Самый сердитый гном

Глава 24
Опасные союзники

В домике дедушки Мисла было ужасно холодно и сыро. Несмотря на яркие лучи солнца, пробивающиеся внутрь через узкие щелки запертых ставен, трое сидели за столом в полумраке тускло горевшей свечи. Освещен был только маленький пятачок вокруг стола. Сидели молча, трясясь от холода, но не разжигая огня. Дымок, поднимающийся из трубы, мог привлечь внимание крайне нежелательных посетителей.
История повторилась, сыграв с Пархавиэлем злую шутку. Он снова оказался в лачуге предка, а на полу вновь стонал в полузабытьи тяжелораненый гном. Однако на этот раз в медвежьи шкуры был закутан не какой-то бандит, а его лучший друг Зигер, получивший в последней схватке смертельный удар копьем в живот. Скрипун умирал, радовало лишь то, что он так и не приходил в сознание и при удачном стечении обстоятельств мог отойти в мир иной без мучений.
Отчаянная попытка гномов вырваться из Цехового квартала увенчалась успехом. Отряд быстро перешел через мост и напал на полусонную стражу, не ожидавшую, что „жалкое гномье“ способно пробиться так далеко на север. Но на Рыночной площади храбрецов ожидал неприятный сюрприз в виде ощетинившихся длинными копьями рядов филанийской гвардии. Румбиро скомандовал отступление, гномы побежали обратно к мосту, но на той стороне их встретили подоспевшие цепи лучников, копейщики и легкая кавалерия. Боя не было, нельзя назвать схваткой кровавую резню, учиненную превосходящими в несколько раз по численности войсками. Из семи десятков гномов по какой-то невероятной случайности уцелело трое: Румбиро вынес на своих могучих плечах тело смертельно раненного Зигера, а Пархавиэль с секирой наперевес прикрывал их отход, умудрившись на какое-то время сдержать рвущихся в погоню солдат. Им просто повезло: была бы улочка чуток пошире, не сидели бы гномы теперь за столом, не пытались бы хоть немного согреться плескавшимися в стаканах остатками дешевого вина.
Мисл Зингершульцо давно уже спал, кряхтя и ворочаясь с боку на бок на скрипучей кровати. Шум, беготня, драки и посиделки за бутылкой вина были чересчур утомительны для стариковского организма. Третий стакан держала в руке Флейта. После того как девушка потеряла из виду Пархавиэля, она пришла сюда, ведомая женской интуицией и вполне объяснимым желанием переждать смуту в укромном месте. На гнома высокая и стройная разбойница не походила, но попасть на виселицу в качестве „сочувствующей“ ей не хотелось, тем более что ее многие видели в обществе гнома. Троица грелась вином и молчала. Каждый вспоминал погибших друзей и пытался просчитать варианты спасения. Возможностей было много, а вот шансов почти никаких.
– Перевяжи наконец голову, уже по бороде льет! – прервал молчание Альто, глядя на залитые кровью лоб и правую щеку Пархавиэля.
– Само засохнет, – пробурчал в ответ Зингершульцо, небрежно поправляя съехавшую набок и уже изрядно пропитанную кровью повязку. – Что делать будем, командир?!
– Какой я те командир, командовать-то уж некем, – огрызнулся Румбиро, чуть-чуть ослабив крепежные ремни стальных наручей. – Переждем несколько дней, а там из города выбираться надо да в леса на северо-востоке двигать. Если повезет, то через месяц в Кодвусе будем!
– А почему в Кодвус, почему не в Герканию бежим?! – поинтересовался Пархавиэль, продемонстрировав собеседнику обширное познание наземной географии.
– Далась всем эта Геркания, – недовольно проворчал Альто, – до Кодвуса ближе, да и добраться проще. В лесах разный люд обитает: вольные охотники, амазонки, контрабандисты туда-сюда бродят, зато войск нет, а лесовикам не то чтобы до гномов, до филанийского короля дела никакого нет. У них своя жизнь, свободная, лесная… Бежать же в Герканию – все равно что самому на эшафот взойти. Люди-то как размышляют: коль сегилевская братия в Герканию ушла, значит, у гномов там жизнь хорошая, значит, опосля погрома всей толпой туда и побегут! Дороги на запад наверняка уже перекрыты, на юг пойдем, в море упремся, а до восточной границы топать и топать…
– В Кодвус – значит в Кодвус, – согласился Пархавиэль, тупо смотря в бездну вновь наполненного стакана. – Ты командир, тебе виднее! Альто хотел было возразить и в который раз объяснить, что не претендует на старшинство, но здравый смысл взял верх. Зингершульцо было не до того, гном был подавлен и удручен приближающейся смертью друга.
– Я с вами пойду, – неожиданно подала голос Флейта, встряв в вялотекущий разговор гномов.
– Еще чего не хватало! – одновременно выкрикнули бородачи, испугавшись грозящей перспективы путешествия в женском обществе.
– Сказала пойду – значит пойду! – уверенно заявила Флейта и для пущей убедительности стукнула днищем граненого стакана по столу. – Вы, коротышки, мне не указ! С вами, без вас, а отсюда все равно уйду, мне здесь больше делать нечего…
– Ты, милая, не понимаешь. – Румбиро как более опытный в общении со своенравными и импульсивными человеческими женщинами быстро смекнул, что угрозы и запреты не помогут, поэтому и перешел на вкрадчивые уговоры. – Гномы в опале, с нами странствовать опасно, да и тяжко. Это только в герканской сказке „Белоручка и восемь гномов“ с добродушными горняками хорошо, легко и весело, а главное, делать ничего не надо. В жизни оно по-другому! Мы вон с приятелем твоим сутками без роздыху бежать могем, а потом еще и в бой вступить, если надо… а ты существо нежное, хрупкое, к тяготам походной жизни не приучена, и себя угробишь, и нас погубишь!
– Так дело только в этом, в женской слабости моей?! – недоверчиво прищурилась Флейта. – Только поэтому меня с собой брать не хотите, других причин нет?!
– Нет, что ты, конечно, нет! – закивал Альто, умудрившись незаметно для девушки сильно пнуть ногой под столом пытавшегося что-то добавить Пархавиэля. – Если б ты парнем была, то добро пожаловать!
– Предлагаю пари, борода! – Флейта лукаво улыбнулась и выставила на стол правую руку. – Если ты победишь, здесь останусь, если же наоборот, то с вами пойду! – Согласен, – усмехнулся Альто и обхватил своей лапищей изящную девичью руку.
– Нет, нет, постой, борода, не так! – бойко затараторила Флейта, останавливая гнома, пытавшегося с ходу прижать кисть девушки к столу. – Мы же с тобой не силой мериться собрались, а мою выносливость проверить, как я боль и лишения терпеть могу, так ведь?!
– Ну так, – насторожился Альто, почувствовав какой-то подвох.
– Беремся за руки друг друга и жмем изо всех сил, кто первый закричит, тот и проиграл, – предложила свои условия Флейта.
– Да ты чокнулась, девка, – громко расхохотался Румбиро, протягивая девушке расслабленную руку. – Только уж, если поломаю чуток, не обессудь, сама напросилась! К тому ж сломанная рука – оно намного лучше, чем отрубленная голова!
– Начали! – произнесла Флейта и резко сжала кисть гнома.
Самоуверенная улыбка неожиданно слетела с губ Альто, а бугристые мышцы руки напряглись. Гном жал изо всех сил, но девушка молчала, стиснув побелевшие губы и гипнотизируя противника суровым взглядом. Поединок длился уже вторую минуту, оба противника стоически терпели боль, но не произнесли ни звука, только упрямо смотрели друг другу в лицо. Никто не хотел уступать, но удача изменила гному. Сначала предательски затряслась рука, затем задрожали уголки губ, а потом все могучее тело пробила мелкая дрожь, сопровождаемая звоном стальных доспехов. Румбиро не выдержал и застонал, Флейта тут же разжала руку. На черной дамской перчатке виднелось несколько капель свежей крови, а у Альто была содрана кожа между большим и указательным пальцами.
– Когда выступаем? – Флейта победоносно улыбнулась и гордо посмотрела на вытянувшиеся от удивления лица гномов.
– Через два дня, – сквозь сжатые от боли зубы простонал Альто, пытаясь унять боль и восстановить кровообращение в кисти.
Пархавиэль ничего не ответил, он подумал. Для Флейты этого было вполне достаточно, девушка виновато улыбнулась.
Вскоре посиделки закончились, Румбиро с Флейтой улеглись спать, плотно закутавшись в снятые со стены шкуры, а Пархавиэль добровольно остался на посту, хотя необходимости в дежурстве не было: если бы Зигер очнулся, то стонами перебудил бы всех, да и запоры на дверях прадеда были крепкими, застигнуть врасплох их не могли.
Зингершульцо устал, его клонило ко сну, но он специально не стал допивать вино и залезать под теплую шкуру. Холод, несомненно, самый жестокий и коварный враг, но при данных обстоятельствах он помогал гному, не давая погрузиться в дремоту.
„Нельзя спать, нельзя расслабляться, опять явится акхр. Я чувствую, он всегда появляется в трудную минуту. Я не выдержу новых кошмаров, сойду с ума! Нельзя, нельзя спать!“ – твердил как молитву гном, то и дело протирая слипающиеся глаза и сдерживая зевоту.
Пархавиэль медленно, но верно проигрывал схватку с утомленным организмом, щелочки глаз становились все уже и уже, а голова все ниже и ниже опускалась к полу. Гном бы непременно заснул и погрузился в мир кошмарных видений, если бы к концу второго часа мытарств у него неожиданно не появились бы союзники.
– Парх, прекрати, совсем замучил! Сам не спишь и другим вздремнуть не даешь, – жалобно простонала из-под шкуры Флейта. – Спасу нет: „Акхр придет, акхр придет!“ – долбишь, как дятел. Что это за зверюга такая пакостная, что спать не дает?! – Черт гномий, – донеслось из-под другой шкуры. – Про пакостника ты точно подметила, гад, каких еще поискать! Все помучить да поиздеваться норовит!
– Так и к тебе он тоже является?! – удивился Пархавиэль
Медвежья шкура закряхтела и заворочалась, из-под нее всклокоченной бородой вперед появилась сонная физиономия Альто.
– А ты чё, караванщик, думал, ты один такой, единственный и неповторимый?! Эта тварь каждого уважаемого гнома теребит, кто махаканские пределы покинул, ратно вернуться призывает! Вон у деда своего спроси, кивнул Альто в сторону мирно сопящего на кровати Рика. – Правильно я говорю, уважаемый?!
– Правильно, дошенька, правильно, милая, вот так давай, осторожнее, осторожнее, – замурлыкал во сне прадедушка Мисл и, блаженно улыбаясь, перевернулся на другой бок.
Видимо, Оме Амбр давно прекратил бесплодные попытки вразумить старика, и теперь гному снились только приятные сны.
– Он вроде памяти твоей да совести, которую сомнения гложут, – принялся объяснять окончательно проснувшийся Альто. – Я вон с людишками разными общался, у них, говорят, во снах тоже оказии всякие неприятные случаются: то в огне горят, то тонут, а бывает, и поколачивает их кто!
– И не такое случается, – поддакнула Флейта.
– Только у людей это спонтанно получается, они по пробуждении часто и не помнят, что только что с ними творилось. А мы, гномы, существа более обстоятельные, у нас все по полочкам, по порядку…
– Так он что, выходит, не настоящий?! – До Пархавиэля неожиданно дошло, что Омса Амбра на самом деле не существовало, это был концентрированный, воплощенный в чудовищной форме подсознательный страх перед новым миром, новой жизнью, боязнь потери старого, хорошо известного.
– Не знаю, – пожал плечами Альто и откашлялся. – Настоящий, ненастоящий, кто же его, шелудивого, разберет. Я только одно знаю: чем дольше ты среди людей и здешних гномов обитаешь, тем реже эта рожа тебя во снах тревожить будет. Я вон лет десять, как из Махакана сбежал, так он теперь раз в год только является и то мельком, украдкой… нашкодит и пропадет, а раньше чуть ли не каждую ночь жаловал!
– Страсти какие, – хмыкнула Флейта и снова залезла под шкуру в надежде хоть немного вздремнуть.
– Послушай, – заговорщически прошептал Пархавиэль, – а есть способ какой, ну это… то есть… того… дело ускорить, чтобы, значит, и ко мне не чаще раза в год?!
– А кто ж его знает? Я в ученые тонкости не вникал, – честно признался Альто. – Достал меня паскудник как-то сильно, ногой ему по морде рогатой заехал, после того и спал год спокойно!
Альто поделился с товарищем народной махаканской мудростью и с чувством выполненного долга отошел ко сну. После сбивчивых, но доходчивых объяснений у Пархавиэля стало легче на душе, и гном решился поспать. Хитрый, зловредный Оме Амбр почувствовал боевой настрой подопечного и на этот раз не появился.
Рука была сильной и настойчивой, ее хозяин тряс Пархавиэля за плечо, не обращая внимания на сонную ругань и жалкие попытки гнома освободиться от хватки цепких пальцев. В крайне плохом расположении духа и сгорая от нетерпения проучить нахала, осмелившегося потревожить сон уважаемого и степенного гнома, Зингершульцо открыл глаза. Крикнуть он не успел, рука быстро разжала пальцы, отпустила плечо и плотно прикрыла ладонью раскрывшийся было рот. – Тише ты! – прошептал стоявший перед ним на коленях Альто.
Вторая рука рослого гнома была занята, она поспешно подтягивала ремни стальных доспехов. Массивная булава и шлем, лежавшие рядом, а также встревоженный вид гнома, вслушивающегося в тишину, лучше любых слов говорили, что рядом находился враг, хитрый и осторожный, не пытавшийся сразу ворваться в дом, а предпринявший все меры предосторожности. Наверное, он стоял сейчас где-нибудь поблизости – на крыльце или под окном – и старался определить по доносившимся изнутри звукам, сколько гномов пряталось в доме.
– Вставай, одевайся, на крыльце кто-то есть! – скомандовал Альто и, убрав наконец-то потную и липкую ладонь от лица Пархавиэля, принялся будить спавшую Флейту.
Зингершульцо прислушался. За окном гудел ветер, и звонко барабанили о крышу капли дождя, других звуков не было, по крайней мере он ничего не услышал.
– А может, показалось? – засомневался Пархавиэль, натягивая через голову порванную в последнем бою кольчугу. – Тихо вокруг вроде, не слышно ничего.
– Половица на крыльце скрипнула, – ответил Альто, бесшумно проскользнув от разбуженной Флейты к кровати хозяина дома.
– Может, кошка? Их щас много бездомных бродит, тепло ищут.
– Может, и она, да только осторожность не помешает. Я к двери пойду, а вы с девицей у окон встаньте!
Едва Румбиро успел отдать распоряжение, как в дверь постучали. Гномы удивленно переглянулись. Люди не стали бы вести себя так деликатно, а если бы постучали, то ногою или обухом топора. Возникло замешательство, инициативу взял в свои руки дедушка Мисл.
– Кого там нелегкая принешла?! – прозвучал дребезжащий старческий голос, ставший суровым и, пожалуй, даже грозным после продолжительного, крепкого сна.
– Кого принесла, кого принесла, открой – и увидишь! – недовольно проворчали из-за двери и сильно стукнули ногою о косяк.
Гномы одновременно взялись за оружие. Сомнений не было, с ними разговаривал человек, притом озябший, промокший под дождем и уж совсем не дружелюбно настроенный.
– Чего те надо-то?! – продолжил дискуссию старик, в спешке пытаясь отцепить намертво приколоченный к стене декоративный топор. Старость не радость, у дедушки Мисла начинали появляться первые признаки маразма.
– Не чего, а кого! Ищу Пархавиэля Зингершульцо и ворчливую девчонку по кличке Флейта!
Мисл только было открыл рот и собирался поклясться именами всех известных святых, что в доме он один, как рука Флейты легла на плечо старика.
– Это свои, я открою, – произнесла девушка, узнавшая голос.
– Какие еще свои? – недовольно пробурчал Альто, переводя вопросительный взгляд с пожимавшего в растерянности плечами Мисла на отмалчивающегося Пархавиэля.
Дверной засов жалобно скрипнул, раздались тяжелые мужские шаги, в комнату вбежала Флейта, а за ее спиной появился Мортас. Наемник сильно изменился с тех пор, как они с гномом расстались на крыше. Болезненный блеск слезящихся глаз, неестественная белизна кожи и уродливые трещины покинули лицо юноши. Мортас был молод, свеж и красив. Переливающаяся разноцветными чешуйками броня и абордажная сабля с массивной гардой на поясе придавали мужчине прежний воинственный вид, не говоря уже о сапогах и наручах, перепачканных кровью. Наемник выглядел именно так, как при первой их встрече, когда он спустился из-под высоких сводов подземного зала, прилетел, сея разрушение, ужас и смерть. – Привет, махакане или махаканцы, точно не знаю, но все равно привет! – пробормотал скороговоркой незваный гость и, не спросив разрешения, уселся за стол.
– А это что еще за чудо привалило?! – спросил Румбиро у Пархавиэля, сурово смотря на юношу из-под нахмуренных густых бровей и мерно постукивая шипастым набалдашником булавы по краю стола.
– Он свой, хоть человек, но безвредный, – ответил Пархавиэль, вызвав недоумение у Альто и спровоцировав бурный хохот у посетителя.
Мортас смеялся от всей души, громко и раскатисто. Еще никто из видевших его в боевом облачении да заляпанным с ног до головы чужой кровью не додумывался назвать его безвредным.
– Ага, божья коровка прямо, жук навозный на куче, а кровь это так, случайно на труп наступил, их теперь много по канавам раскидано! – заворчал Альто, несмотря на абсолютное спокойствие Зингершульцо и Флейты, не решаясь подойти близко к визитеру и внимательно следя за движениями его рук.
Неизвестно, к чему привели бы недоверчивость одного и снисходительная манера общения другого мужчины, если бы Флейта не вмешалась в разговор.
– Хватит, Мортас, чего расселся, как в борделе? Говори, зачем пожаловал?!
– О, женщины, на вас не угодишь. – Только что смеявшийся взахлеб комедиант превратился в задумчивого мудреца, посвятившего долгие годы поискам смысла жизни. – Высаживаешь дверь, на тебя бросаются с мечом, вежливо стучишься, впускают, но опять недовольны!
Трое гномов и девушка молча смотрели на Мортаса, ожидая ответа. События последних дней отбили у них интерес к балаганным представлениям и красноречивым жеманствам.
– За вами, драгоценные, пришел, а кровь – это пустяк, непредвиденное, но вполне объяснимое последствие нежелания стражи впускать меня в Цеховой квартал.
Мортас стал серьезен, витавшая в комнате атмосфера подозрительности и враждебности не нравилась ему. У наемника окрепло ощущение, что Флейта и гномы не рады видеть его, не рады представившейся возможности выбраться из окружения жаждущих их смерти людей.
– Что тебе нужно? – повторила свой вопрос Флейта. – Зачем пришел, с чего это вдруг о нас беспокоиться начал?
– Сегодня ночью решительный штурм, мы нападем на мастерскую Нокато и отобьем артефакт. Хоть мы вдвоем с Мартином многого стоим, да и небезызвестная Парху графиня обещалась помочь, ваши топоры и мечи были бы весьма кстати, – честно признался Мортас и поднялся из-за стола. – Рассиживаться некогда, пошли!
Альто тихо хмыкнул в бороду и сел на пол, Пархавиэль, потупившись, молчал, а дедушка Мисл, устав от скучного и совершенно не касавшегося его разговора, залез на кровать и скрылся под шкурами.
– И с чего это ты вдруг удумал, что мы тебе помогать кинемся? – спросила Флейта, которой вновь пришлось отдуваться за молчавших мужчин. – В чем резон снова в драку соваться, когда только что из резни выбрались?!
– Ты помогаешь не мне, а Тальберту, и притом не бесплатно. Коль взялась за контракт, изволь довести до конца, девонька!
Голос наемника был спокоен, а его аргументы показались Пархавиэлю весомыми, хотя сама Флейта придерживалась иного мнения.
– У Тальберта своя башка на плечах, он с магом договаривался, вот теперь пускай ее куда захочет и сует, а я сама за себя решаю, – смотря прямо в безжизненные и неподвижные глаза Мортаса, произнесла девушка. – А договор, что договор? Это у вас, наемников, он чего-то значит, а я беспринципная разбойница, мне на слова да обещания, тем более за меня кем-то данные, плевать. Ситуация изменилась, не выгорело дело сразу, ну и пока! – Флейта театрально помахала рукой и мило улыбнулась.
– Ну что ж, на войне не без дезертиров, придется нам мужской компанией за дело браться, – обратился юноша к гномам. – Берите топоры, ребята, и в путь!
– Нахал, он во всем нахал, – покачал головой Альто. – Нет, ну надо ж! Приходит неизвестно кто, спектаклю ломает, а в итоге выходит, что я еще и драться должен, только не понятно, за кого и за что.
– Надеюсь, это веская причина? – Мортас бросил в руки сидевшего на шкурах гнома туго набитый кошель.
От сильного удара тесьма разошлась, и по полу покатились большие разноцветные камешки: изумруды, алмазы, рубины.
– Эх, знала бы тетка истинные пределы щедрости козлобородого, не подожгла бы корчму так задешево, просто даром! – весело рассмеялась Флейта, бегло оценив размеры раскиданного по грязному полу богатства.
– Это не маг платит, а я, – уточнил Мортас, даже не повернув головы в сторону Флейты, переставшей его интересовать сразу же после отказа встать в ряды вновь собираемого отряда.
– Аккуратней кидаться надо было, – флегматично заявил Альто, с интересом рассматривая ближайший камень, но не дотрагиваясь до него рукой. – Теперь замучаешься собирать, а мне они без надобности, навоевался уже, пора бы и отдохнуть!
– Только не говори, что и ты отказываешься, – обратился Мортас к понуро опустившему голову Пархавиэлю – У тебя же с магом договор был…
– Нет больше договора, нет! – взревел вдруг Пархавиэль, выпуская наружу накопившиеся за долгое время эмоции. – Был договор, да вышел весь! Он для меня пальцем о палец не ударил, друзей найти обещался, а сам пес знает чем занимался! Сам я их нашел, договору конец! – прокричал на одном дыхании гном и отвернулся, не в силах смотреть на неподвижное тело Зигера.
Мортас мгновенно оценил ситуацию и понял, кем был для Пархавиэля умирающий гном. Наемник склонился над телом и, небрежно откинув в сторону шкуру, осмотрел рану.
– Рана глубокая, рваная, задеты печень и кишечник, дольше пары часов не протянет! – огласил приговор наемник, насмотревшийся за свою опасную жизнь на множество подобных ран. – Пойдешь со мной, если спасу ему жизнь?!
Вопрос прозвучал неожиданно и вызвал удивление окружающих. Пархавиэль как во сне кивнул и через силу выдавил из себя всего одно слово: „Пойду!“ Не тратя времени даром и не отвлекаясь на посыпавшиеся вопросы Флейты, Мортас достал из мешочка на поясе пару склянок, вытащил из-за голенища эльфийский кинжал и принялся колдовать над телом. Примерно через час, проведенный за обмыванием раны, заливанием внутрь распоротого живота гнома дурно пахнущих растворов и прочими таинственными действиями, Мортас накрыл свежезашитую рану чистой тряпкой и наконец-то отошел от тела.
– Ну, вот и все, – тяжело вздохнул юноша, протерев тыльной стороной ладони вспотевший лоб. – Часа через два-три в себя придет. Кричать да дергаться шибко будет, так что лучше его покрепче связать. Через пару недель будет ходить, обещаю!
Пархавиэль не знал, обманывал ли его человек или нет, но надеялся на лучшее, тем более что предел возможностей Мортаса оставался для него загадкой. „Кто может летать, тот и брюхо заштопает!“ – пришел к заключению Зингершульцо, легонько похлопал по плечу храпевшего на кровати прадеда и направился к выходу. Флейта сплюнула на пол и, опоясываясь мечом на ходу, пошла вслед за гномом. Румбиро Альто остался, кто-то ведь должен был позаботиться о тяжелораненом и защитить самого старого гнома в Альмире от визитов непрошеных гостей.
До гостиницы добрались без приключений. В только что наступивших сумерках улицы и площади города были пусты, жители сидели по домам и не высовывались наружу, где в ночной тьме вовсю орудовали обнаглевшие шайки разбойников. Большинство стражей отсыпались после недавней бойни, и немногочисленные патрули встречались крайне редко. Лишь однажды, где-то посередине моста, ведущего в опустевший Королевский квартал, путникам попались навстречу блестящие кирасы. Один служитель порядка обнажил меч и кинулся на Пархавиэля. Столкновения, однако, не произошло, сослуживцы остановили ретивого солдата и силой заставили вложить меч в ножны. Вид Мортаса в окровавленной броне, двуручная секира гнома, поднятая высоко над головой, да и сумасшедший блеск в глазах девушки со шрамом на лице не способствовали поднятию боевого духа служивого люда. Патрульных было всего четверо, а, как известно, не каждый наряд доживал до утра.
Стороны разошлись, обменявшись, как приветствиями, настороженными взглядами. Солдатам слишком мало платили, чтобы лезть на рожон, а в планы Мортаса и его попутчиков не входили бессмысленные уличные потасовки. За их плечами были кровопролитные бои, а впереди ожидали многообещающие перспективы.
Пархавиэль легко узнал гостиницу, в которой они с Мартином разместились сразу по приезде в Альмиру. Красивое здание обычно способствовало поднятию настроения путников, его стены излучали тепло домашнего очага, уют и спокойствие. При виде его у уставших, измотанных долгой дорогой купцов становилось тепло на душе, а ноги сами спешили наверх, быстрее залезть под мягкий плед в одном из комфортабельных номеров. Но даже здесь, вдали от Цехового квартала, в воздухе витали тревога и страх.
На площади перед входом в „Довольный купец“ горела лишь треть фонарей, а увязший во мраке фасад здания испугал гнома зловещими глазницами темных окон.
Гостиница опустела, богатые купцы поспешно покинули Альмиру, как только до их ушей долетело известие о беспорядках в квартале бедняков. Богатый жизненный опыт и отменное чутье подсказывали торговцам, что за любым, даже самым организованным и локализованным погромом непременно пойдет череда хаотичных налетов и грабежей.
Двор гостиницы был пуст, ворота, через которые еще недавно въезжали и выезжали кареты и повозки, стояли открытыми нараспашку, из опустевшей конюшни вырывались запахи навоза, конского пота и свежего сена. Заметные невооруженным глазом перемены заставили гнома насторожиться, но самое удивительное ожидало его еще впереди.
Не обращая внимания на царившее запустение, Мортас уверенным шагом направился к дверям гостиницы, потянул на себя массивную ручку и скрылся внутри. Пархавиэль с Флейтой дружно чертыхнулись и нехотя последовали за ним. Разбойница на всякий случай положила ладонь на рукоять меча, а гном взял в руки секиру, висевшую у него до этого момента за спиною.
Опасения оправдались, в холле гостиницы их ожидала встреча с тремя вампирами: двое расхаживали взад и вперед по красному ковру, коротая томительные минуты ожидания, а третий, одетый в платье богатого дворянина и с длинным мечом на поясе, дремал, вальяжно развалившись в широком деревянном кресле.
Появление путников лишь на миг привлекло внимание „детей ночи“, они встрепенулись и одновременно повернули головы в сторону открывшейся двери. На губах кровососов заиграл хищный оскал, сопровождаемый блеском клыков, но нападения не последовало. Дремавший ранее вампир узнал Мортаса, слегка поклонился и показал рукой на винтовую лестницу на второй этаж, где среди опустевших апартаментов находилась всего одна занятая комната, комната мага. Парочка, маршировавшая по ковру, тут же потеряла интерес к посетителям и продолжила свое однообразное действо. Потенциальные жертвы, к сожалению хищников, превратились в неприкосновенных особ.
– Ты куда нас завел, мерзавец? Здесь же… – не успела договорить Флейта, как Мортас сильно сжал ее локоть и, склонившись над спутницей, прошептал что-то девушке на ухо, затем юноша распрямился и произнес уже вслух: – Пойду наверх к Мартину, подождите меня в корчме. Вампиров не бойтесь, они из клана Самбины и вас не тронут. Пархавиэль, будь добр, убери секиру, не провоцируй наших друзей!
– Друзей… – недовольно проворчал гном вслед наемнику, потом огляделся по сторонам и после недолгого раздумья все же закинул секиру за спину. – Таким бы друзьям камень на шее не помешал бы!
– А это еще зачем? – прошептала Флейта.
– Чтоб в колодце с нечистотами топить сподручнее было, – проворчал гном и неторопливо, вразвалку направился к приоткрытым дверям корчмы.
Когда девушка и гном покинули холл, троица стражей переглянулась. На губах каждого заиграла улыбка, они слышали слова гнома и, как ни странно, получили удовольствие от его ворчания.
В небольшой обеденной зале, рассчитанной на два десятка толстых, солидных купцов, привыкших откушивать с комфортом, то есть не стесняя себя в пространстве и занимая примерно половину стола, уместилось около полусотни вампиров. Увешанные драгоценностями дамы и горожанки в простеньких платьях, галантные кавалеры, одетые по последней моде, и представители ремесленных гильдий, все общественные сословия, оттенки кожи и формы лиц смешались в единой и нерушимой временем и прочими обстоятельствами стае, именуемой вампирским кланом.
Войдя в корчму, Пархавиэль и Флейта в нерешительности замерли у входа, прижавшись на всякий случай спинами к стене. Не у каждого храбреца хватило бы смелости не убежать из зала, не говоря уже о том, чтобы попробовать изыски местной кухни. В корчме было на удивление тихо, хотя за столами не было свободных мест. Вампиры или молча пили вино, или едва слышно перешептывались, стараясь не мешать компаниям за соседними столами. Никто из кровососов не скрывал своей истинной сущности, а некоторые даже, наоборот, старались подчеркнуть ее всеми доступными средствами: одни широко улыбались, выставляя напоказ острые белоснежные клыки, и рассказывали забавные истории из своей ночной жизни, другие деловито рассуждали о возможностях маскировки и вкусовых особенностях представителей той или иной расы или сословия.
Торжественное сборище кровопийц было в полном разгаре, мертвецки бледный хозяин и парочка слуг, что еще не потеряли сознание при виде нагрянувших посетителей, бегали между столов и пытались всячески угодить опасным гостям. Прислуга тряслась от страха, а обольстительности дежурных улыбок мешала бьющая людей дрожь. Плохо вымытый стакан или чуть-чуть не прожаренное жаркое могли стоить жизни.
Появление девушки и гнома на какое-то время отвлекло вампиров от беседы. Сотня хищных глаз мгновенно пробежалась по вжавшимся в стену телам, оценивая сочность и питательность пока запретных блюд. На Пархавиэля нашлось мало желающих, а вот шея Флейты пользовалась успехом, на нее вожделенно глазели почти все.
– Пойдем-ка отсюда, – пролепетала девушка, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, – не по себе мне здесь как-то!
– Мортас здесь ждать сказал, – тихо произнес Пархавиэль, который тоже был не в восторге от радушного окружения и от игривых подмигиваний некоторых вампиров Флейте.
Зингершульцо чувствовал себя не только неловко, но и глупо. Впервые в жизни он вошел в корчму и, как смущенная девица, мялся у входа, не решаясь пройти и заняться поисками свободного места. Но в конце концов гном поборол свой страх и стал осторожно пробираться к угловому столу, где виднелся незанятый кусок скамьи. Флейта поспешила за ним, хотя более охотно направилась бы в противоположном направлении. В холле гостиницы было всего трое вампиров – почти безопасное место.
Пока парочка осторожно пробиралась сквозь ряды столов и скамей, боясь задеть кого-нибудь ненароком и спровоцировать тем самым нападение, сидевшие за намеченным столом кровососы поняли, что является целью деликатных и осторожных маневров презренной дичи. Не желая терпеть поблизости присутствие смертных, пятеро молодых вампиров дружно сняли с себя и скинули на свободное место плащи и шляпы.
Пархавиэль замер в нерешительности, он опять умудрился попасть в весьма затруднительное положение: вежливо попросить убрать одежду значило надерзить и нарваться на очень большие неприятности, отступить обратно к дверям – показать свою слабость, то есть обречь себя на издевательства всего зала и в конце концов на те же самые неприятности. Колебания продлились всего несколько секунд, гном не нашел решения, оно само посетило его и толкнуло на отчаянный шаг. Большую часть жизни проведя в борьбе с хищниками, Зингершульцо хорошо усвоил прописную истину: „Звери ценят лишь силу, слабый обречен!“ Остановив уже немного отступившую назад Флейту, Пархавиэль грозно шмыгнул носом и уверенным шагом направился к столу.
Компания вампиров встретила гнома и девушку ехидными ухмылками, но предчувствия грядущей потехи не оправдались. Пархавиэль не стал заискивающе просить, как ожидалось, не вступал в дебаты и пререкания, гном даже не стал тратить времени на то, чтобы скинуть вещи со скамьи. Молниеносным движением рук он выхватил из-за спины секиру и резко, с размаху вонзил острое лезвие точно в центр стола. Жалобный треск древесины и возгласы возмущения пронеслись по всему залу. Пятеро вампиров испуганно шарахнулись в стороны от разрубленного напополам стола. „Свист ветра“ грозно рассек воздух во второй раз и замер над головой гнома, ожидая встречи со смельчаком, который решился бы испробовать его остроту на своей шее.
– Назад, все назад! – заглушил недовольные крики и угрожающее шипение повскакавших с мест кровососов уже слышанный гномом однажды женский голос. – Назад я сказала, это приказ!
В толпе незнакомых лиц, если, конечно, можно назвать лицами оскаленные морды разозленных вампиров, промелькнули знакомые гному черты, это была та самая вампирша, что завела его ночью в трущобы и бросила раненого на произвол судьбы. Каталина даже не кивнула Пархавиэлю, она суетилась между рычащими тварями и сдерживала их гнев, направленный на голову, точнее, на шею, нахального гнома. Внезапно откуда-то из толпы вынырнул обнаженный по пояс Тальберт. Он с силой толкнул растерявшуюся Флейту к окну и, выхватив меч с кинжалом, занял позицию чуть позади застывшего на месте Пархавиэля. Обычно удары двуручной секиры широки и размашисты, встать на одной линии с гномом означало или мешать его замаху, или подставляться под удар. Положение же немного сзади было при данных обстоятельствах самым выгодным.
Шипение начало стихать, Форквут удалось призвать слуг Самбины к порядку, хотя это стоило ей много сил, не говоря уже об изрядно подсаженных голосовых связках. – А вы что застряли?! – прохрипела Каталина, повернувшись лицом к возмутителям спокойствия. – Тальберт, веди их наверх, живо!
Полковник тут же кивнул, убрал оружие и, подхватив на руки оцепеневшую от испуга Флейту, стал протискиваться сквозь успокаивающуюся толпу к выходу. Зингершульцо засеменил вслед за людьми, однако не выпускал секиру из рук и ни на секунду не забывал про корченье страшных рож.
Флейта очнулась только на лестнице, девушку начало трясти, и ей вдруг стало стыдно за свое замешательство и испуг.
– Я… я виновата… их так много… так неожиданно… все сразу… – лепетала девушка, чуть не плача и заискивающе смотря в глаза полковнику.
– Не волнуйся, девочка. – Тальберт опустил на пол разбойницу и по-отечески похлопал ее по плечу. – Я сам чуть не помер, когда это стадо увидел!
– Вот видишь, Самбина, одного приказа оказалось недостаточно, чтобы удержать твоих слуг от нападения на людей. Бой есть бой, всякое может случиться, да и с природой не поспоришь! Практика войн показывает, что смешанные отряды не только допустимы, но и эффективны, однако не следует забывать, что людей, гномов и эльфов разделяют только расовые противоречия, вампиры же смотрят на иные существа как на пищу, поэтому их стоит держать отдельно. – Голос Мортаса был абсолютно спокоен, а рассуждения логичны.
В маленькой комнатке Мартина проходил военный совет, на котором Тальберт, Форквут, Флейта и Зингершульцо были всего лишь слушателями. Вопросы стратегии и тактики предстоящих действий решали Мортас, Мартин и Самбина, которая на этот раз была даже в одежде. Оказывается, столкновение Зингершульцо с вампирами в обеденном зале было подстроено специально. Мортас пытался доказать оппонентам свою точку зрения и устроил маленький жестокий эксперимент. Когда Пархавиэль понял великий замысел доморощенного стратега, глубокая потребность души огреть юношу каким-нибудь тяжелым предметом чуть не подавила здравый смысл гнома и не привела к очередной и крайне нежелательной в свете грядущих событий потасовке. Бурные возмущения Флейты пресек на корню Тальберт, наконец-то встретившийся со своей подопечной и теперь проявлявший о ней двойную заботу. Люди с графиней спорили, а Пархавиэль молча сидел в дальнем углу и размышлял о своем, о гномьем. Цель похода была ясна: напасть на мастерскую и отнять артефакт, попутно подавляя все возникающие очаги сопротивления. Остальное его не касалось, он превратился в бездушного, не желавшего думать наемника, расплачивающегося меткими ударами топора за оказанную услугу, в грубую физическую силу, которой нет дела до высоких материй стратегического, тактического и прочего планирования. Кроме того, Зингершульцо был твердо убежден, что все равно реальные события будут развиваться совершенно не так, как сейчас пытались предположить его соратники.
– Ты хочешь сказать, что клан не подчиняется мне, что я потеряла власть?! – возмутилась Самбина, восприняв подтвержденные практикой доводы Мортаса как личное оскорбление.
– Отнюдь, я не ставлю под сомнение твой авторитет, – возразил Мортас, стараясь успокоить графиню.
„А совершенно напрасно, – подумала про себя Форквут – Даже не удосужилась ободрить слуг, объяснить, куда идем и зачем. Если бы не я, половина вообще разбрелась бы!“
– Я хотел только сказать, – продолжил юноша, – что группы слишком различны. Нельзя оставлять голодную собаку и ягненка на ночь в одном хлеву. Природа есть природа, а зов желудка весьма весомый аргумент. – Что скажешь, Мартин? – Самбина обратилась за поддержкой к молчавшему во время спора магу.
– Он прав, хотя, с другой стороны, в определенные моменты придется сражаться бок о бок!
– Поэтому я и предлагаю следующее, – на лету подхватил мысль мага юноша. – При подходе к мастерской держимся четырьмя группами: три группы вампиров и одна людей, то есть людей и остальных, – поправился Мортас, виновато глядя на Пархавиэля и мага.
– И, конечно, группой людей командуешь ты. – Придворная привычка интриговать проявилась и здесь. Самбина ревностно относилась к попыткам других получить хоть малую толику власти.
– Зачем же? – ответил Мортас. – Я привык действовать в одиночку, командовать другими не люблю, да и не умею. У нас есть господин Арканс, опытный военный, целый полковник. – Мортас уважительно кивнул Таль-берту. – Диспозиция такова: наша группа выходит вперед и направляется к мастерской, остальные располагаются позади полукругом, примерно так. – Мортас отметил на нарисованной им же карте несколько точек. – Вампиры Норика атакуют, мы занимаем круговую оборону, а две группы слуг госпожи графини приходят нам на помощь, берем врага в двойное кольцо!
– А что будет делать третья, или ты про нее уже забыл? – Самбина нервничала и пыталась вывести Мортаса из состояния душевного равновесия.
– Ну почему же забыл? – пожал плечами юноша, сохраняя спокойствие и не отвечая на колкости. – Ей предстоит выполнить весьма ответственную задачу: пока идет бой, прорваться в мастерскую и завладеть артефактом. Возможно, на нас нападут не все, я бы на месте врага не оставлял бесценную вещь ни на миг без присмотра.
– Согласна, – перебила графиня. – Двумя группами будем командовать я и Марц, а третью поручаю Форквут. „Как всегда, в самое пекло!“ – подумала Каталина, низко опустив голову в поклоне.
– Ну, раз мы все решили, в путь, господа! – Самбина поднялась из-за стола, но легкое движение руки мага остановило рвущуюся в бой графиню.
– Постойте, мы еще не обсудили двух важных моментов! Во-первых, поможет ли нам ваш клан, сиятельная графиня, выбраться из города? Оставаться в Альмире ни у меня, ни у моих спутников нет ни малейшего желания.
– Конечно, помогу, что за вопрос, Мартин?!
– Во-вторых, когда подойдут остальные силы? При прошлом посещении мастерской на нас накинулось около сотни тварей… простите, вампиров, – поправился оговорившийся маг. – Внизу же собралось около полусотни ваших слуг, где остальные три сотни, графиня?
– Форквут?! – потребовала немедленного ответа Самбина и, выражая свое крайнее недовольство, стукнула по полу каблучком.
Каталина медленно поднялась с кровати, на краю которой скромно просидела в течение всего разговора. Низко опущенная голова, согнутая спина и сложенные руки выражали покорность и смирение гораздо нагляднее, чем армейская стойка „смирно“.
– Осмелюсь заметить, – робко произнесла девушка, – ваше приказание было исполнено в точности. Я призвала всех членов клана, оставшихся в Альмире, однако тремя неделями ранее ваше сиятельство отдали распоряжение удалить из столицы всех вампиров, имеющих честь служить вам менее десяти лет, чтобы не искушать молодые, неокрепшие умы крамольными речами маркиза Норика.
– Достаточно, – перебила Самбина и резким жестом руки приказала Каталине сесть. – Извини, Мартин, но…
– … ждать больше некого, – договорил за графиню маг, явно недовольный таким плачевным поворотом событии – Ну что ж, тогда выступаем! Трубите в трубы или во что вы обычно трубите!
Последнее известие не улучшило настроения гнома и остальных присутствующих. „Мрачный город, противный, скорей бы на волю!“ – подумал Пархавиэль, подбирая с пола секиру и нехотя покидая уютную и теплую комнату, в которую ему никогда больше не суждено было вернуться.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий