Самый сердитый гном

Глава 4
Мечты сбываются

Пархавиэль проснулся от удушья и страшной боли, разрывающей его череп на тысячу мелких частей. Поселившиеся у него в голове джинны били по вискам и затылку кузнечными молотами, а их дикое пение создавало монотонный, сводящий с ума звон в ушах. Смрадные запахи и спертый воздух тесного помещения не только усиливали головную боль, но также вызывали приступы тошноты и способствовали естественному желанию прервать муки, покончив с собой.
Гном открыл глаза. Слабые лучи света, пробивающиеся сквозь узкие прорези бойниц внутрь саркана, осветили невзрачную картину одной из самых отвратительных сторон солдатской жизни. Чудо военной техники, неприступная крепость на колесах превратилась то ли в походный лазарет, то ли в душный склеп. Вокруг Пархавиэля были раненые, много раненых, двадцать, а может быть, тридцать сложенных вплотную друг к другу, наспех перевязанных грязными тряпками тел. Большинство были в тяжелом состоянии и не подавали признаков жизни. Те же несчастные, кто не мог погрузиться в спасительное забытье, тихо стонали.
Теперь Пархавиэль понял, что было источником царившего здесь смрада, едва не заставившего его опорожнить желудок. Зловоние исходило не от какого-то отдельного предмета, оно было комбинацией многих омерзительных запахов – спутников бедствий и войн: крови, загнивающих ран, спирта, лекарств и начинающегося трупного разложения.
«Коль в бою не погиб, неужели от удушья сдохну?» – с отвращением подумал гном и попытался подняться на ноги. Острая боль тут же пронзила грудную клетку и спину, заставив гнома повалиться обратно и впредь соизмерять свои желания с физическими возможностями организма.
Пархавиэль не помнил, что с ним произошло. Атака «псов», эпизоды побоища, гибель товарищей и совсем незнакомых гномов смешались в калейдоскопе быстро чередующихся и не связанных друг с другом хронологической последовательностью действий. Память восстанавливала события постепенно, шаг за шагом, пока не добралась до того момента, как он потерял сознание во время боя. «Был сильный толчок справа, меня подкинуло в воздух и ударило о скалу…» – с трудом вспомнил гном.
Ко второй попытке встать на ноги Пархавиэль отнесся намного ответственнее. Вначале он медленно приподнял голову и осмотрел, в порядке ли руки и ноги. Не увидев на этих частях своего многострадального тела окровавленных бинтов, он вздохнул с облегчением и попытался сесть. Грудная клетка разрывалась на части, а позвоночник предательски похрустывал, но хауптмейстер упорно продолжал медленно, но верно перемещаться в вертикальное положение. Наконец-то организму надоело посылать своему глупому хозяину болевые сигналы о повреждениях, и грудь перестала ныть. Посидев немного, гном перешел к третьей, заключительной фазе выкарабкивания на свежий воздух: сел на четвереньки и осторожно, пытаясь ненароком не задеть раненых, пополз к выходу.
Дверь оказалась запертой. Тяжело дыша и мобилизуя остатки сил, чтобы не потерять сознание, Зингершульцо принялся стучать кулаком по обшитой железом двери, выкрикивая непристойности, смысл которых сводился к весьма банальному и правомерному требованию: «Дверь откройте, дурни, дышать нечем!»
Кто ищет, тот всегда найдет, кто требует, тот свое получит! Пархавиэлю удалось «достучаться» до разума ближних своих. Снаружи послышались быстрые шаги и скрип тяжелого засова. Дверь резко распахнулась, обдав Пархавиэля сногсшибательным в буквальном смысле этого слова потоком свежего воздуха. Голова солдата закружилась, мышцы ослабли, и он бессильно рухнул в заботливо подхватившие его руки товарищей.
– Что-то с тобой в последнее время слишком часто обмороки да припадки случаться стали. Стареешь, что ли, на покой пора?! – лукаво усмехнулся Зигер, приветствуя в весьма распространенной среди караванщиков манере дружеской издевки слегка приоткрывшего глаза Пархавиэля.
– Нет, просто становлюсь бесхребетным пацифистом, боящимся вида крови, – прохрипел в ответ гном, в горле которого до сих пор стоял сухой ком тошноты и изжоги.
Еще ощущая остаточные явления ранений и легкое недомогание, гном, кряхтя, сел и осмотрелся по сторонам. Он вместе с Зигером и Гифером находился возле угасающего костра. Друзья перенесли его сюда от саркана и аккуратно положили на мешки с провизией, укрыв теплым одеялом. Неподалеку горело еще три костра, и шесть огней мерцало по другую сторону дороги. Шагах в пятидесяти отсюда, у обочины, виднелись смутные очертания поставленных подальше от костров телег. Не слышно было ни оживленных голосов, ни взрывов дружного хохота, непременных атрибутов походного становья отряда. В этот раз гномы даже не стали ставить палаток, солдаты сидели возле огня либо на мешках, либо прямо на холодных камнях, подстелив под себя лишь тонкие походные плащи.
Покончив с беглым осмотром лагеря, Пархавиэль недовольно нахмурил брови и приступил к допросу свидетеля, то есть Зигера, знавшего, что произошло с отрядом за время его «отдыха».
– Где группа? – задал Зингершульцо первый вопрос, вместо ответа на который получил открытую флягу с вином.
– Горло промочи сначала, а уж потом с вопросами лезь, – тихо проворчал Зигер, отвернувшись в сторону, – группа перед тобой… все, кто выжил…
Очередной удар судьбы чуть вновь не лишил Пархавиэля чувств. Его боевые товарищи, друзья, с которыми он жил одной дружной семьей в течение многих сотен смен, умерли в одночасье, оставив на этом свете двух больше никому не нужных сирот: его и ворчуна Зигера.
– Гифер, тебе очень повезло! – внезапно обратился Пархавиэль к удивленному и не знающему, как правильно реагировать на подобные заявления командира, новичку. – В твой первый по-настоящему боевой поход случилось такое… а ты уцелел. Это счастье, давай выпьем за твое везение! – прошептал хауптмейстер, смотря остекленевшими глазами куда-то вдаль и изо всех сил борясь с приступом горючих слез.
Гномы почти одновременно опрокинули в рот содержимое походных фляг и какое-то время сидели молча. Никто не решался первым начать разговор.
– Скрипун, старина, не томи душу, расскажи, что произошло! – наконец-то прервал затянувшееся молчание Зингершульцо.
Гномам удалось выжить, они выиграли сражение, однако отряд понес самые большие потери за всю историю караванного дела. В живых осталось не более сотни, причем могли твердо стоять на ногах всего пятьдесят три бойца. В основном пережили бойню арбалетчики, просидевшие в сарканах большую часть времени и пришедшие на помощь лишь в самом конце битвы.
Наверное, впервые за многовековую историю гномьих войн и походов караванщики не стали собирать амуницию после сражения. К чему бродить по долине, перетаскивая оружие и уцелевшие части доспехов, если потом все равно не сможешь их увезти?
Смерть товарищей не только отравила сладкие мину ты победы, но и лишила отряд основной тягловой силы. На четырнадцать уцелевших телег и три саркана теперь приходилось всего сорок два способных выполнять тяжелую работу возчих солдата.
Мысль бросить часть груза и двигаться налегке была настолько противоестественной для гномьего представления о долге и чести, что даже не возникла в качестве одного из вариантов дальнейших действий. Отвезти товары обратно к Воротам также не представлялось удачным решением. Конвой уже прошел две трети пути, и дорога на, зад заняла бы в два раза больше времени.
Конечно, можно было бы разбить отряд на две части, отправить за подмогой дюжину гномов с сарканами, в которых находились раненые, а остальным остаться на месте, охранять телеги до подхода подкрепления, однако этот план тоже был не идеален. Во-первых, в конечной точке маршрута караванщиков не было, а люди побоялись бы спускаться в неизвестный и пугающий их мир пещер. Во-вторых, Гильдия смогла бы собрать резервный отряд и выслать его на помощь застрявшему в пути каравану в лучшем случае лишь через дюжину долгих смен. Никому из выживших не хотелось оставаться в долине так долго. Кто знает, не бродила ли поблизости еще одна стая пещерных «псов»? Кроме того, гномы просто боялись делить отряд. Если случится еще одно нападение, то каждый топор, каждое копье будет на счету. У остатков отряда был шанс выжить, только держась вместе.
Наспех похоронив убитых, перевязав раненых и уложив их в сарканы, караван продолжил путь. Темп передвижения был крайне низким, работающие за троих возчие быстро уставали, и приходилось устраивать привалы через каждые два часа. К середине второй смены движения караван бросил на дороге один из сарканов. Многие раненые умерли, а еще живых можно было разместить и в одном.
– Вот такие вот у нас радостные дела, – подвел черту под своим печальным рассказом Зигер. – По подсчетам командира, если будем двигаться так же медленно, то до пункта назначения еще пара смен пути.
– Не кисни, все не так уж и плохо, – неожиданно заявил Пархавиэль, пытаясь подбодрить заразившегося упадническими настроениями товарища. – Конечно, погибших жаль, но давай не будем преждевременно хоронить и остальных!
Сидевшие у костра с искренним удивлением уставились на хауптмейстера. Им показалось, что он не смог перенести печальных известий и начал сходить с ума. Однако Пархавиэль тут же рассеял их тяжкие предположения.
– Скрипун, будь оптимистом! Все плохо, положение отряда ужасно, но не настолько, чтобы вешать нос и молиться за упокой наших грешных душ. Нам повезло, мы пережили страшную бойню и все еще тащимся по маршруту. «Псы» так подчистили долину, что за две смены пути не было ни одного нападения. Мне кажется, все будет спокойно и впредь.
– Почему? – воодушевленно спросил Зигер, настроение которого явно начало улучшаться.
– А ты рассуди сам, старина, – усмехнулся Пархавиэль. – Уцелевшие хищники напуганы, забились по самым глубоким пещерам и еще долго будут бояться высунуть из них свои уродливые морды. Число бандитов на маршруте тоже основательно уменьшилось, может быть, их вообще нет. У нас хорошие шансы дойти без потерь. Жаль только, что из раненых мало кого живьем довезем. Вы бы их хоть из саркана на свежий воздух выносили, а то еще задохнутся…
– Командир не велел, – поморщившись, произнесу Зигер, – говорит, что тяжелораненых лучше не трогать. Перевязал, уложил, дескать, да отойди, коль в лекарском деле ничего не смыслишь. А у нас, как назло, все санитары погибли. Раны обработать и то толком некому, на каждой стоянке по паре раненых, да хороним…
– Ну ладно, вы отдыхайте тут, а я пойду с Карлом пообщаюсь, – решил Пархавизль вовремя прервать раз, говор, в котором снова начали появляться печальные нотки, как правило, приводящие к упадку боевого духа и деморализации бойцов, – надо мозгами пораскинуть, как дальше быть.
Морщась от боли в крепко стянутой бинтами груди, Зингершульцо встал, накинул на плечи легкий походный, плащ и собирался уйти, как его внезапно остановили жестокие слова Зигера:
– Парх, Железного Карла больше нет, отрядом командует Бонер.
К счастью, Пархавиэль успел повернуться спиной к теперь уже единственным членам своей группы. Ни Зигер, ни новичок Гифер не видели, как исказилось от боли и побледнело лицо хауптмейстера, а по его щекам потекли ручейки слез. Смерть друга ранит больше, чем самый острый клык.
Время не шло, оно тянулось нудно и медленно, а порой, казалось, совсем останавливалось, не желая окончания мучительного похода. Многие гномы спали, сняв доспехи и удобно устроившись на плащах. Кто-то готовил еду или чистил оружие, а Пархавиэль с Зигером нашли куда более достойное занятие, чтобы скоротать долгие минуты ожидания. Они сидели возле мешков с товарами, снятых с одной из телег, и резались в карты. Вначале игра доставляла им удовольствие, но через пару часов, когда толпа болельщиков рассосалась, а вино закончилось, и тому, и другому стало неинтересно шельмовать. Азартное действо по обману партнера превратилось в механическое перекладывание колоды из рук в руки, стало лишь нудным времяпрепровождением, пока Бонер и пара солдат не вернутся с поверхности и не дадут «добро» на начало погрузки товаров в старенький скрипучий лифт.
Наконец-то из шахты донесся скрежет, и стальные тросы подъемника пришли в движение. Через пару минут перед глазами гномов возникла медленно опускающаяся вниз цельнометаллическая платформа. Озабоченное лицо седобородого Бонера, не так давно взвалившего на свои стариковские плечи бремя командования, не предвещало ничего хорошего.
– Разбиваем лагерь, и всем отдыхать до дальнейших распоряжений! Юзерос, выстави караул, пятерых хватит! Панрий, возьми своих ребят, подгоните телеги ближе к проходу и загородите вход в пещеру сарканами! Раненых, кто еще жив, положите на мешки! – прозвучали строгие команды ветерана, как только он сошел с платформы лифта и решительной походкой направился к картежникам. – Парх, давай бросай карты, и в сторонку отойдем, поговорить надо!
В желании Бонера поговорить с Зингершульцо с глазу на глаз не было ничего необычного, по крайней мере оно не вызвало удивления среди остальных караванщиков. Новый командир и Пархавиэль были единственными выжившими хауптмейстерами и представляли весьма поредевшие ряды командного состава отряда.
– Пархавиэль, у нас беда, – тихо прошептал Бонер, как только они остановились за одной из телег, – чрезвычайная ситуация!
– У нас вся жизнь чрезвычайная, так что уж привыкнуть пора, – равнодушно отреагировал на известие Пархавиэль, внимательно изучая начинающуюся отрываться подошву левого сапога. – Ты не тяни, Бонер, говори, в чем дело, может быть, вдвоем покумекаем и решение найдем!
– Завидую твоему спокойствию, но на этот раз дела наши действительно плохи, – нервничая, произнес ветеран, которого к тому же очень беспокоило появившееся в последнее время чересчур спокойное отношение Зингершульцо к происходящим вокруг неординарным событиям. – Наверху никого нет: ни телег, ни встречающих. По близости от пещеры тоже никого!!
– Ну и чего тут странного? – буркнул Пархавиэль не отрываясь от высокоинтеллектуального занятия по разглядыванию порванных сапог. – Мы задержались на целых пять смен, глупо было бы ожидать, что люди разобьют лагерь у входа и будут терпеливо медитировать на шахту лифта. Как мне рассказывал один знакомый бандит, люди вообще народ импульсивный, ждать совсем не умеют…
– Ты что, с бандитами якшаешься… – выкрикнул Бонер, испуганно уставившись на товарища, – да как ты мог?!
– Успокойся, – все так же невозмутимо продолжил Пархавиэль, – в позапрошлом походе тебя с отрядом не было, так вот, мы вдвоем с Бифом бандюгу одного живьем взяли. Он Карлу много чего интересного тогда рассказал, но дело не в этом. У них в шайке несколько людей было, беглых каторжников из рудников, так что какое-то представление об этом народце у меня есть. Суматошные они чересчур, нетерпеливые. Пришли, увидели, что конвоя нет, подождали пару часов, ну, может быть, смену и обратно ушли.
– Куда ушли, – произнес Бонер, недоуменно разводя руками в стороны, – а как же поставка?!
– Ну а я откуда знаю?! – наконец-то дал волю эмоциям Пархавиэль. – Наверное, по домам разошлись, а потом заявились в наше наземное представительство и сказали, что так, мол, и так: «Ваши тупоголовые пещерные собратья не сумели доставить груз в срок, посему мы умываем руки, а вы, достопочтенные купцы, возитесь с грузом сами, доставьте его туда-то и туда-то и причем не позднее такого-то числа!»
– Понятно, – недовольно буркнул Бонер, хмуря морщинистый лоб. – Что делать-то будем?
– А я почем знаю? Ты командир, ты и решай! Наверное, до торгового представительства надо добраться, сообщить купцам, что груз пришел. А они уж, толстосумы, пускай и решают, как поступить.
– Точно, – обрадованно поддакнул Бонер, – у тебя в группе двое осталось, бери их, и дуйте наверх. Сообщите купцам, что груз на месте. Пускай присылают грузчиков и охраны побольше, да еще про лекарей не забудь!
– Постой-ка! – недовольно пробасил Пархавиэль, не на шутку испуганный поставленной перед ним сложной задачей. – А почему именно я?! Я же на поверхности был всего пару раз, да и дальше ста шагов от шахты не отходил, куда идти, не знаю…
– А кто знает? – ответил вопросом на вопрос Бонер. – Ни я, ни кто другой из отряда представления не имеет, куда идти и где купцов искать. Был бы Биф, пошел бы он, а так не обессудь, тебе придется. Ты хоть что-то о людях знаешь, да и с разведчиками часто на задания ходил.
– Но…
– Не пререкайся, Парх, выхода другого нет. Кому-то из нас двоих идти придется. Хочешь остаться здесь и взять на себя командование?!
Пархавиэль отрицательно замотал головой. Он был морально не готов нести ответственность за груз и жизни уцелевших бойцов. К тому же гнома мучило алогичное и иррациональное ощущение, что фортуна отвернулась от него и специально заставляет проходить через все новые и новые испытания. Командир без удачи – мучение для солдат. «Уж лучше в разведку, там хоть и опаснее, но зато потом никто не обвинит, что из-за моих неумелых действий погибли солдаты или что-то произошло с грузом», – поразмыслив, пришел к неутешительному заключению Зингершульцо.
Известие о предстоящих поисках на поверхности было воспринято соратниками Пархавиэля неоднозначно. Хауптмейстер подозревал, что ворчливый и вечно недовольный жизнью Зигер, так же как и он, лелеял в глубине души мечту еще раз очутиться наверху и насладиться краткими минутами пребывания в загадочном «внешнем» мире. Однако одно дело недолго постоять около входа в пещеру, где можно скрыться при возникновении малейшей опасности, и совершенно другое – втроем отправиться путешествовать по бескрайним просторам чужого мира, искать помощи неизвестно где и от кого.
Природная любознательность гномов вступила в борьбу с инстинктом самосохранения, подсказывающим, что опасно отрываться от основной части отряда, а также подсознательной боязнью всего неизвестного.
Внешне солдаты отреагировали на новость по-разному. Гифер на какое-то время потерял дар речи и испуган; но таращился на командира. Комично выпученные глаза и широко открытый от удивления рот привлекли внимание окружающих. Сидевшие по соседству гномы повернули головы в сторону троицы и напрягли слух, пытаясь разобрать слова тихого шепота Пархавиэля. До них долетали только отдельные обрывки фраз, из которых никак не удавалось понять, о чем же шла речь, но караванщики инстинктивно почувствовали, что разговор был не из приятных.
Зигер был более сдержан и не выставлял напоказ своих чувств. На протяжении всей беседы он оставался невозмутимым и спокойным, а под конец, что случалось с ним крайне редко, даже воздержался от бурного негодования по поводу глупого, с его точки зрения, решения командира отряда. Лишь после того, как Пархавиэль закончил говорить и пошел собираться в дорогу, на усталом лице бывалого солдата был отчетливо виден риторический вопрос, заданный самому себе: «Ну почему все гадости в этом проклятом мире случаются именно со мной?»
Сборы были недолгими, да и что брать солдатам в путь, кроме оружия и походных харчей? Доверху набив мешки провизией, разведчики не спеша направились к платформе лифта. И тут произошло событие, заставившее весь отряд изумленно замереть…
Пархавиэль начал раздеваться. Сначала он расстегнул тугие ремни кожанки, отвязал наручи и наколенники, а затем, под удивленными взглядами окружающих, стянул с ног высокие армейские сапоги. Неприличное действо сопровождалось кряхтением, охами и почесыванием различных частей волосатого тела.
– Ну, чего рты-то раззявили, скидывайте манатки, живо! – прикрикнул Пархавиэль на опешивших сослуживцев.
– Зачем это? – испуганно промямлил Гифер, сильно покраснев и еще больше вытаращив глаза.
– Инструкция 147Р пп. 5–8, зачитываю, – невозмутимо принялся объяснять Зингершульцо, подпоясывая своим любимым ремнем обнаженный волосатый живот. – «Кунгутная смола относится к стратегически важным материалам Махаканского Общества. Необходимо хранить рецепт ее приготовления в строжайшей тайне и препятствовать всеми доступными средствами передаче сведений о приготовлении смеси, запасов смолы, а также покрытых ею частей брони и прочей одежды в руки представителей „внешнего“ мира. Разглашение секрета или передача образцов кунгута карается смертной казнью…» Дальше продолжать или и так все понятно? – закончил прочтение когда-то заученного наизусть положения гном и для пущей убедительности резким движением заткнул за пояс одноручный топор.
Зигер с Гифером недовольно поморщились, переглянулись и начали медленно раздеваться. Настроение у солдат было преотвратным. Им пришлось не только краснеть со стыда, раздеваясь почти догола на глазах у сослуживцев, но и предстояло отправиться навстречу опасностям в одних лишь тонких холщовых кальсонах. И перепуганный новичок Гифер, и опытный караванщик Зигер чувствовали себя незащищенными и слабыми агнцами, отправляемыми на убой.
Текст всесильной Инструкции, сумевшей предусмотреть даже такой неординарный случай, был длинным и благозвучным. Патриотически-возвышенные и строгие канцелярские слова сливались в изысканные обороты речи и заставляли караванщиков проникнуться мыслью о необходимости строжайших мер безопасности при общении с представителями «внешнего» мира. Однако у каждой медали есть оборотная сторона. Применительно к реально сложившейся походной ситуации смысл красноречивых изысков столичных клерков сводился к следующему: «Лучше разоружить нескольких гномов и послать их на верную смерть, чем раскрыть чужакам секрет приготовления кунгута».
По пояс голые и босые разведчики взошли на платформу грузового лифта. Холодный металл обжигал ноги и заставлял трястись в ознобе. Гробовое молчание караванщиков, смотревших на разведчиков с сочувствием и печалью, а также свист ветра в шахте лифта навевали Пархавиэлю странное ощущение обреченности. В тот миг ему казалось, что он навсегда покидает суровый, но привычный и милый сердцу подземный мир.
Один поворот рычага, и тяжелая платформа начала рывками подниматься наверх. Разведчики тряслись от холода и молча наблюдали, как маленькие фигурки столпившихся у шахты гномов медленно уплывали вдаль, становились все меньше и меньше, пока совсем не растворились в бездонном мраке подземелья.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий