Наследие орков

Глава 18
Дела государственной важности

Шкафы бывают разными: одностворчатыми и двустворчатыми, большими и маленькими, старыми и новыми, пропахшими нафталином и благоухающими въевшимися в стенки запахами духов. Они – как люди: одни красивые и ухоженные, другие скрипучие и обшарпанные. Бытие определяет не только сознание, но и внешний вид.
Тот шкаф, в котором пришлось укрыться Диане сразу, как только Дарк впихнул ее в кабинет, был старым, безногим и завалившимся на правый бок. Девушка не предполагала, что убежище будет комфортным, но все равно открыла перекошенную дверцу и залезла внутрь. Другого выхода просто не было, полиция пустилась в погоню за Аламезом, но это не значило, что полесские коллеги забудут методично, метр за метром, обыскать весь этаж.
Внутри собственность банка оказалась еще отвратительнее, чем снаружи. Его Величество Случай пребывал, по-видимому, в хорошем настроении и решил напомнить девушке прежние деньки, когда она неустанно лазила по трущобам и помойкам Альмиры, то в поисках вещественных доказательств, то гоняясь за не страдающими брезгливостью преступниками. Оказавшись внутри темного мирка со стойким запахом сменной обуви и одурманивающими ароматами загнивающих остатков еды, Диана неожиданно поняла, что ужасно боится замкнутых пространств, и начала всерьез призадумываться о добровольной сдаче полиции.
Мелкие мошки и букашки, считавшие себя наравне с сотрудниками отдела аккредитивов полноправными совладельцами затхлой обители, эмигрировали с недоеденных бутербродов и перебрались на лицо, волосы и руки девушки. Несколько особо пакостных и находчивых умудрились заползти под свитер и брюки. Одержимые жаждой познания и поиском новых лакомств, насекомые ползали по коже и вызывали дикий зуд, от которого объекту исследований хотелось выть и кусаться. Однако Диана стоически стиснула зубы и, терпя боль, решила воздержаться от активных карательных мероприятий. Древнее хранилище шуб, сапог и объедков могло не выдержать ее возни.
На четвертой минуте добровольного заключения послышался скрип двери, по полу загрохотали армейские ботинки. Судя по шагам, полицейских было двое, они обшарили весь кабинет, не забыв заглянуть под столы, непонятно зачем разбили прикладом компьютерный монитор, но так и не удосужились заглянуть в платяной шкаф. Потом вандалы ушли, на всякий случай оставив входную дверь открытой. Это плачевное обстоятельство заставило Диану и дальше томиться в грязном и смрадном питомнике паразитов. Из коридора то и дело доносилась поступь тяжелых ботинок, звон оружия и громкие голоса. Полицейские прочесали этаж, никого и ничего не нашли, но почему-то не уходили. Через замочную скважину и щели двери внутрь шкафа проник смрад дешевого табака. Служивые закурили, их было не меньше десятка.
«Чего они ждут, что охраняют? – недоумевала Диана, борясь с судорогами в затекших ногах и с новой массированной атакой назойливых насекомых. – Что за дурацкая привычка топтаться на одном месте, когда поезд уже ушел. Не думают же они, что преступники вернутся или добровольно повылазят из укромных мест? Хотя если эти омерзительные твари и дальше будут так кусаться и лазить где попало, то придется действительно сдаться властям!»
Имевшей солидный опыт оперативно-разыскной работы Диане даже не пришло в голову, в чем крылась истинная причина топтания полицейских в коридоре. Операция была завершена, и казалось, самым разумным решением было уступить плацдарм следственной группе. Однако послышавшийся вскоре на фоне многоголосого бормотания властный, сотрясающий уцелевшие стены и перегородки голос расставил все точки над «i». Вначале Гроттке испугалась, ей почудилось, что наступил тот судьбоносный момент, о котором предупреждал Дарк, и она наконец-то услышала голос коллективного разума, но впоследствии оказалось, что это был всего лишь рев недовольного полицейского начальства, решившего собственными глазами осмотреть место происшествия.
У начальника старгородской полиции полковника Гарварса был плохой день: жена отказалась выполнять супружеский долг, а тут еще совершенно некстати произошло нападение на самый крупный и влиятельный в городе банк, повлекшее за собой весьма неприятные разговоры с чинами из городской управы. Угроза досрочной отставки по позорящей честь мундира статье «Частичное служебное несоответствие» заставила полковника ненадолго покинуть стены своего кабинета и «научить» подчиненных, как надо работать.
– Идиоты, бараны… скоты безмозглые! – громыхал полковничий бас в тиши разгромленного коридора. – Мало того, что в городе порядок навести не можете, никто на это и не надеется… вы даже одного паршивого летуна изловить не в состоянии! Где банда, где сообщники того паршивца, не один же… такой погром устроил?!
– Господин полковник, мы прочесали все здание… – робко начал оправдываться командир штурмового отряда, чем вызвал новый шквал негодования взбешенного руководства.
– А ты, капитан, у меня скоро помойку прочесывать будешь, объедки искать! Как мог позволить этому придурку из окна сигануть, да еще на глазах у всего города?! Молчать! Мне жалкие оправдания не нужны, работу нужно работать, а не спирт казенный втихаря хлестать!
В ходе проведения незапланированного воспитательно-разъяснительного мероприятия Диана почерпнула много нового и интересного о тяжких служебных буднях и интимной жизни с нетрадиционным уклоном офицерского состава старгородской полицейской управы. Полковник разошелся, он самозабвенно изливал накопившуюся с утра злость на головы вытянувшихся по стойке «смирно» солдат штурмового отряда и чувствовал облегчение. Когда полковник выдохся, на него снизошло озарение. Он понял, что, несмотря на мелкие превратности судьбы, в общем и целом жизнь удалась. Тональность разговора стала менее грозной, а содержание – более конструктивным.
– Ну ладно, балбесы, показывайте, где тут у нас птички из окон летают?
По коридору прокатился дружный вздох облегчения, настроение воинства мгновенно улучшилось, а по каменным плитам пола загромыхало около двух десятков кованых сапог. В тот самый миг, когда полицейские толпой побрели в дальний конец коридора, одна из противных букашек заползла Диане прямо в ноздрю. Девушка пыталась удержать чих, но не совладала с естественной потребностью организма избавиться от залезших в него паразитов. Очищение дыхательного канала сопровождалось не только громким звуком, отдаленно напоминающим трель охотничьего рожка, но и сотрясением всего тела. Расшатанные стенки шкафа не выдержали нагрузки, и прогнившая изнутри конструкция обвалилась, похоронив Диану под обломками досок, горой шуб и осколками банок со зловонными смесями.
После десятиминутного нагоняя почти каждый из полицейских посчитал своим долгом показать служебное рвение и поучаствовать в поимке опасного преступника. На Диану, с трудом выбравшуюся из-под залитых протухшим рассолом обломков, одновременно накинулись не менее восьми человек. Ее не били, только повалили на пол, заломили за спину руки и, защелкнув на запястьях браслеты наручников, волоком потащили в коридор, где бросили под ноги ожидавшего конца операции полковника.
Небрежно брошенные на пол рядом с девушкой дамская сумочка и «сураба» с опустевшей обоймой лишили пленницу призрачного шанса прикинуться заснувшей на рабочем месте сотрудницей банка. Надежда на спасение была окончательно потеряна, муки в зловонном шкафу были напрасными.
– А вот и сообщница! Что же ты, дрянь трусливая, в шкаф заползла, что ж вместе с дружком не выпорхнула?!
Плоское подобие юмора развеселило солдат, хотя, возможно, оглушающий гогот был всего лишь данью уважения полковничьим эполетам. Стараясь держать себя в руках и не ответить на откровенное издевательство язвительной насмешкой, от которой обычно у самых заядлых шутников отпадала охота острить, Диана подняла голову и молча посмотрела на полковника исподлобья.
Единственно грозным и страшным в фигуре толстощекого карапуза были превосходящие возможности даже самого богатого воображения размеры живота. Если бы не отработанный годами упорных тренировок командный голос, вселяющий трепетный страх в сердца подчиненных, то Гарварса можно было бы принять за переодетого клоуна, засунувшего для пущей гротескности и комичности своего персонажа под форменный китель кучу подушек и свернутых одеял. Облысевший, покрытый потом лоб и клочки торчащих по бокам головы вихрастых волос, пухлые пальчики и обвисшие щеки, покоящиеся на вороте рубашки, – все это обрюзгшее великолепие как-то не ассоциировалось в голове Дианы с образом высшего полицейского чина.
– Ну, что молчишь, дура, немую из себя корчишь или героиню?! Вот погоди, до конторы доберемся, ты у меня завизжишь, как свинья на сносях!
Полковник слегка колыхнул складкой между вторым и третьим подбородком, и подчиненные ревностно кинулись исполнять понятый без слов приказ. Диану грубо схватили за руки и волосы, встряхнули в воздухе, а затем поставили на колени перед толстяком. Это было сделано лишь для того, чтобы пухленькая ручка ожиревшего чиновника отвесила девушке звонкую пощечину.
– Вы не имеете права бить арестованного, это произвол! Я гражданка КС и требую…
Полесские полицейские так и не услышали, чего же хотела потребовать возмущенная поведением толстяка Гроттке. Гарварс совершил воистину невозможный при его комплекции акробатический трюк: каким-то образом умудрившись поднять согнутую в коленке ногу до уровня живота, с криком: «На, жри!» – он пнул Диану в лицо. Пленница упала на спину и заметалась по полу, пытаясь перебороть чудовищную боль, причиняемую изувеченной переносицей и разбитыми в кровь губами.
– Ну что, штучка импортная, может, еще чего потребовать желаешь или попросить? – усмехнулся довольный своей отменной физической подготовкой полковник и властно произнес, обращаясь к оробевшим подчиненным: – Эту падаль в контору, займусь ею лично. Саменс, собери всех, кто из банка во время стрельбы сбег, и в лагерь, на двадцать седьмой километр! Опосля разберемся, кто из них в банке служит, а кто в суматохе к толпе присосался. Да, и еще, начальство банковское, смотри, не трожь, обидятся слюнтяи, вони потом не оберешься!
– Да, это уж точно, вони будет много! Народец нынче пошел такой глупый и упрямый, ну, ничегошеньки понимать не хочет, никак в шкуру честного сыскаря влезть не желает! – раздался со стороны лестничного пролета приятный мужской баритон.
Полицейские, все как один, повернулись и изумленно уставились на невысокого щупленького мужчину, умело скрывающего под дорогим клетчатым пиджаком маленький аккуратный животик. Короткие волосы на голове незнакомца плавно переходили в бакенбарды, а в середине остренького подбородка произрастала редкая поросль, издали напоминающая крохотную бородку. Хотя аудитория казалась настроенной крайне недоброжелательно, а некоторые особо ретивые полицейские даже направили в его сторону снятое с предохранителей оружие, мужчина продолжал медленно приближаться и, не сводя глаз с раскрасневшегося лица Гарварса, пакостно улыбался.
– Значит, превышаем должностные полномочия, господин полковник, да еще при этом грубо нарушаем закон, нехорошо, нехорошо! – пел мелодичный голос, раздражающий слух абсолютным спокойствием. – Иностранную гражданку без суда и следствия сапожищем по морде! Вот тебе и вмешательство правосудия, вот тебе и защитники правопорядка… Срамота!
– А это что еще за сморчок выискался? – обратился отошедший от шока полковник к командиру отряда.
– Не могу знать, – капитан Саменс виновато развел руками.
– Ну-ка, ребята, оттащите пижона в уборную и научите уму-разуму, потом на двадцать седьмой, к остальным!
Трое полицейских, на чьи лица упал начальственный взор, кинулись исполнять незаконный приказ. Однако, не успев сделать и трех шагов, штурмовики остановились и вытянулись по стойке «смирно». Виной тому была маленькая черная книжечка, быстро выпорхнувшая из кармана брюк «пижона». Даже полковник с его врожденной близорукостью увидел позолоченные буквы ГАПС, не предвещавшие ничего хорошего. Хитрые глазенки застигнутого врасплох чинуши испуганно заметались из стороны в сторону. Страх перед зловещей организацией с неограниченными полномочиями мешал сосредоточиться, но полковник все-таки взял себя в руки.
– Отставить! – с запозданием как минимум на пятнадцать секунд прозвучала бессмысленная команда.
Полицейские и так уже вытянули руки по швам и поедали глазами носки ботинок, ожидая, чем же обернется дуэль высокого начальства: приказом об аресте Гарварса или очередным строгим внушением, которое в принципе не повлечет за собой серьезных последствий. Мысль ослушаться решения представителя ГАПС была чужда любому гражданину Полесья.
– Прошу меня простить, – виновато заулыбался полковник, поспешно протягивая руку подошедшему вплотную мужчине. – Сами поймите, нервы, мы все на взводе, не каждый день происходит такое…
– Совершенно верно, не каждый, примерно с интенсивностью раз в три дня, но об этом позже, – ответил офицер политического сыска, пожав протянутую руку и тут же вытерев ладонь о ткань клетчатого пиджака.
Гарварс подавил в себе вспышку гнева и приказал капитану увести отряд. Во время предстоящего и наверняка неприятного для него разговора полковнику не нужны были свидетели. Неизвестно, чем бы могла обернуться милая беседа с наделенной большими полномочиями персоной, которую буквально минуту назад он неосмотрительно приказал избить в пропахшем нечистотами туалете. Незнакомец не стал противиться, он медленно подошел к лежавшему на полу телу потерявшей сознание женщины и флегматично взирал, как ручейки крови стекали с изувеченного лица на пол.
– Жесток ты, Гарварс, лют да глуп, как тюремный надсмотрщик, – произнес незнакомец, как только последний солдат вышел на лестницу. – Вот из-за таких трусливых, тупых служак, как ты, наша страна до сих пор в полной… политической изоляции.
– А с кем, собственно, имею честь? – прищурив и без того узкие щелочки заплывших жиром глаз, произнес полковник, на которого явно тлетворно подействовало отсутствие при разговоре свидетелей. – Помахать издали документом каждый может, а вот…
– Смотри. – Мужчина устало ухмыльнулся и, не сводя глаз с бесчувственной Дианы, протянул полковнику служебное удостоверение.
Чин худощавого выскочки был невысок, Гарварсу приходилось беседовать с политсыскарями и поважнее, но маленький вкладыш, дающий владельцу неограниченные полномочия на территории Старгорода и близлежащих окрестностей, в корне менял канву и суть предстоящего разговора. Одного слова козлобородого было достаточно, чтобы его, заслуженного офицера полиции, полковника и кавалера множества орденов, поставили к стенке и расстреляли на месте собственные солдаты.
– Ну, хватит глазеть! Еще, чего доброго, потом заляпаешь или сжуешь… «от нервов». – Капитан Малвис Донато ловко выхватил книжечку из трясущихся рук полковника и убрал ее во внутренний карман пиджака. – Хорошая бумажка, не правда ли? Надеюсь, теперь ты не будешь корчить из себя хозяина города?
Складки под подбородком полковника пришли в круговое движение по горизонтальной оси. Этот жест мог означать лишь одно: «Я на все согласен!»
– Отлично, значит, слушай сюда… – Малвис подбоченился и придал лицу суровое выражение. – Сотрудников банка не трогаешь, на двадцать седьмой километр не отправляешь! Дамочку покалеченную я с собой забираю, прикажи своим людям отнести ее в мою машину. Никому ни о чем ни гугу, даже Городскому совету!
– Не пойдет, – вдруг воспротивился указаниям воспрянувший духом полковник. – Даже ваши полномочия не дают права вмешиваться в расследование полиции, если дело касается…
– Слушай, ты, свинопотам в эполетах! – впервые повысил голос полномочный представитель ГАПСа. – Одно мое слово, и весь этот коридор обмажут твоим салом! Ты на кого осмелился пасть разевать?!
– Параграфы 18 РС и 273 ПН Уложения… – начал было монотонно вещать полковник, но, испугавшись властного взгляда, решил сменить тактику и разжалобить собеседника: – Вы же запретили Совету докладывать, а так меня городской глава…
– …только уволит, – продолжил за полковника Малвис. – Поверь, мой плюшевый друг, в твоем случае это не самый плохой вариант!
Маленькие хищные бусинки глаз Малвиса пронзили Гарварса насквозь, они сантиметр за сантиметром поедали обрюзгшую физиономию провинциального чиновника, решившего вдруг не к месту прикрыться буквой закона, упрямиться, когда речь зашла о действительно серьезных вещах, о делах государственной важности.
– В чем тебя могут обвинить? В бездействии, в том, что ты не смог справиться с захлестнувшей город волной преступности, какая ерунда! Выйдешь в отставку, будешь рыбку ловить. А эта девка, которую, между прочим, ты собственным каблуком искалечил, не просто гражданка КС, она в нашей картотеке под очень серьезным значком числится. Чуешь, куда я клоню?!
– Хорошо, пусть будет по-вашему, – покорно кивнул полковник и протер заслезившиеся глаза.
Перспектива ловли карасей на берегу тихого пруда вдруг показалась Гарварсу манящей и желанной. Злодейка-судьба втянула его в чужую игру, в игру с большими ставками, непонятными правилами и очень скверными оппонентами. Он был искренне благодарен худощавому гапсовцу с козлиной бородкой, позволившему выйти из нее в самом начале, то есть с минимальными потерями.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий