Наследие орков

Глава 20
Нежданные гости

Электронные часы показывали половину одиннадцатого. Ровно полтора часа назад в службе управления полетами старгородской аэробазы началась третья, ночная смена, конечно, если можно считать полноценными рабочими буднями промежуток времени с 21.00 до 5.00, в который никто не летает и даже метеосводки приходят с двухчасовым опозданием. Старший и единственный ночной диспетчер Марион Адарс скучал, высокоточное оборудование мерно гудело, помигивая в темноте разноцветными лампочками, а огромный монитор радара по-прежнему оставался чист.
Первые два часа всегда были самыми трудными, потом становилось легче бороться со скукой и одолевающей тело сонливостью, а где-то около трех часов утра Марион обычно засыпал, естественно, не забыв поставить будильник на 4.45. Ночью делать было нечего, суровая и бдительная охрана аэробазы не пропускала в здание службы гостей, а зловредный начальник, которому Адарс две недели назад имел неосторожность сказать что-то не так, приказал убрать из центра управления полетами старенький телевизор. Чтение книг, как, впрочем, и другие интеллектуальные развлечения, быстро утомляло старшего диспетчера, однако находчивый ум все-таки нашел достойное применение пропадавшим напрасно силам. Каждую ночь Марион вешал на стенку фотографию начальника службы, брал миску с вишней и, медленно раскачиваясь взад-вперед на скрипучем кресле, стрелял косточками по широко улыбающейся физиономии тирана, деспота, самодура и сатрапа. Судя по кучности выстрелов и по износу порозовевшей фотографии, упражняться в стрелковом деле Адарс начал задолго до того злосчастного дня, когда у него отобрали телевизор.
Еще лет десять назад, когда Марион только начинал службу стажером, подобное развлечение было невозможным, по крайней мере, по двум причинам: спелую вишню зимою в Полесье было не достать, да и самолеты летали гораздо чаще. Лишь три года назад зимою в магазинах стали появляться свежие фрукты, а ночная смена превратилась в никому, по большому счету, не нужную формальность, в утомительную отсидку единственного сотрудника среди пустых стен погруженного в полумрак зала. Между этими событиями, казалось, не было никакой взаимосвязи, но Марион чувствовал в простом совпадении хитрый, запутанный заговор враждебно настроенных сил, заговор против независимого полесского государства и лично его, диспетчера, престижность работы которого резко упала на сто двадцать семь пунктов в полесском рейтинге профессий и, естественно, зарплат.
Он по-прежнему оставался высококвалифицированным специалистом, способным мгновенно разобраться в самой сложной аэрокарте, посадить самолеты при любых погодных условиях и безошибочно вычислить поправку на ветер, но вот друзья почему-то от него отвернулись, а оскудевшего жалованья стало едва хватать, чтобы свести концы с концами. Радужные надежды юности – решить квартирный вопрос, обзавестись семьей и позабыть, что такое «дотянуть до получки», растворились как дым, затерялись где-то среди изобилующих экзотическими овощами и фруктами магазинных прилавков.
От гудения неожиданно заработавшего зуммера у Адарса дрогнула рука. Вишневая косточка отклонилась от намеченной траектории и угодила вместо сизого носа начальника в лампочку аварийного освещения. К счастью, крепкий плафон выдержал удар и не разбился, а то бы Мариону пришлось резко сократить рацион поглощаемого кофе и перейти на самый дешевый сорт сигарет, считавшийся неприличным даже в среде нищих сотрудников аэробазы.
«Опять схему процессора закоротило! – подумал Адарс, глядя, как на радаре появилась и медленно поползла к центру маленькая зеленая точка. – Надо бы все-таки дождаться прихода техника и заставить его поменять блок. Мне плевать, что у него нет деталей и настроения работать, больше я мучиться не могу!» Однако проведенное исключительно ради успокоения совести сканирование при помощи резервной системы неожиданно привело к положительному результату. Радар не дал сбой, к старгородской аэробазе действительно приближался неопознанный самолет класса «Д» или «Е». «Удаленность – 400, высота – 9700, скорость примерно 1100–1250, – быстро вычислил Марион, исходя из промелькнувших на мониторе рядов цифр и колеблющихся графиков траектории. – Идет прямо на нас, снижается, если и дальше пойдет без изменений курса и скорости, то через двадцать одну минуту будет над посадочной полосой».
Прежде всего в голову ночного диспетчера пришла абсурдная мысль, что его решили подставить и в надежде, что он проспит, заблаговременно не предупредили об изменении плана полетов. Однако, согласно данным компьютера, эта ночь, как, впрочем, и все остальные на месяц вперед, была совершенно пуста: ни одного приземления, ни одного взлета. Предварительной договоренности о посадке не было, и это могло означать лишь одно: приземление было вынужденным, с самолетом в воздухе случилась беда, и теперь пилот пытается дотянуть до ближайшей аэробазы.
Рука Мариона зависла над кнопкой поднятия по тревоге пожарной команды, медицинской бригады и прочих наземных служб. Диспетчер колебался, поведение небесного пилигрима было странным: он пролетел всего в пятидесяти километрах северней столичной аэробазы, до сих пор так и не связался с центром полетов для получения разрешения на экстренную посадку, метеосводки и данных о состоянии полосы, которая, как назло, из-за только что начавшейся оттепели покрылась коркой тонкого льда. Кроме того, пилот не отвечал на его многочисленные запросы, радиосигналы уходили в пустоту, а ответом было лишь привычное шипение помех на спецчастотах аэроэфира.
Марион занервничал и даже обжегся выроненной из руки сигаретой. Загадок он не любил, тем более когда дело было серьезным и касалось его работы. На разосланный по закрытым каналам электронной связи запрос пришел удручающий ответ: ни с одной аэробазы Полесья за последние два часа борт подобного класса не взлетал и ни на одну не собирался приземляться. Напрашивался вывод: самолет был иностранным и те, кто находился сейчас в небесах, задумали недоброе.
Вытерев рукавом вспотевший лоб, диспетчер торопливо залистал телефонную книжку в поисках номера ГАПСа. Пальцы застучали по клавишам, и в прижатой к уху трубке послышались долгие гудки.
– Алло, это ГАПС? Вас беспокоит старший диспетчер ночной смены старгородской аэробазы. У нас чрезвычайная ситуация… Как знаете?! – Марион был весьма удивлен, что о приближении таинственного небесного странника в местном отделении политического сыска уже известно.
– Не волнуйтесь, мы в курсе. Окажите пилоту необходимое содействие и не поднимайте шума.
– Как я ему содействие окажу, если он на связь не выходит?! Ни метеосводку не запросил, ни…
– Не запросил, значит, не оказывайте, вам же проще. – Голос дежурного офицера был спокоен и невозмутим. – Все в порядке, приятель, не волнуйся, считай, что сегодня к тебе никто не прилетал!
В трубке раздались короткие гудки. Несмотря на строжайший запрет руководства мусорить в центре полетов, Марион трижды сплюнул на пол и в приступе ярости скинул со стола переполненную бычками пепельницу. Такого обхождения Адарс не любил, он вдруг почувствовал себя маленьким, жалким и никому не нужным, лишним человечком на формальном посту, без которого можно легко обойтись.
Беда никогда не приходит одна. В тот самый момент, когда Мариону было хуже всего – горько, тошно и обидно, – раздался телефонный звонок. Заспанный голос разбуженного посреди ночи властными органами начальника службы долго извергал неблагозвучный поток ругательств и угроз, обвиняя подчиненного в глупости, нерасторопности, паникерстве и, конечно же, в служебном несоответствии. Когда истерика наконец завершилась, Мариону было приказано больше никуда не звонить, сидеть тихо, к самолету не приближаться и заниматься своей работой.
Через десять минут на фоне черного неба замерцали проблесковые маяки идущего на посадку самолета. Марион сидел, развалившись в стареньком скрипучем кресле, пил рябиновую настойку и курил, стряхивал пепел на пол. Последний телефонный звонок открыл ему глаза на горькую правду жизни, наглядно продемонстрировал ошибку, которую он каждый день совершал на протяжении последних пяти лет, портя себе нервы и нарываясь на грубости начальства. Он честно пытался работать, в то время как ему платили за то, чтобы он просто отсиживал в этой затхлой, душной каморке с девяти часов вечера ровно до пяти утра.
* * *
– Отойди от иллюминатора, сядь и налей себе выпить! Терпеть не могу, когда без толку мелькают перед глазами.
Высокий лысый мужчина с трудом умещался в изготовленном на заказ кресле, занимавшем больше половины салона маленького самолета представительского класса «Е». Огюстин Дор не только являлся одним из самых богатых и влиятельных людей Старого Континента, но и был обладателем почти рекордного роста. Пищевому магнату не хватало каких-то жалких трех сантиметров, чтобы достигнуть заветной отметки в два с половиной метра и получить титул самого высокого человека в мире. Конечно, при помощи чудес современной медицины и комплекса специальных упражнений можно было немного «вытянуться» и стать королем великанов, но Дор не видел в этом необходимости. Высокий рост ему только мешал, затруднял общение с людьми, лишь немногие из которых, встав на цыпочки, едва доставали ему до плеча.
– Нет, я точно прибью Самера! Долго мы еще на летном поле торчать будем?! Неужели так сложно подать транспорт в срок?!
Седовласый, выше среднего роста мужчина не находил себе места. Он суетился и постоянно перескакивал от одного окошка к другому в надежде, что вот-вот на поле появится долгожданный эскорт бронированных энергомобилей. Даже залихватски закрученные на кончиках седые усы топорщились и вставали дыбом от нервного напряжения, не говоря уже об умных цепких глазах, которые находились в постоянном движении, то просматривая пространство перед самолетом, то ощупывая каждое окно, каждый метр балкона и крыши здания аэробазы.
– Дакон, прекрати дергаться, это уже перестает смешить.
Дор был спокоен и чувствовал себя в абсолютной безопасности, несмотря на то что, не считая пилотов, в самолете их было лишь двое. Личную охрану магнат в последний момент решил оставить в Мальфорне. Ход мыслей великого мира сего был часто непредсказуем, но зато страх его преданного слуги в данном случае был вполне объясним. В любой момент из темноты летного поля могли вынырнуть машины злоумышленников, и за несколько секунд автоматной стрельбы с ближнего расстояния неподвижная мишень превратилась бы в груду горящих обломков.
– Босс, вы совершили ошибку, надо было взять с собой охрану. Сейчас бы расставили ее по периметру самолета. Пространство открытое, хорошо простреливается, а транспорт неизвестно где застрял. К тому же «вороны», – Дакон ткнул пальцем в небо, – приземлятся только через полчаса. Мне кажется, что вы специально провоцируете…
– Да брось ты! – Дор небрежно отмахнулся. – Конечно, проект под угрозой срыва, и мы имеем дело с опытным противником, но это еще не повод, чтобы становиться параноиком. Мы боремся не с организацией, а с отдельными очень везучими личностями, умело мешающимися под ногами, и не более… Они чувствуют, что скоро что-то случится, действуют, плутая в потемках, скорее ради самоуспокоения, нежели действительно надеясь на результат. Им никогда не постигнуть глубину моих замыслов, не догадаться об истинных планах!
– Да как сказать. Порой меткий выстрел снайпера перечеркивает все грандиозные планы, а болван, который нажимает на курок, даже и не пытается в них вникнуть.
Дакон чувствовал себя неуверенно и инстинктивно потянулся к висевшей на стене штурмовой винтовке, чтобы проверить ее боеготовность и переложить поближе к себе. Однако он совершенно позабыл об автоматических системах безопасности, которыми был недавно оснащен самолет Дора. Две скорострельные пушки мгновенно выехали из стены и застыли в ожидании, осмелится ли собеседник хозяина дотронуться рукой до металла или к нему все-таки вернется благоразумие.
– А-а-а, черт! – выругался Дакон, быстро отдернув руку назад и плюнув с расстройства на ковер. – Никак не могу привыкнуть к этим штуковинам, совсем позабыл, что их и сюда уже успели установить!
Непосредственная реакция слуги и его забывчивость на нервной почве развеселили Дора. Магнат снизошел до улыбки.
– Вот видишь, не такой уж я и беззащитный. Пара малюток в салоне, несколько их более крупнокалиберных братьев снаружи, и любой незваный гость мгновенно превратится в решето. Давай не отвлекаться по пустякам, самое время дать тебе указания!
– Но вы ведь уже…
– Забудь о том, что было сказано перед отлетом. Далеко не всем из моих приближенных положено знать, чем я собираюсь заняться в этом захолустье, стране дураков, воров и женщин хронически легкого поведения.
Дакон больше не смотрел в иллюминаторы и даже не шевелился в кресле. Он застыл, превратился в слух, ожидая приказа хозяина.
– Ты не будешь принимать участия в операции. Во-первых, «вороны» не любят, когда с ними работает кто-то еще, и я полностью разделяю их точку зрения, а во-вторых, у меня для тебя есть особое задание.
– Марта? – осмелился высказать предположение Дакон.
– Да, Марта. Найди ее и приведи ко мне, непременно живой и невредимой. Не в моих правилах миловать приговоренных к смерти, но мне нужно узнать, что именно произошло в этом городишке за последние дни.
– Означает ли это, что вы ее простили и снова готовы пользоваться ее услугами? – В интонации Дакона чувствовалось не только недоумение, но и расстройство.
– Успокойся, конечно же, нет, но ей об этом знать необязательно. Найди красавицу-беглянку, усыпи ее бдительность, приведи ко мне, а после разговора… Думаю, холодные воды Медведки самое подходящее место для нерасторопных особ вроде нее.
– Как скажете. – Дакон почтительно кивнул и едва удержался, чтобы не расплыться на глазах у босса в радостной улыбке.
Между приближенными Дора шла неустанная борьба за право пользоваться особым расположением хозяина и получать от него самые важные поручения. Марта продержалась на месте фаворита более двух лет, теперь настала очередь Дакона, и он не хотел упускать отличный шанс, тем более что доходное место, как известно, пусто не бывает. Стареющего, но еще полного сил солдата сзади уже подпирали настырные молодые конкуренты.
– Но прежде чем отправиться на поиски, тебе придется доставить вот это письмо… адрес на конверте. – Дор достал из внутреннего кармана пиджака маленький конверт и бросил его на стол перед подручным. – Понимаю твое недоумение, быть курьером – не твой уровень, но там очень важный приказ, да и получателя ты знаешь в лицо. Вы с ним часто встречались… – Дор сделал многозначительную паузу, в течение которой тщетно пытался прочесть мысли на окаменевшем лице солдата, – раньше… в твоей прошлой жизни.
Хоть лицо Дакона по-прежнему ничего не выражало, но взгляд стал жестче и настороженнее. Старик явно не хотел видеться с теми, кто раньше составлял неотъемлемую часть его жизни, с кем ему не раз приходилось делить кров и хлеб.
– Кто? – произнес Дакон, замерев в ожидании знакомого имени.
– Некто Бартоло Мал и десяток преданных ему морронов. Что, удивлен? – усмехнулся Дор, видя, как расширились зрачки Дакона и как застучали по подлокотникам кресла кончики его пальцев.
– Конечно. Никогда не думал, что придется сотрудничать с Легионом. Вы – и вдруг Клан, интересы-то вроде не совпадают, скорее наоборот…
– А разве я сказал «Легион»? По-моему, я всегда четко выражаюсь: «Бартоло Мал и десяток преданных ему морронов». Пока большое и неповоротливое воинство бессмертных заботится о спасении человечества, в его рядах всегда найдется маленькая группка лиц, преследующих свои меркантильные интересы. Мало жить долго, нужно еще и прожить отпущенный век хорошо: иметь деньги, связи, уважение! В общем, не мне тебе объяснять прописные истины. Сам же ты мне служишь, хоть и бывший легионер. От прежних друзей отказался, даже имя сменил, чтоб о прошлом лишний раз не вспоминать.
– Я… я никогда, – лицо Дакона внезапно стало белее полотна, а сильные пальцы крепко сжали подлокотники кресла, – я никогда никого не предавал, не лицемерил и не вел двойную игру, я…
– Знаю, знаю, поэтому тебе и доверяю. – Дор приветливо улыбнулся, что случалось с ним нечасто. – Ты сначала вышел из Легиона, пожил сам по себе, а уж затем примкнул ко мне. Я всегда ценил в тебе честность и преданность, поэтому и приблизил к себе.
– Это наверняка ловушка. Моррон может предать Легион, но никогда не будет вредить человечеству, коллективный разум не позволит, – произнес Дакон, поверив заверениям Дора, и, как преданный слуга, попытался найти подвох в действиях ненадежных союзников.
– Чтобы позволить или не позволить, разуму нужно сначала разобраться, что к чему, а он у вас тугодум. К тому же у каждого из нас свои недостатки, – философски заметил Дор, – но я покупаю только преимущества. Хорошего бухгалтера нецелесообразно использовать как коммерсанта, спортсмена заставлять петь, а музыканта – убивать. У каждого работника должна быть узкая специализация, именно поэтому я и не посвящал Бартоло в планы нашего дела, не ввел его в организацию, а лишь использую его навыки и умения для выполнения разовой работы.
– Вы забыли добавить «хорошо оплачиваемой», – насторожился Дакон, привыкший за долгие годы службы к устойчивым оборотам речи хозяина.
– Вот что значит старая школа, на мякине не проведешь! – лукаво прищурился Дор. – Ты правильно догадался, платить я им не собираюсь. Что поделать, игра с соблюдением правил всегда снижает эффективность используемых приемов. Кто хочет получить хороший результат, должен уметь хитрить и обходить букву негласных законов.
– А от меня заодно с Бартоло не избавитесь? Я ведь тоже много знаю, да и для вас чужой.
– Может, хватит ерундой заниматься?! – Огюстин Дор внезапно рассвирепел и ударил огромным кулаком по крышке стола, которая тут же прогнулась и растрескалась по краям. – Да, это так, ты действительно другой, чем я и остальные мои слуги, другой по природе своей, но не по сути! Преданность и умения – самые дорогие товары на рынке рабочей силы. Ты умелый боец и доказал свою преданность двадцатью годами верной службы. Не зли меня, не смей сравнивать себя с сопливыми идиотами, решившими быстро заработать деньги на грязном деле. Бартоло и его молокососы – дешевый расходный материал, в крайнем случае двухразового использования, а таких подручных, как ты, еще поискать надо! – Вспышка гнева так же быстро прошла, как и наступила. Огюстин вновь стал спокойным. – К сожалению, далеко не со всеми я могу быть откровенным, и далеко не каждый из верных слуг может справиться с трудной работой, где надо думать, а не интриговать. Если бы ты две недели назад не был в Дальверии, то поиски диска я непременно поручил бы тебе. Работа над проектом тогда бы не остановилась, а мне не пришлось бы самому тащиться на край света, лететь в страну, где получасовая задержка транспорта считается в порядке вещей, а люди настолько продажны, что их даже неинтересно покупать.
– Извините, босс, я больше никогда не осмелюсь вам докучать глупыми стариковскими страхами. – Голова Дакона склонилась в почтительном поклоне.
– Не смеши меня, ты уж поди лет пятьсот как старик, да и еще тысячу не одряхлеешь. – Настроение Дора заметно улучшилось, он даже перестал поглядывать на часы.
Внезапно раздавшийся треск в селекторе прервал разговор. Не осмелившийся войти в пассажирский салон самолета первый пилот сообщил, что прибывший точно по графику «небесный странник» кружит над аэробазой и просит разрешения зайти на посадку.
– Не сейчас, пускай подождут с полчаса, а потом садятся! И еще, – Дор заговорщически подмигнул Дакону, – подтверди командиру отряда, что первоначальные указания остаются в силе.
– Простите, босс, что вмешиваюсь не в свое дело, – робко заметил Дакон, – но если у вас для «воронов» нет другой работы, то зачем вам Бартоло?
– Чувствую, засыплешь ты меня вопросами. Любопытство – плохое качество. Ну, не пугайся, не пугайся, я и так все собирался тебе рассказать. Когда Мал получит письмо, возможно, возникнут вопросы, тебе придется придумать подробное объяснение. Чем раньше начнешь, тем лучше получится, так что слушай и не перебивай… – Огюстин залпом выпил стакан вина, смягчив пересохшее в ходе продолжительного разговора горло, и продолжил: – Как тебе известно, эксперименты по «проекту 107» проводятся в лаборатории одного из вампирских логовищ. Я не знаю, что точно произошло, но со смертью Финолия наши отношения с полесской общиной дестабилизировались. Я не могу рисковать, поэтому придется сворачивать работы. В письме, которое ты передашь, приказ для Бартоло напасть на кровососов и уничтожить всех. Мне не нужны свидетели, и я не могу допустить, чтобы хотя бы одна склянка из лаборатории, хотя бы один опытный образец попали не в те руки.
– Избавиться от вампиров руками морронов – весьма умный ход! – задумчиво произнес Дакон и затеребил правый ус. – Нападение на полесскую общину непременно приведет к расторжению мирного договора, и даже если стороны конфликта сумеют удержаться от развязывания войны, то это надолго отвлечет внимание сил, которые действительно могли помешать внедрению проекта. Ну, а «вороны»-то вам зачем? Да и в вашем личном присутствии в Полесье, извините, смысла не вижу. Марту я вам и в главную резиденцию доставить бы мог.
– Если волки – санитары леса, то падальщики – лучшие ассенизаторы. «Воронье» слетится и уничтожит все следы, кроме проектной документации и некоторых опытных материалов. Я лично возьму их с собой и больше никому не доверю, самый надежный носитель информации – мозги! – Дор легонько постучал пальцем по виску. – Проект уже почти завершен, больше нет необходимости в местном материале, да и новая лаборатория под Мальфорном уже готова. Видел бы ты, дружище, какое там оборудование!
– Значит, «вороны» должны уничтожить выживших после битвы морронов. А справятся?
Вопрос прозвучал искренне, без фальши. В голосе Дакона не было ни капли сочувствия к тем, кого еще лет двадцать назад он называл собратьями. Обиды, нанесенные когда-то Советом Клана, не забылись, а лет десять душевных метаний и скитаний по свету, после которых он поступил на службу к Дору, только ожесточили сердце вечного старика.
– Знаешь, – в глазах Дора появился таинственный блеск, а голос почему-то перешел на шепот, – порой я сам боюсь этих ребят, не говоря уже о других, ну, тех из наших, что такие же, как я…
* * *
Рябиновая настойка домашнего производства – коварная штучка, пьется как компот, ну а потом трудно встать на ноги. Марион не рассчитал дозу и понял, что произошло непоправимое, лишь когда обмякшее тело не смогло оторваться от кресла. Диспетчеру вдруг стало смешно, его больше не беспокоили маленькие житейские страхи, которые обычно портили жизнь: «А что будет, если будильник не прозвенит и утренняя смена застанет меня спящим?», «А что, если кто-то там наверху примет решение о сокращении службы и меня выкинут на улицу?», «А вдруг начальник захочет пристроить на тихое и спокойное местечко одного из родственников жены?» Эти «что» да «вдруг» делали жизнь Мариона Адарса невыносимой, съедали его изнутри и превращали в трусливого кролика, боявшегося жить и предпринимать хоть какие-то шаги, чтобы улучшить свое незавидное положение.
– Что будет, что будет?! – прокричал пьяный Марион в пустоту. – А ничего не будет, жизнь начнется… Топор за пояс – и на большак, так и то веселее!
Эйфория, настоянная на алкогольных парах, подняла диспетчера из кресла и направила к смотровому окну, из которого было видно почти все взлетно-посадочное поле.
– Ишь, прилетели… птахи заморские, – с трудом произнес заплетающийся язык захмелевшего диспетчера, не замечавшего, что он мыслит вслух. – Чо бы вам только сотворить, гадам?!
Желание напакостить незваным гостям вдруг стало доминирующей идеей в пьяной голове, оно потеснило отвращение к ненавистному начальнику и даже заглушило жалость к самому себе. Однако сделать диспетчер, по большому счету, ничего не мог. Красивый, напоминающий космический челнок из фантастического фильма, черный самолет с ярко-красными зигзагами на крыльях и фюзеляже стоял в конце второй посадочной полосы и не собирался выруливать к зданию аэробазы. Время шло, самолет оставался на прежнем месте, а бутылка пустела. Идеи, одна безумнее другой, метались в голове диспетчера, но так и не смогли материализоваться в последовательную цепочку действий. Мариону стало жалко себя, такого беспомощного и ненужного, не имеющего возможности даже испортить кому-то жизнь. Он заплакал и сломал последнюю сигарету.
Тем временем на летном поле появилась кавалькада бронированных энергомобилей: два транспортных фургона, напоминающих по внушительным размерам и оснащенности средний танк, и три легковых энергомобиля, таких же бронированных, но без торчащих из лобовых стекол пулеметных стволов.
Не отвлекаясь от самозабвенных стенаний, Марион наблюдал, как из таинственного самолета без опознавательных знаков вышли два человека и сели в машины. Легковые уехали, а вот фургоны, наоборот, начали медленно продвигаться к центру летного поля, как будто поджидая кого-то еще.
Сделав над собой титаническое усилие, Марион попытался повернуть голову, чтобы на всякий случай взглянуть на безмолвствующий аэрорадар. Перед тем как послать все к черту и напиться, диспетчер предусмотрительно выключил у аппаратуры звук. Однако поворот получился слишком резким, вместе с головой в движение пришел и весь корпус. Тело повело в сторону, и Марион очутился на полу. Невнятно пробормотав что-то про матерей тех придурков, кто выложил эту часть пола кафелем, а не устлал лепестками роз и мягким ковром, диспетчер выполз на позицию, с которой был хорошо виден монитор радара. Предположение профессионала, не потерявшего навыков даже в мертвецки пьяном состоянии, оправдалось, на радаре мерцала еще одна точка, на этот раз синяя, обозначавшая в соответствии с международной классификацией борт класса «А», то есть большой самолет, предназначенный для перевозки до четырехсот пассажиров.
Точка вдруг прекратила кружить и двинулась прямо к центру. Послышался нарастающий гул, в оконных рамах задребезжали стекла, это интерконтинентальный транспортник быстро снижался, заходя на посадку под углом не менее 70 градусов. Сумасшедшего пилота явно не смутил тот факт, что морально устаревшая полоса старгородской аэробазы хоть и пребывала в сносном по полесским меркам состоянии, но была слишком коротка и не рассчитана на прием самолета подобного класса.
Хмель моментально выветрился из головы диспетчера, но вот к телу так и не вернулось умение стоять на ногах. После тщетных попыток подняться Марион, лежа на полу, развернулся на сто восемьдесят градусов и пополз к блоку радиосвязи. Стремление предупредить об ошибке одного беспечного «летуна» и его пассажиров перевесило обиду на все человечество.
Неизвестно, сколько понадобилось времени единственному работнику ночной смены, чтобы преодолеть долгий путь в три с половиной метра, а затем еще и осилить подъем на стул, но, когда цель была достигнута, многотонный транспортник уже взлетал, а рядом с развороченной взлетной полосой больше не было таинственных фургонов.
Пьянство – порок, оно вредит, но иногда невидимые ангелы-хранители используют именно его, чтобы уберечь подопечных от роковых ошибок. Марион пропустил эффектное зрелище, он не увидел «воронов», когда они пересаживались в фургоны, зато он остался жив.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий