Самый сердитый гном

Глава 23
Тайны исповедей

– Возьми виноград, угощайся! Больше тебе не придется вкушать сочных плодов земли, как, впрочем, и питаться человеческой кровью. – Голос графини был красив и певуч. – Ты же знаешь закон, ты заслужила смерть, но мое к тебе искреннее расположение не позволяет отдать подобный приказ. Тебя отвезут в замок Каэнгер и заточат в подземелье. Не беспокойся, крыс там водится много, так что еды хватит лет на сто, а потом я подумаю, что с тобой делать.
Фаворитка филанийского короля лежала на мягкой софе, поедала виноград и беседовала со стоявшей перед ней монахиней в окровавленном церковном одеянии.
– За что? – тихо спросила Каталина, стараясь не смотреть на графиню. Привычка госпожи вальяжно разваливаться в присутствии посетителей бесила Каталину и навевала крамольные мысли о создании собственного клана. Теперь же, когда вампирша была уставшей и измотанной, раздражение переросло в откровенную ненависть, которая в любую минуту могла прорваться наружу и привести к плачевным последствиям. Черный прозрачный пеньюар, выставляющий напоказ прелести красивого тела, только усиливал злость и разжигал ненависть: «Заевшаяся бездельница, только и делает, что телеса свои холит! Попрыгала бы по крышам и заборам с мое, отпала бы охота других смущать! Ладно бы людей завлекала, они на такое падки, а при мне чего разнагишалась?!»
Если бы Каталина была дурнушкой, то ее антипатия к обнаженным формам хозяйки объяснялась бы элементарной завистью, но фигура Форквут, обычно скрываемая под строгим платьем, была не менее хороша. Красивое же лицо и длинные вьющиеся волосы, которые зачастую девушке не удавалось прятать, привлекали к ней взгляды не только охочих до женщин людей, но и холодных, сдержанных эльфов. Тайно воздыхали о Форквут и некоторые вампиры, хотя традиции большинства кланов и строгие правила Ложи не поощряли подобных влечений. «Внешность – твое оружие, не менее грозное в опытных руках, чем боевой топор или меч. Вампир, использующий его для глупых утех, достоин презрения, поскольку не сумел отрешиться от страстей прошлой жизни!» – гласило правило, которое заставляли выучить наизусть каждого принимаемого в клан новичка.
Нет, Каталина не чувствовала себя ущербной, скорее затравленной повседневными заботами и дрязгами. На ее хрупких плечах держался большой, разбросанный по нескольким странам клан, в то время как Самбина жила в филанийском дворце, мыслила, общалась с Лордами Ложи и влиятельными людьми, одним словом, повелевала. С каждым годом у Каталины силилось ощущение, что Самбина создала их и бросила на произвол судьбы, как наскучившую игрушку, что сиятельная графиня заботилась лишь о своих телесах и личных интересах, а клан прозябал, жил собственной, неуправляемой жизнью.
– За что? Только подумать! – негодовала графиня. – Она еще осмеливается спросить «за что?», нахалка! – Самбина стерла с лица ухмылку и отложила в сторону виноградную гроздь. – Ты ослушалась, нарушила мой приказ, покинула гнома, хотя прекрасно отдавала себе отчет, что, помогая Мартину, мы не только ослабляем позиции Норика, но и строим отношения с Гильдией магов, а это немалый аргумент в преддверии выборов нового Главы Ложи. Ты подвела меня, опозорила, предала!
– Я сделала все, что могла, я выполняла свой долг, – произнесла Каталина, смиренно опуская глаза, – но обстоятельства оказались сильнее: близился рассвет, а своевольный гном сбежал, мне не оставалось ничего иного, как…
– Чушь, бред, байки на лужайке, рассчитанные на наивных деревенских простушек! – перешла графиня на крик и даже несколько раз стукнула по столу прелестным кулачком. – Отговорки, сплошные отговорки, прикрывающие нерасторопность, отсутствие мозгов и леность. Меня окружает стадо кретинов, ленивых идиотов, бездарей!
«Созданных по твоему же образу и подобию… – продолжила мысль Каталина, покорно опускаясь на колени и терпеливо выслушивая сыплющиеся на нее оскорбления и упреки. – Пора, ох пора создавать собственный клан Интересно, если уйду я, сколько вампиров останется с ней: десяток или аж целая дюжина?!»
– Твои упреки справедливы, – произнесла Каталина вслух, когда поток брани иссяк, – я готова понести наказание, но не слишком ли суров приговор за такой незначительный проступок?
– Что значительно, а что нет, решаю я, не смей перечить! – грозно прошипела графиня, почувствовав легкие нотки соперничества в словах осмелившейся оспаривать ее решение ученицы.
– Прости, – прошептала Форквут, крепко сжав побелевшие губы, – я смиренно принимаю твой приговор!
– Собственно, ты понесешь наказание не только за это. – Графиня снова стала спокойна и невозмутима, как эльфийская богиня Размышлений. – Другое твое преступление намного ужаснее и отвратительнее!
– Будет ли мне позволено узнать, в чем же оно состоит?
– Перестань притворяться, противно. – В голосе Самбины вдруг появились нотки сожаления и печали. – Что ты наделала, Каталина, зачем?! Как подонку Норику удалось переманить тебя на свою сторону, чем же он тебя прельстил?
– Я верна тебе и действую только в твоих интересах! – заявила Каталина, гордо вскинув голову и не забыв про себя добавить слово: «пока».
– Я не приказывала поджигать миссию Единой Церкви и провоцировать гномий погром, – возразила Самбина и тяжело вздохнула.
– Прошу, выслушай меня! Я проявила дерзкую инициативу, действовала на свой страх и риск, но только во благо клана. Выслушай меня, и ты поймешь!
– Пять минут, – сурово сказала графиня, давая своей лучшей ученице и помощнице последний шанс.
Пройдя мимо спящего на посту юноши лет двадцати, переодетая монахиней Каталина беспрепятственно покинула подвал и оказалась в огромном помещении. Высокий алтарь, множество статуй, изображавших каких-то людей в блаженных позах, и два ряда широких дубовых скамей указывали, что именно здесь проходили таинственные сборища верующих, именуемые мессами. В поздний час зал для проведения духовных служб был пуст. Вытянутые вверх створчатые окна походили на пустые глазницы ослепшего старца. От монотонного гула шагов, скрипа оконных рам и постоянно доносившихся откуда-то сверху шорохов Каталине вдруг стало не по себе, хотя вампирша точно знала, что поблизости не было ни души: ни живой, ни мертвой.
Двери оказались незапертыми. Легко открыв тяжелую трехметровую створку, Каталина очутилась в небольшом, но таком же безлюдном и плохо освещенном помещении. Широкая винтовая лестница вела наверх, где, судя по тихим голосам и неуловимому для человеческого уха храпу, находились жилые помещения. Слабые запахи, струившиеся из-за двери на противоположной стороне залы, подсказали вампирше, что там находились кухня, столовая, подсобные помещения и, конечно же, винный подвал – самое посещаемое по ночам место. Дверь справа вела на свободу, за ней гулял ветер, раскачивая уличные фонари.
Скинув уже ненужный и только мешающий обзору капюшон, Каталина одним прыжком подскочила к спасительному выходу и отдернула тяжелый дверной засов. Свобода была близко, до нее оставался всего один шаг, нужно было только переступить через порог и захлопнуть дверь, но именно в этот миг в голове вампирши заворочался червь сомнений.
Маркиз Норик со священником что-то замышляли, готовили какой-то большой и явно неприятный для ее клана сюрприз. Соблазн спасения был велик, но гипертрофированное чувство ответственности не могло позволить Каталине просто взять и уйти, едва соприкоснуться с тайной и убежать, так и не получив ответов.
Форквут напрягла слух, а ее чуткий нос поглубже втянул воздух. Среди многочисленных ароматов и звуков не было ни одного, показывающего на присутствие в Храме вампиров. Конечно же, сам маркиз с его многолетним опытом и непревзойденным умением маскироваться мог легко сбить с толку любого, в том числе и ее, но встречи один на один с Нориком Каталина не боялась, наоборот, с недавних пор мечтала о ней. Колебания, размышления, страхи и сомнения отняли немного времени, через минуту отважная вампирша приняла решение и заперла дверной засов.
Вновь подняв глухой капюшон и скинув с ног гремящие по каменным плитам сандалии, Каталина всего за пару секунд пересекла зал и ступила на винтовую лестницу. Легкие, едва касающиеся скрипучих досок шаги перенесли разведчицу на второй этаж, где были двери келий и раздавался многоголосый хор храпунов, изредка перебиваемый сольными партиями стонов и бормотаний во сне.
«Мне нужен священник, тот самый: маленький, толстый и лысый, но только как его найти?! – Каталина ругала себя, что тогда, в камере пыток, пыталась вслушаться в разговор и не догадалась запомнить запах Главы Миссии. – Не могу же я теперь врываться в каждую келью и убивать всех подряд!» Интуиция подсказывала, что апартаменты Главы должны были быть большими и находиться вдалеке от келий простых служителей. «Глава, он на то и Глава, чтоб ни в чем себе не отказывать, не важно: король ли он, владелец замка или верховный сановник Храма. Привычка к хорошей жизни объединяет всех наделенных властью персон», – размышляла Каталина, закончив осмотр второго этажа и перейдя к поискам на третьем.
Знание прихотей господских натур не подвело Каталину. Она быстро нашла нужную дверь и бесшумно открыла длинным заостренным ногтем сложный замок. Цель была близка, к великому удивлению Каталины, ее прогулка по ночному Храму обошлась без случайных жертв.
Отец Патрик замурлыкал, как полугодовалый котенок, и заворочался, когда тонкие пальчики Каталины легонько пощекотали его второй подбородок. Обрюзгшая физиономия священника расплылась в умильной улыбке, а маленькие глазки приоткрылись, образовав узенькие, едва заметные щелочки. – Не надо, сестра, я не вызывал, – пробормотали толстые губы отца-настоятеля, – но если уж ты пришла…
Пальцы вампирши сильно сжали горло, отец Патрик захрипел и изошел слюной. Опухшие веки мгновенно раскрылись, а лицо священника приобрело окрас перезревшего помидора. Хаотичные барахтанья и кувыркания по кровати массивного тела не привели к желаемому результату: Патрику не удалось высвободиться, он только усугубил свою участь, разозлив уставшую и давно точившую на него клык вампиршу.
– Лежать! – приказала Каталина, крепче сдавив горло и продемонстрировав жертве самый кровожадный оскал.
Большой палец Форквут нащупал под толстым слоем жира тонкую пульсирующую полоску артерии.
– Дышать, дышать… отпусти! – взмолился священник, жадно глотая ртом воздух.
Каталина быстро убрала руку, но оставила ноготь большого пальца на артерии.
– Одна твоя глупость, одно резкое движение, и я надавлю! – тихо прошипела Форквут, глядя в глаза обезумевшей от страха и почти потерявшей сознание от внезапного прилива воздуха жертве. – Самому кровь остановить не удастся, истечешь, как свинья, сальная, противная туша!
– Оставь меня, – пролепетали трясущиеся губы священника, – если тебе нужна кровь…
– Молчи, – прервала Патрика мучительница, надавив пальцем на горло, но не прорвав тонкую стенку артерии, – вопросы я буду задавать! Ты отвечаешь, честно и искренне, поиграем в любимую вами игру, в исповедь!
Губы Каталины неожиданно расплылись в улыбке. Ей самой понравилось, какой странный, парадоксальный оборот приняли события. Действительно, все необходимые условия для проведения священного обряда отпущения грехов были соблюдены: уединенная обстановка, наличие священника и грешницы и, конечно же, заставляющие призадуматься о переходе в мир иной обстоятельства. Один исповедуется, а второй решает: отпустить ли грехи или повергнуть заблудшую душу в бездну мучений.
– Ну, начинай! – Голос вампирши был тверд, а прищуренные глаза излучали холод грядущей смерти.
– Что… что ты хочешь узнать? – невнятно пробормотал священник, трясясь всем телом и испуганно таращась на явившуюся к нему в полночь нечестивицу.
– Все по порядку, четко и внятно, без лирических отступлений и проповеднических штучек. Не растрачивай свое время по пустякам, не нужно мелочей! Я уже слышала, что ты действуешь по приказу Корвия, и уже подивилась на приключения твоей бурной юности. Я хочу знать лишь одно: что замышляет Норик, почему вам понадобился вампир и зачем на меня нужно было надевать «платьице попроще»?! Время идет, твоя смерть все ближе и ближе, остановить ее только в твоей власти!
– Я не знаю, я ничего не знаю, – застонал человек, потея и плача. – Он скрытен, со мной ничем не делится, только приказы отдает: сделай то да это, а о планах своих ничего не говорит, – жалобно простонало создание, вполне созревшее для плодотворного сотрудничества.
– Какие приказы? – спросила Каталина, поощряя смягчением интонации разговорчивость собеседника.
– Поймать вампира, лучше женщину, молодую… мне даже коломплиеров из Империи позволили вызвать…
– Почему именно женщину?
– К молодухам у народа сочувствия больше, они не на нее злиться будут, а на того, кто ее в тварь богомерзкую превратил и на душевные страдания обрек, поскольку душа истинной верующей, не по своей воле в демона обратившейся, страдает и с проклятием плоти смириться не может…
Легкое нажатие когтя на артерию остановило рассказ, плавно перешедший в проповедь.
– Значит, маркиз не только хотел показать, что в Филании водятся вампиры, но и вызвать сочувствие и одновременно страх у толпы, чтобы каждый балбес легковерный в душе боялся, что такое и с ним произойти может, так?!
– Так… так, – пробормотал отец Патрик, заискивающе улыбаясь.
– Зачем Норику это?
– Не знаю, – прозвучал ответ, но тут же, испугавшись более глубокого погружения ногтя в шею, священник быстро заговорил: – Он хотел обвинить эльфов и гномов, что они якобы, как в прошлом году, потравили зерно, но уже не обычной, а проклятой демонами отравой, превращающей невинных людей в…
– Проклятое зерно?! – Каталина не выдержала и громко рассмеялась.
Замысел маркиза казался таким наивным и глупым, как раз под стать уровню развития мозгов темных, забитых крестьян. Знавшие истину о происхождении вампиров только рассмеялись бы, но народ был готов поверить в подобную небылицу, вот это-то и было страшно!
– Я должен был начать выступление от имени Единой Церкви против индориан, что, дескать, они не в силах справиться с тварями и защитить горожан, – быстро забормотал священник, неправильно истолковавший причину смеха и боясь возникновения сомнений в его словах. – Естественно, Миссию бы тут же закрыли, а Индорианский Храм обвинил бы нас, то есть Единую Церковь, в сговоре с нечестивыми нелюдями и в служении демонам.
– Не верю, сладко поешь, но…
Внезапно Каталина осеклась, она поняла, какую хитрую игру задумал маркиз. План был простым и чудовищно разрушительным. При помощи нескольких весьма несложных махинаций Норик убирал со своего пути всех сомневающихся и конкурентов, освобождал филанийскую арену политической борьбы от одряхлевших, почивших на лаврах игроков. Прежде всего начались бы эльфийско-гномьи погромы и охота за вампирами, возглавляемые, конечно же, Индорианской Церковью. Народ сплотился бы вокруг нее, а святое движение возглавил бы новый и сильный монарх, поставленный Храмом Истинной Веры и способный к решительным действиям. Естественно, им бы стал Генрих, принц крови и союзник Норика во многих сомнительных начинаниях. Прозорливый маркиз укрепил бы свое влияние в мире людей, управляя новым королем, как послушной марионеткой, и в то же время остался бы не только последним Лордом Ложи, умело подставив «детей ночи» под удар разъяренных народных масс, но и единственным вампиром на всех филанийских землях. Он истребил бы всех, даже своих прихвостней и уродцев-детей, они уже сыграли свои роли и теперь были для него бесполезной обузой.
– Кто еще в курсе плана маркиза? – на всякий случай задала вопрос Каталина.
– Не знаю, он скрытен, – простонал отец Патрик, с ужасом посматривая на острые клыки. – Правда, ходили к нему какие-то… Он с ними в винном погребе запирался и о чем-то шептался.
– О чем?
– Не знаю, – жалобно простонала жертва, почувствовав резкую боль в горле.
– О чем?! В жизни не поверю, чтобы такой пройдоха, как ты, не послал бы кого подслушать!
– Маршруты, маршруты они прорабатывали, как гномов пойти громить, чтобы толпа не просто по городу бегала, а…
– Что за люди к нему приходили, как выглядят?! – перебила отца Патрика Каталина.
– С виду сброд разбойничий, самый убогий, но… но сестра Анотия одного из них в городе видела, на Дворцовой площади. Он богато одет был, как рыцарь.
– В цветах, в чьих цветах был и был ли на нем герб какой?! – В цветах принца Генриха, – простонал священник за миг до того, как острый ноготь вампира распорол ему горло.
В голове Каталины появился план, опасный и рискованный, но способный вывести филанийских вампиров из-под смертельного удара. Не обращая внимания на все еще дрыгающее руками и ногами тело, Форквут покинула спальню священника, а через десять минут ночное небо озарило пламя пожара – это горела Миссия Единой Церкви.
Каталина окончила рассказ и опустила голову, покорно ожидая решения госпожи. Самбина не торопилась высказывать свое мнение и вдумчиво теребила кисть винограда. Время шло, напряжение росло, а желание Каталины сбежать усиливалось и усиливалось.
– Ты рассказала много интересного, твое умение добывать сведения достойно похвалы, но так и не ответила на мой вопрос: зачем ты подожгла церковь? – наконец-то произнесла Самбина, смотря на ученицу с непониманием и осуждением.
«Дура, какая же она дура! – разозлилась Форквут. – Немудрено, что клан слабеет и распадается, а Великая Ложа превратилась в регулярные посиделки немощных стариков, только и знающих, что болтать о традициях и абстрактной расстановке сил на эфемерной политической арене. Никакой конкретики, никаких реальных действий, одна болтовня! Мало того что сама превратилась в изнеженный придаток к софе, так еще и понять элементарных вещей без подсказки не может, все ей разжуй и в барский ротик положи! Дура, спесивая, обленившаяся дура! И я тоже хороша, давно пора было уйти, не пришлось бы сейчас перед графиней бисер метать!»
– Возможно, мое повествование было чересчур эмоциональным и немного сбивчивым, но позволь вкратце растолковать толкнувшие меня на такой ответственный шаг мотивы, – осторожно произнесла Каталина вслух, стараясь не задеть самолюбия хозяйки.
– Я жду. – Голос Самбины был по-прежнему невозмутим и певуч. – Но мне нужен ответ на конкретный вопрос, а не расплывчатые оправдания, прикрытые, несомненно, важными фактами. Назови причины, не растекайся мыслью!
– Во-первых, поджог Миссии спутал планы Норика – Форквут чуть не поддалась соблазну начать загибать пальцы перед туго соображавшей графиней. – Он был вынужден или совсем отказаться от своего коварного плана, или начать действовать преждевременно, то есть поспешно и неосмотрительно. Во-вторых, в его партии не стало одного игрока, скорее даже важного звена в цепочке последовательных действий. Индориане знают о нашем существовании, но никогда не осмелятся признаться в этом. Открыть глаза людям должна была независимая сторона, то есть Единая Церковь, на которую в итоге можно было и свалить появление вампиров на филанийских землях. Миссии теперь нет, а значит, тайна нашего существования останется еще на какое-то время нераскрытой. В-третьих, Норик планировал натравить горожан на эльфов, гномов и нас. Отсутствие Единой Церкви выбило козыри из его рук. Единственное, что он смог, – обвинить гномов в поджоге, то есть нам удалось вывести из-под удара кланы вампиров и филанийскую общину эльфов. В-четвертых, в дальнейшем нам будет намного проще строить деловые отношения с эльфами. Они лишились поддержки гномов, значит, будут искать новых союзников. В-пятых, о нашей акции непременно узнает Гильдия Магов. У ученой братии давние счеты с Единой Церковью, а значит, можно будет рассчитывать на их не то чтобы дружеские, но непоколебимо нейтральные отношения. И, наконец, шестая, последняя причина: некто Корвий, генерал-барон имперской разведки, никогда не простит Норику гибели лучшего из трех отрядов коломплиеров, преподобного отца Патрика и еще пары десятков его не самых плохих агентов.
Каталина объяснила ситуацию подробно и доходчиво, как могла, ей больше нечего было добавить.
– Браво, – произнесла графиня и захлопала в ладоши. – Наконец-то тебе удалось внятно и членораздельно объяснить причины твоих деяний. Мое расположение к тебе восстановлено, ты прощена. А теперь ступай, завтра к ночи собери весь клан, у меня будет для вас задание! – Самбина небрежно махнула рукой и отвернулась, подведя тем самым черту под затянувшимся разговором.
– Воля твоя – закон, – прошептала Форквут заученную наизусть фразу и, низко поклонившись, направилась к выходу.
– Да, кстати, – внезапно пропела графиня, – когда битва с Нориком будет закончена, не забудь мне напомнить о твоем наказании!
– О каком наказании, за что?! – искренне удивилась Каталина.
– Слово вампира свято, нельзя нарушать его даже ради спасения целого клана. Нужно чтить традиции и не преступать законов Ложи! Ты же обманула священника: пообещала ему жизнь, а потом коварно убила!
– Я ему ничего не обещала, я только сказала, что исповедую его, а исповеди далеко не всегда заканчиваются отпущением грехов. – Каталина лукаво улыбнулась и скрылась за дверью.
Труд меняет любое живое существо, притом не всегда в лучшую сторону: толстый становится тонким, бодрый – изможденным, добродушный – озлобленным, а графиня Самбина научилась спать по ночам. Обычное явление для человека превратилось в настоящую муку для вампира, но распорядок службы при дворе был суров и не предусматривал ночных раутов. Бессонница и усталость сделали жизнь Самбины невыносимой, но к концу второго года пребывания в королевском дворце вампирша освоилась и привыкла. Даже в свободные дни, которые графиня почти всегда проводила или у себя в замке, или в небольшом двухэтажном особняке в центре Королевского квартала, Самбина спала исключительно по ночам, боясь отвыкнуть от привычки, приобретенной с большим трудом.
Как только дверь за Каталиной закрылась, Самбина тут же покинула софу и блаженно вытянула ноги на кровати. Последние дни были тяжелыми и чрезвычайно изнурительными. Долгие переговоры с кланами и интриги вельмож измотали Самбину, лишили ее сил, не говоря уже о непрекращающихся кознях придворных дам, старающихся в меру своих скромных возможностей занять ее место при короле. От повседневных забот не спасала даже уединенная жизнь в особняке. От полудня до заката приходилось общаться с людьми, с заката до рассвета – решать вопросы с вампирами, и только от рассвета до полудня Самбина была предоставлена самой себе. В эти сладостные часы делового затишья она полностью отдавалась крепкому сну.
Отяжелевшие веки закрылись, и долгожданная дремота завладела телом. Мозг вампирши уже ступил на тонкую грань между реальностью и забытьем, как в голове прозвучал сигнал тревоги. Не слышно было ни шороха, ни звука, но Самбина почувствовала в комнате чье-то присутствие, какого-то странного существа, пахнувшего иначе, чем человек или вампир. Глаза мгновенно открылись; не поворачивая головы, Самбина бегло, но тщательно осмотрела каждый метр погруженного во тьму пространства. Никого не было, мебель стояла на своих местах, вот только кресло у камина стало как будто больше, объемнее и источало тепло вместе с новым, чуждым ароматом. Именно там и притаился враг!
Графиня прыгнула быстро и приземлилась точно на изголовье кресла, где, по ее расчетам, должны были находиться голова и шея незваного гостя. Челюсти грозно щелкнули в воздухе и сомкнулись, поймав лишь пустоту. В самый последний момент от кресла отделилась рослая тень и беззвучно скользнула в сторону. От сильного удара заболела грудь, Самбина едва успела затормозить, чтобы не налететь на камин. К счастью, огонь не горел.
Полуночный визитер повел себя странно: он не пытался помочь графине подняться на ноги, но и не проявлял враждебности, просто молча стоял в углу и наблюдал за мучениями пытавшейся подняться на ноги женщины. Тут же последовавшая за принятием вертикального положения повторная атака была более осмотрительной и осторожной. Самбина больше не предпринимала эффектных, но бесполезных прыжков, а зажала гостя в узком пространстве между камином и комодом. Сильный удар выпущенных наружу когтей по едва видневшимся контурам головы должен был поставить последнюю точку в ночном поединке, но тень вывернулась и на этот раз: резко нырнула вниз, появилась уже за спиной нападавшей, заключила графиню в крепкие объятия, а затем вдруг оттолкнула ее на кровать.
«Кто он такой, что задумал?!» – крутилась в голове вампирши тревожная мысль, но подходящий ответ не находился. Незнакомец был слишком силен и ловок даже для опытного вампира и уж никак не походил на медлительных и неуклюжих людей, тем более абсолютно слепых и беспомощных в темноте. Графиня ощерилась и сжалась в комок, как загнанный в угол волк, на которого надвигался тигр. Она терялась в догадках и судорожно «пыталась понять, за что же ей предстоит дальше бороться: то ли за жизнь, то ли за честь.
Незнакомец не стал зажигать огня, он сделал шаг к окну и откинул с головы капюшон. Слабые лучи тускнеющего в ранний утренний час лунного света выхватили из темноты часть волевого молодого лица: длинные вьющиеся волосы, красивые, чувственные губы и удивительно правильной формы нос.
– Огюст, это ты?! – воскликнула графиня, широко раскрыв от удивления глаза и рот. – Не может быть…
– Может, – холодно произнес юноша, сделав еще один шаг к окну. Самбину ослепил яркий блеск чешуек плотно обтягивающей крепкое тело брони. – Только я сейчас не Огюст, а Мортас, безжалостный и кровожадный убийца, врывающийся в дома по ночам и убивающий спящих хозяев.
– Онарий твоих рук дело?! – Графиня пришла в себя и прикрыла распахнутые полы тонкого пеньюара.
Мортас, на лице которого уже не было ни глубоких трещин, ни уродливых язв, отошел от окна, сел на софу, бесцеремонно скинув на пол мешающие подушки, по-барски заложил ногу на ногу и только после этого утвердительно кивнул.
– Я так и знала! Ты всегда был жалким комедиантом, ничтожеством, наделенным неимоверной силой, тупым, ограниченным созданием, транжирящим ниспосланный на его глупую башку воистину божественный дар! – Самбина отошла от шока и дала волю эмоциям. – Ты же мог стать императором, властелином, почти богом, а во что превратился?! – Графиня закуталась в одеяло, встала с кровати и продолжила обвинительную речь, расхаживая по комнате и размахивая прелестными белоснежными руками. – Кем ты был за те триста лет, что мы не виделись: монахом, разбойником, отшельником, бродячим циркачом, и вот теперь у великолепного Огюста новая роль: ночной убийца, достойное применение сил, ничего не скажешь!
– Ну почему ж, – задумчиво возразил Мортас, – я был еще капитаном какой-то лодчонки и, помнится, даже командовал армией во времена войн с северными племенами.
Раскатистый нервный смех прервал воспоминания. Вдоволь насмеявшись, Самбина подошла к окну и молча наблюдала за первыми лучами восходящего солнца, отражающимися от черепичной крыши соседского дома.
– Мелко, очень банально и мелко, – пропела графиня, одарив юношу презрительным взглядом.
– А ты, однако, слишком хорошо осведомлена о моих деяниях, – заметил Мортас, стараясь перевести разговор на иную, более актуальную тему, чем его ничтожное, с точки зрения когда-то любимой женщины, существование.
– Мне было иногда интересно, чем же занимается мерзавец, обманувший и бросивший меня сразу после свадьбы!
– Точнее, в первую брачную ночь, когда пылавший от страсти и нетерпения жених неосмотрительно сорвал с законной супруги фату и вместо чарующего взгляда влюбленных глаз, обворожительной улыбки и жаждущих поцелуев губ увидел хищный оскал, – мгновенно парировал Мортас неуклюжий упрек. – И уж совсем непонятно, почему низкий мерзавец бежал и не слился, как полагается, со второй половиной в единое целое!
– Не прикидывайся наивным ягненком и не смей насмехаться! – прикрикнула было графиня, но тут же сменила тон. – Не прибедняйся, ты тоже удивил меня. Не каждой женщине суждено увидеть и пережить такое…
– Безобидная защитная реакция, – ухмыльнулся Мортас, – нужно же мне было хоть как-то остудить твой пыл? Я всего лишь показал тебе мое истинное лицо, немного уродливое, но обычно монстрам нравится!
– Чем же?!
– Вдохновляет на корченье страшных рож, они пытаются достичь однажды увиденного совершенства! – Похоже, юноша основательно подготовился к этому разговору, У него были на все готовы остроумные ответы. – Я любила тебя и… не желала твоей смерти, – внезапно призналась графиня и повернулась к юноше. – Я только хотела подарить тебе вечность!
– Спасибо, у меня уже был этот бесценный дар, а барону Огюсту варк Клеру он был без надобности. Он мечтал всего лишь иметь семью и провести отпущенные ему судьбою тридцать – сорок лет рядом с любимой женщиной.
– Роли, вечные роли, роли, которые ты играешь, как неугомонный ребенок, вместо того чтобы наконец признаться самому себе, кто ты есть на самом деле! – В голосе Самбины чувствовалась жуткая смесь ненависти, сочувствия и обиды.
– Мне не нужно ничего осознавать, – печально усмехнулся Мортас, – я знал это изначально, еще задолго до того, как ты стала вампиром. Я знал и чуть не сошел с ума от безысходности и одиночества, а потом… потом вдруг до меня дошло, что нужно срочно найти способ бороться с изматывающей рутиной жизни. У каждого он свой: ты создала клан, борешься, стремишься к чему-то, а я живу жизнями маленьких людей и, кстати, получаю от этого больше удовольствия!
– Да ну?! – Самбина недоверчиво прищурилась и скрестила руки на груди в ожидании разъяснения сомнительного утверждения.
– К примеру, Мортас. Он не убийца, а наемник, мечта его жизни проста и вполне осуществима: получить выгодный контракт, выполнить его и уйти на покой с полной котомкой золотых монет. Ни тебе мировых господств, ни глупых амбиций, простое человеческое желание, в ходе осуществления которого получаешь множество положительных и негативных эмоций. Лет сорок дышишь полной грудью и не задумываешься о том, кто ты на самом деле. – Последние слова были произнесены с явным сожалением и горечью.
– Ты жалок и ничтожен, как нищий попрошайка, стянувший из корчмы бутылку вина и напившийся лишь для того, чтобы представить себя в дурманном угаре всемогущим королем, окруженным женщинами и вкусной жратвой!
– В отличие от бедняка, мечты которого никогда не сбудутся, я уже был однажды королем, – небрежно произнес юноша. – Это было очень давно, еще до встречи с тобой. Так вот, эта великосветская тягомотина надоела мне уже через пару недель. Понимаешь, очень захотелось острых ощущений: влезть в какую-нибудь войну или, на худой конец, перевешать пару тысчонок крестьян. Я не человек, но и не чудовище, на такое пойти не могу!
– А кто же, собственно, ты?! Меняешь внешность, когда захочешь, живешь вон как долго, не говоря уже о полетах, бойцовских навыках и прочих пустяках, мудр, как древний…
Самбина испугалась, ее взгляд случайно скользнул по переливающимся разноцветным чешуйкам брони, и внезапная догадка разорвала сознание.
– Ты угадала, – ласково улыбнулся Мортас, – ты первая, кто догадался, что это не броня, а моя настоящая кожа. Иногда я позволяю себе носить ее, это единственное напоминание о моей прошлой и давно уже забытой жизни.
– Ты дракон?! – переспросила Самбина, когда к ней вернулся дар речи.
– Последний, выживший только благодаря случайному стечению обстоятельств.
– Ты смог превратиться в человека?
– Нет, – рассмеялся Мортас, которого позабавили испуг и удивление влиятельной и еще недавно считавшей себя всемогущей женщины. – В человека меня превратила стая. Они изгнали меня, но перед этим решили обречь на муки. Самым ужасным наказанием вожаку показалось сделать меня человеком. Это еще хуже, чем для вампира вновь стать смертным, а для человека – навозным жуком!
Графиня недоуменно заморгала, ей показалось, что печальный рассказ почему-то забавлял Мортаса. – Суровых проступков уже давно никто не совершал, и мои собратья не смогли провести процесс превращения правильно. Они изменили лишь форму, но не суть, отсюда и долгая жизнь, и удивительные способности. Я остался драконом, – юноша развел руками, – хотя сам очень хотел стать человеком, чтобы быстрее умереть. Жизнь для дракона вне стаи невыносима, это только в сказках рисуют ящеров холодными, жестокими и ужасными эгоистами. К сожалению, это не так…
– Что за проступок ты совершил?
Вопрос прозвучал неожиданно и застал дракона врасплох. Он долго молчал, вновь переживая события, произошедшие на заре его жизни. Самбина уже не надеялась получить ответ, как в комнате вновь прозвучал приятный мужской баритон.
– Меня обвинили в сочувствии к людям. Жизнь тогда была другой, ни городов, ни сел в помине не было, только бескрайние леса, реки, огромные драконьи пастбища и горы. Дикие племена людей и эльфов ютились в пещерах, они казались сверху мелкими и ужасно пакостными букашками…
– Могу понять твоих соплеменников, я бы тоже изгнала из клана вампира, осмелившегося без пользы для дела завязать с человеком близкие отношения, – провела Самбина неуместную параллель. Формально она осуждала поступок Мортаса, но голос был полон искреннего сочувствия и тоски.
– Парадокс заключался в том, – юноша игнорировал комментарий собеседницы и просто продолжал рассказ, впервые за долгие годы делясь своей бедою с кем-то, кроме бездушных камней, – что я терпеть не мог людей. Мои благие помыслы были неправильно истолкованы. Человечье мясо вкусно и питательно, но в костях, которые любой дракон в силу своих размеров заглатывает вместе с плотью, содержится много вредных веществ…
– Послушай, – Самбина неожиданно положила свою ладонь на руку Мортаса, – не важно, кто ты и кем был. Мне трудно в этом признаться, но за долгие годы разлуки я часто вспоминала о тебе. Мы похожи, мы одинаковы, впереди у нас вечность, так к чему же страдать?! Начни новую жизнь, начни ее вместе со мной!
Рука Самбины была мягкой и, вопреки бытовавшему представлению о вампирах, теплой. Мортас закрыл глаза, ему хотелось поддаться мгновенному импульсу, но он не мог… Томясь в теле человека, дракон оставался драконом, а у летающих ящеров было обостренное чувство долга, ответственности и справедливости, наверное, именно поэтому они и вымерли.
– Мне бы очень хотелось, – честно признался Мортас, убирая руку, – но есть два „но“, две веские причины против нашего союза.
– Какие? – тут же спросила Самбина. От влюбленной женщины невозможно отделаться общими словами и расплывчатыми намеками.
– Сейчас ты играешь в политику, строишь великие планы, ставишь высокие и вряд ли осуществимые цели, – нехотя начал объяснять юноша, с трудом подбирая правильные слова. – Вскоре тебя постигнет жестокое разочарование. Эти бесконечные игры наскучат, утомят, заставят переосмыслить саму суть твоего существования. А закончатся твои мытарства тем, что, отрекшись от всего, что уже создала, возьмешь с собой парочку верных слуг и поселишься в какой-нибудь тихой глуши, например, в Кодвусе, где будешь наслаждаться ночной тишиной да светом полночной луны. Вот когда наступит этот момент, я и предлагаю вернуться к нашему разговору!
– Ну что ж, впереди у нас вечность, почему бы и не подождать пару сотен лет? – нехотя согласилась графиня.
– Уверяю, это случится намного раньше, лет через десять – двадцать, – печально улыбнулся Мортас. – Какова вторая причина? Хочется уж знать сразу все, чтобы не было потом неприятных сюрпризов!
– Собственно, именно по этому поводу я и явился. Я не могу бросить начатых дел, не могу не дожить жизнь Мортаса до конца. Нужна твоя помощь!
– Тебе?! – удивилась графиня.
– Нет, Мартину, – покачал головой Мортас. – Я не всесилен, а ему с ничтожной кучкой соратников не выстоять против махины Филанийского королевства, да и дружки Норика под ногами вечно мешаются!
– Не беспокойся, мы с магом уже обо всем договорились, – с облегчением вздохнула Самбина. – Как ни странно, но на этот раз у нас с хитрецом Гектаром полностью совпадают интересы.
В комнате стало совсем светло, солнечные лучи проникли внутрь сквозь запотевшие стекла. Наступил новый день, день великих свершений и последний в чьей-то долгой жизни.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий