! Вот влюбят в козла или свинью! Ты только представь, как страстно бока жирнющей, грязнущей свиноматки губами ласкаешь, прям посреди рыночной площади, прям посреди лужи!
К счастью, у паренька было богатое воображение, и именно поэтому Дитриху не составило труда его переубедить.
– Пес с ними, пущай едут! – быстро выпалил Марк, мгновенно преисполнившись страхом вперемешку с отвращением. – Но только учти, я до ночи отсиживаться не собираюсь. Коли вскоре не уедут…
Договорить паренек не успел. Ведьмы, как будто услышали его ультиматум, по-быстренькому завершили дела и стали собираться в путь. Как только рыжеволосая пышногрудая бесстыдница затрясла в воздухе готовым письмом, давая чернилам просохнуть, ее подружки уже скрылись в карете, а тщедушный кучер в огромной шляпе вновь оказался на козлах. Затем рыжеволосая ведьма, а может, колдун (Дитрих был до конца не уверен в своем заключении) подошла к дереву и ловко приколола листок бумаги к стволу откуда-то появившимся у нее в руке ножом. Подгоняемая выкриками своих нетерпеливых подруг, красавица быстренько добежала до кареты и скрылась внутри. В следующий миг кучер уже щелкнул хлыстом, и лошади шустро рванулись с места. Всего через несколько секунд экипаж скрылся в лесу, а разбойники наконец-то смогли покинуть укрытие.
Дитрих поднялся и тут же ощутил боль в коленях, ступнях, икрах, пояснице – одним словом, во всей нижней части тела. Это были последствия долгого сидения в засаде. Еще не успел Гангрубер и шага ступить в сторону деревца, к которому была приколота трепыхавшаяся на ветру записка, как его прыткий напарник уже оказался там и читал оставленное странной компанией послание. Как ни странно, но обычно любящий побалагурить и поязвить Марк на этот раз воздержался от остроумных комментариев. Когда же он дочитал до конца, то его веснушчатое, вечно жизнерадостное и почти всегда улыбающееся лицо было белее листа бумаги.
– Ну, что там? – заподозрил неладное Дитрих.
– На, сам глянь! – ответил юноша, протягивая товарищу слегка помятый листок, отнюдь не слегка дрожащей рукой. – Оно… оно адресовано тебе!
Слова Марка поразили и немного напугали Гангрубера, но совсем не застали его врасплох. Коль в графство пожаловали столь самобытные личности непонятно какого пола, то следовало быть готовым ко всему. Желая немного успокоить и подбодрить чуток напуганного и сильно обескураженного напарника, Дитрих широко улыбнулся, беря листок из его рук.
– А вот и оно, долгожданное признание ограбленных масс! Гордись, мы теперь знаменитостями стали. Надо бы тебе кафтанчик новенький справить, не дело герою, о котором слава по всему королевству идет, в рванье ходить! Да и с девицами впредь поразборчивей быть придется, только с отпрысками почтенных семейств шашни крутить! Мы теперь люди солидные, со статусом и положением, а их блюстить надоть, в грязь не ронять и на сеновал кого попало не таскать! – удачно отшутился разбойник, подняв настроение растерянно моргавшему глазищами другу, а затем развернул суливший, по всей видимости, лишь неприятности листок.

 

«Наипочтеннейший господин Гангрубер!
Мы наслышаны о Ваших деяниях от Вашего СТАРОГО приятеля, с которым Вы последний раз виделись примерно три года назад, невдалеке от геркано-филанийской границы. Просим прощения, но по причинам, понятным, надеемся, и Вам, избегаем имен. К сожалению, не знаем точного места Вашего нахождения, поэтому уже написали несколько подобных писем и развесили их по дорогам графства Дюар, в котором Вы, согласно нашим сведениям, в настоящее время изволите промышлять. У нас отнюдь не праздный интерес к Вашей, бесспорно, выдающейся персоне, а весьма конкретное и, уверены, прибыльное дело. Надеемся, Вы найдете время выслушать наше предложение. Ждем Вас ближайшие три ночи в самом уютном и, на ваш взгляд, изысканном местечке Мелингдорма, где собираются люди, подобные Вам.
В предвкушении скорой встречи,
доброжелатели».

 

– Что скажешь? – с тревогой во взоре и голосе спросил Марк, убедившись, что Дитрих дочитал письмо до конца.
– А что тут сказать? Все и так ясно… – пожал плечами Гангрубер, скомкав листок и засунув его за пазуху, чтобы впоследствии использовать для разведения костра. – Дельце какое-то ведьмочки замыслили, вот и ищут мужичка-дурачка, чтоб всю грязную работу за них сделал. Видать, и с разбойным людом впервой связываются, вот даже кабак открыто назвать побоялись, хоть и ежу понятно, что это «Рев вепря», самый надежный из всех воровских притонов.
– Я не о том, – уточнил Марк. – Встречаться-то с ведьмами думаешь? И что это за знакомый такой, на которого они ссылаются?
– Вот уж понятия не имею! Три года назад меня жизнь со многими людишками сталкивала, причем как раз вблизи геркано-филанийской границы… по обе стороны тогда промышлял! – изобразил недоумение Гангрубер, на самом деле очень недовольный тем, что приходится врать полностью доверявшему ему пареньку. Он точно знал, на кого именно ссылалась компания, и уже начинал догадываться, из кого именно она состоит. – Что же касаемо встречи, так нам все равно в Мелингдорм идти, кое-чем закупиться надо… Там уж как выйдет. Настроение будет, в кабак зайду, бред ведьминский, так уж и быть, послушаю… Но сперва мы с тобой на стоянку двинем, всхрапнем для услады сонных очей да в желудки пару кусков мяса закинем, а то мой разнылся, зараза! Ну, что застыл?! Пошли, топай-топай молодецкими ножками!
Не дав юноше опомниться и замучить себя вопросами, Дитрих развернулся и пошел в лес, не оставляя дружку иного выбора, как пойти следом. К своему глубочайшему сожалению, Дитрих Гангрубер был вынужден признать, что за три года скитаний по герканским лесам окончательно одичал и разучился убедительно врать. Не таким уж и простачком был Марк, чтобы ему поверить, но все равно следом пошел и дальнейшими расспросами не докучал.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий