Наследие орков

Глава 22
Основной инстинкт

Человек воспринимает окружающий мир через призму своих ощущений. Он, как и любое иное живое существо, реагирует только на то, что видит, слышит и чувствует благодаря многочисленным рецепторам языка, носа и кожного покрова. Наверное, именно поэтому мы часто так скептичны, субъективны и не желаем понять объективность, беспристрастность протекающих вокруг нас процессов. Понятия «хорошо» и «плохо», «добро» и «зло» – всего лишь производные и всегда привязаны к визуальным способностям того лица, чьими глазами другие пытаются смотреть на мир. В принципе ничего страшного в этом нет, главное, чтобы у харизматичной личности было все в порядке со зрением. Вождь не должен быть слишком дальновидным или чересчур близоруким.
В отличие от людей, морроны чувствуют немного по-другому, у них имеется особое, шестое чувство, не имеющее ничего общего с мистическим даром предвидения, скорее наоборот, уходящее корнями в те времена, когда единственными формами жизни были амебы да планктон.
Дарк ощущал свое тело как чужеродную, окаменевшую оболочку, внутри которой притаилось сознание. Он, словно первобытный дикарь, спрятался от врагов в надежной пещере и изредка высовывался наружу, чтобы проверить, не отползли ли от входа огромные рептилии, вознамерившиеся его слопать. Мозг несколько раз то начинал работать, оживляя неподвижную кровь и омертвевшие ткани, то останавливался, давал обратный ход жизненным процессам. Дарк не видел и не слышал, что происходит вокруг, даже его кожный покров не реагировал на внешние раздражители, но он точно знал, когда вблизи появлялась опасность, когда процессам восстановления нужно было замереть и не выдавать присутствия в теле остатков жизни.
Особо запомнилась Дарку последняя попытка. Процесс восстановления функций зашел довольно далеко: температура тела повысилась до пятидесяти процентов от нормальной, и кровь начала медленно течь по артериям и венам. Дарк даже смог почувствовать кожей холод внешней среды, но потом регенерация замерла и стала постепенно угасать, подобно очагу, в который нерадивые хозяева забыли подбросить поленьев.
И вот теперь повторялось то же самое, алгоритм возрождения не изменился, но процессы зашли намного дальше. Сердце стучало все чаще и чаще, разнося живительную влагу по онемевшему телу, моррон постепенно начинал ощущать места повреждений и то, как слегка подергивались мышечные ткани.
«Еще чуть-чуть, и я почувствую холод, затем смогу слышать, а если хватит сил приподнять веки, то и видеть», – возникла в голове моррона первая мысль, как только сознание перешло из состояния «внутреннего ощущения» в полноценный рабочий режим.
По-видимому, вблизи от оживающего Дарка не было угрожающих факторов. Тело моррона начало трясти от холода, а по рукам и ногам прокатились волны долгожданных мурашек. Боли не было, хотя Дарк чувствовал легкое покалывание в левой ноге и неестественную онемелость спины – последствие повреждения позвоночника. Через минуту моррон зашевелил пальцами, но приоткрыть глаза не хватило сил. Наконец-то появились первые звуки: сначала монотонное гудение, сопровождаемое шумами в ушах, как будто барабанные перепонки решили протестировать диапазон принимаемых частот, а затем раздражающее слух падение капель воды на фоне колеблющегося по громкости и интенсивности гула, постепенно принимающего форму произносимых друг за другом звуков.
– Кровь – это жизнь, жизнь без крови невозможна, кровавая жизнь лучше, чем бескровная смерть, жизнь в кровь… ночь, подворотня, фонарь, жертва, страх, азарт… Хочу крови! – вдруг взревел оглушающе громкий и, как показалось Дарку, женский голос.
«Ну вот, похоже, я все-таки умер, – закралось в голову Аламеза чудовищное предположение. – Не надо было быть таким самоуверенным, не стоило испытывать судьбу».
– Слоны, люди, кони, кролики, все в крови, во всех кровь… Освободить, ее нужно спасти, не дать пропасть, – продолжал бредить невидимый сумасшедший, перешедший с крика на едва различимый шепот. – Спасти кровь, спасительная кровь, кровь-спасительница, кровь во спасение… Каждый, каждый владеет кровью, но не ценит, не ценит дар…
Несуразное бормотание всерьез озабоченного жаждой кровопускания маньяка стало бесить Дарка уже на второй минуте прослушивания. Ассоциативно выбрасываемые в воздух словосочетания были различны, но во всех них присутствовало ключевое слово «кровь».
«Я умер, я точно умер, попал в ад или куда-то там еще, а теперь обречен на вечные муки. Тот, кто отвечает в бесовской организации за наказание моей грешной души, явно не страдает недостатком фантазии. Ишь чего учудил, паразит! Вместо традиционной поджарки на сковородке без масла мне уготовлена иная кара: лежать неподвижно и слушать, как завывает оставшийся без любимых игрушек маньяк. Интересно, как долго я выдержу? День-два продержусь, но никак не вечность, – ужаснулся Дарк радужной перспективе. – Хотя если я умер, то почему тогда чувствую тело, почему все протекает так же, как в прошлые разы? Лучше уж побыть немного оптимистом, в загадочные потусторонние миры клоачного типа попасть всегда успею!»
Собравшись с силами, моррон сжал пальцы рук в кулаки. Это ему удалось, он был жив. Обнадеженный результатом, Дарк попытался ускорить мучительный процесс реабилитации обмякших мышечных тканей. Теперь у него была цель: быстро встать на ноги и заткнуть кулаком пасть завывавшему над ухом придурку.
Возня внезапно зашевелившего ногами и руками мертвеца, сопровождаемая гортанными хрипами и потрескиванием сгибаемых суставов, заставила сумасшедшую ненадолго замолчать, но затем вновь раздалось монотонное бормотание, ставшее немного тише и жалобнее.
К Дарку вернулось осязание, он почувствовал, что совершенно голый и лежит на холодном мокром полу. Вестибулярный аппарат и двигательные рефлексы еще не пришли в норму, но моррону все-таки удалось сесть. Прогресс был налицо, вот только глаза по-прежнему ничего не видели, хотя веки уже давно были открыты.
«Что это: временное явление, которое вскоре пройдет, или побочный эффект воскрешения? Только бы не слепота, пусть лучше рука отнимется, только бы не слепота, – твердил про себя, как заклинание, моррон, сидя на полу и разминая мышцы, прежде чем решиться принять вертикальное положение. – Без глаз мне не выжить, да и зачем? Не хочу быть калекой!»
Стенания женщины стали громче. В принципе Дарк уже привык к ним, и они его не раздражали, как, впрочем, не смущал и тот факт, что он абсолютно голый в присутствии хоть сумасшедшей, но все-таки дамы. Тематика бреда изменилась. Заветное слово «кровь» слышалось все реже и реже, наиболее употребительным словом стало личное местоимение «оно».
– Оно очнулось… оно пролежало так долго, а теперь встает… оно приманка… оно яд… оно убьет меня… оно все сильнее и сильнее…
– Оно устало слушать всякую дурь! – прокричал почти по слогам моррон, догадавшись, что речь шла о нем.
Язык еще ворочался с трудом, половину согласных заменили шипение, причмокивание и прочие неповторимые в нормальном состоянии речевого аппарата звуки, но женщина, как ни странно, его поняла и замолчала. Первая попытка встать провалилась, в результате второй Дарк чуть-чуть приподнялся, но не удержал равновесия на подгибающихся ногах и, подняв фонтан брызг, шлепнулся обратно в натекшую с потолка и стен холодную лужу.
Дарк чувствовал, что женщина следит за ним. Она не помогала ему, но и не мешала. Она замерла в ожидании и старалась не шевелиться, видимо надеясь, что быстро пришедший в себя моррон забудет о ее присутствии.
– Эй, где ты? Я не вижу тебя, впрочем, я вообще ничего не вижу. Я ослеп, помоги мне! – прокричал Дарк, поднявшись на ноги и тщетно обшаривая пустоту в поисках стены или какой-нибудь иной опоры.
– Ты не ослеп… здесь… чертовски темно, – запинаясь, прошептала женщина.
Ее голос дрожал и был тих, но в нем уже не звучали нотки сумасшествия. Похоже, к незнакомке вернулся рассудок, обнадеженный тем, что она теперь не одна в темном и промозглом подвале. Или, может быть, вид обнаженного стройного мужчины ненадолго затушил агонию кровавых желаний.
– Но ты же меня видишь, – произнес Дарк, продолжая ощупывать пустоту.
– Конечно, вижу, Дарк, я ведь вампир… пока еще вампир, – ответила незнакомка, сопровождая каждое слово частым стуком зубов.
Аламез замер, непослушные мышцы напряглись, а страх парализовал мозг. Он был один, гол и беспомощен, в темном подвале, где не видно ни зги. Тело его плохо слушалось, и один быстрый точный удар острых когтей мог поставить кровавую точку на славной карьере одного из старейших морронов. Однако женщина-вампир вела себя странно: несла всякую чепуху, вместо того чтобы добить врага сразу, как только он задрыгал ногами, и теперь тоже не проявляла агрессии.
«Если это допрос, то почему здесь? Вампиры не любят сырости, да и с голосом ее что-то не то… Она как будто продрогла, а ведь кровососы менее восприимчивы к холоду. Они его не любят, это точно, как мы, к примеру, валяться в грязи или есть отходы, но легко переносят», – пытался сообразить, что к чему, Дарк.
Женщина снова заговорила. Ее просьба не просто озадачила Дарка, а заставила всерьез призадуматься, не сошел ли он с ума сам.
– Обещай, что ты меня не тронешь, а я подскажу, как включить свет. – Зубы вампирицы продолжали стучать друг о дружку, отчего ее слова прозвучали жалостливо, почти как мольба.
– Обещаю, – ответил Дарк после трехсекундного раздумья, вызванного исключительно неожиданной постановкой вопроса, а не смыслом просьбы. – Я вообще-то и не собирался…
– Три шага вперед, упрешься в стену, – не дала моррону договорить до конца женщина, – затем два шага вправо, ищи на уровне груди!
Дарк послушно последовал указаниям, но вот только стена оказалась на полшага раньше. Острая боль пронзила переносицу, нос как будто вдавило в лицо, глаза заболели, а на губах появился солоноватый привкус.
– Нет, только не это! Ничтожество, кретин, сволочь! – внезапно завопила женщина, а затем стала биться о стену и громко подвывать.
– Ну, ты уж определись, дорогая: или кретин, или сволочь – или дурак, или подлец! Понятия-то слабо совместимые, – спокойно отреагировал на истерику Дарк, шмыгая и вытирая кровь, хлеставшую из разбитого носа.
Рука моррона зашарила по стене, ища старенький проржавевший рубильник – ровесник первой лампочки и электричества. Уж больно запущенным и неказистым показался Дарку подвал, чтобы предположить, что хозяева узилища оснастят его чем-то другим, более современным и надежным. Однако вместо шершавой ржавчины рычага пальцы нащупали миниатюрный кнопочный выключатель. Легкое нажатие, и вспыхнул свет. Дарк зажмурился и поспешно стал растирать пронзенные острой болью виски и дуги бровей. Когда резь утихла, а отвыкшие от света глаза вдоволь прослезились, невзрачный каземат предстал в полной красе. Как и предполагал моррон, помещение было средних размеров и совершенно пустым. Каменные плиты пола, затопленные широкой, но не глубокой лужей; каменные стены, покрытые плесенью и бледным мхом; высокий потолок, с которого неустанно капало; железная дверь и охапка прогнившей соломы, в которой копошился кто-то, одеждой и длинными паклями грязных волос напоминавший когда-то преуспевающую, но потом спившуюся и опустившуюся на дно общества женщину.
«Жестокая реалия моей новой жизни. Я проспал более тысячи лет, и цивилизация пришла в упадок, – морально подготавливал себя к самому худшему моррон, не решаясь приступить к расспросам вжавшейся в стену вампирицы. – По миру прокатилась чудовищная межконтинентальная война, и теперь выжившие вампиры и люди вместе прячутся по сырым подземельям, а на поверхности разгуливают стаи монстров-мутантов, питающихся всем, что движется или хотя бы не напоминает по вкусу металл».
Превозмогая опасение, что его бурные фантазии окажутся горькой правдой, Дарк медленно приблизился к охапке соломы и склонился над женщиной, пытаясь получше разглядеть изможденное бледное лицо. Узница не отвернулась и не произнесла ни слова, только плотнее прижалась спиною к стене и затравленно взирала исподлобья на пышущего силой и здоровьем Дарка.
Дорогой костюм первоначально коричневого цвета был перепачкан грязью и разорван в нескольких местах. Сквозь дыры на рукавах и плечиках виднелись ошметки подкладки, а изящные туфли-лодочки лишились каблуков. Двух третей лица женщины не было видно за густыми, сбившимися вперед волосами, но Дарк мог поклясться, что незнакомка следила за ним, точнее, за его руками, которые могли случайно позабыть о данном хозяином обещании.
– Кто ты? Как тебя зовут? – спросил Дарк, стараясь говорить тихо и доброжелательно.
– А разве ты меня не узнал? Хотя понятно… ужасно выгляжу, да… настоящее чучело? – прозвучал по-прежнему дрожащий и запинающийся голос, в котором, однако, появилась пара знакомых, слышанных уже Дарком однажды интонаций.
– Ты знаешь меня? Разве мы раньше… – смутное подозрение закралось в голову Дарка.
Моррон осторожно протянул руку и сдвинул немного вбок липкие волосы. Тусклый свет маломощной лампочки, мотавшейся на шнуре под потолком, осветил морщинистое лицо восьмидесятилетней старухи. Кожа была бледной и отвисала, заостряя широкие скулы и подбородок, под глазами виднелись обширные синяки желто-коричневого цвета, то ли последствия побоев, то ли следы измождения, и только глаза женщины были молодыми и смотрели на Дарка как-то по-особому…
– Миранда, это ты?! – воскликнул Дарк, пораженный чудовищными изменениями, произошедшими с девушкой всего за несколько дней.
– Тише, и отойди назад, если не трудно… Чуять твою кровь нестерпимо… мне больно… – Девушка свернулась клубком, словно огромная кошка, и тихо заплакала.
Пытаться разговорить Миранду было бесполезно, она страдала от боли и балансировала на грани потери рассудка. Насколько моррон знал особенности вампирской физиологии, подобное плачевное состояние могло быть вызвано только двумя причинами: попавшая в кровь инфекция или обескровливание организма, аналог человеческому обезвоживанию. Судя по внешним признакам и тому несусветному бреду, который несла больная, Дарк принял за рабочую гипотезу второе предположение.
Действительно, смерть Миранды была выгодна Ситору и остальной братии полесских кровососов. Самбина прислала в Старгород двух доверенных лиц. Смерть одной вампирицы, увидевшей какой-то загадочный холодильник, да и вообще ведущей себя чрезвычайно неосторожно, можно было легко свалить на Дарка. Вторая же посланница только мешала, да и вряд ли подтвердила бы придуманную на скорую руку сказку. Ситор не хотел рисковать и решил избавиться от Миранды, представив перед Кланом ее смерть как несчастный случай, как последствие необдуманного действия вампира, давшего волю эмоциям и позабывшего об осторожности.
«Ее поймали, выпустили половину крови и не кормили три-четыре дня, доведя до состояния, близкого к помешательству, – размышлял Дарк, наблюдая, как корчилось в муках страдающее от голода живое существо. – Затем подбросили мое тело в надежде, что жажда заглушит глас рассудка и девушка накинется на меня. Вот тебе и несчастный случай на охоте! Любой вампир-эксперт подтвердит, что Миранда умерла не насильственной смертью, а от отравления кровью моррона. Что ж, вполне разумно и находчиво, нужно отдать должное вампирской изобретательности. Ситор продумал все, даже то, что на клыках и когтях трупа останутся микрочастицы моих тканей».
– Увидела она убийцу почившей подруги своей, в голове у нее помутилось, и вонзила она вострые клыки в ненавистное горло, – шепотом продекламировал моррон, подражая вычурному слогу древних летописцев.
Вампирице становилось все хуже и хуже. Миранда затихла и уже не пыталась заглушить боль, катаясь по сгнившей соломе. Ей удалось побороть безумие и удержаться от дегустации отравленной крови, однако угасание организма стремительно продолжалось, через пару часов непременно наступила бы смерть, ужасная, мучительная, которую не пожелаешь и лютому врагу.
Сострадание к ближнему присуще морронам, у некоторых оно выражается даже сильнее, чем у большинства людей. Однако одного сострадания явно недостаточно, чтобы моррон начал действовать. Смерть Миранды не дала бы Дарку никаких преимуществ, а вот спасение ее жизни, наоборот, было целесообразно по многим причинам. Во-первых, только она могла рассказать Самбине о событиях последних дней и о том, что в действительности собой представляет полесская община, только свидетельству заслуженного вампира поверили бы Лорды из вампирской Ложи. Во-вторых, Миранда могла сообщить ему важные сведения как о полесских аферах, так и о логове, в котором они сейчас находились. Кроме того, иметь под боком надежного информатора и какого-никакого, а союзника было гораздо полезней, чем ссохшийся труп на сгнившей соломе. Что и говорить, жизнь вампирице нужно было спасать, и моррон даже знал как, но только от одной мысли, на что ему ради этого предстояло пойти, Дарка начало тошнить.
Дверь темницы была прочной только с виду. Хоть железные листы и внушали мысль о неприступности преграды, но опыт подсказывал Дарку, что на самом деле все решает лишь крепость замка да косяка. Оглядев углы комнаты в поисках тяжелого предмета и так и не обнаружив ничего похожего, Аламез разбежался и врезался левым плечом в грозную металлическую обшивку двери. Эхо загуляло по бескрайним просторам утопающих во мраке помещений, разнося гул сильного удара и последующий за ним крик живого тарана. Плечо заныло, на внешней стороне руки образовалось красное пятно, которое вот-вот должно было превратиться в обширный синяк. Дверь устояла, но вот косяк дал трещину, по всему периметру двери осыпалась штукатурка, обнажая неровную поверхность прогнившей от сырости древесины.
«Экономят, на всем экономят, – рассмеялся сквозь слезы моррон, проводя рукой по трухлявому косяку, – нет бы из железа все сделали».
Уже не в первый раз Аламезу удавалось освобождаться из темниц благодаря глупости и непредусмотрительности самоучек-тюремщиков: то ключ в двери оставят, то за состоянием стены не следят – в общем, спасала Дарка чужая халатность и милая сердцам лентяев надежда на авось.
Для окончательного освобождения уже не требовалось вредить своему здоровью, вышибая с разбега дверь. Скорее толчок, нежели настоящий удар по косяку вызвал повторный град штукатурки и несколько новых трещин в прогнивших досках. Глаза моррона заслезились, но не от боли, а от поднявшегося облака известковой пыли. Еще серия из нескольких ударов, и с той стороны двери послышался глухой шлепок. Металлическая дужка замка не смогла удержаться в расщепленной древесине и свалилась на пол. Путь был свободен, теперь нужно было только выяснить, куда идти.
Коридор за дверью тонул во мраке и сырости. Неизвестно, в каких целях использовали вампиры подвал, но если для содержания плененных людей, то замок на двери был пижонским излишеством. На стенах не было выключателей, найти путь на волю через несколько десятков, а может быть, и сотен метров темноты мог только вампир или слепой, с рождения привыкший ориентироваться по слуху. Возможно, какой-то шанс был еще у собак и кошек, но Дарк, к счастью, был не слеп и, к сожалению, не обладал чутким обонянием.
Пробредя на ощупь около двадцати шагов, Аламез набил на ногах несколько синяков, вывихнул мизинец и содрал кожу с локтей, но так и не нашел, где включался свет, не говоря уже о том, чтобы выбраться наружу. Пол пошел под уклон вниз; судя по усилившимся сквознякам и отдаленным звукам, доносившимся с разных сторон, впереди коридор разветвлялся на несколько рукавов. Дарк решил вернуться, пока еще это можно было сделать, пока еще позади был виден тусклый свет, исходивший от одинокой лампочки в покинутом застенке. Первоначальный план бегства и спасения Миранды пришлось изменить, от чего предстоящее действо не стало менее противным, но зато теперь требовало больше усилий и было сопряжено с определенной степенью риска.
Вернувшись в комнату, Дарк еще раз осмотрел углы в поисках острого предмета. Однако самым острым и одновременно стерильным инструментом в темнице оказались его зубы. Моррон прокусил себе руку и, присев на корточки снаружи перед дверью, наблюдал, как тонкая струйка собственной крови стекала на выщербленные камни пола. Примерно через минуту после того, как на полу образовалась лужица, из темноты донеслось желанное попискивание. На запах крови сбежались крысы, те самые мерзкие разносчики заразы, ради которых ему пришлось терпеть боль, а затем еще и мучиться, пытаясь зализать ранку языком.
Восемь маленьких красненьких бусинок засветились в темноте. Аламез замер и боялся даже дышать, чтобы ненароком не спугнуть пришедших полакомиться тварей. Первую дочь подземелий и сточных канав оказалось поймать довольно легко, притаившийся в метре от лужи моррон еще не ассоциировался у стаи со смертельной угрозой. Дарк быстро выкинул вперед правую руку, схватил пальцами крысу за шейку и резко надавил, пережимая артерии и ломая позвонки. Зубастый зверек не успел даже пискнуть, как его жирное тельце отправилось в последний полет и, поднимая фонтан брызг, приземлилось точно в центре камеры.
То, что вначале казалось противным и гадким, впоследствии превратилось в увлекательное времяпрепровождение. Горка мертвых тушек в луже росла, благо из темноты прибывали все новые и новые крысы. Однако главное на охоте – не поддаться азарту, стремление придушить как можно больше зверьков чуть не стоило Дарку жизни. Одной из самых жирных, кажется, четырнадцатой по счету, крыс удалось вывернуться из стального захвата пальцев и, пронзительно заверещав, кинуться на агрессора. Ее примеру последовала и остальная стая, крысы – существа коллективные во всем. Перепуганный перспективой быть растерзанным взбесившейся дичью, Дарк быстро вбежал обратно в темницу и плотно закрыл за собой железную дверь. Крысы верещали и грызли стенку, в конце концов их усилия непременно увенчались бы успехом. Попискивание и повизгивание за дверью раздражало Аламеза, но не более… Моррон недаром душил только тех крыс, которые не успели лизнуть его крови. Аламез знал, что, как только упадет замертво первый грызун, стая в панике разбежится и еще долго не вернется в эту часть подземелья.
Что и говорить, самосохранение – основной инстинкт для всех разумных существ и неразумных тварей, он сильнее голода, мести, жажды наживы и прочих страстей. Вампир будет умирать от жажды, но не притронется к отравленной крови, крысы убегают, почуяв опасность, олень уступает самку сильнейшему, и только человек, возомнивший себя царем природы, не ценит собственную жизнь. Может быть, с точки зрения всего человечества это большой плюс, но для отдельно взятой личности – огромный минус.
Мертвая тушка крысы упала Миранде на грудь. Девушка не отреагировала, ее глаза по-прежнему оставались закрытыми. Второй бросок был более точным, еда попала в голову, но и это не вернуло вампиру сознание. Судьба испытывала моррона, пытаясь точно определить ту грань, до которой Дарк был готов дойти, чтобы вернуть к жизни потенциального союзника. Зажмурившись и стараясь не думать, что он творит, Аламез поднес тельце третьей крысы ко рту и впился в нее зубами. Он почувствовал, как зубы пронзили тонкую шкурку и впились в еще теплую плоть. На лицо и губы брызнула теплая, вязкая жидкость, несколько солоноватых капель попали в рот и вместе с удушающим ароматом помойки, проникшим в нос, чуть не вынудили моррона оросить пол желудочным соком.
Миранда зашевелилась, но еще до конца не очнулась от болезненного забытья. Потрескавшиеся губы девушки стали подрагивать, и если бы Дарк в этот момент не был занят борьбой со своим желудком, то стал бы свидетелем редкого зрелища – клыки вампирицы выдвигались в боевую позицию. Окровавленная тушка описала дугу в воздухе и приземлилась точно у носа Миранды. Умирающая кошка почувствовала запах мышки и, даже не открыв глаза, впилась в ее тельце зубами.
– Приятного аппетита, – пожелал Дарк и, чувствуя, что сейчас сам потеряет сознание, принялся полоскать рот водою из лужи.
Холодная жидкость помогла справиться с приступом тошноты, она очистила рот и освежила кожу. По завершении водной процедуры Дарк отошел в дальний угол комнаты, сел на пол и закрыл глаза. У него не было сил смотреть, как возвращающаяся к жизни Миранда жадно осушала тушки наловленных им крыс.
«Теперь я знаю, почему у всех крысоловов дурной характер и они много пьют. Работенка у них ни к черту…» – посетила моррона последняя мысль, перед тем как разум затуманился и он заснул.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий